Текст книги "Время ужаса (ЛП)"

Автор книги: Джон Гвинн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

Потому что вместе с ним в яме было что-то еще. Или его часть – слишком большая, чтобы яма могла ее вместить.

Позади бьющегося лося Дрем разглядел белый мех, длинные когти и широкую зияющую пасть, полную зубов, вцепившихся в мускулистую шею лося.

Медведь. Гигантский медведь. Что он делает здесь, так далеко к югу от Боунфеллов?

Когти, похожие на косы, прочертили кровавые следы на груди лося, медведь злобно замотал головой, и Дрем услышал треск ломающихся костей, лось попятился, медленно сползая обратно в яму.

Даже сквозь туман шока Дрем понял, что никогда раньше не видел белого медведя. Рядом с ним стоял его отец, такой же застывший, как и он, потрясенный дикой силой, представшей перед ними.

"Что нам делать? прошептал Дрем.

Голова медведя высунулась из ямы, пасть была красной от крови, белый мех окрасился в розовый цвет, и он посмотрел прямо на них.

Беги, как черт", – сказал его отец, подталкивая Дрема назад по тропинке. Через несколько ударов сердца они оба помчались, толкаясь ногами, позади них слышался звук медведя, выбирающегося из лосиной ямы, гром его походки, когда он бежал за ними, Дрем чувствовал, как земля дрожит под его ногами.

Они бежали среди сосен, где земля была пористой от лесной подстилки и хвои. Сердце Дрема словно разрывалось в груди, позади них раздался сильный треск, когда медведь врезался в дерево, послышался звук раскалывающейся древесины. Затем резкая боль, нога Дрема провалилась в яму, его тело пролетело по воздуху и с хрустом упало на землю. Он попытался подняться, но резкая боль пронзила лодыжку и ногу, и он упал на землю.

Он перекатился на спину и увидел медведя, несущегося к нему, – гора меха и мышц, затмевающая все остальное, маленькие глазки сверкали в огромной голове. Страх пронесся через Дрема. Леденящий до костей, лишающий конечностей страх. Он знал, что должен что-то сделать, двигаться, бежать, ковылять, что угодно, ведь смерть приближалась все ближе и ближе, но он не мог ничего сделать, только смотрел с широко раскрытыми глазами, как смерть настигает его.

А потом его отец стоял над ним, с топором и ножом в кулаках.

Беги, папа, – прохрипел Дрем.

Олин отвел руку назад и со всей силы метнул топор; топор пронесся по воздуху и с мясистым стуком врезался в плечо медведя. Он издал грозный рык, но бросился вперед. Дрем вспомнил о своем собственном ручном топоре на поясе и стал вытаскивать его из петли, в то время как его отец схватил копье Дрема и тоже направил его в сторону медведя. Не успел Олин убедиться, что оружие попало точно в цель, как он бросился на Дрема, закрывая его своим телом.

Мир потемнел, звук медведя был подобен раскату грома над головой, рев боли, запах пота его отца, земля дрожала, когда медведь приблизился к ним. Потом его отца потащило, потянуло и отбросило в сторону, медведь был так близко, что Дрем чувствовал его запах и воздух. Он ударил своим маленьким топориком по лапе, которая была больше его головы, когда она вонзилась в землю на расстоянии менее чем в ладонь, и почувствовал медный привкус крови на губах. Когти, похожие на косы, загребали землю, разбрызгивая почву, пока медведь несся вперед.

Вставай, – гаркнул Олин, поднимая Дрема на ноги. Боль пронзила лодыжку, и он чуть не упал: отец схватил его за руку и перетянул через плечо. В нескольких шагах от них медведь остановился и повернулся, из его груди торчало копье Дрема. Взмахом лапы копье было вырвано; хлынула кровь, древко раскололось. Чудовище двинулось обратно к ним.

Вдруг Дрема, как мешок с зерном, взвалили на спину отца и понесли прочь от тропы. Дрем видел, как медведь несется за ними, пробиваясь сквозь деревья, все ближе и ближе.

Страх окутал Дрема, как туман, перехватывая дыхание, но сквозь эту дымку пробилась одна мысль. Его отец собирался умереть, пытаясь спасти его. Волна любви к отцу заглушила всепоглощающий страх перед неминуемой смертью, но тут же поднялся новый страх: его отец собирался умереть.

'Оставь меня, папа, спаси себя', – вздохнул Дрем. Единственным ответом Олина было ворчание. Затем Дрем увидел, куда бежит его отец.

К реке.

А потом Олин прыгнул, медведь замахнулся на них когтями, его отец закричал, в воздухе взметнулась кровавая дуга, и они шлепнулись в ледяную воду. Дрем задыхался в белой пене, потом его потянуло под воду, он не знал, в какую сторону плыть, руки дергались, ноги толкались, легкие горели. Его голова пробила воду, он втянул воздух с огромным усилием и захрипел, когда течение подхватило и закружило его, ударив о камень. Оттолкнувшись, он увидел, как впереди него на воде покачивается его отец, проносясь сквозь ледяные брызги, а затем исчезая в реке. Он поплыл следом, течение снова подхватило его и погнало в том же направлении. Позади себя он увидел белого медведя, склонившегося над краем реки и рычащего от ярости.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
РИВ

Копье Рив вонзилось в цель с удовлетворительным стуком, пронзив сердце соломенного человека. Она яростно зарычала, когда он покачнулся и упал назад, а ее глаза метнулись к толпе, стоявшей вокруг оружейного поля и наблюдавшей за ней и несколькими другими воинами на их испытаниях. Ее глаза нашли мать и Афру, ее сестру, выглядевшую как перворожденная воительница в своем лучшем боевом облачении – белые крылья, выбитые на черном кожаном кирасе, сверкавшем под холодным зимним солнцем. Их взгляды встретились, и глаза Афры засияли гордостью, заставив грудь Рив вздыматься.

"Стена щитов", – прозвучал голос, отразившись от каменных стен Драссила, и Рив снова сосредоточилась, ускоряя шаг к своим спутникам, на бегу снимая щит со спины и доставая деревянный короткий меч у бедра. Она была одной из первых в строю, ее товарищи теснились вокруг нее, поднимая щиты, ставя ноги. Вальд толкнул ее в левый бок – смуглый, как и она, весь в мышцах и поту, на полголовы выше Рив и почти такой же широкий, как он сам.

Почти на подходе, – пробурчал Вальд. Осталось недолго, и мы отправимся в Долгую Ночь".

Если старый Одноглазый не переломает нам сначала кости на растопку", – ответила Рив и усмехнулась тому, как быстро улыбка Вальда превратилась в хмурое выражение.

Раздался звук рога, и по всей линии загрохотало дерево и железо, огромные прямоугольные щиты наложились друг на друга, Рив и ее спутники плотно прижались друг к другу, как их учили бесчисленное количество раз. Рив заглянула за железный щит и увидела, как из толпы вышел Балур Одноглазый, капитан легиона великанов Бен-Элима, его боевая слава была едва ли не больше, чем его собственная огромная фигура. Он возвышался на полтора человеческих роста, его белые волосы были заплетены в толстую воинскую косу, усы завязаны узлом из кожи, а на толстых руках красовались татуировки из шипов и лозы. Закутанный в кожу и мех, он шел к ним, сжимая в массивных кулаках длиннозубый боевой молот. За ним следовали еще несколько мрачных великанов, направляясь к стене щитов Рив. При виде старого Одноглазого в ее животе зашевелился червячок страха, и она поборола желание рассмеяться: внутри нее всколыхнулась дикая радость.

Я мечтала об этом так долго, кажется, с самого рождения. Шестнадцать лет я мечтала стать воином Белокрылых, и теперь это так близко, что я чувствую вкус.

"Готова", – воскликнула она, ее голос дрожал от эмоций этого момента, и она наклонила голову и крепко уперлась плечом в свой щит.

Вальд что-то неразборчиво пробурчал, когда щиты второго ряда поднялись и накрыли головы тех, кто стоял в первом ряду, и тут появился Балур, воздух засвистел, когда он раскрутил свой боевой молот и обрушил его на них, дерево треснуло, как раскат грома. Рив почувствовала, как от его силы содрогнулась стена щитов, дрожь прошла по дереву и железу, по плоти и костям, но, насколько она могла судить, никто не упал, и стена выдержала. Еще один толчок – один из спутников Балура присоединился к схватке, и еще один, гораздо ближе, – удар, от которого онемела рука, державшая щит, и Рив попятилась назад, ногами выкапывая борозды в дерне, пытаясь удержаться на ногах. Рив смахнула пот с глаз. Все еще ощущая вибрацию от последнего удара в костях, она увидела, что по центру щита идет трещина.

Давай, отдай приказ, подумала Рив, ее правая рука сжалась вокруг рукояти короткого меча, но она знала, что если выхватит его раньше времени, то провалит это испытание воина.

Она выкрикнула проклятие и стиснула зубы.

На них сыпались новые удары, ее спутники пытались удержаться и переждать бурю, глубоко зарываясь в землю. Даже много раз практикуясь в этом и зная, что это не настоящий бой, они все равно ощущали страх: в том, как Балур и его гиганты колотили по стене щитов, было что-то другое, дикость, с которой Рив никогда раньше не сталкивалась. Где-то вверху и справа лопнул щит, превратившись в сплошное месиво, а затем раздался резкий крик.

Раздался звук рога, два коротких удара, и через мгновение деревянный клинок Рив уже был выхвачен и вонзался в маленькие щели над и под щитом. Она почувствовала сопротивление, услышала ворчание и улыбнулась. Она попыталась выглянуть из-за щита, чтобы посмотреть, не Балура ли она поразила, но не увидела ничего, кроме меха и байрнских колец кольчуги.

Сзади раздался еще один звук рога – сигнал стене приготовиться к маршу, затем еще одна длинная нота, и Рив сделала ковыляющий шаг вперед, преодолевая давление на свой щит, Вальд не отставал от нее, а остальная часть стены двинулась вперед, между щитами появлялись щели, но они быстро закрывались.

Снова затрубил рог, и звук этот положил начало движению, которое Рив называл "маршем смерти", когда враг был близок к разгрому, а продвижение стены было направлено на то, чтобы подавить дух тех, кто еще сопротивлялся. Рив продолжала наносить удары над и под щитом, пот застилал ей глаза и капал с подбородка, Вальд держался рядом с ней.

С другой стороны щита Рив раздался приглушенный крик, а затем удары по стене щита прекратились, последовал еще один звук рога, долгий и продолжительный, и стена остановилась. Рив опустила свой дрожащий щит; те, кто был рядом с ней, делали то же самое, все они были мокрыми от пота и боли, в синяках и побоях от нападения Балура. Одноглазый и его спутники ухмылялись, глядя на них, его пустые глазницы морщились от смеха.

"Ну что ж, они выдержали железную бурю", – громко воскликнул Балур под звонкие возгласы, которые разнеслись среди зрителей по всему полю. Балур наклонил голову к Рив и остальным, стоявшим вокруг нее.

Кроме Йоста, подумала Рив, глядя на одного из своих товарищей по тренировкам, которого, спотыкаясь, несли с поля боя, одна рука у него была сломана.

Рив успела вытереть пот со лба, провести пальцами по коротко остриженным волосам и почувствовать облегчение от того, что она все еще стоит на ногах, как раздалось биение крыльев. Несколько Бен-Элимов поднялись из-за спин толпы и опустились на поле, грациозно приземлившись между Балуром и Рив. Первым среди них был Исрафил, лорд-протектор, одетый в сверкающую броню, волосы черные, глаза как угли. Он направился прямо к ней, держа в руке деревянный тренировочный меч. Его спутники рассредоточились вокруг него, чтобы вступить со спутниками Рив в последний поединок.

Исрафил поднял меч, наклонил голову, а затем атаковал ее, его оружие опускалось по дуге сверху вниз. Рив подняла щит, отбив деревянный клинок Исрафила в сторону, а затем инстинктивно нанесла ответный удар по его шее. Он отклонился в сторону, как человек, не используя преимущество своих крыльев, и стал наносить удары комбинациями тех приемов, которым ее учили и которые она знала лучше, чем любой из друзей.

В мгновение ока она вспотела, запястья, локти и плечи болели до боли в костях, сила ударов Исрафила шокировала ее, хотя он и сохранял идеальное равновесие и самообладание.

Он бьет сильнее, чем Вальд, и быстрее, чем кто-либо, с кем я когда-либо сталкивалась".

Затем Исрафил отступил назад, давая ей пространство и минутную передышку. Его белые крылья, сложенные за спиной, подрагивали, когда он маршировал перед ней взад-вперед, его яркие глаза оценивали ее, голова была склонена набок, как у хищной птицы. Взмахом руки он приказал ей опустить щит. Не успел щит упасть на землю, как он снова бросился на нее, его клинок резал со всех сторон, пока она отступала перед ним. Даже ее скорость, которой она была хорошо известна среди тех, кому приходилось пользоваться оружием, спасла ее только от вмятого черепа и сломанных ребер. А потом, без слов и предупреждений, его крылья сильно взмахнули, и он поднялся в воздух, над ней, за ней, Рив отчаянно извивалась, пытаясь отбиться от его ударов, и хрипела, когда его меч задевал ее плечо.

Что может быть лучше, чем проверить, готовы ли мы охотиться на кадошимов? Бен-Элим – самые приближенные к нашему врагу.

Рив увернулась от удара, который мог бы лишить ее головы, и откатилась в сторону, вскочила на ноги и бросилась на Исрафила, который, судя по короткому изгибу губ, застал ее врасплох – меч Рив проскочил сквозь его защиту и вонзился в бедро.

Если бы это была холодная сталь, ты бы сейчас истекал кровью, как кабан, – подумала она и усмехнулась.

"Ты слишком стараешься", – сказал Исрафил, подлетая ближе, и его меч ударил ее по голове, отклонился, перешел в удар по горлу, отлетел, вернулся, чтобы ударить ее по лицу, Рив покачнулась, отступила назад, выведенная из равновесия его словами, а не клинком.

Я всю жизнь старалась быть лучшей, чтобы быть достойной носить белые крылья, сражаться за Бен-Элим. Разве это плохо?

Ты сражаешься, чтобы доказать другим, – продолжал Исрафил, голос был низким и свирепым, предназначенным только для ее ушей. Гордость движет тобой, и ты думаешь, что это делает тебя сильным". Его слова подействовали на нее так же сильно, как и последовавший за ними шквал ударов. Рив пошатнулась назад, ее парирования и блоки стали еще более дикими, а ее ответные удары рассекали лишь пустой воздух. 'Но ты ошибаешься, – продолжал Исрафил, – твоя гордость – твоя слабость'.

Она почувствовала боль в груди от его слов, мир вокруг нее померк, ее зрение сосредоточилось только на Исрафиле.

'Она делает тебя хрупкой', – сказал он, скривив губы в отвращении и разочаровании.

Рив отшатнулась, вылетела в открытое пространство, чтобы прийти в себя; она задыхалась, как будто ее только что ударили в живот.

Хрупкая? Нет. Я сильная, я тренировалась для этого каждый день, всю свою жизнь.

Клинок Исрафила проскользнул сквозь ее защиту, но быстрые ноги отвели его в сторону, и острие задело кожу ее куртки.

'Это потому, что у тебя нет отца?' сказал Исрафил, кружась вокруг нее. Ты чувствуешь, что должна так сильно стараться, чтобы доказать свою правоту?

'Что?' Рив впервые заговорила, чувствуя, как ее шок и боль переходят в нечто другое, окрашенное в красный цвет. 'Нет, – сказала она с рычанием, – моя сестра – Белокрылая, как и моя мама до нее. У меня достаточно поводов для восхищения. . .' Еще удары, вытесняя воздух и слова из ее легких, деревянный клинок Исрафила уперся ей в плечо, один удар перетек в другой, врезаясь в ребра. Взмах его крыльев, и она отшатнулась назад, опустившись на одно колено, боль в боку усиливала гнев, разбухающий в ее нутре, возмущение тем, что ее так обидел тот, кого она уважала полностью и безраздельно всего несколько ударов сердца назад.

Мой отец? Он давно мертв.

Она подняла глаза на Исрафила, который висел над ней, рот его был искривлен в какой-то неразборчивой эмоции.

'Ты слаба', – сказал он ей.

Рив прыгнула на Исрафила, и ее охватила красная ярость. Она схватила его за пояс и подтянулась выше, увидела, что рот его шевелится, но смогла лишь смутно расслышать выкрикиваемые им слова, потому что в голове у нее стоял такой рев, словно буря сотрясала деревья Драссила, а потом ее кулак врезался в лицо Исрафила, раз, два, кровь хлынула из его носа, а его крылья бились, поднимая их выше. Часть ее была потрясена тем, что она делала, но эта часть была маленькой и бессильной, наблюдателем событий, не более того, наблюдая, как она обрушивает на Бен-Элима дождь ударов. Но даже тогда она слышала только его слова: "Ты слаба, ты хрупка", а потом красный туман заполнил ее голову и зрение, и она не видела и не слышала ничего, кроме собственного беззвучного воя.

Рив моргнула, очнувшись, и резко села. Она почувствовала давление на грудь и увидела лицо своей матери, которая смотрела на нее, прищурив обеспокоенные глаза.

Спокойно, Рив, – сказала мама. Отдохни немного.

Как будто я когда-нибудь воспользовалась этим советом. Рив фыркнула, оттолкнув мамину руку. Она села и увидела, что все еще находится на поле для боя, ее мама стоит на коленях рядом с ней, а толпа собралась полукругом вокруг Вальда и других, прошедших испытание воинов. Они стояли в ряд, их лица светились от напряжения и гордости, а Исрафил стоял перед ними, одобряя их мастерство.

Ты слаба.

Рив приложила руку к голове, зажмурив глаза, вспоминая застывшие мгновения: прыжок на Исрафила, кровь из носа, взлет в небо.

"Что... случилось?" – пробормотала она, боль в спине между лопатками пульсировала в голове. Она повернулась, передернула плечами.

'Ты напала на Исрафила', – сказала ее мама ужасающим шепотом.

Голоса ее спутников и друзей поднялись вверх, произнося первые строки Клятвы.

"Я защитник Верных", – начали все они, и голоса их зазвучали звонко.

Я должна быть там, рядом с ними, подумала она. Они должны быть моими соратниками по мечу, за исключением того, что они прошли свое испытание воина, а я потерпела неудачу.

Я – острый клинок, который сразит Падшего", – эхом разнеслось по полю.

Она оглянулась на маму, которая смотрела на нее грустными, разочарованными глазами.

С задыхающимся звуком в горле Рив протиснулась мимо мамы и побежала. Она увидела, как головы из собравшейся толпы повернулись и уставились на нее; ее сестра, Афра, ее прежний гордый взгляд теперь остался в прошлом.

И тут она врезалась в кого-то, и они оба упали на землю. С ворчанием она поднялась на одно колено и увидела, как другой человек проворно вскочил на ноги. На нее смотрел юноша, худой и остролицый, с глубокими миндалевидными глазами и темной обветренной кожей, почти такого же цвета, как ольховое дерево рукояти короткого меча ее сестры. Она знала его, или, по крайней мере, знала его имя. Бледа, сиракский принц, который был воспитанником Бен-Элима. Рив помнила тот день, когда его забрали, все те годы, когда она была прислугой своей сестры, носительницей щитов, чистильщицей оружия, подавальщицей воды и прочего. Ей это нравилось. Но не в тот давний момент. В голове промелькнула сцена: гордое лицо мальчика, его изогнутый лук, выпавший из руки, пораженное лицо, когда головы его сородичей были повергнуты в грязь перед ним, слезы, стекающие по его лицу, когда гигант Алкион уносил его.

Теперь Бледа смотрел на нее, стоя над ней, его лицо было таким же безэмоциональным, как у Бен-Элима, глаза – темные лужи.

Я слышал, что он сказал тебе, – прошептал Бледа. Он протянул руку, но не для того, чтобы помочь, а чтобы вытереть слезу с ее лица. Он посмотрел на нее, блестевшую на кончике его пальца. Что-то в нем изменилось, но это было только в его глазах, лицо оставалось таким же высеченным из камня.

Это его победа, твое поражение, – сказал он, показывая ей ее собственную слезу.

Она вызывающе посмотрела в ответ, позволяя ему увидеть ее гнев и стыд, и позволила еще одной слезе скатиться по ее щеке. Ее собственная форма неповиновения.

Ты вернешься, более сильной". Он пожал плечами, затем положил руку на ее руку, чтобы помочь ей подняться, но она стряхнула ее, вскочила на ноги и помчалась за угол, где здания скрывали от глаз Бледу и оружейное поле.

Рив бежала по улицам Драссила. Вокруг нее высились огромные каменные башни, а высоко вверху, даже над их крышами, колыхались на холодном ветру безлистные ветви великого дерева Драссила. Мимо Рив мелькали лица, некоторые произносили приветствия или кивали головой, но Рив не обращала на них внимания, сжимая в кулак холодный стыд, и ее толкала вперед необходимость быть подальше от оружейного поля. Она замедлила шаг, огляделась вокруг и увидела, что ноги сами привели ее во двор перед Большим залом Драссила.

Перед ней возвышался огромный каменный купол, выстроенный вокруг ствола великого дерева Драссила, который сам по себе был шире любой башни, построенной человеком, на которую Рив когда-либо обращала внимание. Широкие ступени вели со двора к массивным дубовым воротам, окованным железом, распахнутым так, что вход выглядел как зияющий, наполненный тенями рот в черепе великана. Рив пересекла двор и поднялась по ступеням, заслужив пристальный взгляд стражников, стоявших у входа, – дюжины белокрылых в черных кирасах из вываренной кожи и ярко-серебряных шлемах. Однако они знали ее, и поэтому Рив прошла через порог без сопротивления. Оказавшись внутри, она на мгновение замешкалась на пороге и заглянула в комнату.

Это была огромная круглая комната, над ней возвышался свод купола, звуки отдавались эхом и усиливались; даже дыхание в ее горле звучало громко и резко для ее собственных ушей. Пол обрывался от нее в виде изгибающихся каменных ступеней, которые каскадом спускались на землю в пятидесяти шагах под ней. Рив спустилась по ступеням, и свет огня от огромных железных мангалов омыл ее. Она увидела Бен-Элима, стоящего в алькове высоко наверху, и других, изящно скользящих по косым лучам зимнего дневного света, проникающего через закрытые ставнями окна, вделанные в стены купола.

Дойдя до последней дюжины ступеней, она остановилась и заглянула в комнату. Под ней земля выравнивалась, переходя в широкое пространство, ведущее к центру комнаты, где возвышался ствол древнего дерева Драссила. Перед ним стояла шеренга из мышц, плоти и стали: несколько великанов королевы Этлинн расположились на помосте. Их называли щитоносцами, некоторые из них были теми самыми великанами, что стояли и сражались против стены щита Черного Солнца более ста лет назад, на равнинах за стенами Драссила. В тот день Асрот и его воинство ужасных Кадошимов заполнили небо, а его поборник Черное Солнце повел на землю многотысячный отряд.

И все же мы победили. Бен-Элим спас нас, подумала Рив, опускаясь на одну из холодных ступеней и глядя поверх голов гигантов внизу. Ее взгляд устремился на помост позади них, на то, что они охраняли.

Две статуи, выкованные из черного железа, – так казалось на первый взгляд. Один Бен-Элим, другой Кадошим, сошедшиеся в битве. Их крылья были расправлены: у одного – пернатые, у другого – крылья, больше похожие на крылья летучей мыши, из шкуры и кожи.

Но это не статуи.

Она уставилась на Бен-Элима, черты его лица напряглись от напряжения. Мейкал, некогда капитан "Бен-Элима". Она даже увидела бисеринку пота, стекающую по его лбу. А в его руках – Владыка Кадошимов.

Асрот, Повелитель Падших.

Его длинные волосы были связаны в косы и переплетены проволокой, его лицо было царственным и красивым, излучающим яростную гордость.

И глубокую злобу.

Я должна противостоять этой злобе, должна защищать Верных и убивать Падших. Что со мной не так? Почему я так поступила на оружейном поле? И с Лордом-Протектором, среди всех людей.

И почему он сказал мне эти слова?

В животе у нее заурчало от эха его слов, боль глубоко внутри была острой, как любой нож для сдирания кожи. На глаза навернулись горячие слезы, и она сердито вытерла их.

Позади нее раздались шаги, знакомая походка, которую Рив узнала бы где угодно. Уверенная, полная цели.

Ее сестра, Афра, темноволосая там, где она была светлой, спокойная и контролируемая там, где Рив не была такой.

Шаги прекратились.

"Ты могла бы сесть", – пробормотала Рив, шлепая по каменной лестнице.

Афра сидела молча, ожидая.

Я ненавижу себя", – прошептала Рив в тишине.

Афра глубоко вздохнула. 'Это неудача, – сказала она. Но это не конец твоих шансов присоединиться к Белокрылым".

Я же ударила Лорда-Протектора по лицу", – заметила Рив.

Да. Афра кивнула, проведя рукой по темным волосам, подстриженным, как у всех Белокрылых. Практично и единообразно. 'Да, тогда это большая неудача'. Она посмотрела на Рив, ее рука дернулась, чтобы вытереть слезу, скатившуюся по щеке Рив. Рив увидела, как она сжала кулак, пытаясь не поддаться этому желанию.

'Почему?' вместо этого сказала Афра. Не обвиняя и не осуждая.

'Потому что...' Голос Рив застрял у нее в горле при воспоминании о словах Исрафила. Она сделала глубокий вдох, контролируя эмоции, которые крали ее голос. Он сказал мне, что я слабая, потому что у меня нет отца", – сказала Рив, а затем остальное полилось потоком шепота, и Афра спокойно слушала.

Когда Рив закончила, Афра сидела и кивала, глядя в никуда. Взглянув на сестру, Рив заметила несколько седых прядей в ее волосах и удивилась этому. Ее сестра всегда казалась такой сильной и способной. Яростной и мудрой, никогда не меняющейся.

Она стареет.

Он проверял тебя, – сказала Афра.

'Что?'

'Многие из нас лишены отца и матери. Мы рождаемся от воинов, Рив, а воины умирают – так уж заведено. Наш отец был белокрылым, он сражался и умер, служа священной войне. Это просто часть нашей жизни". Она замолчала на мгновение, ее глаза были отрешенными.

Каким был наш отец? спросила Рив. Она никогда не знала его, он был белокрылым, как и ее мама, но погиб во время похода, вскоре после рождения Рив.

Афра посмотрела на нее сверху вниз, погладила Рив по волосам. 'Воин'. Она пожала плечами. Белокрылый, он отдал всего себя делу, умер за него".

"Я знаю это, – сказал Рив, – я это слышала тысячу раз. Но каким он был?

"А, Ривен ап Лорин", – сказала Афра, впервые назвав Рив полным именем. Он был похож на тебя: дикий, как северный ветер".

Рив это понравилось, хотя она подумала, что это качество, возможно, не помогло бы ей сегодня в испытании воина.

Значит, это вина нашего отца, что я ударила Лорда-Протектора".

Не думаю, что это будет приемлемым оправданием для Исрафила. Афра улыбнулась. Хотя я бы не волновалась, – добавила она, покачав головой. Исрафил не имел в виду то, что сказал".

'Тогда почему он это сказал?' прорычала Рив.

Подумай, – сказала Афра, ткнув Рива пальцем в висок. Испытание воина – это не только умение владеть оружием, Рив. Подумай об этом. Это все испытание, чтобы определить, годимся ли мы для битвы с Кадошимом. Для этого тебе, конечно, нужен безупречный клинок, потому что Кадошим сильны, да, свирепы и смертоносны, это тоже. Но они также обладают страшной хитростью и воспользуются любой слабостью. Представь, что ты находишься в стене из щитов, и нужные оскорбления проникают в твою голову и сердце – что, если бы ярость охватила тебя тогда, и ты прыгнула бы со стены в красной убийственной дымке? Стена разбилась бы вдребезги, и твой товарищ по мечу погиб бы".

Рив подумала об этом некоторое время, и как бы она ни смотрела на это, от смысла было не уйти.

"Это похоже на правду, – согласилась она, – но это не значит, что это правда".

На этот раз это так, – сказала Афра. Подобное случилось и со мной, на моем испытании воина".

'Правда?' спросила Рив, желая, чтобы это было правдой. В ее представлении это был гораздо лучший вариант, чем если бы Лорд-Протектор втайне был злобным, исполненным злобы ублюдком. 'Лорд-протектор?'

Нет, это Кол обучил меня владению мечом". Ее глаза приняли отстраненный вид. 'Но он сказал мне несколько тяжелых вещей. Вещи, которые были достаточно близки к истине; если посмотреть на его слова с другой стороны, то можно было бы подумать, может быть...".

'Да', – согласилась Рив, с шипением переводя дыхание.

'Но это не было правдой', – сказала Афра, покачав головой. Кол говорил со мной после этого и сказал, что это была всего лишь проверка".

Тогда скажет ли мне то же самое Лорд-Протектор?

'Ну, я думаю, нет', – сказала Афра. Я контролировала свой гнев, в отличие от тебя, и все равно прошла свои испытания, помнишь, там, где ты потерпела неудачу. Тебе придется пройти их снова, поэтому Лорд-Протектор не захочет, чтобы ты знала. Я не должна была тебе говорить". Она сурово посмотрела на Рив. Никому не говори, даже маме.

Я не скажу, – пробурчала Рив, почти оскорбленная, как будто она когда-нибудь предаст доверие сестры.

'И потом, есть вопрос о том, как бить лорда-протектора по лицу', – продолжала Афра.

Рив повесила голову и закрыла лицо руками.

'Извинения могут быть самым мудрым шагом, – сказала Афра.

Инстинкт подсказывал Рив, что она должна огрызнуться. Слова Исрафила все еще были острым ножом в ее душе, но, если все это было испытанием...

В этом есть смысл, и это то, чем занимаются Бен-Элимы: проверяют каждый аспект воина, как психический, так и физический.

Это была большая честь – Лорд-Протектор выбрал тебя для битвы, для испытания. Должно быть, он видит в тебе величие", – сказала Афра. Как и я.

"Ха, – хмыкнула Рив. Жаль, что я не дожила до этого". Тогда я извинюсь, – нехотя сказала Рив.

Хорошо, – сказала Афра, взяла Рив за руку и подняла ее на ноги. Теперь пойдем и найдем Мам. Она ищет тебя по всему Драссилу".

Рив встала, чувствуя, как ее обида и гнев уходят.

Как ты думаешь, когда пройдут следующие испытания воинов?" – спросила она сестру.

'Скорее всего, через несколько лун. Как только наберется достаточно новобранцев, достигших своих именин, чтобы создать стену щита".

Может быть, еще в этом году, подумала Рив, до Дня Середины Зимы..

'До этого тебе придется что-то сделать с твоим характером, однако. Кажется, он становится хуже, а не лучше, а это не то качество, которое Бен-Элим хочет видеть в своих Белокрылых. Дисциплина, контроль, – сказала Афра, обнимая Рив за плечи и направляя ее вверх по лестнице к открытому входу.

Да, – согласилась Рив, понимая, что эту истину сложнее сделать, чем сказать.

Я никогда не была самой спокойной, никогда не была такой спокойной, как Афра, но она права, все становится хуже".

Иначе в один прекрасный день это может привести тебя к большим неприятностям.

Я думаю, это уже произошло.

'Зачем ты пришла сюда?' спросила ее Афра.

'Не знаю.' Рив пожала плечами, хотя знала. Она остановилась и оглядела зал, ее взгляд остановился на фигурах Мейкала и Асрота на помосте.

Они застыли так со времен великой битвы, более ста лет назад. Все Семь Сокровищ были на месте, выкованные из Звездного Камня, и именно силой Сокровищ был открыт портал между Запредельем и потусторонним миром. Через эти врата Кадошимы хлынули как темная чума, смерть и разрушение были их единственной целью, но, к счастью, Бен-Элим последовали за ними, спасая человечество.

Каким-то образом Сокровища были уничтожены, превратившись в расплавленный металл, а Асрот и Мейкал были захвачены их разрушением, покрыты остывающей рудой и заморожены навечно. Живы они или мертвы, никто не знал, но Бен-Элим в унизительном акте самопожертвования решили остаться и охранять человечество от возможности возвращения Асрота, а также выследить и уничтожить кадошимов, переживших битву при Драссиле.