Текст книги "Время ужаса (ЛП)"

Автор книги: Джон Гвинн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц)

ДЖОН ГВИНН
ВРЕМЯ УЖАСА
КРОВЬ И КОСТИ
КНИГА ПЕРВАЯ
Перевод: Колыжихин А. ака Kolyzh

Для Гарриетт,

чья улыбка – это окно в ее сердце,

которое освещает самые темные комнаты,

и прогоняет грозовые тучи.

И для команды отделения интенсивной терапии

в окружной больнице Истборна:

вы все – ангелы без крыльев.

Состав персонажей

АРКОНА

Клан лошадей Черен

Джин – дочь Ульдина, короля Черена. Она была взята в качестве подопечной Бен-Элимами и воспитана в Драссиле.

Ульдин – король Черена и отец Джин.

Клан лошадей Сирака

Алтан – воин Сирака. Брат Бледы и Хексы; сын Эрдене, королевы Сирака.

Бледа – брат Алтана и Хексы, сын Эрдене, королевы Сирака. Он был взят Бен-Элимом в качестве подопечного и вырос в Драссиле.

Эллак – однорукий воин Сирака. Страж Бледы.

Эрдене – королева сираков. Мать Бледы, Алтана и Гексы.

Хекса – дочь Эрдене, королевы Сирака. Сестра Алтана и Бледы.

АРДЕН

Элгин – боевой командир королевы Нары.

Мадок – первый меч королевы Нары.

Нара – королева Ардена.

ЗАПУСТЕНИЕ

Аэд – житель Кергарда. Сын кузнеца Кальдера.

Асгер – торговец, живущий в Кергарде.

Бодил – траппер Запустения и по совместительству житель Кергарда.

Бург – предводитель группы рабочих с шахт Кергарда.

Колдер – кузнец из Кергарда, друг Олина.

Дрем – траппер Запустения. Сын Олина.

Фрита – новоприбывшая в Кергард. Внучка Хаска.

Хаск – новоприбывший в Кергард. Дед Фритхи.

Хильдит – жительница Кергарда, владелица медоварни. Член Ассамблеи.

Олин – траппер из Запустения. Отец Дрема.

Сурл – гончая Фритхи и Хаска.

Ульф – житель Кергарда и член Собрания. Кожевник по профессии.

Виспи Борода – новичок в Кергарде.

ЗЕМЛЯ ВЕРНЫХ

Алкион – великан, живущий в Драссиле.

Афра – сестра Рива. Дочь Далмэ. Капитан сотни. Белокрылая из Драссила.

Балур Одноглазый – отец Этлинн, королевы великанов. Живет в Драссиле.

Далмэ – бывшая белокрылая. Мать Афры и Рива.

Эстель – белокрылый из Драссила.

Этлинн – королева великанов. Дочь Балура Одноглазого.

Фиа – белокрылая из Драссила.

Гаридас – белокрылый Драссил и капитан сотни.

Йост – обучающий Белокрылый из Драссила.

Лорина – Белокрылая Драссила и капитан сотни.

Вальд – обучающий Белокрылый из Драссила.

Рив – дочь Далме и сестра Афры. Обучающаяся Белокрылая.

ОРДЕН ЯРКОЙ ЗВЕЗДЫ, ДАН СЕРЕН

Бирн – верховный капитан Ордена Дан Серен. Потомок Сайвен и Верадиса.

Каллен – молодой воин Дан Сирена. Потомок Корбана и Корален.

Фен – одна из волчьих гончих Кельда.

Хаммер – огромный медведь Сига.

Кельд – воин и егерь Дан Сирена.

Рэб – белый говорящий ворон из Дан Сирена.

Сиг – великанша. Мастер оружия из Дан-Серена, которая много путешествует, охотясь на Кадошимов.

Таин – повелитель воронов Дан Сирена. Сын Алкиона.

Варан – великан из Дан-Сирена.

БЕН-ЭЛИМ

Адонай – Бен-Элим из Драссила.

Исрафил – лорд-защитник Земли Верных. Верховный капитан Бен-Элима.

Кол – один из Бен-Элимов Драссила. Один из капитанов Исрафила.

Кушиэль – один из Бен-Элимов Драссила. Один из капитанов Исрафила.

Мейкал – некогда верховный капитан Бен-Элима. Сейчас застыл в металле звездного камня, запечатанный с Асротом в Драссиле.

КАДОШИМ

Асрот – повелитель Кадошимов. Застыл в металле звездного камня в Большом зале Драссила.

Галла – верховный капитан кадошимов.

Риммон – Кадошим.

Как тот, кто по одинокой дороге

Идет в страхе и ужасе,

И, повернув однажды, идет дальше,

И больше не поворачивает головы;

Потому что знает, что страшный зверь

За ним по пятам идет".

Сэмюэл Тейлор Кольридж, «Похождения древнего мореплавателя».

ВЫПИСКА ИЗ

Книги Падших

Рваный отрывок, найденный на трупе демона Кадошима, 131 год Эпохи Лор:

Они думают, что мы сломлены.

Это не так.

Они думают, что мы побеждены.

Это не так.

Более двух тысяч лет, братья мои, мы вели нашу благородную войну против Великого Тирана Элиона и его слуг, Бен-Элима. Две тысячи лет местом нашей битвы был потусторонний мир, место духа, где все вещи вечны. И вот, чуть более века назад, мы увидели исполнение нашего давно задуманного плана: прорваться в этот мир плоти, стать плотью, чтобы вести войну с творением Элиона, человечеством; завоевывать и править, или уничтожать, как нам заблагорассудится.

Но нас предали, братья мои, и заманили в ловушку, созданную Бен-Элимом. В тот день мы сражались как рожденные воины, посрамляя героев, о которых рассказывают люди этого мира. В тот страшный день несчастья мы сражались острым железом, зубами и когтями. Кровь лилась реками, но, увы, нас перебили Бен-Элим и их союзники, которых возглавлял один из тех карликов, которого люди называли героем, Корбан Яркая Звезда.

Я говорю на это: Корбан давно мертв, а мы все еще здесь. Когда-нибудь я плюну на его могилу, раскопаю его труп и буду пировать на его костях, ибо именно Корбан осмелился поднять клинок на нашего господина, нашего великого лорда Асрота, и именно родственник Корбана, Сайвен, наложила заклятие, заключившее Асрота в железную тюрьму.

Мы сражались еще долго после того дня, сто лет войны, но всегда их было слишком много, и наша численность уменьшалась.

И теперь Бен-Элим охотятся на нас, как и последователи давно умершего и трижды проклятого Корбана.

Итак, братья мои, я говорю вам, что мы должны изменить способ ведения войны. Отступите в тень, поселитесь в темных местах и собирайте свои силы. Не торопитесь, ибо наш триумф приближается. День, когда мы снова объединимся, когда мы освободим нашего лорда Асрота, когда мы вернем то, что принадлежит нам по праву.

Только сделайте это: ответьте на призыв, когда он прозвучит.

Они думают, что это последняя глава нашего долгого поражения.

Но они ошибаются.

Так пишет Галла, Верховный капитан Кадошим до восстановления нашего короля, Асрота Великого.

ГЛАВА ПЕРВАЯ
БЛЕДА

Год 132 Эпохи Лор, Луна Жнеца

Я должен быть там, внизу", – сказал Бледа, костяшки пальцев побелели на рукоятке его лука. Он сидел на крутом склоне холма, глядя вниз на потрясающую сцену.

Война.

Лошади и их всадники кружились по равнине в постоянном движении, с высоты казались двумя огромными стаями птиц, сближающимися все ближе, и от отдаленного грохота копыт земля дрожала под ногами Бледы. Пока он смотрел на них с завистью и восхищением, до него донеслось слабое эхо брошенных вызовов и оскорблений, предвестников насилия.

Нет, ты не должен быть там внизу", – раздался голос позади него, и Старый Эллак рассеянно потер обрубок правой руки. Кожа вокруг его глаз сморщилась и потрескалась, как старая кожа, когда он, прищурившись, смотрел на битву, которая вот-вот начнется на равнине внизу.

Конечно, я должен, – пробормотал Бледа. Моя мать там, внизу, возглавляет наш клан. Мой брат скачет по одну сторону от нее, сестра – по другую".

Но отца нет.

Да, но им всем больше десяти лет", – заметил Эллак.

'Ну и что?' огрызнулся Бледа. 'Я умею сражаться, я лучше владею луком, чем многие. Даже лучше, чем ты".

'В наше время это несложно'. Эллак фыркнул и одной рукой дал Бледе подзатыльник по голове.

Бледа сразу же почувствовал стыд за свое замечание, более болезненный, чем пощечина. Он знал, что никто из них не хочет сидеть на этом холме, пока их сородичи сражаются и проливают кровь на поле внизу.

Язык острее меча, говорил ему отец.

Смотри, – сказал Эллак, указывая своим обрубком. Алтан.

На равнине внизу от их клана отделился одинокий всадник, в котором Бледа сразу узнала своего старшего брата, Алтана.

Семнадцать лет – не так уж много, чтобы быть старше меня. Но он достаточно взрослый, чтобы сражаться, а я – нет. Бледа нахмурился от такой несправедливости, хотя весь его гнев не был направлен на Алтана. Он горячо любил своего брата.

Алтан мчался тяжелым галопом, приближаясь к вражескому отряду. Навстречу ему выехал всадник, скачущий так же быстро. Оба воина опустились в седла, вытянули руки и натянули луки.

Бледа почувствовал прилив гордости, а также холодный кулак страха, сжавший его сердце.

Целься верно, Алтан. Я не могу потерять и тебя.

Мир словно замедлился, звук стал глуше, пока Бледа смотрел на двух чемпионов.

А потом Алтан покатился прочь, второй всадник покачнулся в седле, перевернулся набок, упал на землю, зацепившись одной ногой за стремя. Эллак издал возглас восхищения, а Бледа ударил кулаком по воздуху, крича и выкрикивая слова гордости. Он почувствовал неодобрение Эллака за всплеск эмоций: воины его клана должны были носить холодное лицо как щит, но там, внизу, был Алтан, и он только что сразил чемпиона их древних соперников.

Раздались радостные возгласы, перешедшие в боевые крики, когда две боевые группы сошлись с сотрясающим грохотом. Бледа сглотнул, в животе у него зашевелилось беспокойство. Он и раньше видел смерть, держал холодную, восково-гладкую руку отца, слышал рассказы о воинах, вернувшихся из набегов, даже помогал зашивать их раны – но это...

Предсмертные крики людей и лошадей эхом донеслись до них, и через несколько мгновений равнина превратилась в удушливую, кипящую массу тел, брызг крови, резкого лязга стали.

'Что это?' сказал Эллак позади него, указывая на небо. 'Твои глаза лучше моих'.

'Грифы и вороны', – сказал Бледа, вглядываясь в синеву и разглядывая силуэты крыльев.

'Слишком большие', – пробормотал Эллак.

Бледа оторвал взгляд от битвы и уставился. В небе появлялось все больше и больше крылатых фигур, они стремительно приближались к полю боя, увеличиваясь в размерах по мере приближения. Огромные белые крылья били по воздуху, а затем Бледа увидел блеск солнечного света на стали.

'Бен-Элим', – прошептал он.

Крылатые воины, закутанные в сверкающую броню, спускались на поле боя, проносясь над головами людей, нанося беспорядочные удары копьем и мечом, поднимая людей в воздух, круто взлетая вверх и бросая их, кричащих, бьющихся конечностями.

'Нет!' зашипел Бледа, потянувшись рукой к стрелам в своем колчане на поясе, когда он стоял, собираясь броситься бегом вниз по склону. Эллак схватил его за запястье.

'Мы должны помочь', – крикнул Бледа. Это не битва Бен-Элима; они не должны вмешиваться".

'Они сказали, что придут, не позволят кланам начать войну', – сказал Эллак. И независимо от того, их это битва или нет, они сейчас здесь. Смотри.

К западу от битвы царство Арконы простиралось до горизонта, бесконечное море травы, обширные равнины, пронизанные то тут, то там грядами низменных холмов. Из-за ближайшего холма Бледа увидел стену пыли, поднимающуюся вверх, и понял, что такое облако могло быть взбудоражено только топотом множества ног. Приближалось огромное войско.

Священная армия Бен-Элима. Великаны на своих огромных медведях и со своими стенами щитов.

Затем Эллак потащил его обратно на холм, к их привязанным лошадям.

'Что ты делаешь? Мы должны помочь моей матери", – крикнул Бледа, но Эллак не обратил на него внимания, водрузил его в седло, а затем, проворно для человека с одной рукой, схватил поводья Бледы. Щелкнув языком и прикоснувшись пятками к бокам лошади, они понеслись галопом вверх по холму.

"Пожалуйста", – крикнул Бледа. Как принцу Сирака, это слово редко касалось его губ.

Эллак смотрел между Бледой и битвой.

Я не могу позволить тебе спуститься туда, – сказал старый воин. Твоя мать отнимет у меня вторую руку, а заодно и глаза". Он пришпорил своего коня, поднялся на холм и пошел прочь от битвы. Бледа оглянулся назад, когда они достигли вершины холма, и его сердце заколотилось в груди. На поле внизу царили хаос и кровь, крылатые воины пикировали и проносились, убивая всех, кто попадался под руку. Потом поле боя исчезло, и они поскакали к своему лагерю.

Бледа смотрел на горизонт, прокладывая дорожку в траве перед их лагерем, все еще сжимая в руке свой лук с двойным изгибом. Его брат Алтан сделал его для него, и прошло несколько лун, прежде чем он был закончен, а Бледа зачарованно смотрел и учился.

Он слишком велик для тебя, – сказал ему Алтан, взъерошив его черные волосы. Это мужской лук, натяжение слишком сильное для тебя, но как еще ты станешь крепким, а?

Это было больше года назад, и теперь Бледа мог выпустить третью стрелу, прежде чем первая достигнет цели.

В воздухе висело напряжение, все ждали, позади него собралась толпа молодых, старых и немощных; все, кто мог сесть на коня и натянуть лук, ушли сражаться. Геры и повозки стояли пустые и неухоженные, собаки лаяли, козы блеяли.

"Там", – раздался голос позади Бледы, и все посмотрели на небо. Появились крылатые фигуры. А на земле под ними появилось темное пятно – приближались всадники.

Мать, – прошептал Бледа, узнав ее раньше всех.

Эрдене, королева Сирака, въехала в их военный лагерь. Ее шлем был снят, голова склонилась, на бритой голове красовался длинный порез. Толстая коса воина, которая была аккуратно переплетена и намотана на плечо, как спящая змея, теперь была разорвана и потрепана, в крови. Утром ее рубашка из кольчуги сверкала в лучах солнца, но теперь она потускнела и покрылась вмятинами. То, что осталось от ее почетного караула, скакало вокруг нее, молчаливое и избитое, а позади и вокруг них простиралось зрелище, от которого у Бледы перехватило дыхание.

Огромные медведи, огромные бродячие чудовища с зубами и когтями, а на них сидели великаны: мужчины и женщины, закутанные в кожу, сталь и мех, с топорами и боевыми молотами на спинах. По их рукам вились татуировки из лозы и колючек.

Эрдене пришпорила коня, и ее воины остановились.

Где Алтан? Где Хекса? подумал Бледа, оглядывая всадников в поисках брата и сестры, и тут его ноги зашевелились, и он побежал к матери, Эллак спотыкался позади него, стараясь и не пытаясь поймать его.

Эрдене увидела его и покачала головой, но было уже слишком поздно, и через несколько мгновений Бледа был рядом с ней, глядя на свою мать, а вокруг него возвышались медведи и великаны.

Алтан и Хекса? позвал Бледа свою мать, схватившись за ее сапог.

Эрдене посмотрела на него сверху вниз с выражением, которого Бледа никогда раньше не видела.

Стыд.

Она моргнула, как бы не узнавая Бледу, затем глаза Эрдене сфокусировались.

Беги", – сказала ему мать.

Бледа не знал, что делать; его разум и сердце были заполнены железным кодексом Сирака, который велел ему носить свою храбрость как плащ, жить свободно и сражаться до последнего вздоха за свой клан. Не показывать слабости или страха и никогда, никогда не сдаваться. Но его мать сказала свое слово. Она также была его королевой, и она велела ему бежать.

Он повернулся, огляделся, увидел, что в лагере царит хаос, повсюду великаны и медведи. Прибывали другие, колонны пеших воинов обычного роста, одетых в черную кожу, с огромными прямоугольными щитами на руках, на которых были выбиты серебряные крылья. Они тесными рядами расположились вокруг лагеря, окружая всех, кто находился в нем, и их щиты со звонким щелчком сошлись вместе. Бледа разглядел тени лиц в серебряных шлемах, среди них появились фигуры поменьше: дети, понял он, подающие шкуры для воды после тяжелого марша. Приглядевшись, он увидел, что на него смотрит бледная и светловолосая девушка, протягивающая воину шкуру с водой, хотя она смотрела прямо на него.

Тени мелькали по земле, и шум крыльев наполнил уши Бледы, когда Бен-Элим пронесся низко. Один из них летел ниже всех, огромные крылья бились, он долго висел над Эрдене и Бледой, вздымая траву и пыль, а затем мягко опустился на землю. Он был высок, выше всех, кого Бледа видела, волосы его были черными, как вороново крыло, одет он был в яркий панцирь и сжимал в кулаке копье. На лезвии копья запеклась кровь.

"Это он?" – спросил Бен-Элим, на мгновение задержав взгляд на Бледе, а затем подняв его на Эрдене.

Эрдене молчала так долго, что Бледа подумал, что она не ответит.

Ты должен быть сильным", – сказал Эрдене Бледе.

В голосе матери и в том, как крылатый воин смотрел на него, Бледе почудился страх.

Он попытался совладать со своим страхом, сдержать колючие слезы, грозившие пролиться на глаза.

Нет. Я Сирак. Я сын Эрдене, повелительницы всего, что она видит.

'Хорошо.' Бен-Элим наклонился и схватил Бледу за воротник туники, подняв его в воздух. Бледа инстинктивно выхватил стрелу из колчана, прилаживая ее к луку, но Бен-Элим одним движением руки выбил ее из рук Бледы, отчего лук упал на землю. Бледа уставился на Бен-Элима, ожидая, что его мать вмешается, защитит его, как она всегда делала, но она просто сидела на своем коне и смотрела на него своими серыми глазами.

Я Исрафил, лорд-защитник Земли Верующих, и ты пойдешь со мной", – сказал Бен-Элим. Я уверен, что твоя мать сохранит мир после нашего отъезда".

'Что? Где? сказал Бледа, слова Бен-Элима просачивались к нему медленно, как сквозь воду.

Ты мой подопечный, Бледа, и Драссил станет твоим новым домом, – сказал Бен-Элим.

Подопечный. Драссил.

Эти слова заставили Бледу отшатнуться, словно от удара. Драссил был крепостью Бен-Элима, далеко на западе.

Я буду их подопечным. То есть пленником.

Нет, – шепотом сказал Бледа. Мама?

Долгое молчание, взгляд между Эрдене и Исрафилом, говорящий о гордости и стыде, о победителе и побежденном. Затем вернулся страх, холод в сердце Бледы, просочился в вены, пронесся дрожью по губам.

Холодное лицо. Не позорь мать. Не позорь мой народ.

Мы договорились, – сказала Эрдене, ее лицо было маской, только глаза говорили ее слова.

Ты должен быть сильным.

Это цена, которую необходимо заплатить, – произнес Бен-Элим. В Земле Верных будет мир. Есть только один враг, только один враг, с которым нужно сражаться: это Кадошим и их последователи".

"Нет", – сказала Бледа, одновременно отрицая и отказываясь. Он почувствовал, как на глаза наворачиваются горячие слезы, и схватился за них, зная, какой позор они принесут.

Алтан и Хекса не позволят тебе сделать это", – сказал Бледа, гнев и страх исказили его голос, а затем раздался порыв воздуха и биение крыльев: с неба спустились еще несколько Бен-Элимов, приземлившись вокруг Исрафила. Первый был светловолосым, со шрамом от лба до подбородка. Он бросил что-то к ногам Исрафила. Они упали с грохотом, покатились по траве и упали неподвижно.

Две головы, глаза выпучены, кровь еще капает.

Алтан и Хекса.

Мир погрузился в безмолвие. В поле зрения Бледы попали отрубленные головы брата и сестры. Он что-то услышал, отдаленно, понял, что это он, что он кричит, извивается и бьется в хватке Исрафила, руки тянутся выколоть глаза Бен-Элиму, но Исрафил держит его на расстоянии вытянутой руки, пока силы Бледы не иссякли, как вино из проколотой кожи. Исрафил смотрел на Бледу темными, лишенными эмоций глазами, затем наконец перевел взгляд на светловолосого Бен-Элима, который бросил головы к ногам Исрафила. Хотя Исрафил не задавал вопросов, даже не произнес ни слова, светловолосый Бен-Элим заговорил, словно отвечая на выговор, опустив глаза.

Они не сдались, – сказал он, шаркая ногами по грязи. Они убили Ремиэля". Его глаза поднялись, яростные и вызывающие, и встретились с глазами Исрафила. Они убили Бен-Элима, не оставив мне выбора". Исрафил долго смотрел на него, затем отрывисто кивнул. Взмахом руки он подбросил Бледу в воздух, великан поймал его и усадил в седло перед собой. Бледа обрел новые силы, бился и корчился, слезы затуманили его зрение, но великан крепко держал его.

Исрафил взмахнул рукой, а затем великан натянул поводья, выкрикивая команду, и огромная гора меха и мышц под Бледой повернулась, уносясь прочь от Бен-Элима и матери Бледы, от своих сородичей и людей, от всего, что он знал, от всего мира Бледы.

К своему новому дому.

К Драссилу.

ГЛАВА ВТОРАЯ
ДРЕМ

Год 137 Эпохи Лор, Луна Охотника

Дрем с ворчанием поднял еще одну лопату земли и высыпал ее из вырытой им ямы. Он немного отдохнул, попил из шкуры, поднял голову и увидел холодное голубое небо сквозь колышущиеся на ветру ветви. До него доносилось пение птиц; судя по углу наклона солнца, близился закат. Яма была глубокой, уже на уровне его головы, но он продолжал копать, сменив шкуру на кирку, которой размахивал с отработанным ритмом. Десять взмахов киркой, разрыхлить землю, наполнить лопату и выбросить ее из ямы. Снова к кирке. Плечи и спина болели, пот заливал глаза, но он не обращал внимания на дискомфорт, моргал от пота и продолжал безжалостно рубить твердую как железо землю.

Сквозь ритм его работы и шум реки за ямой пробился какой-то звук. Шаги. Он бросил кирку, схватил копье и направил его вверх.

На него упала тень.

" Этого хватит", – сказал Олин, его отец, глядя на него сверху вниз сквозь путаницу серо-железных волос.

'Недостаточно глубоко', – пробурчал Дрем, опустив копье и снова взяв в руки кирку.

Она достаточно глубока, чтобы вместить любого лося, которого я когда-либо видел", – сказал Олин.

Дрем копал ямы с десяти лет. Насколько глубокие? спрашивал он своего отца все эти годы. В два раза больше твоего роста, – отвечал ему отец. Тогда отец копал яму вместе с ним, разбивал землю, а Дрем занимался лопатой. Но теперь, одиннадцать лет спустя, Дрем копал в основном сам, а его отец расставлял ловушки на охоте, используя петлю и веревку. Ему приходилось напоминать себе, что больше не нужно копать охотничьи ямы в два раза выше его роста, не теперь, когда он вырос в мужчину, да еще и высокого. Однако ему все равно было неловко останавливаться. Он любил делать все так, как ему сказали в первый раз, и не любил перемен. Усилием воли он в последний раз ударил киркой по земле и почувствовал, как она соприкоснулась с чем-то твердым, отчего по его руке пробежала дрожь.

Похоже, ты нашел корень горы", – сказал Олин. Давай, поедим.

Дрем выдернул кирку, подбросил ее вверх, потом лопату, а напоследок протянул древко копья. Олин ухватился за него и крепко держал, пока Дрем выбирался из ямы. Его отец хрипел от напряжения, хотя, казалось, он был сделан из мышц, тощих и узловатых, как старые корни.

Дрем повернулся и посмотрел на свою работу.

Ты выбрал хорошее место, – сказал Олин, глядя на хорошо утоптанную тропинку, которую пересекала яма. Она вела вниз от предгорий, где они стояли, к плодородной равнине, а земля вокруг реки была мягкой и болотистой.

Дрем улыбнулся похвале отца.

Вместе они набросили на яму решетку из ивовых прутьев, затем тонкий покров из веток и листьев, наконец, немного коры и лилий.

Для лося это вкуснее, чем горячая каша с медом в зимний день", – сказали они вместе, завершая свой ритуал, а затем повернулись и пошли вверх по крутому склону к своему лагерю, а река белой пеной текла рядом с ними.

Когда Дрем поворачивал вертел на маленьком костерке, жир с четвертованного зайца плевался и шипел, капая в пламя.

Хорошо пахнет, – пробурчал Олин, закончив ухаживать за вьючными лошадьми и мехами, а затем подошел и сел, накинув оленью шкуру на плечи Дрема и натянув одну на свои. Дрему стало холодно, когда он перестал копать, ночной холод проникал в его кости. Вокруг них лежали рулоны шкур, связанные и сложенные в кучу. Охотничий сезон был щедрым, и теперь они почти вернулись домой.

Дрем разделывал мясо своим любимым ножом, широкое лезвие которого было остро отточено и длиннее, чем обычно для охотничьего ножа.

В этой части Изгнанных земель такой нож называют сикс, сказал ему отец, когда они вместе ковали его.

Дрему было все равно, как он называется; он просто знал, что любит его, что он чувствует себя его частью, его постоянным спутником. Костяная рукоять была изношена до идеального соответствия кулаку Дрема. Он разделил трапезу между ними, и они сидели и ели в дружеском молчании. Они находились в предгорьях, которые вели к заснеженным горам у них за спиной, но Дрем смотрел в противоположную сторону, на раскинувшийся под ними пейзаж. Над ними возвышалось огромное озеро, воды которого темнели и переливались в лучах заходящего солнца, а вокруг него простирались деревья и луга, окрашенные в красные и золотые тона, когда осень переходила в зиму. Между Дремом и озером мерцали огни большого города, крошечные, как светлячки на таком расстоянии. Крепкая крепостная стена окружала город, усеянный огнями факелов. Это был Кергард, самый северный город Запустения, построенный суровыми людьми для выживания в тяжелых условиях. Дрему нравилось, как все это выглядит: цвета сливались, огни светились мягко и тепло, как свечи. За стенами острога вспыхивали другие огни – разбросанные по земле усадьбы. Дрем отыскал глазами свой собственный дом, расположенный немного севернее, среди лесных зарослей, но он знал, что там не будет ни костров, ни факелов, ни свечей, горящих у окна.

Дом, если я могу назвать так любое место, когда большую часть своей жизни я провел в путешествиях из одного места в другое. Это будет наша пятая зима в одном и том же месте, и это самый долгий срок, который я могу вспомнить со времен Мам...

Он с нетерпением ждал возвращения домой после полугода охоты и ловли в Боунфеллах. Ему нравилась жизнь в Диких землях с отцом – даже очень нравилась, – но отец был прав: зима почти наступила, а это не то время, чтобы спать на корнях и камнях.

Вглядываясь в пестрый пейзаж, он увидел новое скопление огней, расположенное дальше к северу и востоку от его дома, недалеко от северного берега озера.

"Этого не было, когда мы уезжали", – сказал он отцу, показывая пальцем.

'Нет.' Олин нахмурился. 'Похоже, Кергард вырос. Надеюсь, они знают, что такое зима так далеко на севере. Земля не будет такой же зеленой еще долго". Его отец посмотрел на панораму перед ними, а затем вверх и через плечо на заснеженные горы и темнеющее небо, наблюдая за дыханием тумана перед собой. 'Зима следует за нами".

Да, – хмыкнул Дрем, поплотнее натягивая свою оленью шкуру. Странно, что эта земля называется Запустением", – пробормотал он, с трудом представляя перед собой необитаемую пустошь из камня и пепла.

Его отец хрюкнул, слизывая жир с пальцев.

"И это озеро когда-то было кратером?

Да, было", – сказал Олин. Кратер Звездного Камня, где камень упал с неба. Этот камень наделал много бед".

Дрем знал об этом, слушал, как сказители рассказывали о том, как Звездный камень упал на землю, хотя ему трудно было представить, что такое может случиться. В сказках говорилось о семи сокровищах, которые были выкованы из Звездного камня, и о том, что первая война велась за эти сокровища, люди и великаны пролили реки крови. Чтобы остановить ее, потребовался бог; Элион Создатель выпустил свои легионы Бен-Элима, обрушив на мир и его обитателей смертный и разрушительный дождь. Элион остановился только тогда, когда понял, что его обманули, заманили в план его великого врага, Асрота, Демона-Повелителя Падших. Тогда Элион ушел, оставив мир плоти и изгнав как своего Бен-Элима, так и Асрота и его орды Кадошимов в мир духа, потусторонний мир, где они оставались в ловушке две тысячи лет, пока люди и великаны медленно восстанавливали свой разрушенный мир.

И только чуть более ста лет назад Кадошимы нашли колдовской способ разорвать свои узы в потустороннем мире. Они вернулись в Изгнанные земли в порыве ненависти и резни, но Бен-Элим последовали за ними, и их вечная война перекинулась в мир плоти.

Многое изменилось с приходом Бен-Элимов", – сказал Дрем.

Да, – хмыкнул Олин. И мало что хорошего".

Отец Дрема не был сторонником Бен-Элимов. Он вообще редко упоминал о них, несмотря на попытки Дрема втянуть его в разговор.

'А вот превратить Запустение в это – это хорошо', – сказал Дрем, махнув рукой на раскинувшийся перед ними пейзаж.

'Это хорошо, – согласился его отец, – но Бен-Элим этого не делал. Это сделали они, – сказал он, указывая на поселение у озера, – и другие, подобные им. Такие, как мы".

'Мы трапперы, охотники.'

'Да, но я имею в виду людей, которые путешествовали на север и поселились здесь, орошая, занимаясь сельским хозяйством, сажая, выращивая. Запустение стало таким, потому что поколения людей вроде нас сделали его лучшим местом. Хотя я полагаю, что Бен-Элим тоже причина этого, их защита на юге была тем, что привело многих сюда".

Дрем ненадолго задумался. Звезды зажглись в вороньей тьме ночи, когда темнота просочилась в окружающий мир.

'Но ведь они придут и сюда, не так ли?' сказал Дрем в ночь. Бен-Элим. Рано или поздно, как и в других местах, они придут охотиться на Кадошимов".

Последнее слово он произнес быстро, зная, что его отец не любит, когда его произносят.

Кадошимы. Ужасные демоны Асрота, вырвавшиеся из своих уз в потустороннем мире и попавшие в мир Дрема, чтобы стать существами из плоти и крови, монстрами, пришедшими уничтожить все, что живет в этих Изгнанных Землях. Его отец ненавидел их, ненавидел сам звук их имени.

Потому что они убили мою маму.

Он не хотел расстраивать своего отца, слышал, как участилось его дыхание, как напрягся его корпус только от этих нескольких слов, но если он сможет заставить его говорить о Кадошиме, может быть, тогда он сможет говорить и о маме Дрема...

Да, – прорычал Олин, сплюнув на пол рядом с собой. Бен-Элим однажды придет сюда. Но скорее позже, чем раньше, я надеюсь. Пусть они пробудут в Драссиле еще сто лет. И каждый день до тех пор будет лучше из-за их отсутствия. Я много лет искал место, где мы могли бы жить свободно". Он перевел дыхание, казалось, собираясь сказать что-то еще, но за этим последовало молчание.

Дрем глубоко вдохнул, в воздухе витал аромат сосен и зимы.

Ты не видел Драссил?" – спросил он, используя новую тактику.

Олин бросил на него косой взгляд.

'Видел, как ты прекрасно знаешь'.

Дрем открыл рот, чтобы задать еще один вопрос.

Довольно, – процедил его отец, быстро вставая. Назавтра долгий день, я в постель". Он топнул ногой и на мгновение замер в нерешительности, глядя на Дрема. Затем он отошел и лег поближе к огню. Дрем слышал шорох мехов и хлопанье пробки, откупоривающей медовуху.

Дрем сидел и смотрел в темноту, прислушиваясь к ночным звукам.

Дрем проснулся от сильного грохота. Пошатываясь, он поднялся на ноги, свалил с себя меха, мокрые от рассветной росы, и посмотрел на своего отца, который стоял на ногах, держа в одной руке топор с короткой рукояткой, в другой – нож. Рассветная тишина была нарушена ревом, который эхом разнесся по предгорьям, спугивая птиц с веток.

"Яма", – сказал Олин и бросился бежать. Дрем опустился на землю и поднял копье, его длинные ноги понесли его за отцом, который уже исчезал среди сосен, укрывавших склон холма.

Тропинка изгибалась рядом с рекой, в которой плескалась и пенилась ледяная вода, свежая с гор. Дрем приблизился к дану, когда земля начала выравниваться, и увидел, как тот остановился в двадцати шагах впереди.

Дрем догнал его, тяжело дыша и с недоверием глядя на зрелище, заставившее Олина остановиться.

Лосиная яма представляла собой массу сучьев и шерсти: огромный лосиный бык с головой и плечами скребся по земле, пытаясь выбраться наружу. Он неистово выл, облака холодного дыхания клубились в воздухе, в его криках слышались ужас и агония.