Текст книги "Расплата (ЛП)"

Автор книги: Джиллиан Элиза Уэст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 19

Оралия

В мире стоял гул, от которого дрожал череп.

Скелетоподобное тело существа рассыпалось в пепел, ледяная броня таяла и тут же замерзала вновь. Но я не могла удостоить и взглядом эти чудовищные, разделенные на части останки, все мое внимание было приковано к моим рукам, неприметным в черных перчатках.

Огонь.

Сила, о наличии которой я и не подозревала, теперь пульсировала под кожей, переплетаясь с темной паутиной смерти и ярко-золотой нитью жизни. Драйстен и Элестор смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Их прерывистое дыхание пробивалось сквозь звон в ушах, и я осознала, насколько жизненно важной была моя растущая сила. Важной в том самом смысле, которого я опасалась, когда Гораций впервые заговорил о её пробуждении.

Рана на щеке Драйстена кровоточила, затягиваясь сама собой, темная кровь сразу замерзала. Он был полубогом, гораздо более хрупким, чем мы с Элестором. Обладала ли я силой даровать благодатью, как это делали Тифон и Рен, чтобы укрепить его тело и магию? Судя по порезу на его лице, благодать, дарованная ему в Эфере, угасала, если и вовсе не исчезла.

– Ты ранен? – спросила я; собственный голос прозвучал в ушах приглушенно.

Драйстен покачал головой, стирая тыльной стороной ладони след от уже зажившей раны.

– Этот проклятый монстр успел нанести лишь один удар. А ты?

Я тоже покачала головой, переведя взгляд на Элестора. Но он смотрел на меня нечитаемым взглядом серых глаз.

– Оралия… – тон его голоса был мягким, едва слышным за стихающим звоном, было ясно, что он хочет продолжить наш прежний спор.

Но во мне больше не осталось места для споров, пока серебряная нить, связывающая меня с Реном, гудела, увлекая всё выше в гору. Поэтому я просто развернулась на непослушных ногах. Эта новая магия высасывала энергию так же, как когда-то тени, когда я только училась ими управлять. Если Элестор и сказал что-то, его слова были слишком тихими для моего восстанавливающегося слуха.

Драйстен пошел рядом со мной, но ничего не говорил, лишь подставил плечо, когда мы перебирались через скользкие округлые валуны. Я была благодарна ему за поддержку так же сильно, как и за то, что он не пытался расспрашивать об этой новой силе, о том, что она значит и куда мы идем. Я знала, что вопросы возникнут позже, когда опасность минует и мы вернемся под защиту замка. Но сейчас он, как всегда, был моим молчаливым спутником, дарящим покой, в то время как Элестор сеял вопросы, от которых я не могла отмахнуться даже в тишине собственных мыслей.

– Здесь, – сказала я, протягивая руку к небольшому проему в скале.

Света, проникающего внутрь, едва хватало, чтобы осветить маленькую пещеру. С потолка свисали смертоносные ледяные сталактиты, а стены блестели так же, как камни снаружи. Но центр пещеры выглядел странно: в кругу посередине были собраны причудливые осколки.

– Похоже на гнездо… – пробормотал Драйстен, подходя ближе, чтобы заглянуть внутрь.

– Звезды, – выругалась я, заглядывая через край.

Это и правда было гнездо с сотнями яйцевидных овалов внутри, защищенных от хищников тонким слоем льда. Крошечные, извивающиеся эмбрионы казались лишь темными пятнышками под скорлупой.

– Не хотел бы я оказаться здесь, когда они вылупятся. – Голос Драйстена звучал громче, чем прежде. Мой слух окончательно восстановился, пока он сидел на корточках, изучая кладку.

Где-то в этой пещере меня ждала частица Рена, и, хотя я обыскала покрытое льдом гнездо, ничего не бросилось в глаза. Ни носка сапога, ни кончиков пальцев, ни локтя. Вздохнув, я поднялась и медленно зашагала по периметру пещеры, руками обследуя стены. Элестор стоял у входа, не сводя с меня глаз, но я игнорировала его, остановившись перед темным выступом скалы.

– Вот оно, – выдохнула я. Зазубренный кусок льда здесь был более матовым, чем остальные, и выпуклым, словно его кто-то залатал.

Я отцепила нож от пояса, перехватила его и начала бить по льду рукоятью. Я не доверяла этой новой магии столь тонкую задачу, зная, что за преградой находится часть Рена. Раздражение закипало во мне, пока я наносила удар за ударом. К моим ногам летели мелкие осколки, но я почти не продвигалась вперед.

– Позволь мне, – негромко произнес Элестор, положив руку мне на плечо и осторожно отстраняя.

Одним взмахом своего тяжелого меча он пробил лед куда эффективнее, чем это сделала бы я; целая ледяная плита с грохотом рухнула перед ним. Но он не стал тянуться внутрь и просто отступил, позволяя мне пройти вперед и несмело взять оставленную ими частицу Рена.

– Я доверяю тебе, – пробормотал Элестор, протягивая мне небольшой лоскут ткани, который он заткнул за пояс.

Я завернула ногу, поморщившись при виде запекшейся крови и медленно заживающего перелома.

– У тебя странные способы это показывать.

Элестор хмыкнул.

– Я задаю эти вопросы потому, что боюсь, что ты сама себе их не задала. Боюсь, что ты не остановилась, чтобы обдумать ситуацию со всех сторон.

Прижимая частицу Рена к себе, я повернулась к Элестору. Его волосы растрепал ветер, лицо было обветрено так же сильно, как моё и Драйстена, но взгляд был искренним. В нём читалось то же выражение, что я видела у него при беседах о Жозетте, его паре, и её возвращающихся воспоминаниях.

– Я ни о чем, кроме этих вопросов, и не думаю. Каждую ночь я засыпаю, гадая, правильно ли поступаю: не подвергаю ли я свой народ опасности вместо того, чтобы спасать его. И единственный ответ, который я нахожу глубоко внутри – доверять своей магии. – Я крепче прижала сверток к груди. – Если бы мы поменялись местами, Рен был бы уже здесь.

Элестор рассмеялся, качая головой.

– Если бы вы поменялись местами, от всего этого мира не осталось бы ничего, кроме тени и пепла.

Уголок моего рта дернулся; я кивнула, подставив локоть, пока Драйстен сжимал рукой моё плечо.

– Где бы ни был сейчас Рен, я не сомневаюсь, что он ясно дал бы понять всем окружающим своё недовольство.

Я окутала нас тенями, и мы шагнули домой.

***

– Оралия… – негромко произнес Драйстен за моей спиной, пока я смотрела на две части Рена, выложенные на рабочем столе Торна.

Странно было видеть эти фрагменты, разложенные так, словно это были обломки разрушенной статуи, а не мой партнер. Когда я касался их, в них еще теплились остатки его магии, но это было лишь эхо того, что было когда-то. Обещание, что, возможно, всё вернется, но сейчас – ничего больше.

Торн стоял напротив, положив широкие ладони на каменный стол, на котором когда-то лежал Кастон на пороге смерти. Он взирал на эти части со странной смесью страха и благоговения, без сомнения, его терзал тот же вопрос – как нам его воскресить?

– Да. – Это слово было не вопросом, а скорее подтверждением того, что Драйстен говорил. Мои плечи тяжело поникли, я ссутулилась так сильно, что едва не сползла на пол. Я надеялась почувствовать своего рода… триумф, собирая эти части Рена, но в горле лишь нарастал ком ужаса, готовый вырваться наружу.

– Нам нужно обсудить то, что произошло, – сказал он, тщательно подбирая слова.

Внимание Торна переключилось на нас, его рыжеватые брови сдвинулись в одну линию.

– Что произошло, Ваша Светлость?

Этот титул резал слух. Титул Рена, а не мой, и у меня в Инфернисе было слишком мало времени, чтобы к нему привыкнуть. Даже сейчас мне хотелось оглядеться по сторонам, чтобы увидеть, к кому обращается Торн.

Я сжимала и разжимала ладони, тот же обжигающий жар пульсировал в венах. Я не могла подавить его так, как другие свои силы, которые просто ждали под поверхностью. Эта мощь была странной, словно конечность, о существовании которой я и не подозревала, или незнакомец, вцепившийся мне в спину. Часть меня, но неведомая. Я объяснила, что случилось на горе: как жар разгорался внутри меня, словно погребальный костер, и как мои тени превратились в огненные канаты. Но каждое слово я адресовала останкам своей пары, боясь того, что увижу, если посмотрю на Торна.

Я не знала, что обожгло Элестора и Драйстена. В тот миг, когда моя магия изменилась, на их коже вздулись волдыри, даже у Элестора. Именно Драйстен восполнил эти пробелы, объяснив, что, когда пламя проявилось, оно горело, словно самостоятельный монстр – он видел в огне странные очертания.

– Звезды, – выругался Торн.

Я подавила волнение, взглянув на него.

Он медленно обошел стол и остановился передо мной, прижав руку к сердцу и склонив голову.

– Вселенная благословила нас, даровав такую силу нашей стороне. Это дар, Оралия. Дар.

Прикусив щеку изнутри, я кивнула.

– Он кажется необузданным, словно дикий зверь внутри меня.

– С твоими тенями было так же, разве нет? До того, как вы с Реном начали тренироваться, до того, как помогла Морана, я много раз слышал от тебя, что они кажутся живыми и пугают тебя.

Нахмурившись, я снова посмотрела на стол. Разумеется, всё королевство слышало, как мы с Реном препирались на его землях, ходя друг за другом по пятам в отчаянной попытке оставить последнее слово за собой.

– Есть ли здесь, в Инфернисе, кто-то с подобной силой? – спросил Драйстен, когда я не ответила, погрузившись в воспоминания о Рене.

Торн поджал губы, и в уголках его глаз залегло напряжение.

– В чем дело? – надавила я, когда он не ответил. – Неужели здесь никого нет?

Покачав головой, Торн провел рукой по бороде.

– Есть один, но он… странный. Зейн занимает место во внутреннем круге Рена уже тысячи лет как дитя вневременного бога, как и я. Но он нелюдим, как и Морана, и предпочитает проводить время в Лабиринте, а не в замке.

Лабиринт. Странное творение природы между Ратирой и Пиралисом, на которое я часто заглядывалась, но так и не решилась исследовать. Странно, что бог предпочитает проводить там время, но я лишь издала негромкий звук согласия.

Утром я найду Зейна и расспрошу о его силе, чтобы узнать, сможет ли он помочь мне разобраться в моей собственной. Но сейчас ноги налились тяжестью, пока я поднималась по лестнице, не в силах найти силы даже на то, чтобы призвать тени и перенестись в наши покои. Уверена, я уснула прежде, чем голова коснулась подушки Рена, и образы его лица уже плыли в моих мыслях.

ГЛАВА 20

Ренвик

Прошли дни или часы? Недели или столетия? Я не мог сказать, пока мы бродили в междумирье. Каждый раз, закрывая глаза, я видел Оралию: её лицо, искаженное горем, её крики, звучащие в моих ушах. Это было не то воспоминание, которое я хотел хранить о своей паре, и всё же именно оно жгло ярче всего, когда мы останавливались на отдых, когда моя мать расправляла крылья и взмывала в небо для коротких полетов, оставляя меня прикованным к земле. Я и не знал, что это зрелище может причинять такую боль.

Рядом возвышалась высокая гора, её зазубренная черная вершина была видна с того места, где мы находились. Я застонал, раздражение зудело в моих венах, пока Астерия сидела под узловатым деревом, кора которого казалась черной в вечной ночи.

– Какой смысл в этих скитаниях? – слова сорвались сквозь стиснутые зубы, ногти впились в ладони.

Астерия печально посмотрела на меня, обхватив колени руками, её серое одеяние осталось нетронутым милями, что мы прошли, и дикими лесами, что мы пересекли. Время здесь было иным. Я чувствовал это с каждым вдохом, хотя и не мог осознать эту разницу. Но мы странно двигались сквозь пространство: один пейзаж перетекал в другой, словно миры сворачивались сами в себя.

– Я знаю, ты хочешь, чтобы я сказала, что в моих странствиях есть какой-то смысл, – пробормотала она, протягивая руку, чтобы погладить ствол рядом с собой. – Но его нет.

– Тогда зачем мы идем? Куда мы направляемся? – мой тон был резким, слишком резким.

Её лицо лишь отразило печальное смирение.

– Я брожу по этому миру тысячелетиями, сын, и лишь с одной целью – отогнать печаль, что подкрадывается, стоит мне остановиться. Дабы убежать от безумия, которое маячит тенью после столь долгого одиночества.

Огонь моего раздражения вспыхнул настоящим пожаром. Тифон сделал это – сообщник нашего отца, он обрек мою мать на эти… страдания. Я взревел, обратив свою ярость на дерево перед нами. Я обрушил кулаки на его острую кору, крича, когда древесина разлеталась в щепки под моими руками, а костяшки пальцев взрывались болью.

Оралия вспыхивала перед глазами, её испуганное лицо было очередной раной на моем сердце. Я взревел снова. Удары никак не помогали унять бушующий прилив ярости. Напротив, боль только росла, множилась, пока я не зашелся в тяжелом дыхании посреди ночи, а мои крики не отразились эхом от склона горы.

– Тише, – успокаивающе произнесла Астерия, убирая волосы с моего лица, пока я стоял на коленях перед уничтоженным деревом, чувствуя пульсирующую боль в коже.

Воздух со свистом проходил через мои легкие, и я нахмурился, разглядывая свои руки. С моих костяшек капала не кровь, а странная, мерцающая субстанция.

– Дерево кратус…

Мать издала звук согласия, потянувшись вперед, чтобы пропустить через пальцы обломки древесины и листья.

– Да, это было оно.

С обострением чувств сила разлилась по моим венам. Я глубоко вдохнул, затем еще раз. Странно, я словно чувствовал запах тумана Инферниса, того самого, который, я надеялся, окутывал его в мое отсутствие. А когда я обернулся, мне показалось, что кто-то говорит, в горах мелькнул огонек.

Горы Тилиф.

– Мама… – выдохнул я, поднимаясь на ноги.

Астерия обернулась, нахмурившись и проследив за моим взглядом.

– Что там?

Дрожащей рукой я указал на горы, на пещеры, высеченные в склонах, и на странную мерцающую жидкость, капавшую из глубоких порезов на моих ладонях на землю, которая под моими ногами становилась ярко-зеленой.

– Ты видишь?

Но мать лишь покачала головой, подходя ближе, чтобы осмотреть раны. Светящаяся жидкость размазалась по её ладоням, когда она вытащила несколько заноз и замерла, глубоко вдыхая.

– Что это?

Мое сердце тревожно екнуло.

– Это туман, который я создал, чтобы отделить Инфернис от Эферы. – Я развернул её, снова указывая на свет в горах. – А это горы Тилиф, куда души отправляются, чтобы встретиться со своими потаенными страхами.

У неё отвисла челюсть, она прижала ладони к губам.

– Как тебе это удалось?

Я убрал её руки от лица, глядя на серебро, размазанное по нашей коже.

– Должно быть, это моя кровь, только я её не узнаю.

– Но это не твое тело. Это не может быть кровью, – пробормотала Астерия, переворачивая мои ладони и наблюдая за медленно заживающими ранами, прежде чем закрыть глаза и глубоко вздохнуть. Её связь с этим местом была сильна после тысячелетий заточения, и я знал, что она находила способы на короткие мгновения общаться с миром живых, пусть и только через тех, кто видел сны или пребывал в лихорадке, как Оралия в детстве. – Я полагаю, это квинтэссенция твоей магии. Твоя сила в чистом виде.

Эта эссенция создала разлом в междумирье – окно в мир бодрствующих, по которому мы бродили призраками. Я не стал раздумывать, просто схватил щепку и побежал туда, где, как я знал, должен стоять замок. Пейзаж расплывался, словно я запутался в газовой занавеске, очертания вяза, под которым мы обычно сидели с Оралией, то проступали, то исчезали. Серебряная нить в моей груди натянулась, призывая меня. Я побежал быстрее, слыша за спиной хлопанье крыльев следовавшей за мной Астерии.

Я резко затормозил, тяжело дыша: там, передо мной, богиня с вьющимися волосами цвета заката шла к реке Аталь. Воды реки текли спокойно, едва журча, и магия подсказала мне, что это не совсем Оралия, лишь её призрачный облик из сновидений, который я видел прежде.

– Eshara, – позвал я негромко, как зовут того, кто ходит во сне.

Оралия замерла с медлительностью спящих и обернулась с отсутствующим видом, на её губах заиграла улыбка. Осторожно я приблизился, мои руки теперь были покрыты засохшей магией, и увел её от берега.

– Я не хочу… – её голос затих, а внимание снова переключилось на реку.

Она не хотела помнить. Боль полоснула по моему сердцу. Страдание явственно читалось на её лице: в темных кругах под глазами и в том, как тяжело поникли её плечи. Я убрал волосы с её щек, приподнимая её лицо к своему.

– Я не виню тебя, – ответил я, запечатлев поцелуй в ложбинке между её бровей.

Осознание кольнуло мой затылок. Она как будто не слышала меня по-настоящему, словно завеса между нами колыхалась, закладывая ей уши. Я сделал шаг назад и её руки бессильно опали по бокам, когда я её отпустил. Возможно…

– Прости меня, любовь моя. – Слова звучали глухо. Я поднес зазубренную щепку к ладоням, полоснув по коже так, что магия хлынула сквозь пальцы.

Сократив расстояние, я прижал ладони к её лицу, размазывая мерцающую магию по её веснушкам, прежде чем накрыл её губы своими. Сначала её губы были неподвижны, лишь подобие поцелуя. Но секунды тянулись, и между нами сорвался стон, она ответила на поцелуй, а пальцы судорожно заскользили по моей спине, прижимая меня крепче.

– Рен! – вскрикнула она, отстраняясь с ясным взглядом, который тут же наполнился слезами.

Я погладил её по щеке, чувствуя влагу крови на её лице, и снова поцеловал.

– Я не знаю, сколько у нас времени.

Она нахмурилась, вцепившись в меня еще сильнее и прижавшись лбом к моей груди.

– Это сон.

Я успокоил её, обхватив за плечи, чтобы немного отстранить.

– Нет, это пространство между снами, миг между сном и явью.

Оралия покачала головой, жадно ведя кончиками пальцев по моей челюсти, не в силах оторвать взгляд от моего лица, как и я от её.

– Я не понимаю.

– Сейчас это не имеет значения. Расскажи мне, что происходит.

Я обнял её за плечи, не в силах вынести даже крупицы пространства между нами. Её дыхание было прерывистым, она боролась с подступающими слезами, пока сбивчиво, обрывками рассказывала мне о Тифоне и его плане, о том, как моё сердце отправили в Инфернис в качестве издевки. О том, как она приняла его в себя и укрепила нашу связь.

– Моя блистательная пара. – Я поцеловал её в волосы, прижимая крепче, пока она продолжала. Её рассказ лился водопадом, который невозможно сдержать: о нитях нашей связи, о том, как она следует по ним, чтобы найти мои части, и о плане моего воскрешения.

Но её голос уже замедлялся, сонная дымка вновь брала верх. Я крепче сжал щепку в руке, прежде чем чья-то ладонь накрыла моё запястье.

– Это может быть небезопасно, – предостерегла Астерия. – Её разуму нужен отдых.

Оралия взглянула на мою мать с затуманенной теплотой, с благоговением прошептав её имя. Астерия наклонилась вперед, коснувшись поцелуем её лба.

– Продолжай, маленький ворон, – сказала она моей паре, прежде чем отступить. – Ты на верном пути.

Я кивнул, снова целуя Оралию в щеку. Её тело обмякло в моих руках.

– Рен… – голос Оралии был далеким, пальцы соскользнули с моей туники.

– Я люблю тебя, – крикнул я, когда её тело начало таять в сгущающемся тумане, и поймал лишь едва уловимое эхо её ответного признания.

Она находила фрагменты, собирала меня воедино. Я обернулся и посмотрел на Астерию: она в тревоге перебирала пальцами складки своего одеяния, не сводя глаз с того места, где только что стояла Оралия. На её бледном лице отчетливо читались материнская нежность и беспокойство. Я вернусь в мир и свершу свою месть, я был в этом уверен.

Но что будет с моей матерью?

ГЛАВА 21

Оралия

Я проснулась со сдавленным криком и резко села в постели.

Руками вцепившись в грудь, я почувствовала, что сердце под ребрами билось так сильно, что подступала тошнота. В комнате было темно. Лишь тонкие нити утреннего света пробивались сквозь тяжелые шторы. Каждый раз, когда я моргала, я видела лицо Рена и чувствовала его губы на своих.

– Прости меня, любовь моя, – сказал он.

Это было реально. Слишком реально. Совсем как тогда, когда я стояла под палящим солнцем на пристани в мире людей рядом с богом со шрамами. И всё же это не могло быть правдой. Рен ушел, его магия ждала в каком-то запредельном пространстве, пока тело не восстановится. Мой разум просто цеплялся за утешение, измотанный нашим путешествием и битвой, которую мы выдержали.

Но на мгновение, прямо перед пробуждением, во мне вспыхнула надежда. И она разбилась вдребезги, когда пришло осознание, что это был всего лишь сон. Всхлип сорвался с моих губ. Я сжала простыни в кулаках, низко склонившись, пока ткань не заглушила мой крик.

Я хотела к Рену, нет, он был мне необходим. Неважно, какой силой я обладала или как другие верили, что мы сможем выиграть эту войну без него. Я не могла этого сделать без него. Каждый вздох давался с трудом; я жадно хватала ртом воздух, позволяя боли выходить из тела, словно яду из раны.

Когда комната посветлела и лучи рассвета просочились сквозь щели в шторах, я успокоилась. Слезы высохли дорожками на моих щеках, оставив после себя лишь пустую онемелость.

– Моя блистательная пара. – Голос Рена был лишь воспоминанием в моих ушах. – Я люблю тебя.

Этого воспоминания хватило, чтобы вытащить меня из постели и вывести в сад внизу.

***

Лабиринт высился стражем между Ратирой и Пиралисом и был образован из ветвей огромного дерева, росшего на боку, узловатого и окрепшего от времени.

– Ты когда-нибудь говорил с ним раньше? – спросила я Сидеро, который составил мне компанию, когда я наконец выбралась из постели.

Когда Сидеро пришел с подносом еды, для меня стало облегчением устроиться у окна в гостиной и просто смотреть на Инфернис. Мы говорили о пустяках, от погоды до того, что мне надеть, и на мгновение я могла притвориться, что это обычное утро. Могла притвориться, что Рен внизу с Горацием и Димитрием присматривает за душами, и скоро он ворвется в дверь, бросит свою перевязь на пол и заключит меня в объятия.

– Eshara, – промурлычет он прежде, чем накроет мои губы своими.

– Я не говорил с Зейном, – ответил Сидеро, прерывая мои грезы. Он пристально смотрел на вход в Лабиринт с его исполинскими стенами из переплетенных ветвей и гнилой листвы.

Я поджала губы, нервно переплела пальцы поверх платья, а затем отпустила их. Перчатки были спрятаны в одном из карманов, и я наслаждалась ощущением тумана на ладонях и текстурой юбок под руками. Сам лабиринт был местом неведомым, так как большинство не осмеливалось в него заходить. Когда-то давно у него было предназначение, но теперь им пользовались редко. Даже Торн с трудом припоминал, когда в последний раз Гораций отправлял туда душу. У меня сложилось впечатление, что он похож на пещеры в горах Тилиф, куда души уходили, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами.

– Хочешь, я пойду с тобой? – предложил Сидеро, указывая на высящийся впереди арочный вход.

Покачав головой, я выдавила слабую улыбку для друга. Моя магия уже покалывала затылок, обращаясь ко мне без слов.

– Нет, спасибо.

Он кивнул, сжав мой локоть, а затем приложил ладонь к сердцу.

– Я найду тебя до ужина, хорошо?

– Конечно, – ответила я. Мы с Элестором и Драйстеном решили отправиться на следующее утро. Я нехотя согласилась подождать день, чтобы собрать припасы, так как эта частица ощущалась дальше остальных и… страннее. Хотя я не могла точно определить, что именно вызывало это чувство.

Все они настояли на совместном ужине в тот вечер, убедив меня, что для поддержания духа нашего народа полезно видеть хоть какое-то подобие нормальной жизни в королевстве. Я не знала, смогу ли проглотить хоть кусочек за тем столом, за которым я впервые осознала растущее влечение между мной и Реном.

Первый же шаг под своды лабиринта отозвался дрожью в позвоночнике, тени инстинктивно скользнули на мои плечи, подобно щиту. Стоило переступить порог, как мир затих. Утренний свет померк, превратившись в нечто среднее между сумерками. Запах земли и тления пересилил все остальные чувства, становясь удушающим.

На перекрестке я повернула направо, но тут же замерла: чувство неправильности скрутило живот и выступило испариной на затылке. Я вернулась назад и выбрала противоположный путь. Облегчение смыло дискомфорт, когда я снова свернула налево, уходя вглубь лабиринта. Я проходила через дворики в форме идеальных кругов: одни были пусты, в других зияли провалы глубже, чем я могла разглядеть или почувствовать. Каждый неверный поворот вызывал новую волну дурноты, подталкивая меня… куда-то.

Впереди в лабиринте показался просвет. Центр, я была в этом уверена. Посредине, свесив ноги в очередную яму, сидел бог.

Он не выглядел удивленным, увидев, как я выхожу с одной из многочисленных троп и натягиваю перчатки. С ленивой уверенностью он поднялся на ноги, прижав руку к сердцу. Это был тот самый бог, которого я видела лишь несколько раз в замке: на моей коронации, когда наш внутренний круг впервые присягал мне на верность перед моим отъездом, и в то утро, когда я вернулась в Инфернис.

Лимонно-желтые глаза уставились на меня, и я готова была поклясться, что видела, как в них вспыхивает сила, подобно глазам Горация. В его взгляде мелькнуло узнавание. Густые черные брови нахмурились, рука опустилась, а голова склонилась набок. Кожу на моем лице покалывало от его пристального осмотра. Я сделала шаг вперед и протянула руку.

– Оралия.

Он сжал губы в сдержанной улыбке и кивнул, словно говоря: «Да, разумеется, я знаю, кто ты». Кожа шаркнула о ткань моей перчатки, но это были не мозоли воина, а шрамы – глубокие следы ожогов, перечеркивавшие его ладони.

– Ты Зейн?

Бог снова слегка улыбнулся, подтверждающе склонил голову и дважды коснулся пальцами своей груди. Я нахмурилась, гадая, почему он молчит, но он потянул меня за руку к провалу. Сердце загрохотало в ушах, и я уперлась каблуками в мягкую землю.

– Нет… нет. – Мне стало стыдно за сорвавшийся голос, хотя всё моё тело дрожало.

Но он успокоил меня тихим, воркующим звуком, отпустил руку и устроился на краю, как и прежде. Одной изувеченной рукой он указал на темноту под своими ногами, а другой похлопал по земле рядом с собой. Магия коснулась моего сознания, словно ладонь на затылке, подталкивая вперед, пока я несмело не присела на край, поджав ноги под себя вместо того, чтобы свесить их в бездну.

Я не была уверена, что мне нравится эта новая ипостась моей силы, если она заставляет меня сидеть на краю огромной расщелины.

Зейн не прокомментировал мой трепет, лишь снова негромко хмыкнул. Я выдохнула, осторожно заглядывая через край, и тут же отпрянула, когда голова пошла кругом, а мир пошатнулся.

– Как ты это выносишь? – спросила я, указывая на яму.

Поджав губы, он покачал головой из стороны в сторону и указал на тьму под ногами, после чего снова оперся рукой о землю. Что ж. Не могу сказать, что это был самый полезный ответ, но я начинала понимать, что имел в виду Торн. Зейн, казалось, не был склонен к разговорам, хотя каждые несколько минут указывал на провал, словно напоминая мне о его существовании.

Я теребила край одной из перчаток, изо всех сил стараясь не смотреть вниз.

– Торн сказал, что ты Бог Огня…

Зейн нахмурился, его золотистые щеки осунулись. Он поднял руку, медленно сжал пальцы в кулак, а затем снова раскрыл ладонь. Одинокое пламя заплясало на его ладони; он наклонил руку, позволяя огоньку скользнуть к каждому кончику пальца, прежде чем протянуть его мне. Когда я ничего не сделала, он подался вперед, предлагая ладонь более настойчиво.

Я покачала головой:

– Я не понимаю.

Он тяжело вздохнул, и мои щеки вспыхнули от его явного разочарования. Но затем он дважды коснулся пальцами своей груди, после чего повторил тот же жест над моим сердцем и снова протянул мне пламя.

Он хотел сказать, что мы одинаковы?

– Именно поэтому я здесь, – сказала я, отклоняясь от огня, чтобы он не опалил мне волосы. – Мне нужно, чтобы ты научил меня. Я не могу это контролировать.

Кивнув, он снова предложил мне руку, а затем медленно потянулся к моей. Я напряглась, когда он осторожно взял меня за запястье, погасил пламя, чтобы стянуть мою черную перчатку. В том, как он обращался с ней, было странное благоговение; он положил её на землю между нами, прежде чем снова призвать огонь.

– Это небезопасно, – пробормотала я, когда он осторожно развернул мою руку ладонью вверх, слегка повернув мое запястье.

Зейн лишь улыбнулся, прежде чем поднести кончики своих пальцев почти вплотную к моим; пламя плясало на его израненной коже. Он мягко дунул, как дуют на тлеющий уголек. Тепло разлилось по моим пальцам, магия затрепетала под кожей, покалывая, как во время грозы. Он не выглядел обеспокоенным тем, что ничего не произошло, лишь подбадривающе улыбнулся и сжал мою руку. Я нахмурилась, но не шелохнулась, когда он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и дважды коснулся моей груди пальцами.

Я повторила движение. Кивнув, он снова вздохнул, когда я последовал его примеру, в его горле раздалось довольное приглушенное хмыканье. Мы дышали, медленно и ровно, и с каждым выдохом узел напряжения в моих плечах распутывался. Моя сила облегченно вздохнула, прежде чем незнакомый жар зашипел под моей ладонью, и на последнем выдохе Зейн осторожно подул на пламя.

Огонь заплясал на моих пальцах.

Я снова задалась вопросом, как он получил эти шрамы на руках, если этот огонь совсем не обжигал. Пламя лишь на миг задержалось на моей ладони, а затем затрепетало и погасло от дуновения ветра. Зейн тихо рассмеялся, снова одобрительно кивнул и, погасив свое собственное пламя, поднял мою перчатку. Тщательными движениями он стряхнул пыль с ткани и протянул её мне, почтительно склонив голову.

– Ты научишь меня?

Улыбка исчезла с его губ, глаза сузились, и он снова указал на мою руку, теперь уже в перчатке.

– Мне нужно, чтобы кто-то обучил меня, как раньше с моими тенями.

Зейн выдохнул, его губы брезгливо скривились, когда он посмотрел в бездну. Его рот то напрягался, то расслаблялся, он тяжело сглотнул. Чем дольше я наблюдала за ним, тем сильнее ощущала его мощь, которая словно исходила от него волнами. Его магия была огромной, бездонной, как этот провал под нами. В конце концов он кивнул, поднялся на ноги, вытер руки о штаны и предложил мне помощь.

Но он не выпустил мою руку, а медленно повел меня в лабиринт, уверенно прокладывая путь по запутанным тропам. Иногда он напевал что-то под нос, и мне казалось, что этот звук мне знаком, эхо какой-то песни, которой Астерия учила меня в детстве, еще до того, как в начале моего расцвета обрела форму моя собственная песнь созидания. И всё же, пока мы шли, ничего не росло и не менялось, в этой тишине было лишь спокойствие.

– Ты ведешь меня куда-то тренироваться? – спросила я, щурясь на свет впереди. Возможно, это был другой внутренний дворик, где было удобнее двигаться без ям.

Мы переступили порог, и я зажмурилась от дневного света, туман заструился по моим плечам и щекам. Вдалеке на ветру колыхались травы Пиралиса, а в воздухе слышался тихий смех и лязг металла из Ратиры. Два пальца мягко коснулись моего плеча. Чья-то рука сжала мою, и я обернулась к нему.