Текст книги "Расплата (ЛП)"
Автор книги: Джиллиан Элиза Уэст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 39
Ренвик
Голова закружилась, когда меня отбросило обратно в междумирье.
Я застонал, сжав виски, и отмахнулся от помощи матери. Перед глазами стояло лицо Оралии – опустошенное, холодное, было отражением того чувства, что я сам так долго носил в себе. Ее сила бурлила вокруг нее, словно буря. Было невозможно смотреть ей в глаза и ощущать бездонный колодец магии внутри, готовой вырваться наружу. Я понимал, почему Самара вытащила меня из междумирья, но это стоило нам обоим слишком дорого. Даже сейчас я тяжело дышал, магия была истощена, а тело отзывалось болью в каждой трещине, словно Тифон снова рвал меня на куски.
– Где они? – спросила Астерия.
Поднявшись на колени, я уперся руками в бедра и опустил голову. Крылья дрогнули, помогая удержаться на ногах, и я зажмурился, чтобы не видеть, как их кончики касаются земли за моей спиной.
– На Япетосе. С остальными, – мой голос был таким же холодным, как взгляд Оралии.
Астерия тихо выдохнула, это мог быть и вздох, и легкое хмыканье, но расспрашивать не стала. Лишь убрала волосы с моего лица и разгладила плечи моей туники. Магия междумирья за века изменила мою одежду, на спине появилось два разреза для крыльев, которые сами закрывались магией.
Я описал состояние, в котором нашел Оралию: ледяная ярость, пустой взгляд, сменившийся скорбью. Ее отчаяние.
– Слишком много для одной души, – тихо сказала Астерия.
– Она не одна, – рыкнул я, не в силах скрыть яд в голосе.
Оралия не была одна и не будет. Это – последняя часть, я знал. Скоро я восстану из этой могилы, чтобы воздать Тифону за все, что он отнял… начиная с нежности моей пары. Не знаю, осталось ли в ней теперь хоть немного этой нежности, не с этой дрожащей яростью. Когда Самара вышвырнула меня обратно в междумирье, я уловил, как кто-то сказал, что она свернула кому-то шею, а другой заметил, какая же она жестокая и как идеально мы подходим друг другу.
– А что ты будешь делать, когда меня не станет? – этот вопрос был изнуряющим, но я не мог не задать его, как делал уже бесчисленное количество раз.
Астерия пожала плечами, и ее серебряные крылья повторили движение. Она пальцами прочесывала длинные черные волосы, но взгляд ее был далеким. Астерия никогда не суетилась, не ходила взад-вперед, она просто стояла, слегка склонив голову, и шевелила губами, словно напевая про себя.
– Нам нужно найти способ вытащить тебя отсюда, – надавил я, жестом обводя пейзаж вокруг.
Она не ответила, но я уловил кусочек мелодии, которую она пела под нос. Древний язык текуче ложился на ее язык, и это было эхо песни, которую я слышал бесчисленное количество раз в своей жизни. Той же самой, что Оралия пела, когда дарила жизнь, – песни, которую моя мать научила ее в детстве.
Но в междумирье ничего нельзя было изменить. Сколько раз она говорила мне это? Тысячелетиями Астерия терпела, бесцельно блуждая по миру в поисках выхода, и находила лишь одиночество, прерываемое редкими моментами связи с внешним миром. Но такой связи не было уже столетия, с тех пор как Оралия в лихорадке металась в своей постели и случайно не оказалась в этом мире.
Левая ладонь Астерии раскрылась, пальцы дрогнули, словно она играла на невидимом инструменте. Я наблюдал за ней несколько долгих минут, пытаясь понять, что она делает. И, когда эти минуты растянулись, заметил под ее рукой мерцание – звездный свет пробивался между ее пальцев.
– Мама… – я вскочил на ноги и потянулся, чтобы схватить ее за запястье.
Земля под нами содрогнулась и треснула, а над головой раздался прогремел гром.
Вечный сумрак провалился в кромешную полночь.
ГЛАВА 40
Оралия
– Теперь ты понимаешь, Оралия? – Харлина вперилась в меня своими странными глазами так, будто в ее взгляде содержалась вся вселенная.
Честно говоря, ее заявление о том, что у меня есть сила уничтожить Рена или любого из вечных богов, выбило меня из колеи. Я не хотела знать, как это сделать на случай, если знание попадет не в те руки. Впервые я поняла, какой это груз – осознавать, что можешь расколоть мир надвое и остаться стоять, пока вокруг падают осколки.
Так что, возможно, в каком-то смысле…
– Понимаю.
– Тогда я должна еще раз попросить у тебя прощения, – тихо сказала она, ее голос был мягок и нежен, как колыбельная. – Именно я послала Тифону кольцо его отца. И его цепи.
Мышца дернулась на моей челюсти, на плечах вспыхнули тени и пламя, но она подняла руки, призывая к терпению.
– Если бы он не поверил, что может захватить Инфернис, погибло бы куда больше… Ты бы умерла, прежде чем обрела силу воскрешения через страдания, что он тебе причинил, а Тифон водрузил бы корону Рена на голову кому-то другому.
Я покачала головой и горько усмехнулась:
– Через страдания обретается сила.
– Да, – выдохнула она.
– Это варварство, – резко бросила я. – Ты вложила оружие в руки чудовища, которое потом растерзало Рена на куски.
На ее лице отразилось выражение совершенной печали. Глаза заблестели от слез, и с ее силой в воздухе разливалась печаль.
– Я живу во множестве миров, Оралия. Во множестве времен. В бесчисленных вселенных. Петра видит, что случится в этой жизни и на этом пути, когда выбор уже сделан. А я вижу, что может произойти в каждой временной линии, в каждом решении. – Холодные ладони обхватили мое лицо. – Я воюю не на стороне добра, а на стороне мира и гармонии. И иногда это означает, что ради общего блага приходится приносить ужасные жертвы.
Богиня Времени отпустила меня, подошла к постаменту, где находилась последняя часть Рена, подняла ее и передала мне. Я не сняла покрывало, не в силах смотреть на лицо своей второй половины в таком состоянии. Но в груди стало легче от того, что он снова в моих руках, и я знала: скоро мы начнем работу по его воскрешению.
Мне было нечего сказать о ее предательстве и во мне не было прощения, даже если я понимала ее мотивы. Время – вещь капризная, и я не могла понять этот путь, как не могла вернуться и изменить уже случившееся.
– Она говорит правду, – раздался за моей спиной голос Кастона.
Харлина коснулась кончиками пальцев моих скул, а затем поднялась на носки и прильнула губами к моему лбу. Я вздрогнула – магия разлилась по коже, словно я погрузилась в теплую купель.
– Этот путь коварен и полон предательств, – сказала она, склонившись, чтобы поцеловать сверток в моих руках. – Дорога вперед разделена надвое, и я еще не знаю, каков будет исход. Но ужас ждет на любом выбранном тобой пути.
Я посмотрела на своих сопровождающих. Драйстен не сводил взгляда с женщины перед нами, а Кастон смотрел только на сверток. Война была неизбежна, и я чувствовала его нетерпение воскресить Рена – такое же острое, как мое собственное. И хотя я не могла подарить ей прощение, я могла предложить кое-что более ценное перед лицом такой боли.
– Мир, – произнесла я, склонив голову.
Харлина слегка поклонилась, положив руку на сердце.
– Myhn lathira.
Я горько усмехнулась:
– Я не твоя королева.
Но богиня лишь изогнула безупречную бровь:
– Ты – королева смерти, Оралия. А смерть приходит ко всем.
***
Мы стояли на травянистом склоне у моря, там, где Петра вывела меня из каменного храма. Ветер трепал волосы, вздувал полы плащей и смешивался с солеными брызгами. Мы не произнесли ни слова, покидая странные покои, где вечные боги бродили без цели – так же, как души в Полях скорби и Истиле.
Последняя часть Рена тяжестью лежала в моих руках, и я жаждала вернуться домой. Но все же я оглянулась на каменную дорожку, петляющую по Япетосу. Там собралось несколько богов, настороженно наблюдавших за нами.
Делия, с ее шелковыми волосами, держалась за руку Като. Петра с хмурым лицом, рядом с богом с копной белоснежных волос, такими же крыльями и бронзовой кожей. Харлина стояла между ними, положив руку на плечо бога с кожей, темной, как ночь, коротко остриженными волосами и полными губами, изогнутыми в соблазнительной улыбке.
– Позволишь ли ты некоторым из нас присоединиться к тебе на этом пути? – спросила Харлина, повысив голос.
Мои спутники посмотрели на меня. Я нахмурилась, глядя на группу: Боги Юности, Мудрости, Пророчества, Времени и еще несколько, кого я не знала.
– Тот, что рядом с ней – Каэмон. Его магия пронизана удовольствием, – прошептала Самара. – А тот, что рядом с Петрой – Феликс. Он – Бог Удачи.
Удача… Думаю, сейчас она бы нам пригодилась. И какой вред в том, чтобы взять их с собой, если только они не замышляют предательство?
– Кастон, – сказала я, кивнув в сторону группы.
Он кивнул и без слов направился вперед, Элестор шел рядом, держа руку на рукояти меча. Мы последовали за ними, кости Самары щелкали при каждом шаге. Драйстен замыкал строй, и я чувствовала его напряжение, беспокойство витало в воздухе, смешиваясь с порывами ветра.
Когда мы подошли, Кастон и Элестор разошлись в стороны, пропуская меня вперед. Они поклонились – так, как я тысячи раз видела, когда другие в моем детстве кланялись Тифону.
Я расправила плечи:
– Прежде чем мы уйдем, Кастон задаст вам несколько вопросов. Так мы решим, кто пойдет с нами.
Несколько богов нахмурились, но Петра и Харлина понимающе кивнули. Я махнула Кастону, и он сделал вдох, обратившись к богам, которых мы еще не знали.
– Имя? – спросил он у того, чья кожа была цвета полуночи.
Бог шагнул вперед, изогнув бровь:
– Каэмон. А твое?
Его голос был мягок, как шелк под ладонью, и я неожиданно почувствовала жар в щеках. Но Кастон, погруженный в магию, не заметил этого, он был полностью сосредоточен на собеседнике.
– Почему ты хочешь пойти с нами?
Каэмон склонил голову, зеленые глаза с золотыми вкраплениями медленно скользнули по фигуре Кастона и вернулись к его лицу.
– Я хочу увидеть конец Тифона.
– Это не единственная причина, – твердо сказал Кастон, и в его голосе ощутимо дрогнула магия.
Каэмон улыбнулся, лизнув нижнюю губу:
– И мне нравится, как ты выглядишь, принц Кастон из Эферы. Я хочу увидеть больше.
На щеках Кастона проступил румянец, он кашлянул и кивнул мне. Бог Удовольствия присоединится к нам.
Остальных богов опрашивали так же, лишь слегка меняя формулировки. Только у Като и Харлины, казалось, не было скрытых мотивов, хотя я все еще сомневалась, стоит ли после всего брать Богиню Времени. Петра хотела увидеть своего сына Торна, а Брио, Делия и Феликс, Бог Удачи – мир, который они когда-то создали, проведя в укрытии тысячи лет. Белинай, Богиня морей и мать Зейна, хотела повидать сына, и то же самое – Кайлия, Богиня Любви, не сказавшая, кто ее ребенок.
В итоге все они отправятся с нами в Инфернис. В животе все сжалось от осознания, что скоро Рен будет восстановлен. Скоро он будет дома. Ладони зудели, сила потянулась навстречу этому мгновению.
– Думаю, возьмем вас группами, – решила я, – я буду переносить вас тенями, а остальные останутся ждать со следующей группой.
– Погоди, – раздался знакомый, глухой голос, и за спиной заскрипел гравий.
– Звезды… – выругалась я, обернувшись. Поглаживая густую бороду к нам шел Гунтар.
Похоже, он был куда могущественнее, чем они рассказали, раз уже исцелился. В глазах отражалась сталь, острая, как клинок, которым он меня убил. И я снова ощутила соленый привкус во рту и жжение в легких, когда я захлебывалась ею.
– Я пойду с вами, – объявил он.
Прикусив внутреннюю сторону щеки, я взглянула на Кастона. Он ответил мне растерянным взглядом. Я вздохнула и повернулась к богу, которому свернула шею.
– Зачем?
Бог Войны ухмыльнулся так, как, наверное, ухмылялись тысячи воинов до него, когда жажда крови застилала разум.
– Потому что, когда находишь достойного противника, иногда лучше сделать его союзником, чем врагом.
ГЛАВА 41
Оралия
К моменту возвращения в Инфернис, казалось, будто меня не было целое столетие.
Вечные боги, которых мы привели с собой, смотрели на кости, выстилавшие стены замка, и в их глазах стояли слёзы. Феликс шагнул вперёд, приложил руку к одной из них и зашептал на древнем языке. Я смогла разобрать лишь несколько слов – брат, любовь, покой.
Гораций и Торн появились всего через несколько мгновений, и их рты раскрылись от шока при виде богов, которых не видели тысячи лет. Именно Кайлия первой преодолела, разделявшее нас с ними расстояние, притянула Горация к себе и расцеловала в обе щеки так, словно он был всего лишь мальчишкой.
– Maelith, – пробормотал он. – Мама…
Петра и Като подошли к Торну. Он сгреб их обоих в одно объятие, и его громкий смех отразился от каменных стен. Это была радость, какой я не видела уже очень давно. Даже Морана подплыла к нам из Истила, безучастно оглядела группу, прежде чем Харлина подхватила её в объятия и звонко поцеловала.
Бережно прижимая к себе последнюю часть Рена, я обошла празднующих воссоединение и поднялась по ступеням в замок. Внутри меня ждал Сидеро с лучезарной улыбкой, которую я видела у него так редко. Он не пытался забрать у меня свёрток, а лишь пошел рядом по коридору к покоям Торна, взяв меня под руку.
– Значит, последний фрагмент был на Япетосе? – спросил Сидеро, глядя на тёмную ткань, закрывавшую голову Рена.
Я кивнула, отправляя магию вперёд, чтобы открыть двери.
– И как там было?
Я выдохнула и остановилась перед порогом.
– Это было похоже на то, каким я иногда представляла туннели до того, как Рен их уничтожил. Ужасно и странно и при этом… красиво?
Сидеро понимающе хмыкнул.
– Думаю, для них это было и убежищем, и тюрьмой.
– Да, именно так, – согласилась я и шагнула внутрь.
Торн разложил тело Рена на большом столе, накрыв его простынёй почти полностью. Я сглотнула подступивший ком и обошла гранитную плиту, чтобы положить свёрток у него над плечами и шеей.
– Ты готова, myhn lathira? – низкий голос Торна был непривычно тихим, когда он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.
Я снова сглотнула, так и не сумев найти слова, и лишь кивнула.
– Я восстановил повреждения на каждом месте разрыва, – пояснил он, отдёргивая простыню и показывая едва заметные шрамы на плечах Рена. – Но без его сердца…
Без его сердца он не поднимется. Я кивнула и отступила, когда Торн начал разворачивать его голову. Но я смотрела себе под ноги, на засохшую на сапогах грязь, на что угодно, только не на то, что он делал. Я не хотела навсегда выжечь этот образ в памяти. Я не была уверена, что смогу это пережить.
– Оралия… – тихо произнёс Торн.
Я подняла взгляд. Рен лежал на гранитном столе так, словно просто спал. Толстый алый шрам опоясывал его горло. Там, где раньше было множество серебряных нитей, тянувших меня к каждому фрагменту его существа, теперь осталось лишь две – одна вела меня к краю камня, другая тянулась за грань, туда, где находилось междумирье. Дрожа, я пригладила его волосы, распутывая пряди, и часто моргала каждый раз, когда зрение затуманивалось слезами. Он был бледный, безжизненный, как труп, и всё же я ощущала отголосок его магии и в нём, и в себе.
– Принеси мне нож, – выдохнула я. – Такой, который прорежет мою кожу. И приведи Самару.
После моей просьбы повисла тяжёлая тишина, пока не раздался скрип выдвигаемого ящика, звон металла о металл и в мою ладонь не лег кинжал. Через несколько ударов сердца дверь с тихим шелестом распахнулась. Мягкое щелканье костей возвестило о появлении Самары. Она не коснулась меня, но я уловила её сладкий, землистый аромат, когда она приблизилась.
Магия Рена обвилась вокруг меня, тот самый странный зов теперь отдавался в черепе, подталкивая поднять кинжал к запястью.
– Оралия… – начал Сидеро.
– Тише, – остановила Самара.
Я полоснула по вене, и на бледной коже расцвела кровь, прежде чем я прижала запястье к губам Рена. Его горло не работало, и я свободной рукой массировала мышцы, помогая крови стекать вниз.
– Держи рану открытой и моё запястье возле его рта, – распорядилась я, не в силах оторвать взгляд от безжизненного лица Рена. – А теперь отправь меня в междумирье.
В следующую секунду ее приторно-сладкая магия покрыла мне язык, и мир погас. Я моргнула. Я стояла на склоне той самой горы, которую видела каждый раз, когда шагала в тень, а Рен находился ниже, у подножия, и смотрел на меня с нахмуренными бровями.
– Пора идти, любимый, – сказала я и пошла по тропе ему навстречу.
Его крылья вспыхнули, и он рванулся ко мне, заключая меня в объятия.
– У тебя получилось.
Это был не вопрос, лишь подтверждение того, во что он верил в меня с самого начала.
Я глубоко вдохнула, уткнувшись ему в грудь, затем отстранилась, продолжая крепко держать его за руку.
– Нам нужно идти. У меня нет твоих крыльев, но… но скоро, я обещаю.
Рен коснулся кончиками пальцев изгиба моей скулы.
– Это не имеет значения, eshara, если я с тобой.
Я повернула лицо к его лицу и поднялась на носки. Он улыбнулся и подался навстречу, легко коснувшись моих губ своими.
– Где Астерия? – спросила я, когда мы отстранились друг от друга, оглядываясь в поисках её серебряных крыльев.
Рен нахмурился.
– Она вернулась к дереву, в котором была заточена. Сказала, что ей нужно кое-что увидеть.
В этой истории было нечто большее. Я читала это по его лицу. В глазах плескалось чувство вины, а губы сжались в тонкую линию. Но я не стала его расспрашивать, лишь кивнула и повернулась к горе, где теперь ожидала небольшая тёмная арка. Серебряная нить, соединявшая нас, потянула меня вперёд, сквозь арку и во тьму.
Я сделала шаг, но Рен потянул меня назад, положив ладонь мне на челюсть и вновь прижавшись губами к моим.
– Я боюсь того, кем стану, когда поднимусь, – выдохнул он мне в губы. – Что буду пустым и холодным, как в тот момент, когда мы впервые встретились.
– Тогда я соберу эти утраченные части так же, как сделала это раньше.
Его полуночные глаза смягчились, когда он посмотрел на меня.
– А как же твои утраченные части? Их тоже удастся исцелить?
Я обхватила его запястье и поцеловала ладонь.
– Я на это надеюсь.
Мы соприкоснулись лбами. Я всем сердцем жаждала того момент, когда всё это станет реальным, когда его запах снова окутает меня и наполнит мой мир. Мы отстранились, сплели пальцы м шагнули во тьму под горой.
Нас окружила кромешная тьма. Иного слова для неё не существовало. Тьма, лежащая за пределами самой тьмы, окружала нас, пока мы шли. Я не видела и не слышала ничего, и если бы не рука Рена в моей, я была бы уверена, что осталась одна. Это могла быть сама смерть. Возможно, задержись мы здесь, так бы и случилось. Но большой палец Рена коснулся моей руки, и я двинулась вперёд с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.
Я знала, что не должна оглядываться. Взглянуть на Рена означало бы обречь нас обоих на вечность в этой тьме. Поэтому мы шли в тишине, не слыша даже собственного дыхания. Тьма была густой, она обволакивала мои руки, ноги, касалась изгибов щёк и губ.
Каждый шаг был похож предыдущий. Я могла бы закричать, но, если бы я это сделала, звук утонул бы во тьме, не достигнув моих ушей. Спустя какое-то время, однако, впереди появился едва заметное мерцание, словно солнечный луч отражался в воде высоко над головой. Он становился всё ярче, насыщеннее, пока я не начала прикрывать глаза, почти на ощупь идя навстречу свету.
Первым меня накрыл запах моря. Пряностей. Стук колес по мостовой. Я моргнула, и цвет обрушился на меня со всех сторон. Мицельна. Чуть в стороне стоял бог со шрамами, с белой прядью в волосах. Полумаска в виде черепа на его лице выглядела зловеще, до дрожи в костях.
– Ты в порядке? – спросил он.
Я кивнула.
– Да.
Он тихо хмыкнул и перевел взгляд с одного на другого, словно видел нас насквозь, до самых костей.
– Значит, ты нашла способ вернуть его?
– Кровь – это ключ, – ответила я.
Бог со шрамами несколько раз моргнул, затем медленно кивнул.
Рен протянул руку:
– Талрон, мой старый друг.
И всё же это было странно. Я слышала имя Талрон, но казалось, будто Рен произнёс совсем другое имя, и я могла поклясться, что второе прозвучало вместе с ним одновременно.
Бог, Талрон, словно стряхнул с себя оцепенение и пожал руку Рена с той лёгкостью и близостью, что говорила о многих прожитых вместе жизнях.
– Рад видеть тебя и знать, что цикл начинается вновь.
Затем он жестом велел нам следовать за ним вверх по извилистой тропе к храму, куда однажды уже водил меня. Улицы были переполнены, и временами мы останавливались, пропуская повозки. Один раз мы отошли в сторону, когда впереди по склону двигалась процессия верующих: на лицах позвякивали цепи, а с кончиков их пальцев осыпался синий пепел. Полуденное солнце опаляло мои обнажённые плечи, и, пока мы ждали, пальцы Рена скользнули по моей спине, коснувшись золотых булавок, удерживавших это странное платье.
– Ты выглядишь как жертва, – прошептал он и поцеловал мое плечо.
Я посмотрела на плиссированную ткань и нахмурилась. И правда. Я выглядела как человеческая дева, предназначенная для заклания. Это была та же одежда, что и в прошлые разы, когда я была здесь. Рен тоже был одет в незнакомую кожу, такую же, как у бога, ведущего нас. Его крылья исчезли, возможно, потому что я ещё не вернула их. По мере того, как мы шли вслед за процессией, лицо Рена с каждым шагом становилось все бледнее, дыхание тяжелее, и вскоре почти весь его вес приходился на меня.
– Идём, друг, – Талрон вернулся к нам и подставил плечо под другую руку Рена. – Твой мир ждёт тебя.
Тяжёлые каменные двери разошлись, когда две женщины, окутанные полупрозрачной тканью, потянули их на себя. Тонкие цепочки спадали на их лица, удерживая вуаль. Одна из них была той самой жрицей, что вела процессию. Они на самом деле не видели нас, и, оглянувшись, я поняла, что мы вели за собой ещё одну толпу верующих.
– Почему они идут за нами? – прошептала я, глядя на бога поверх плеча Рена.
Он нахмурился, и это движение стянуло шрамы на его левой щеке.
– Многие погибли этим утром. Большая часть Мицельны сейчас в трауре.
– Уже началось? – с трудом выдохнул Рен. Талрон издал тихий звук согласия, и Рен ободряюще сжал его плечо. – Ты уже нашёл её?
Мы пробирались мимо собравшихся под чудовищно огромной статуей в центре храма, укрытой такой же тканью, как у жриц. Наш спутник повёл нас к небольшому алькову и тяжело вздохнул.
– Да, но судьбы ещё не сочли меня готовым. Вместо неё была предложена другая.
– Кто? Что здесь происходит? – спросила я, когда мы остановились перед алтарём. За ним от призрачного ветерка колыхалась занавесь.
Бог выскользнул из-под руки Рена, придержав его за плечо и обошёл алтарь, отдёргивая ткань. Тьма вилась вокруг каменного порога, подобно теням, которые мы знали слишком хорошо.
– То, что должно случиться, чтобы этот мир либо исцелился… либо превратился в руины, – ответил он. – Идите. Возможно, мы ещё встретимся в будущем, и тогда всё будет хорошо.
Мы шагнули к темноте, но Рен остановился, и мужчины посмотрели друг на друга. Рен поднял дрожащую руку, обхватил затылок бога и прижался лбом к его лбу.
– Ты готов, – прошептал Рен. – Она примет тебя.
Талрон не нахмурился, но отчаяние, написанное на его лице, заставило мое горло сжаться. Я знала этот взгляд. Чувствовала его, когда умер Рен.
– Я боюсь, что цена окажется слишком высокой, а её сердце – слишком холодным.
Рен сжал его плечо, и больше сказать было нечего. Мы не понимали этот мир и его законы, а этот бог был связан силой, постичь которую я не могла. Судьбы, сказал он, словно именно они решали путь мира. Но они с Реном разомкнули объятия, и я снова скользнула под руку своей пары.
– Спасибо, – прошептала я, проходя мимо и помогая Рену переступить порог.
Талрон кивнул и прижал три пальца ко лбу.
– Открой своё сердце, Оралия. Это единственный путь.
Тьма поглотила нас целиком.
Я моргнула, и комната снова обрела очертания. Самара касалась моей щеки, нахмурив брови.
– Куда ты уходила, дорогая? – спросила она приглушенным голосом, словно боялась разбудить мёртвых. – Я не смогла тебя найти.
Вздрогнув, я резко прижала руку к груди, зажимая рану на запястье. Но взгляд мой был прикован к богу, лежащему на мраморной плите, и лишь потом я протянула руку и коснулась лица Рена.
Он не очнулся.
– Он близко, но он ждёт, – тихо сказала Самара, поглаживая длинные волосы Рена.
Ждёт, когда его сердце будет возвращено. Пульс застучал в ушах. Я забрала его сердце, впитала его силу, и, хотя моя кровь проложила ему путь, последний порог он пересечь не мог.
– Возьми его, – прохрипела я.
Она подняла на меня взгляд. За её плечом Торн выглядел столь же озадаченным. Моя рука сомкнулась вокруг ножа, лежавшего на столе, похожего на тот, которым Гунтар когда-то отправил меня в Мицельну.
– Вскрой мою грудь и возьми половину моего сердца. Иного пути нет.
