Текст книги "Время ужаса (ЛП)"

Автор книги: Джон Гвинн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ДРЕМ

Дрем прошел в центр двора и достал меч своего отца.

Мой меч, напомнил он себе. Отец отдал его мне перед смертью.

Он поднял его над головой, держа его двумя руками.

Сокол, – повторял он про себя, застывая в позе, считая удары сердца, чувствуя медленное жжение в запястьях, в согнутых бедрах.

Девяносто девять, сто, и вот он уже рубит, справа налево, одним плавным, текучим движением, с шипением воздуха, когда лезвие проходит сквозь него. "Удар молнии", – пробормотал он и продержал его еще сто секунд, затем нанес мощный удар клыком кабана в живот воображаемого противника, продержал его, затем медленно, методично перешел к танцу с мечом, которому научил его отец, мышцы и сухожилия постепенно переходили от жжения к дрожи и изнеможению, пот бисером струился по его лбу среди снега и льда, дыхание окутывало его туманом.

Закончив, он потренировался в одном движении убирать меч в ножны – пока что это оказалось сложнее, чем большинство танцевальных форм. Он поклялся, что снова порезал большой палец, и, оглянувшись, увидел, что не только две козы, но и куры стоят во дворе и смотрят на него.

Не смешно, – пробормотал он им вслед, а затем, услышав стук копыт, перевел взгляд на ворота своего холда и увидел приближающихся по дорожке всадников.

Мы убьем этого белого медведя", – сказал Ульф, глядя на Дрема со спины своего коня. С ней были Хильдит и несколько ее парней.

Если ты хочешь отомстить за своего отца, то можешь присоединиться к нам", – сказала она ему, и сочувствие в ее глазах смягчило твердость ее лица.

Дрем потер подбородок, удивляясь тому, насколько длинной стала его борода. Он уже ходил к Ульфу и сказал ему, что белый медведь не убивал его отца, что это был другой медведь.

Ульф ему не поверил.

Мы все видели медведя, парень. Мы сражались с ним на той поляне", – сказал ему Ульф. Многие не ушли с поляны, не дождавшись ответа. Конечно, это был белый медведь, который убил твоего отца".

Дрем рассказал Ульфу свои доводы, но Ульф отказался от идеи выкопать тело Олина и осмотреть его раны.

'Неуважительно', – сказал он, глядя на Дрема с легким ужасом и большим отвращением в глазах. 'Не стоит раскапывать труп, который был похоронен десять ночей назад. Подумай об этом. Удар другой лапой, под другим углом, чем ты помнишь в своем воображении". Ульф пожал плечами. 'Это было быстро, запутано, и у тебя была трещина на голове, Дрем. Легко ошибиться. А теперь перестань излагать свою вздорную теорию, как будто это факт, и иди точи копье. Скоро мы выследим этого белого медведя".

Дрем знал, что лучше не спорить, зная, как мужчины смотрят в глаза и наклоняют голову, когда обсуждение переходит за рамки фактов и превращается в вопрос о том, кто умнее, мудрее, сильнее, искуснее и так далее.

Поэтому Дрем просто вздохнул и ушел.

Дрем, мы говорим с тобой, – сказал ему Ульф.

Дрем моргнул и снова сосредоточился на Ульфе и Хильдит.

'Ты идешь или нет?'

Уголком глаза он увидел коз, которые стояли и смотрели на него. Они переводили взгляд с Ульфа на Дрема, словно ожидая его ответа.

'Нет', – сказал Дрем.

Тогда ладно. Слишком уж больно. Это вернет все назад, я понимаю". Ульф кивнул, поворачивая коня по кругу. 'Хотел сделать предложение, однако. Я принесу тебе набор когтей, которые будут соответствовать тем, что у тебя на шее".

Дрем ничего на это не ответил, и после минутного молчания Ульф пришпорил коня, возвращаясь к воротам и дороге. Хильдит на мгновение зависла, потом наклонила голову к Дрему и последовала за ним.

Дрем подождал, пока они не скрылись из виду, и путь стал пустым, только вздыбленный снег и лед, да дозорные деревья. Он глубоко выдохнул и тяжело вздохнул.

'Тогда лучше продолжить'.

Дрем остановился у ворот во владения Фрита и уставился на развалины ее хижины. С одной стороны, между хижиной и конюшнями, возвышалась кирха.

Дрем вернулся к хижине в тот же день, когда отдал Асгеру свой пакет. Он нашел ее точно такой же, как и в прошлый раз, – ни родственников, ни друзей Фриты и Хаска, чтобы воздвигнуть над телом кирху.

Кроме меня, подумал он. Поэтому он вынес труп Хаска во двор, и гончую тоже, положив Хаска и Сурла рядом, а потом набрал камней с поля за хижиной, погрузил их в вьюк, который нашел в сарае, и принес обратно, чтобы навалить на оба тела. Когда дошло до того, чтобы сказать несколько слов за умерших, он некоторое время стоял молча, с грустью думая о том, что единственным скорбящим по Хаску был незнакомец, который почти ничего о нем не знал.

Зато я знал его внучку. И вырастить такую прекрасную, храбрую и добрую женщину – что ж, должно быть, он сделал что-то правильное.

И Дрем так и сказал – произнес слова вслух, обращаясь к камням и снегу, добавив что-то о верности гончей и духе Хаска.

Он махнул копьем на отца, и этого было достаточно!

Потом он ушел.

Но прежде чем отнести тела во двор и возвести над ними кирху, Дрем потратил полдня на то, чтобы осмотреть разрушенную хижину: каждую щепку дерева, каждый пролет руки в комнате, пол, стены, зияющие отверстия входа и выхода, тщательно проверил оба тела, их раны, ногти, зубы, когти. Все. Это было неприятно, конечности частично замерзли от холода, кровь застыла и стала черной.

Сейчас, когда он думал о том, что нашел, его рука опустилась к мешочку на поясе, и кончики пальцев сквозь перчатки нащупали его. Затем он повернулся и посмотрел в сторону занесенного снегом леса, увидел проложенный Хильдит и охотничьим отрядом Ульфа след и последовал за ними.

Дрем стоял в лесном полумраке, глядя на утоптанную землю. Искал. Он нашел пряжку с пояса своего отца среди лесного мусора и чего-то более темного. Он не хотел смотреть слишком близко, да и не нужно было. Перед ним была тропинка, протоптанная белым медведем, по которой он и его отец шли за ним, ветки были обломаны, кусты и подлесок вытоптаны и вырваны. А справа от Дрема лежала другая тропа – разрушения, которые другой "медведь" причинил своим нападением, выпрыгивая из темноты. Дрем всмотрелся в нее, в меняющиеся тени и редкий блеск дневного света на льду.

Позади себя он услышал далекий лай гончих, где-то к северу и западу от него – охота Ульфа уловила запах белого медведя. Он держался к нему спиной.

Для меня это ничто.

Тогда он подумал о своем папе, акте выбора, воли, погрузился в воспоминания о нем, почувствовал, как горе зашевелилось в животе, а что-то другое, гнев, разгорелось в жилах. Он думал о решении, которое принял, когда отказался от предложения Асгера покинуть Кергард и отправиться на юг, и о причинах этого.

Две причины жить, сказал я Асгеру, хотя и не сказал ему, в чем они заключаются. Первая – завершить поиски Да. Пойти к Драссилу и срубить голову Асрота с его плеч. Но для этого мне нужен Меч Звездного Камня.

А вторая причина – чтобы справедливость восторжествовала над моим отцом

Он стянул зубами перчатку и потянулся к мешочку на поясе, достал ткань и осторожно открыл ее, обнаружив несколько полосок рваной, изорванной кожи. Он нашел их в пасти Сурла, гончей Фриты, а еще одна полоска свисала с лапы гончей. Они не подходили ни к одной одежде в хижине.

Если я найду Меч Звездного Камня, то найду ответ на вопрос, кто убил моего отца. Медведь – да, но не белый, с четырьмя когтями на правой лапе. И он был не один. Медведи не подбирают мечи и не уходят с ними, и не носят кожаной одежды. Не медведь ударил меня по голове, а человек. Кто бы или что бы это ни было, оно сыграло свою роль в смерти моего отца и теперь владеет мечом Звездного Камня.

Дрем завернул полоски кожи обратно и положил их в сумку, затем методично перебрал свой набор. Кожа с водой через одно плечо. На спине висела сумка, набитая самым необходимым: огниво и хворост, кремень и ударное железо, рыболовные крючки и звериные кишки для зашивания ран, рулон льна для перевязки. Лекарственные травы – мед, щавель, тысячелистник, окопник, пустырник, семена мака. Овес для каши и полоски соленой свинины. Кусок сыра. И котелок. Он носил многослойную одежду, льняную, шерстяную, кожаную и меховую, на поясе у него висели костяная секира и топор его отца, а также меч, а в кулаке – копье с толстым древком.

И храбрость в сердце, и месть на уме.

Дрем глубоко вздохнул, выпрямил спину, а затем сошел с тропы и шагнул в расколотый мрак, созданный убийцами его отца.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
РИВ

Рив подошла к стенам Драссила. Они возвышались перед ней высокими и грозными.

Они вернулись из Ориенса так быстро, как только могли передвигаться белокрылые. Рив бросилась к Колу, Афре и другим капитанам на той мрачной поляне в глубине Форнского леса и рассказала им о своих подозрениях, что их выманили из Драссила не просто так. Поначалу Афра не хотела и думать об этом, вместо этого приказав ей уйти, чтобы вернуться в строй, пока ее не наказали за неподчинение и нарушение правил. Но Кол позвал ее обратно и спросил, почему она так подозревает. Тем временем в лес были отправлены разведчики, которые провели глубокую разведку в поисках каких-либо признаков недавней жизни или смутного намека на ловушку.

Они вернулись, качая головами.

Кол приказал трубить в рог и организованно отступать. Затем они развернулись и двинулись в поход к Драссилу так быстро, как только могли физически. Кол повел многих Бен-Элимов вперед, и два дня назад он вернулся к их колонне на восточной дороге, сообщив мрачную новость о том, что Кадошим действительно совершил набег на Драссил, предприняв дерзкую попытку освободить Асрота из его железной тюрьмы. Многие погибли, сообщил он, но план Кадошима был сорван.

Первая мысль Рив была о маме и о Бледе. Она спросила Кола, и тот сказал, что они оба живы, что успокоило ее.

После этого ужас от новостей Кола проник в ее душу. Одна только наглость нападения глубоко потрясла Рив.

Со времени битвы при Драссиле прошло сто тридцать семь лет, и ни разу кадошим не нападали на эту крепость, будь то набег или штурм.

Почему же сейчас?

И как им освободить Асрота из клетки, выкованной из звездного камня? Я думала, это невозможно.

Ей хотелось расспросить Афру, поговорить о возможностях, но сестра со времен Ориенса была неизменно немногословна и замкнута.

Что с ней не так? Она никогда раньше не была такой недоброй и вспыльчивой.

Затем они вышли на равнину, окружавшую Драссил, и сердце Рив подпрыгнуло при виде ее дома, белокрылого знамени, развевающегося на холодном ветру над воротами. Она присмотрелась и на некоторое время забыла об Афре.

На равнине перед стенами Драссила возвышались новые кирхи, и реальность трагедии, постигшей их дом, их друзей и родственников, поразила ее, всех их; тишина опустилась на Белокрылых и великанов, когда они в мрачном настроении маршировали мимо.

Туша кадошима была прибита к стенам над большими воротами; Рив была не единственной, кто взглянул на нее, когда она проходила через ворота. Его голова болталась между широкими кожистыми крыльями, в глазницах зияли темные дыры, выдолбленные воронами.

Еще выше, на крепостных стенах, она увидела темнокожее лицо, смотревшее на нее сверху вниз, и почувствовала, как в животе зажглась теплая искорка, желанная после тревожного гнева, таившегося в ее жилах.

Это Бледа.

Камни двора были испачканы кровью, хотя с момента нападения прошло восемь ночей. Пятна были слабыми, всего лишь отголоски того, что произошло, но Рив видела их.

Кровь всегда оставляет пятна.

Приятно было войти в свой барак, где пылал костер, на вертеле жарился олень, жир шипел и потрескивал в пламени. Рив поднялась в свою комнату, и ей не потребовалось много времени, чтобы распаковать их с сестрой вещи – все они уже сияли безупречной чистотой, так как Рив каждую ночь ухаживала за ними в дороге. Когда она закончила, Джост и Вальд попытались соблазнить ее чашей вина в пиршественном зале, но она почувствовала зов оружейного поля. Ступив на газон, она увидела Бледу на поле, где он обычно и находился – на стрельбище для стрельбы из лука. Рив почувствовала легкое трепетание в животе и прибавила шагу, но тут же осеклась, увидев, как из-за его спины появилась Джин.

Хорошо встретились", – сказал Бледа Рив, когда она подошла к ним, и ей показалось, что на его губах мелькнул намек на улыбку, но лишь на мгновение. Его волосы были длиннее, чем она помнила, они больше не были подстрижены, как у белокрылых, как это было много лет назад. Они торчали под углом, придавая ему неряшливый вид. Рив подавила желание пригладить непокорный хохолок за ухом.

Бледа держал свой лук с двойным изгибом, колчан стрел на поясе. А на плече у него была намотана повязка.

'Ты был ранен во время нападения?' сказал Рив, поспешив вперед и протягивая руку к ране Бледы.

'Да', – кивнул он, его серьезное лицо вернулось на место.

'Бледа сражался', – с гордостью сказала Джин. 'Это он разгадал план Кадошима. Он сражался в Большом зале, убил многих Кадошим и их Темных плащей и одичавших зверей. И он сорвал заговор, пустил стрелу в Черный Меч".

Темные плащи и одичавшие звери?

'Черный меч?'

'Воин с клинком из Звездного Камня, который пытался освободить Асрота', – сказала Джин. 'Мой суженый – герой Драссила'.

Рив растерянно смотрела с гордого лица Джин на смущенное лицо Бледы, и казалось, что они оба потеряли способность сохранять холодное выражение лица.

Бледа – герой!

Прилив гордости заставил её усмехнуться.

Обрученные!

Она почувствовала что-то еще, услышав это слово, но предпочла задвинуть это в какой-то темный угол, даже не признавая его.

Миссия? спросил Бледа, переставляя ноги.

'Уловка, чтобы заманить нас подальше от Драссила и ослабить оборону здесь. Во всяком случае, мы так считаем".

'Значит, вы не сражались?' произнесла Джин. Слова были произнесены ровно, без интонации, но Рив прочувствовала в них обиду.

Пожалуйста, не зли меня.

Нет. Я не сражалась.

По крайней мере, не с врагами.

Приманка, чтобы выманить нас из Драссила, была ужасной", – сказала Рив, стараясь не обращать внимания на Джин.

Она рассказала Бледе о своих открытиях в городе Ориенс, Джин придвинулась ближе, чтобы лучше слышать. Рив все еще говорила, когда рядом с ними приземлился Бен-Элим.

Лорд-протектор желает поговорить с тобой, – сказал Рив Бен-Элим.

О, Боже. Рив сглотнула. Неужели он уже слышал о моей драке в Ориенсе?

Она сделала решительный шаг.

"И тебя", – сказал Бен-Элим Бледе.

Не тебя", – сказал он Джин, когда она направилась к Рив и Бледе.

Единственное, что делало мысль о выволочке, которую она, без сомнения, получит от лорда-протектора, более терпимой, – это выражение лица Джин, когда они оставили ее позади.

Рив и Бледа сидели в прихожей покоев Исрафила.

'Значит, ты герой', – сказала Бледа Риву, когда они сидели в ожидании.

"Нет", – ответил Бледа, похоже, совершенно уверенный в этом факте. Через несколько мгновений, когда он уставился прямо перед собой, он посмотрел на нее, и на его лице отразилось больше эмоций, чем она когда-либо видела. Я хотел бы рассказать тебе кое-что, – сказал он. Я не могу сказать никому другому.

'Даже Джин?'

'Нет. Особенно ей.'

При этом она почувствовала теплое сияние.

'Конечно, можешь, Бледа. Ты можешь рассказать мне все, мы же друзья".

Я был в ужасе", – сказал он, глядя на свои сцепленные руки.

'Что?'

Во время битвы. Во дворе на нас напал кадошим. На меня и Джин. Я выронил стрелы, запутался в луке. Удивительно, что я не поранился. Я застыл от ужаса".

Но вы живы?

'Алкион разрубил его на мелкие кусочки'.

'Он хорош в этом, я слышал', – ответила Рив. А как насчет этих актов храбрости, кадошим, которых ты убил?

'Это случилось позже. В большом зале. С моим луком". На мгновение мелькнула улыбка.

Он любит этот лук.

Итак, позволь мне понять правильно. На вас напал кадошим, и вы почувствовали страх...

Ужас, – уточнил Бледа.

'Испуг. А затем, вскоре после этого, ты убил кадошим и их слуг в Большом зале. И боролся с какой-то человеко-звериной тварью, которая перегрызла тебе плечо до крови".

'Да. А потом Алкион спас меня. Снова.

'Бледа, это и есть определение храбрости. Так сказал мне Балур Одноглазый, и если ты хочешь с ним спорить, что ж, это не делает тебя храбрым, это делает тебя глупым.

Что это значит? сказал Бледа.

'Ты не можешь быть по-настоящему храбрым, если не испытываешь настоящего страха. Вот что такое храбрость. Делать это в любом случае, даже если тебе страшно. Прости, в ужасе. И ты сделал. Ты решил бороться. Шагнуть в это пекло крови, безумия и боли, и сражаться. Несмотря на свой страх".

Она наблюдала за ним, видела, как его лицо меняется так, как она никогда раньше не видела, когда ее слова проникали в него. В конце он вздохнул с облегчением.

Моя мать сказала мне что-то подобное, давным-давно. Я забыл, пока ты не сказала эти слова".

У него прекрасные глаза, подумала она. Миндалевидные, глубокого карего цвета.

Ты все время дерешься, – сказал он ей. Это то, что ты чувствуешь?

Она задумалась над этим, ее хмурый взгляд стал еще глубже.

Я никогда не помню, чтобы чувствовала страх. В основном только злость. Нет. Только злость.

И даже больше в последнее время.

"Расскажи мне о своей матери, о своем доме", – попросила Рив, избегая отвечать на его вопрос.

Моя мать, – сказал он, откинувшись назад, и слегка нахмурил лоб. Она сильная, храбрая, мудрая. Она уважаемый лидер Сирака".

Я это уже знаю, расскажи мне о ней что-нибудь другое.

Бледа задумался на мгновение.

'Ее смех', – сказал он. Когда она смеется, по-настоящему смеется, она хрюкает, как свинья. Мой брат, Алтан, он всегда мог рассмешить ее, одним лишь взглядом, поднятой бровью. И как только моя мать начинала смеяться – как свинья, – мы все начинали смеяться". Рив был поражена, увидев, как по его лицу расползается улыбка, глубокая и искренняя, мышцы расслабляются. Он посмотрел на нее. Спасибо, – сказал он. Это как подарок, как забытое воспоминание. Ах, снова стать Сираком, жить свободно, путешествовать в зависимости от времени года, разбирать и сворачивать герры, пасти стада коз, охотиться с моим отцом, с ястребом и копьем. Свобода Травяного моря...".

Я верю в Путь Элиона всем сердцем и каждый день молюсь о том, чтобы его Слова распространились по Изгнанным Землям, принесли мир и гармонию, но, слушая Бледу... . . Она вздохнула. Жизнь не кажется такой уж плохой, Сирак, похоже, не очень-то нуждается в спасении или защите.

Бледа, – произнес голос, и они вместе подняли глаза, увидели Исрафила, стоящего в открытом дверном проеме.

Входи, – сказал Исрафил, и холодное лицо Бледы снова скрыло улыбку, как маску. Он поднялся и вошел в покои лорда-протектора. Дверь закрылась, голоса звучали приглушенно. Рив могла лишь долго терпеть, когда слышала их голоса, но не слова. Потом она встала и тихонько прокралась по выложенному камнем полу к закрытой двери.

'. ...горжусь тобой, Бледа", – говорил Исрафил. Ты сражалась за нас. За народ Верных. Я хотел выразить тебе свою благодарность не только за тот поступок, который ты совершил. Остановить злодеяние, которое вполне могло освободить Асрота из его тюрьмы, но и за сам принцип твоего поступка. За то, что ты выстоял. Сражаться за нас. Самоотверженный поступок против нашего общего врага. Я знал, что моя вера в тебя была обоснована, так же как я знаю, что ты станешь прекрасным лидером своего народа. Мы совершим великие дела вместе, когда ты станешь повелителем Арконы".

'Сирак, ты имеешь в виду.'

Сирак и Черен станут единым целым, когда ты и Джин поженитесь. Один народ, который будет работать с нами, изгоняя Кадошим с этой земли".

Кадошим, они ужасны, – сказал Бледа. Я увидел их ненависть, почувствовал ее вкус".

'Они такие', – согласился Исрафил.

Но я не думаю, что я остановил их...

Наступила пауза.

'Что ты имеешь в виду?' сказал Исрафил.

'Я думаю, им нужна была рука Асрота. Или его часть".

Шаги раздались в коридоре за входной дверью, и Рив бросилась на свое место, только услышав, как шаги прошли мимо двери и стихли. Она подумала о том, чтобы вернуться и снова подслушать у двери Исрафила, но тут дверь открылась, и оттуда появился Бледа.

Рив, – сурово сказал Исрафил, и она поднялась и вошла в комнату, слегка улыбнувшись Бледе, когда они проходили мимо друг друга. Он не обратил на нее внимания, выглядел растерянным.

Закрой за собой дверь, – сказал Исрафил и отошел, чтобы встать перед открытым окном: из его покоев открывался вид на Драссил и равнину за ним.

Садись, – сказал Исрафил, жестом указав на стул, стоявший к ней спиной.

Рив нервно села, дерево заскрежетало по камню.

Я беспокоюсь за тебя, – сказал Исрафил, повернувшись к ней лицом.

Рив ничего не ответила: за последнее время она натворила столько дел, что не знала, о чем говорит Исрафил, и не хотела еще больше уличать себя.

'Драка с Белокрылыми во время выполнения задания'.

Кол рассказал

Она со вздохом опустила голову. Мне очень жаль, лорд-протектор, – сказала она.

Я наблюдал за тобой на поле боя. У тебя есть потенциал, чтобы стать исключительным воином, Рив. Одним из самых искусных, которых я видел в рядах Драссила с тех пор, как Бен-Элим поселились в этом мире. Но более того, в тебе есть огонь, чистота преданности нашему делу. Ты ненавидишь Кадошим, жаждешь занять свое место в строю в этой священной войне".

'Я хочу.' Рив перевела дыхание, поднял голову и встретился взглядом с Исрафилом.

Как он может знать меня так хорошо?

Но в тебе есть что-то еще. Гнев, который невозможно утолить".

Да, – признала она.

'То, что я сказал тебе во время испытания воина. Помнишь?

О моем отце. О моей гордости. О том, что мне нужно доказывать свою правоту. Что я поверхностная и хрупкая. Не контролирую себя...

Даже при воспоминании о словах Исрафила Рив почувствовала, как забурлила ее кровь, как заклокотал гнев.

Да.

Это была неправда. Это было испытание, призванное спровоцировать, подтолкнуть, укрепить твой контроль, твою способность выдержать любую бурю".

Так мне сказала Афра. И я провалилась.

Да.

Ты первый человек, которому я рассказал эту правду, прежде чем они ушли. Все проходят через это, не зная. Это тяжелое испытание".

Она мрачно кивнула.

Я хочу, чтобы ты прошла испытание воина, Рив. И поскорее. Впереди темные времена, я чувствую это. Твоя сила меча и пыл понадобятся".

"Нет ничего, чего бы я желала больше".

Скоро ты снова пройдешь испытание воина. Так что овладей своим гневом.

'Да, Лорд Протектор.'

'Есть и другие вещи, о которых я хотел поговорить с тобой'. Исрафил замолчал и просто смотрел на Рив, в его взгляде была такая суровость, какой она раньше не видела.

О нет. Он знает обо всех драках.

'О других драках', – уточнила Рив, затем сделала паузу. Исрафил нахмурился. 'Что Кол сказал вам?' – спросила она.

'Кол? Нет, не Кол рассказал мне о твоей ссоре в Ориенсе. Это была Афра".

Что! Моя родная сестра! Как она могла?

Рив почувствовала, как ее гнев разгорается, как змея разворачивается, шипит и скалится, обнажая клыки.

Рив! Рука хлопнула по столу, раздался громкий треск. 'Ты помнишь последний приказ. Овладеть своим гневом. Я предлагаю тебе начать прямо сейчас. Я вижу это в тебе.

Становится хуже. Я чувствую его там все время, как глубокий океан, любое оскорбление или травма, ветер, который разгоняет его в шторм.

Рив почувствовала, как ее гнев разгорается, как змея разворачивается, шипит и скалится, обнажая клыки.

Рив! Рука хлопнула по столу, раздался громкий треск. 'Ты помнишь последний приказ. Овладеть своим гневом. Я предлагаю тебе начать прямо сейчас. Я вижу это в тебе.

Становится хуже. Я чувствую его там все время, как глубокий океан, любое оскорбление или травма, ветер, который разгоняет его в шторм.Рив почувствовала, как ее гнев разгорается, как змея разворачивается, шипит и скалится, обнажая клыки.

Рив! Рука хлопнула по столу, раздался громкий треск. 'Ты помнишь последний приказ. Овладеть своим гневом. Я предлагаю тебе начать прямо сейчас. Я вижу это в тебе.

Становится хуже. Я чувствую его там все время, как глубокий океан, любое оскорбление или травма, ветер, который разгоняет его в шторм.

Теперь перейдем к другому вопросу, о котором я хотел поговорить с тобой. Это серьезное дело, и его возможные последствия далеко идущие".

'Если я могу чем-то помочь, лорд-протектор, я помогу'.

Адонай и Эстель," – сказал Исрафил, и вдруг голова Рива наполнилась кровью и перьями, знаками отличия Белокрылого Эстеля, разорванными и выбитыми на каменном полу. Ты знаешь, о чем я говорю.

Это был не вопрос.

'Неправильные отношения', – пробормотала Рив, вспомнив слова Исрафила в Большом зале.

'Да. До меня дошли слухи. Что это поведение... Он сделал паузу, лицо его исказилось от необычайной страсти. 'Этот грех более распространен, чем я мог надеяться. Что Адонай был не единственным Бен-Элимом, а Эстель – не единственной смертной, вовлеченной в эти... занятия".

Рив почувствовала, как ее охватывает жар, как будто ее терзало чувство вины.

Но я не сделала ничего плохого.

И тут она подумала о Коле, в ту лунную ночь за Ориенсом. Его улыбку, прикосновение кончиков пальцев к ее губам. Это вызвало в ней дрожь.

'Ты знаешь о подобном поведении?' спросил Исрафил.

Она сглотнула. 'Я, я, нет. Нет, лорд-протектор".

Он долго смотрел на нее, затем медленно кивнул.

Возможно, я ошибаюсь. Но если это происходит, то это должно быть искоренено, быстро и безжалостно, пока это не распространилось. Это неправильно, и это уничтожит нас".

Рив кивнула, хотя у нее снова возникло ощущение, что Исрафил говорит больше с собой, чем с ней.

"Я собираю вокруг себя небольшую группу", – сказал Исрафил, точно обращаясь к Рив, и впился в нее взглядом. Несколько человек, которым я доверяю. Ты – одна из них, Рив, потому что я вижу твою страсть и преданность делу, несмотря на твои проблемы. Я доверяю тебе, даже говоря с тобой об этом. Но я хочу попросить большего. Я хочу попросить тебя быть моими глазами и ушами".

Он просит меня шпионить за собой. Но он – лорд-протектор, высшая сила в моем мире. Как я могу ему отказать?

Конечно, лорд-протектор", – услышала она свои слова.

В дверь постучали, заставив Рив подпрыгнуть.

Исрафил застыл на мгновение, не сводя глаз с Рив. 'Моя благодарность', – сказал он ей. Затем: "Войдите".

Этлинн вошла, Балур Одноглазый у ее плеча.

У нас есть новости от наших разведчиков, отслеживающих Кадошим, – сказала Этлинн. Она увидела Рив, сидящую перед Исрафилом, подняла бровь, но продолжила.

'Вернулся ли один из моих Бен-Элимов?' спросил Исрафил.

Нет, – раздался скрипучий голос из незашторенного окна, и в комнату влетел большой черный ворон, облетел вокруг и сел на подлокотник кресла Рив. Он посмотрел на нее одним глазом-бусинкой.

Наши друзья из Дан Серена прислали помощь, – сказала Этлинн, и на ее губах заиграла улыбка.

Флик, – прокаркала птица.

Рив слышала о говорящих воронах из Дан Сирена, но никогда не видела ни одного во плоти. Она всегда думала, что было бы забавно встретить такую птицу, но сейчас, когда она сидела на расстоянии вытянутой руки от нее и смотрела на нее с излишним вниманием, все происходящее скорее нервировало ее, чем забавляло.

'Тебя зовут Флик?' спросил Рив, чувствуя странную неловкость.

'Да. А тебя?'

'Меня зовут Рив', – ответила Рив.

'Ну вот и познакомились', – прокаркал ворон.

Да, все это очень вежливо, – перебил Исрафил. Но есть ли у тебя новости о силах Кадошим, которые напали на Драссил?

Они рассеялись, разбежались в разные стороны, затерялись в Форне, – прокаркал ворон, его когти тревожно сжимались при каждом слоге. Одна группа, самая большая, ушла в Падение Варана. Мельничное море".

Исрафил посмотрел на Этлинн. 'Что ты об этом думаешь?'

'Там ничего нет, только море'.

'Лодки', – проворчал Флик.

На земле видны лодки, которые были пришвартованы на берегу", – сказал Балур, его голос звучал глубоким рычанием. Они уплыли".

'Куда?' – размышлял Исрафил. 'Это умный ход – сделать их неотслеживаемыми. Какие есть варианты их назначения?

Побережье идет с запада на восток. На востоке в нескольких сотнях лиг Форнский лес, потом горы, потом Аркона".

'Значит, вряд ли они пойдут этим путем. Запад?

'Это Дан Серен и Запустение'.

'Дан-Серен – настолько маловероятное направление, насколько я могу себе представить', – хмыкнул Балур. Рив вдруг поняла, что он смеется.

'А север?' – спросил Исрафил.

Мельничное море", – ответила Этлинн.

Поначалу Рив чувствовала себя неловко, словно не должна была участвовать в этой встрече, и ей не нравилось, как ворон, казалось, подбирается к ее руке. Но теперь она была увлечена разговором.

Итак, – сказал Исрафил. Если только в Мельничном море нет какого-то тайного места, логический вывод заключается в том, что наш враг бежал в Запустение".