Текст книги "Время ужаса (ЛП)"

Автор книги: Джон Гвинн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
СИГ

Сиг взобралась на невысокий холм и, сказав пару слов и коснувшись пятками земли, пришпорила Хаммера. Где-то позади она слышала, как Кельд выкрикивает команду, как стучат копыта, приближаясь к их свободной колонне. Но Сиг смотрела только на горизонт, раскинувшийся перед ней.

Дан Серен.

Бледное солнце висело в небе над крепостью из серого камня, как ориентир. Крепость возвышалась на пологом холме, на горизонте силуэтом вырисовывались крепость и башня. Вокруг него темные стены опоясывали холм, намекая на мириады зданий, заключенных внутри. Еще одна стена возвышалась ближе и шире, на ровных лугах, окружавших холм Дан Серен. Сиг была там, когда принималось решение о ее возведении. Орден разросся больше, чем предполагал его основатель, а два искусства – оружейное и врачевание – привлекли в его залы многих. Корбан, создатель Ордена, был тогда седовласым, и он улыбался, видя, как семя его мечты расцвело в нечто гораздо большее, чем он мог себе представить.

Сейчас, глядя на него, в голове Сига промелькнул калейдоскоп воспоминаний, более чем столетняя память, уместившаяся в несколько ударов сердца: тренировки с оружием, боль, пот, сломанные кости, битвы и потери. Но гораздо важнее были воспоминания о песнях и смехе, о дружбе с людьми и великанами, в возможность которой она никогда не верила. Перед ее мысленным взором пронеслось множество имен и лиц: Корбан, Гунил, Варан, Корален, Верадис, Сайвен, Дат, Кулла, Фаррел, Буря, многие, многие другие.

И многих из них уже нет в живых. Но память о них жива.

Мы никогда не забудем.

Мы никогда не забудем", – пробормотал Кельд рядом с ней, и она посмотрела на него, чтобы увидеть, как он смотрит на стены Дан Серена с отрешенным выражением в глазах.

Пойдем, – крикнул Каллен, весь в волнении и страсти. Чего мы ждем? Пойдем домой!

Домой.

"Домой", – пискнул Рэб, взлетая на плечо Каллена, и молодой воин вздрогнул, когда вороньи когти сжались.

И вовремя. До Дня Середины Зимы оставалось еще десять ночей.

Она оглянулась, увидела выражения удивления и благоговения на лицах молодых новобранцев из Ардена, а затем Сиг пришпорила Хаммера, медведь с ревом помчался вниз по склону, Кельд, Каллен и новобранцы из Ардена скакали позади, а волчья гончая Фен – серым пятном впереди.

Скрежет когтей Хаммера и стук копыт отдавались эхом, когда они проехали через арочные ворота внутренней стены Дан Серена и вышли во двор перед серым замком. Над воротами развевалось знамя с яркой звездой на черном поле, трепетавшее и колыхавшееся на холодном ветру, дувшем с севера. Сиг почувствовала на нем намек на снег. Воины выстроились вдоль стен, звучали рога и голоса, приветствующие возвращение Сиг, братья и сестры по мечу, несколько великанов, и Сиг улыбнулась, увидев их, и подняла руку в знак приветствия. Каллен ухмылялся и махал рукой, словно вернувшийся герой, хотя Кельд рядом с ним был более сдержан, все еще переживая потерю своей волчьей гончей Хеллы.

В центре двора возвышалась статуя, вдвое выше Сиг, сидящей на спине медведя. Две фигуры были высечены из темного камня, сквозь который проступали бледные вены. Один из них – мужчина, красивый и серьезный, широкогрудый и толсторукий, его волосы были заплетены в толстую воинскую косу, перекинутую через одно плечо. Одет он был как воин: в кольчугу и кожаный плащ, бриджи и сапоги, на спине висел круглый щит. На шее у него висел торк с рычащими волчьими головами на обоих концах, а на бицепсе красовалось нарукавное кольцо с двумя волчьими головами в начале и в конце. В одной руке воин держал обнаженный меч, кончик которого упирался в землю, а на его рукояти была еще одна волчья голова, поднятая с раскрытой пастью и воем.

Другая рука воина лежала на шее волка, широкой и мускулистой, почти такой же высокой, как грудь воина. Зубы оскалились в оскале, длинные клыки изогнулись, тело покрывали шрамы.

'Вот Корбан, Яркая Звезда, основатель этого Ордена', – прорычала Сиг. 'И Буря, его верный спутник'.

"Я же говорил, что у него есть домашний волчонок", – сказал кто-то.

" Буря не была домашним животным", – прорычала на них Сиг.

Из огненного сияния хранилища позади статуи вышла фигура с изогнутым мечом наперевес. Бирн, верховный капитан их ордена. Рядом с ней шел великан, на его плече виднелся контур ворона. Сиг подняла руку в их сторону, Бирн подняла ее в ответ, затем повернулась и пошла обратно в крепость.

Сиг повела их отряд через двор к главной конюшне, сказала слово Хаммеру, и медведь затормозил, а конюхи бросились им навстречу.

Возвращайся в свою башню и доложи хозяину воронов", – сказала Сиг Рэбу, который все еще крепко держался за плечо Каллена. Белый ворон посмотрел на нее со своего человеческого насеста, вздохнул – взмах и опускание крыльев, если такое вообще возможно для ворона, – а затем взмыл в воздух и медленно по спирали поднялся вверх, огибая башню, возвышавшуюся за замком. Из башни показались другие темнокрылые фигуры, с них доносилось громогласное карканье.

Надеюсь, они будут добры к нему", – пробормотал Каллен рядом с Сиг.

Сиг только покачала головой.

Позаботьтесь о своих лошадях, поприветствуйте своих сородичей, а потом встретимся в покоях Верховного Капитана, – сказала Сиг Каллену и Кельду, – я прослежу, чтобы о наших новобранцах позаботились". Они кивнули ей и разошлись, ведя своих лошадей к конюшням.

Сиг повернулась и посмотрела на двух молодых воинов, стоявших позади нее.

'Добро пожаловать в Дан Серен', – сказала она.

Добро пожаловать домой", – с теплой улыбкой сказала Бирн, когда Сиг вошла в покои Верховного капитана, а Каллен и Кельд – по обе стороны от нее. Фен, волчья гончая, был с ними, пробираясь к огню, пылавшему в очаге размером почти с одну стену. Он с довольным вздохом опустился перед ним.

Хорошо, что Дан Серен построили великаны, подумала Сиг. По крайней мере, мне не придется опускать голову, входя в каждую комнату, или рисковать разбить стул, на котором я сижу.

Бирн выглядела старше. Сиг отсутствовала в Дан-Серене меньше шести лун, но морщины на лице Бирн стали глубже, а в ее некогда черных волосах появилось больше серебра.

'Ты скучал по мне, кузина?' сказал Каллен, улыбаясь и размахивая руками, вернувшийся герой, закатав рукава, чтобы показать свой новоприобретенный шрам – белую полосу по центру левого бицепса.

Глупый мальчишка. Придет время, когда он пожалеет, что у него нет шрамов и боли, которую они вызывают.

Вишт", – угрюмо сказала ему Сиг.

Бирн приподняла бровь.

Улыбка Каллена дрогнула.

Бирн подняла другую бровь, продолжая ругать его взглядом.

Простите, Верховный капитан, – пробормотал он.

Ах, она похожа на свою прабабушку, когда корчит такую рожу".

Бирн был потомком Сайвен, сестры Корбана, которая основала центр целителей в Дан-Серене, обучая и внедряя новые методы искусства врачевания, травы, лекарства и медицинские процедуры. Все, кто приходил в Дан Серен, кто мечтал стать воинами Яркой Звезды, обучались искусству врачевания не меньше, чем совершенствовались в искусстве владения оружием. То же самое происходило и в обратном порядке: любого, кто приходил со страстью к врачеванию, с не меньшей строгостью учили сражаться, убивать. А Бирн преуспела и в том, и в другом. Сиг с детства разглядела в ней талант. Она просто сияла.

Однажды Сиг видел, как Бирн просверлила небольшое отверстие в черепе павшего соратника, чтобы снять отек и давление на мозг, возникшие в результате сильного удара острием меча. В лучшие времена это было непросто, но в тот раз она стояла по колено в ловушке, вокруг были кадошим и их слуги. Сиг стояла над ней, пытаясь прикрыть ее спину, пока она это делала.

Неудивительно, что она дослужилась до высокого звания капитана Ордена.

И она хороший друг.

Хорошо, что я вернулась", – сказала Сиг. Она бросила кожаную сумку на широкий стол, где она упала с тяжелым стуком, содержимое высыпалось и покатилось по полукругу. Это была отрубленная голова Кадошима из Ардена, плоть гнила и шелушилась, воняло, длинные клыки во рту подчеркивались разлагающимися губами, стянутыми и склизкими от гниения.

'Ты знаешь его имя?'

'Риммон', – сказала Сиг.

Бирн кивнула, ее губы сжались в плотную линию. Она открыла большую книгу в кожаном переплете на своем столе, обмакнула перо в чернила и написала на странице. Сиг наклонилась и увидел, что Бирн написала "Риммон" в самом низу списка, длиной в несколько страниц. Над ним были имена Чарун, Малек, Балам, Драмал и многие, многие другие.

Я знаю. Всегда приятно видеть мертвого Кадошим, новое имя в списке. Но было бы лучше, если бы это был Галла, самопровозглашенный Новый Владыка Кадошим.

Значит, слухи оказались правдой, – сказала Бирн, наклоняясь ближе, чтобы изучить черты лица Кадошима, ее выражение было клиническим и отстраненным, каким может быть только целитель.

В дверь покоев постучали, и Каллен поднялся с кресла, на котором сидел, чтобы пойти и открыть ее. У Бирн не было слуг.

Вошел великан, выше ростом, чем Сиг, хотя и не такой широкий, темноволосый, как она, светлокожий, его волосы были дикими, торчащими во все стороны, кроме воинской косы, которая вилась через одно плечо.

Приветствую тебя, Таин", – сказала ему Сиг, и он засиял, увидев ее, широкая улыбка, казалось, заняла почти все его лицо. Непривычно было видеть улыбку гиганта, не говоря уже о такой огромной улыбке или таких ярких зубах, которые могли бы ослепить отряд воинов.

Я рад, что вы благополучно вернулись к нам", – сказал Тейн, переводя взгляд с Сиг на ее спутников. Он был вороньим мастером Дан-Серена и следил за птицами вроде Рэба, гнездившимися в Вороньей башне, – несколькими редкими и одаренными воронами, овладевшими искусством речи. Они рождались и размножались в Вороньей башне, их талант передавался им от их отца, который в этот момент сидел на другом плече Тейна.

Половина перьев ворона отсутствовала, розовая кожа шелушилась, клюв был длинным и изогнутым, старым, как годы. Ворон смотрел на Сиг и ее спутников яркими, умными глазами, не омраченными возрастом. Эти глаза переместились на голову Кадошима на столе Бирн, и он закаркал и заклокотал, возбужденный.

Нет. Довольный собой.

Хорошо встретились, Краф, – сказала Сиг, сдерживая свою привязанность к старому ворону. Не стоило выказывать ворону такую доброту, он был известен тем, что пользовался ею, о чем охотно свидетельствовал Тейн, великан, на котором он сидел.

Кадошим в Ардене, – прокаркала птица.

Теперь он называется Ардайн, но да, Краф, – отозвалась Бирн.

Ардайн, Арден, – проворчал Краф.

Мир сильно изменился с тех пор, как ты вылупился, старый ворон, подумала Сиг. Королевства приходят и уходят. Ардан, Домейн, Нарвон и Камбрен на западе стали одним королевством, Ардайн. И Земля Верных, которой правит Бен-Элим. Когда-то это были королевства Тенебраль, Гельвет, Карнутан, Тарбеш и Исилтир. И все равно Бен-Элим распространяли свое влияние все шире.

Хотя, если честно, мы все так думали и послали Сиг, основываясь на этом решении", – указала Бирн на Крафа.

'Первыми об этом расскажут птенцы Крафа', – сказал Краф, раздраженно хлопая крыльями, и черное перо полетело на землю. Краф следил за его падением глазами-бусинками.

Теперь посмотрите, что заставило Крафа сделать, – пробормотал он. 'И так холодно, теперь еще одним перышком меньше'.

Я потом принесу тебе одеяло, – тихо сказал Тейн.

"Добрый Тейн, – проворчал Краф.

Мы назвали его хозяином ворона, но это больше похоже на слугу ворона, подумала Сиг, не давая улыбке коснуться ее губ.

'Значит, в Ардейне стало на одного Кадошима меньше', – сказала Бирн, возвращая их внимание к отрубленной голове на своем столе.

Да, – подтвердила Сиг, – хотя в этом было нечто большее, чем мы могли предположить. Нам есть что рассказать вам: об аколитах, о жертвоприношениях и заклинаниях. О новой стратегии среди Кадошим". Дремлющий зверь пробуждается, – зловеще произнесла Сиг. Что-то страшное надвигается".

"Расскажи мне", – попросила Бирн.

И они рассказали.

Сиг рассказала почти все: как они выследили Кадошима до его логова, заручились помощью Элгина, Боевого вождя Ардейна, а затем напали на логово Кадошима. О количестве аколитов, о человеческих жертвах и заклинаниях, о сбежавшем гонце. Кельд повесил голову – от стыда или горя, Сиг не знала, – когда она рассказала о его пленении и смерти его волчьей гончей Хеллы. При упоминании ее имени Фен поднял голову от костра и заскулил. Краф тихонько заскулил, и в этом звуке чувствовалась меланхолия.

И Сиг рассказала о прибытии Рэба в Утандун, о помощи белой вороны в спасении Кельда. Краф на это клюнул головой, громко клацнув клювом. Сиг не обратила на него внимания и продолжала, рассказывая о зажженном маяке на промокших от дождя холмах Ардейна, о других маяках, зажженных в ответ. О записке, которая просто гласила: Сейчас. И, наконец, о новобранцах, которых королева Нара отправила с ними на север, и о Бен-Элиме, о визите Кушиэля в Утандун, когда Сиг готовилась к отъезду.

Все это Сиг рассказывала ровным, невыразительным голосом, словно пересказывала утренний спарринг на оружейной площадке, давая анализ сильных и слабых сторон ученика Ордена. Кроме тех случаев, когда она говорила о Кельде и Каллене, о Рэбе, Фене и Хаммере. Тех, кого она хвалила.

Каллен сиял так, словно это был день его именин. Кельд сидел мрачный и угрюмый, хмурое лицо, казалось, было вытравлено плугом.

Когда Сиг закончила, наступила тишина, только огонь потрескивал в большом очаге, да храпел Фен, спавший перед очагом.

'Есть еще новости из Гнезда, – сказал Тейн, имея в виду Воронью Башню, – теперь, когда мы услышали рассказ из уст Сиа, в них больше смысла'.

Продолжай, – велела Бирн.

Фрик вернулся из Джеролина, – сказал Тейн. Бедный парень; это долгий путь, он совершенно разбит, он...

'Скажи им, скажи им', – нетерпеливо проскрипел Краф на ухо Тейну, заставив его подпрыгнуть.

Маяки появились по всей территории, где когда-то был Тенебраль, а теперь южная часть Земли Верных. И нападения. Во многом такие же, как ты описал в Ардейне. Холды сожжены, на купцов и путешественников нападают в пути. Некоторые деревни. Никаких организованных нападений на то, что вы бы назвали военной силой, однако. Или, по крайней мере, так слышал Фрик".

'Спасибо, Тейн', – сказала Бирн, наклонив голову.

'Неужели нельзя было вернуть этого Кадошима живым, с головой, все еще прикрепленной к телу?' – сказала Бирн, ее темные глаза смотрели на Сиг. Несмотря на то, что Бирн была чуть больше половины роста Сиг, ей все еще удавалось удерживать ее взглядом. Было бы полезно, если бы мы могли задать пару вопросов. И, насколько я помню, это была твоя задача. Найти его и привести сюда".

'Да, но Кадошим не был склонен к сотрудничеству,' сказала Сиг. Я пыталась, даже держала его в своей сети. И, если честно, не я убила зверя".

Сиг чувствовал себя нелояльным, сообщая о Хаммере, но Бирн как-то так влияла на людей. Она могла высосать правду из камня, и Сиг уже давно пришла к выводу, что бороться с ней бессмысленно.

'Хаммер убила ее'.

Да уж, она медведица, у нее широкие плечи.

Бирн подняла бровь. Удивительно эффективный способ вызвать у Сиг желание предоставить дополнительную информацию.

'Кадошим проткнул ей лапу'.

'Ахх', – сказали Бирн и Тейн вместе.

'Неважно', – прокаркал Краф. 'Только хороший Кадошим – это мертвый Кадошим'.

Что ж, что сделано, то сделано", – сказала Бирн. Нет смысла желать, чтобы это было не так. Но я думаю, ты права, Сиг, это предвещает что-то новое. Не просто очередную стычку в бесконечной войне. Новая стратегия. Но что они задумали и почему?

'Краф подумает об этом', – каркнул ворон, как будто все они теперь могли перестать волноваться. Краф слетел с плеча Тейна, расправил крылья и скользнул к столу Бирн, где перепрыгнул на голову Кадошима. Он ткнул клювом вниз и вернулся с длинной полоской разлагающейся плоти.

Тьфу! простонал Каллен. 'От этого у тебя заболят кишки, точно!'

"Мертвое – это мертвое, мясо – это мясо, – проворчал Краф, шумно глотая, – а Краф не привередлив".

Очевидно, что нет.

Даже Бирн скорчил гримасу отвращения.

Мы должны поговорить об этом подробнее, – сказала она, отвернувшись от Крафа, хотя это не заглушило мокрых, отвратительных звуков его пиршества. Она заговорила громче. Капитаны " Убийства" и "Излечения" должны быть извещены. Мы проведем собрание на следующий день со всеми капитанами и мастерами Дан Серена. И Тейн, нужно послать весть на наши заставы в Брикан и Балару". Она поджала губы, размышляя. 'И мы должны сказать Бен-Элиму. Это больше, чем наши... разногласия. Выбери птицу и пошли весточку своему отцу в Драссил".

Тейн кивнул.

Я призываю вас всех, – сказала Бирн, тревога закралась в ее глаза. Хорошо подумайте над этим. Я нутром чую: Кадошим выходят из тени и нападают впервые за четверть века. Вопрос в том, почему? С какой целью? Мы должны разгадать эту загадку, пока не стало слишком поздно".

'Какое чувство?' спросил Каллен. Я имею в виду, в вашем нутре.

'Ужас', – сказал Бирн, и Сиг кивнула в знак согласия, потому что она тоже это чувствовала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ДРЕМ

Дрем сидел в темноте своей хижины, ни на что не глядя. Два пальца были прижаты к пульсу на шее, и он плавно раскачивался взад-вперед, считая.

Шел третий день с тех пор, как умер его отец. По крайней мере, так ему казалось, но он не мог быть уверен. Возвращение домой заняло день, после того как Ульф и Хильдис собрали к себе разрозненный охотничий отряд, в этом он был уверен. Он напряг память, и с приходом воспоминаний на него обрушилась волна свежей боли, заставившая его поморщиться и застонать. В ту ночь они разбили лагерь в лесу, разожгли пылающие костры и завернули мертвых в плащи. Не только его отец пал жертвой белого медведя. На следующий день они мрачной процессией прошли через лес, неся подстилки из копий и плащей, Дрем нес своего отца. Он замечал людей вокруг, Ульф выражал сочувствие, другие, такие как Виспи Борода и Бург, ничего ему не говорили, но по большей части Дрем не знал о существовании других людей. Все, о чем он мог думать, – это о своем папе, и то, что его сейчас нет, ощущалось так же, как когда огромная летучая мышь вонзила свои клыки в его плечо. Резкая, мучительная боль, затем онемение всего остального, затем воспоминание, всплывающее сквозь туман, которое возвращало его к боли, затем снова онемение, снова и снова.

Они добрались до его холда вечером первого дня и занесли тело его отца в хижину. На второй день вернулись Ульф и Хильдит с полудюжиной мужчин, они отнесли тело Олина в луга и там помогли Дрему соорудить кирху. Были произнесены слова, Ульфом, и Дрем помнил, что даже сам что-то сказал, хотя и не мог вспомнить, что именно. Еще ярче была боль в коленях, когда он от горя опустился на землю. На его бриджах до сих пор виднелись пятна от соли и травы.

Шел третий день с тех пор, как умер его отец.

Я думаю.

Его желудок заурчал, но он проигнорировал его, мысль о том, чтобы положить еду в рот, вызывала у него тошноту.

Или уже четвертый день? Сколько я уже здесь сижу?

Он не знал.

По телу пробежала дрожь, подсказывая, что ему холодно, но ему было все равно. Он был близко к очагу, хотя огонь в нем не горел; только холодная зола и черные угли наполняли его. Моргнув, он посмотрел на закрытые ставнями окна и понял, что на улице становится светлее, слабые лучи света пробиваются сквозь щели.

Четвертый день, значит.

Какое это имеет значение?

Папа ушел.

Я остался один.

Никого и ничего, ради чего стоило бы жить.

Он чувствовал себя таким одиноким, глубину этого чувства не могли передать слова, и он чувствовал себя потерянным, как сломанный компас, игла которого бешено вращается. Его отец был его компасом, его путеводной звездой, его северной звездой, а теперь его нет.

Он понял, что у него в руках что-то есть, посмотрел вниз, когда дневной свет залил все вокруг, и увидел серебряный блеск.

Серебряный плащ-брошь Да.

Солнечный свет отражался от четырех точек звезды на нем.

Орден Яркой Звезды. Мой отец был воином, сражался за дело.

Но он ушел от него, отвернулся от него.

Ради меня. Чтобы защитить меня и предотвратить войну.

Так он и делал, до самого конца. Говорил мне бежать, стоял передо мной, защищал меня. Он был там, в том лесу, только ради меня. Потому что я хотел найти Фриту. И она тоже ушла.

Слезы пришли тогда, не в первый раз, когда он проливал их с тех пор, как его отец пал, но на этот раз они пришли в виде сильных, грохочущих рыданий, вырывающихся из него, все его тело конвульсировало, его голос и горло превратились в сырой, израненный вой. В конце он сидел, раскачиваясь взад-вперед, обхватив руками колени. Брошь блестела на полу, где он ее уронил, и, сам не зная почему, он нагнулся и поднял ее, вытирая слезы и сопли с лица.

Он был воином, и хотя он ушел из Ордена, он никогда не отвернулся от меня.

Одно из немногих, что Дрем помнил отчетливо из тех смутных мгновений, когда напал медведь, – это то, как его отец встал на ноги и поднял меч, и боевой клич, прозвучавший из его уст.

Правда и мужество.

Почему так?

Во дворе раздался стук копыт – одна лошадь, не больше, звук чьей-то сбруи, стук ног по ступенькам. Стук в дверь.

Дрем?

Ручка повернулась, дверь медленно открылась, раздался скрип петель, свет хлынул внутрь. Фигура с силуэтом шагнула внутрь, открывая дверь шире.

Вот ты где, парень, – сказала фигура, повернувшись так, что дневной свет залил его лицо. Это был Асгер, владелец рыночной лавки. Он был на охоте, вспомнил Дрем, и был одним из тех, кто помог возвести кирху над его папой.

Аскер посмотрел на Дрема, потом на комнату, наконец на очаг и принялся за работу. Он распахнул ставни, впустив холодный воздух и дневной свет, и небо за оконной рамой стало бледно-голубым. Он очистил очаг от золы и пепла, нашел груду расколотых поленьев, корзину с хворостом и развел огонь, а затем занялся поисками на кухне. Не прошло и нескольких минут, как над огнем, потрескивающим в очаге, висел железный горшок, а по комнате разносился запах каши, которую Аскер помешивал деревянной ложкой. К удивлению Дрема, когда его желудок на этот раз заурчал, он не почувствовал немедленной тошноты, как в прошлый раз.

Тяжелая штука – то, что с тобой случилось, – сказал Аскер Дрему, передавая ему миску с кашей и зачерпывая одну для себя. Он пододвинул табурет и сел рядом с Дремом.

Никакие слова не помогут тебе избавиться от этого, и никакие поступки тоже". Аскер пристально посмотрел на Дрема, который смотрел в свою кашу. Дрем помешал ложкой, потом взял полный рот.

Я хотел поговорить с тобой кое о чем, – продолжал Аскер. Я уезжаю, я, моя жена и дети. Мы собираем вещи и покидаем Кергард, направляясь обратно на юг. Мне не очень нравится, как здесь идут дела. И новая толпа тоже не очень нравится. Все вместе оставляет кислый привкус во рту".

Он набрал полный рот каши, подождал несколько мгновений ответа от Дрема, но не получил его.

"Итак, я уезжаю утром. И я подумал, может быть, ты захочешь пойти со мной? Он поднял руку. Это не благотворительность, хотя, возможно, в этом есть доля доброты. Но мне нужна помощь с ларьком, а мои дети слишком малы, чтобы помочь. Я буду честно платить тебе, кормить тебя, дам крышу над головой".

Он пожал плечами, резко закончив свою речь, и принялся доедать кашу. Затем он встал, вымыл тарелку и, оставив ее на кухне, вернулся.

Ульф, по его словам, через несколько дней поведет новую охоту за белым медведем. Полагаю, у тебя есть желание остаться и отомстить. Я бы это понял, но месть не вернет твоего отца". Он пожал плечами. 'Это зависит от тебя. Просто хотел, чтобы ты знала, что предложение в силе, если ты хочешь его принять. Я уезжаю на рассвете завтрашнего дня. Ты знаешь, где меня найти". Он еще немного постоял перед Дремом, затем направился к двери.

Спасибо, – хрипло сказал Дрем, и Аскер остановился и оглянулся.

Не за что, парень. Твой отец был хорошим человеком. И ты тоже".

Могу я задать тебе вопрос? сказал Дрем, глядя на него.

Конечно, можешь. Может, у меня и нет ответа, но спросить еще никому не вредило".

'Правда и мужество. Ты когда-нибудь слышал это раньше?

Аскер фыркнул. 'Не слышал, но я знаю, откуда это. Я думал, все знают".

Дрем просто посмотрел на него.

'Это их боевой клич в Дан Серене. Орден Яркой Звезды".

Дрем кивнул, чувствуя, как внутри него что-то сдвигается.

Дрем освободил ступени к своей хижине от снега, сложив его в кучи по обе стороны, затем соскреб последний лед. Закончив с этим, он сел на ступеньки.

После ухода Асгера он почувствовал, как к нему возвращается жизнь; может быть, это была каша, а может быть, тот факт, что другой человек проявил заботу и нашел его, он не знал. В его сердце и животе по-прежнему лежал груз горя, как холодный, твердый камень, но он не чувствовал себя недееспособным, по крайней мере, в данный момент. Он доел кашу, встал, выпустил коз и кур, проверил лошадей в конюшне, постоял у отцовского капища, положил на него руку и пролил еще несколько слез, а теперь он был здесь. Думал.

Он был благодарен Аскеру за его визит, благодарен за проявление доброты, хотя это была тусклая, отстраненная благодарность – его горе было слишком сырым и сильным, чтобы другие эмоции могли произвести на него хоть сколько-нибудь продолжительное впечатление. И он обдумывал предложение Асгера. В конце концов, он и его отец собирались уехать. Хотя Дрем знал, что у его отца на уме совсем другое.

Но Дрему нравился Асгер, он всегда был о нем хорошего мнения, и предложение было хорошим. Новая жизнь. Новое начало. Одна мысль о доброте и компании была достаточно заманчивой причиной, чтобы отправиться в путь, не считая того, что неподалеку были люди, кровно враждовавшие с ним. Это тоже не могло пройти бесследно. И как бы ему ни казалось, что сердце его разбито, что все краски жизни просто улетучились, мысль о том, чтобы быть насаженным на конец клинка Бурга или Виспи, все равно не была привлекательной.

К тому же он думал и о других вещах. О том, что нужно было сначала просеять, прежде чем полностью согласиться на предложение Асгера. Он думал о последних словах своего отца. Его крик о правде и мужестве, о том, что это все еще было частью его самого, даже после шестнадцати лет новой жизни с Дремом, что это сорвалось с его губ в такой важный момент.

В момент жизни и смерти.

А потом, когда он умирал, когда он знал, что умирает, он попросил свой меч. Меч Звездного Камня.

Дрем не мог искать его, пока сидел с отцом, пока в его теле еще было дыхание, и каждый вздох и мгновение были драгоценны. Но после Дрем искал везде, тем более отчаянно, что отец просил его об этом.

Но Дрем не нашел.

Может быть, просто пропустил. Было темно. Я был ранен и убит горем.

Нет. Он знал, насколько методичен, даже в тревожные, напряженные времена.

Тогда где же меч?

Он перешел к последним словам своего отца.

Я был неправ.

Что он имел в виду?

Это могло означать очень многое. Неправильно было уходить из Ордена Яркой Звезды. Неправильно думать, что он сможет защитить Дрема. Неправильно было идти за медведем. Неправильно поддаться желанию Дрема найти Фриту, даже когда они оба знали, что она, скорее всего, мертва и что они упускают свою лучшую возможность уйти незамеченными.

Но ни один из этих вариантов не подходил Дрему.

Я ошибался.

Это еще не все, я знаю. Вспомни дальше.

Хижина Фриты. Тогда Па был обеспокоен.

Дрем закрыл глаза и увидел хижину, разрушения и тела. Он вспомнил, как его отец присел возле гончей, потом перешел к телу Хаска, поднял кусок дерева.

Часть двери.

Возможно, его не так беспокоила необходимость уходить, как то, что он увидел в хижине.

И это был не первый раз, когда па был обеспокоен в последнее время. Подумайте еще раз, еще.

Он вспомнил их ночь в кузнице Колдера, перебирал обрывки разговоров под грохот ударов молота или между ними.

Мы говорили о Бодил, о том, как оба были встревожены сценой смерти. Никаких следов. И следы от ремня на его запястье, как у животного, попавшего в силки. А Па сказал, что на трупе Колдера было ножевое ранение.

Дрем откладывал эту информацию, но ноющий голос подсказывал ему, что он что-то упускает. Ему казалось, что он сидит за ткацким станком, смотрит на нити гобелена, но не видит картины.

И вот, наконец, он заставил себя вспомнить сцену в лесу, среди сумерек и снега, где умер его отец. Дрожащее дыхание грозило снова захлестнуть его, в груди забурлили слезы и боль, но он несколько долгих мгновений глубоко дышал, как учил его отец, когда он волновался или испытывал тревогу, и постепенно это ощущение улеглось. Не исчезло, но стало спокойным морем горя, а не огромной волной.

Белый медведь, его звуки стихали. Разговор – что делать.

Он осознал, что стоит, физически повторяя моменты и шаги со своим Па.

Преследовать. Оставаться. Уходить. Вот о чем мы говорили. Я сказал, что пора уходить. Если бы я только сказал это до того, как медведь был загнан в угол. Па все еще был бы здесь.

При этих словах океан его горя угрожающе вздыбился, и некоторое время Дрем стоял с катящимися по щекам слезами. Через некоторое время он вздрогнул и вытер их. Он заставил свой разум вернуться к месту гибели отца.

Медведь. Мы оба слышали его. Справа от нас.

Он повернулся и уставился направо, зажмурив глаза, вспоминая.

Как ему удалось обойти нас так тихо, если совсем недавно он громыхал по лесу?

Ответа на этот вопрос не последовало, поэтому он пошел дальше.

Па говорит мне бежать. Я падаю. Отрывочные взгляды. Боевой клич папы.

Теперь он лежал на земле во внутреннем дворе, снег холодный, бодрящий.

Я пытаюсь встать.

Он стоял на коленях во дворе, пытаясь встать.

Взрыв в затылке.

Падаю обратно в снег.

Очнулся, боль, повернулся, встал.

Он заново воспроизвел все это, как помнил и видел в своем сознании.

Удар по голове? Что это было? Не медведь – его когти разрезали бы меня, как дыню. И, кроме того, он пришелся не в ту сторону.

Он покрутился на ногах, обвиняюще оглядывая двор в поисках скрытого виновника, но только одна из его коз оглянулась на него, жуя.

Возможно, это была ветка, пролетевшая по воздуху в результате атаки медведя.

Он перешел к последним мгновениям, когда он держал своего папу, говорил с ним. Сначала меч. Потом...

Я был неправ.

Козы блеяли, вторая тоже была там. Обе они наблюдали за ним.

Он почувствовал досаду, потому что все еще не понимал. Его рука поднялась к медвежьему когтю на шее, на рубашке остались пятна крови от того места, где его схватил отец.

Я был неправ.

И тут Дрем сорвался на бег, пробежал мимо сарая и конюшни в загон, пробираясь по глубокому снегу, пока не оказался перед отцовским кирхой. Тогда он остановился, вдохнул глубоко, долго, словно бежал полдня, и мысль о том, что он собирается сделать, остановила его, сковала железной хваткой.