Текст книги "Расплата (ЛП)"

Автор книги: Джиллиан Элиза Уэст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 10

Оралия

Если бы я испытала это чувство до того, как Рен был уничтожен, я бы назвала его болью, может быть, даже агонией. Теперь же я могла лишь наблюдать за ним с пустым безразличием, пока собственная сила рвала меня изнутри, мои крики обрывались, и тьма поглощала меня. Ледяной огонь пронзил конечности. Кости ломались лишь затем, чтобы снова срастись. Мое тело и существовало, и нет. Боль присутствовала и все же была неосязаемой.

Но вдруг боль исчезла, и я рухнула на колени. Под моим весом застонали доски, я почувствовала под ладонями их тепло от льющихся сверху солнечных лучей. Ничего не болело. Не было агонии, не было истощения. Но свет был слишком ярким, играя на моих чистых руках, и, подняв голову, я заслонила глаза от того, как он переливался на поверхности яркой воды.

Передо мной простирался причал, уходящий в лазурное море, где несколько больших кораблей стояли на якоре. Великолепные, огромные суда, я читала, что их строили люди в своем мире, чтобы бороздить океаны и завоевывать новые земли.

Я моргнула, словно это могло изменить видение. Медленно опустила руку и коснулась воды. Она была теплой, как в ванной, ласкала мои пальцы волнами от кораблей. Но все же это не казалось реальным. Тело было слишком легким и в то же время таким тяжелым, что я с трудом поднялась на ноги. Когда я повернулась, движение было одновременно и быстрым, и медленным, словно время здесь подчинялось другим правилам.

Город передо мной бурлил жизнью и был полон ярких красок, вплоть до людей, снующих между заваленными товарами лавками. Гора над ним была утыкана домами, выкрашенными в разные цвета и узоры, словно бескрайнее поле диких цветов.

И все же, несмотря на толпы людей, проносившихся мимо, ни один не заметил меня. Я провела рукой по платью, только чтобы понять, что оно больше не в крови. Нет, теперь это была мягкая белая ткань, собранная на каждом плече яркими золотыми застежками и спадавшая до самых стоп. Когда я приподняла подол, то увидела кожаные ремни на ступнях, удерживавшие толстую подошву, защищавшую от грубой доски под ногами.

В груди вспыхнула паника, сердце забилось так сильно, что его удары отзывались даже на сгибе локтей. Я вцепилась в ткань платья сильнее, колени предательски дрогнули, и я зажмурилась. Если это сон, то я могу проснуться. Я могу заставить себя открыть глаза.

– Дыши, – мягко произнес глубокий голос.

Когда я открыла глаза, рядом стоял мужчина, его черные волосы, словно водопад, ниспадали на плечи и грудь, за исключением яркой белой пряди, обрамлявшей левую сторону лица. Я отшатнулась, но он схватил меня за запястье рукой со шрамом. Его красота была обезоруживающей и одновременно разрывала сердце. И хотя между мной и этим миром будто была странная пелена, он был отчетливым.

– Нужно немного времени, чтобы привыкнуть, – мягко сказал он, большим пальцем проведя по тонкой коже моего запястья, прежде чем отпустить. – Сделай вдох.

Я покачала головой, растирая запястье, все еще ощущая покалывание от его прикосновения, и поняла, что не могу вдохнуть. Он коснулся моего плеча и развернул обратно к кораблям.

– Сосчитай мачты. – Его изуродованная шрамами рука указала на огромные паруса впереди.

Нахмурившись, я воззвала к своей магии, но так и не смогла ее найти. И все же, это было совсем не так, как когда Тифон заковал меня в цепи. Я ощущала, что магия рядом, только она не могла дотянуться до меня сквозь этот сон. Я все же сделала вдох, считая мачты вместе с ним, пока он указывал на каждую, и дыхание стало ровнее.

Мужчина кивнул, его глаза просияли сквозь скрывающую половину лица маску в форме черепа. От него волнами исходила сила, древняя и незнакомая, словно магия в шкатулке с сердцем Рена, и все же иная. Эта магия ощущалась родственной моей, как и магия Рена.

Его губы, сжатые в тонкую линию, дрогнули, когда он заметил, что я его изучаю. Левая сторона рта со шрамами натянулась от движения.

– Давненько никто из вас не посещал этот мир.

Я прочистила горло. Сердце снова забилось быстрее.

– И что это за мир?

Бог пожал плечами, широким жестом указав на яркие здания за спиной.

– Это город Йесинда, столица страны Мицельна.

Я моргнула, проследив взглядом за женщиной, закутанной в белые одежды, с прозрачной вуалью на лице, удерживаемой множеством звенящих цепочек. Каждые несколько шагов ее останавливал кто-то из людей, и она, выслушав их, макала кончик пальца в маленькую чашу, которую держала в ладони, и касалась их лба.

– Здесь так много людей…

Он тихо хмыкнул в знак согласия.

– Весь этот мир населен людьми. Ты очень далеко от дома.

Я резко обернулась к нему, ладони болезненно кольнуло, когда пальцы сжались в кулаки.

– Тогда как мне вернуться домой? – Когда он не ответил, я спросила громче. – Кто ты?

Бог улыбнулся, и от этой улыбки защемило сердце. Это была улыбка, которую я, казалось, видела на лице Рена, в ней отдавалось эхо тысячелетий страданий, познания смысла мира через боль и утраты.

– Я коса в руках моей королевы. Я не жатва, но сосуд, что несет зерно.

Я нахмурилась.

– Я не понимаю.

Он пожал плечами, и вместе с этим движением маска исчезла, глаза вспыхнули, а затем вернулись к обычному сиянию. Правый был того же цвета ночи, что и у Рена, а левый? Левый светился молочно-белым, а шрамы на лице тянулись от брови к линии волос.

Что могло нанести такие раны богу?

– В твоем мире нет такого бога, потому что я здесь. Мы – те, кого отбросили в сторону, когда началось время.

Рен говорил о таких вещах – о богах в других мирах, обладающих силами, которые нам не понять. Мне также рассказывали истории о богах, которым поклоняются люди в их мире.

– Он тебе не говорил? – спросил бог, приподняв брови.

Я облизнула пересохшие губы.

– Кто?

Но я уже знала, не так ли? Это мог быть только один «он».

Бог передо мной улыбнулся так печально, что у меня защипало в глазах.

– Это земля, куда приходит душа Ренвика, когда он умирает, призванная сюда душами мертвых, ожидающих моей жатвы или суда моей королевы.

Горло обожгло от нахлынувшего горя.

– Он… он здесь?

Бог покачал головой, волосы рассыпались по его груди.

– Нет.

Возможно, это означало, что он не мертв… или уже воскрес. И все же я знала, что это невозможно. Части его тела разбросаны слишком далеко друг от друга. Его сердце лежит в шкатулке в Инфернисе. На то, чтобы собрать эти части вновь, уйдут века, возможно, тысячелетия, если это вообще позволят, или же он сможет возродиться из сердца в шкатулке.

Моя магия привела меня сюда не просто так. Я чувствовала это, даже если это всего лишь сон.

Я прочистила горло, быстро вытирая щеки.

– Он уничтожен.

Мягкий, теплый смешок коснулся моего лица, и рука со шрамом накрыла мою. Он устроил мою ладонь на сгибе своего локтя и повел меня сквозь толпу.

– Он не уничтожен, – ответил бог. – Лишь ждет.

Я резко остановилась, вырывая руку из его хватки.

– Ты не можешь этого знать.

Мы остановились, чтобы пропустить человека, который нёс на голове широкое блюдо, наполненное горой ароматных специй. Рядом, из лавки вышли двое солдат с одинаковыми лицами, короткой стрижкой и серебристыми узорами на коже. Брат, выхватив фрукт из рук сестры, быстро очистил его и сунул дольку себе в рот. Я услышала ворчание женщины на незнакомом языке, когда она подняла кулак в ответ.

Когда все вновь стихло, бог вздохнул.

– Я знаю многое. Моя магия говорит со мной так же, как твоя с тобой. Судьбы еще громче звучат в моих ушах, рассказывая истину моих слов.

Я покачала головой и повернулась, но его руки легли мне на плечи, и он присел так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Я знаю, что значит ждать, Оралия. – Я приоткрыла рот от удивления, что он знает мое имя. – Я знаю, что значит чувствовать связь, которая не была запечатана, тосковать по спутнику, который вне досягаемости. Когда мир вокруг рушится, а тебе нужно стоять на месте.

Я зажмурилась, закрываясь от искренности, звучавшей в каждом слове.

– Так вот, что это за мир? Мир хаоса?

Бог выпрямился, и я решилась бросить взгляд на него, когда его разные глаза окинули нас взглядом.

– Скоро будет, этот мир станет миром хаоса, болезней и боли, так предначертано судьбами. Но пока что здесь лишь начинают страдать.

Живот болезненно сжался. Мое внимание привлекла мать, закутанная в ярко-розовые одежды, с ребенком в пеленках, дремлющим у ее груди.

– Почему?

Он рассмеялся, покачав головой.

– Ты задаешь не те вопросы. Ты бежишь, как делала всегда.

Я стиснула зубы, подавляя вспышку злости. Конечно, он был прав. Я позволяла себе думать о чужих людях, вместо того чтобы смотреть в лицо собственным ошибкам.

– Я не знаю, что делать.

Понимающе хмыкнув, он выпрямился и мягким прикосновением к руке, подтолкнул меня вперед. Мы петляли по извилистым улицам, проходя под лианами, увешанными белыми пушистыми цветами, и поднимались по крутой лестнице вдоль горы. С каждым шагом, все вокруг было все более сказочным – цвета чересчур яркими, звуки города слишком громкими. Я следовала за богом, нахмурившись, когда мы остановились перед дверью, вырубленной из зазубренного камня. Словно человек, он просто взялся за ручку и распахнул ее, жесток приглашая меня войти.

Комната была просторной, с небольшими нишами, в которых стояли каменные столы и горели крошечные благовонные огни, спирали дыма от которых тянулись к высокому потолку. В центре возвышалась статуя высотой во все помещение, скрытая от глаз тяжелым саваном. Но мы не стали задерживаться перед ней, как делали многие в храме. Вместо этого мы направились к одной из ниш и остановились перед каменной стойкой, на которой стояла широкая чаша, полная пепла

– Расскажи мне, что случилось с Реном, – тихо произнес он, словно остерегаясь людей, бродивших по залу. У некоторых на лице и плечах поблескивали изящные цепочки. Те же прозрачные вуали скрывали их лица.

Я сглотнула, история все еще была свежей раной на сердце, и рассказала о гневе Тифона и нашей судьбе. Лицо бога приняло выражение совершенного сочувствия, будто он тоже понимал такую агонию.

– Я не знаю, что делать, – повторила я, разведя руками. Темные шрамы на моих запястьях зацепили отблеск свечей.

– Может ли бог быть исцелен? – спросил он, очерчивая пальцем со шрамами край чаши с пеплом.

Только тогда я заметила, что все кончики его пальцев были черными, будто он окунул их в чан с чернилами.

Грудь болезненно сжалась, и я сглотнула поднимающийся к горлу страх.

– Я… я не знаю.

Его улыбка была печальной, он слегка качнул головой, прежде чем опустить ладонь в чашу.

– Думаю, знаешь. Просто ты слишком боишься надеяться.

Может ли бог быть исцелен? Рен когда-то надеялся, что сможет вернуть свои крылья – он носил тяжелый плащ, чтобы оставаться сильным и, возможно, снова подняться в небо. Я никогда не слышала, чтобы такое случалось, но он был убежден, что если вновь открыть раны, то их можно восстановить.

– Возможно… – выдохнула я.

Бог кивнул, погрузив пальцы в пепел.

– Тогда, возможно, он может быть восстановлен, если ты найдешь все части.

Я нахмурилась.

– Он разбросан по всему моему миру. Чтобы найти его, нужно…

– Найти золотую иголку в стоге сена. Но через вашу связь ты сможешь отыскать путь.

По телу пробежала дрожь.

– Наша связь теперь хрупка, сломлена его уничтожением. Она… – Горло сжалось, я уставилась на пляшущий перед нами огонек свечи. Медленно вдохнула носом, стараясь усмирить нарастающее горе, грозившее смести меня. – Она односторонняя.

Бог передо мной выглядел таким грустным. Я задумалась, что он имел в виду ранее. Испытал ли он тоже потерю своей пары?

– У тебя есть ключ, если ты достаточно смела, чтобы воспользоваться им, – сказал он, голос его был тяжелым от боли. Пепел начал сыпаться между его пальцев, когда он поднял руку, и в его ладони со шрамами, оказалось черное сердце. – Если ты достаточно смела, чтобы принять в себя его часть, чтобы связать вас вместе. Кровь твоей крови, душа твоей души.

Я вверяю свое сердце в твои руки.

– Что мне делать?

– Проснуться и начать сначала.

Бог перевернул ладонь, и сердце рассыпалось в прах, падая обратно в чашу. Его пальцы с черными кончиками поднялись и коснулись точки между моих бровей.

– Проснись, Оралия.

ГЛАВА 11

Оралия

Я проснулась в свете приглушенного рассвета, поднимающегося над вершинами гор Тилиф.

Несколько мгновений я лежала, глядя на светлеющее небо. Туман стелился тяжелым покрывалом вокруг плеч, прежде чем я перекатилась и села. Я слегка покачала головой, пытаясь осознать странное ощущение, пульсирующее в костях. Пальцы то сжимались, то разжимались, раны на запястьях и горле были воспалены и кровоточили. Каким-то образом я оказалась здесь. Была жива.

И все же я знала, что увиденное мной было больше, чем просто сон. Рука бога на плече была слишком реальной. Запахи города, он назвал его Йесинда, из страны Мицельна, были слишком отчетливы. Моя магия унесла сознание туда не случайно. Теперь мне предстояло понять зачем.

Мне потребовалось немного больше времени, чтобы подняться на ноги, тело было вялым от смолы кратуса, все еще действующей на организм. Но в конце концов я справилась, осторожно протянула руку к своей магии, и та встретила меня с облегчением, прежде чем повести домой сквозь междумирье.

Оказавшись в наших покоях, я издала вздох, который перешел в сдавленный стон. Рен был повсюду. Его присутствие ощущалось в каждой детали, и каждое напоминание отдавалось болью в сердце. Темный плащ, небрежно брошенный на одно из кресел с крылатыми спинками, пара поношенных сапог у двери, все это было напоминанием о том, что я потеряла. Воздух стал тяжелым, я потянулась к горлу, и больше не могла вздохнуть.

Я сжала руки, ногти впились в ладони. В комнате раздался странный хрип, и мгновением позже я поняла, что это звук моего прерывистого дыхания. Когда я повернула голову с кожи осыпалась запекшаяся кровь и я зажмурилась, будто могла скрыться хотя бы от его запаха, до сих пор витавшего здесь. Кости будто налились свинцом. Колени подкосились, и я пошатнулась. Удержавшись за одно из кресел, я провела пальцами по мягкой ткани его плаща.

Как можно жить и чувствовать такую агонию? Нет, это было больше, чем агония. Бесконечное отчаяние, огромный бездонный океан, в котором я не знала, как плыть. Казалось, я умру от этого. Еще мгновение и тьма заберет меня, вернув мою магию обратно земле. Но тьма не пришла, магия не отреагировала, и лишь его плащ смялся под моими ладонями, как любая обычная ткань.

– Оралия, – голос Сидеро был мягким. Еще мягче было прикосновение его руки к моей спине, когда он развернул меня к своей широкой груди.

Он заключил меня в крепкие объятия, удерживая так, словно это могло помешать мне рассыпаться на части. Я вцепилась в него, даже обхватила рукой его косу, будто это могло удержать меня здесь, в этом месте.

– Хотелось бы мне обладать твоей силой… чтобы я мог дать тебе хотя бы подобие того покоя, который ты дарила другим.

Я не ответила. И не было нужды. Потому что пока Рен не будет восстановлен, я не познаю покоя, и Сидеро это знал. Мы больше не сказали ни слова, когда разжали объятия. В той же тишине он проводил меня в купальню, протянул руку, помогая войти в горячую воду. Даже когда он помогал мне промывать раны, мы не заполнили тишину привычными разговорами. Жгучая боль от промывания каждого пореза была лишь легким облаком, проплывающим по бескрайнему небу, по сравнению с бурей, бушевавшей в сердце.

Лишь когда за высокими окнами окончательно рассвело, я заговорила, сидя на краю половины кровати Рена. Я прижала ладонь к его подушке. Его запах здесь был едва уловим, будто он не спал несколько дней. Вневременные боги не нуждались в сне, хотя он и помогает им восстановиться в периоды сильного стресса, по крайней мере, так объяснял Рен. Но, коснувшись своей подушки, я поняла, что здесь его запах сильнее, будто он выбирал мою сторону кровати также, как теперь я выбирала его.

Сидеро возился по комнате, но все, чего я хотела, чтобы он просто посидел рядом со мной, и подышал здесь, в этом пустом пространстве.

– Оставь, – сказала я, голос прозвучал чуть резче, когда он протянул руку к плащу Рена.

Он замер, ладонь зависла на волоске от ткани, а затем безвольно опустилась. Я выдохнула, опустив плечи и склонив подбородок к груди. Я проспала целые сутки у подножия гор, и все же могла бы проспать еще столетие.

– Скажи, что тебе нужно. – Сидеро подошел ближе к кровати и накрыл мою руку своей. – Дай мне задание, Оралия.

Его голос оборвался на последней фразе, словно его собственное горе прорвалось в слова. Глубоко вдохнув, я покачала головой, чтобы прояснить мысли, и сжала его пальцы.

– Пожалуйста, вели Горацию, Торну, Элестору, Мекруцио, Димитрию и Драйстену собираться, если это не слишком хлопотно, – я провела пальцем по шву наволочки. – Я хотела бы встретиться с ними в библиотеке.

* * *

К тому времени, как я оделась и дошла до библиотеки, все уже собрались. Гораций стоял у камина, опершись рукой о темное дерево и глядя в пламя, рядом с ним был Мекруцио. Торн склонился над одной из высоких спинок кресел, негромко разговаривая с Димитрием, который стоял напротив и обнимал Драйстена за плечи. Но ближе всех к двери стоял Элестор, словно ждал моего появления. Рядом с ним стоял Сидеро.

– Где ты была? – спросил Элестор в ту же секунду, как я появилась, и шагнул вперед, чтобы осмотреть мои уже заживающие раны своими серыми глазами.

Я приподняла подбородок.

– У подножия гор Тилиф. Мне нужно было… время.

Что-то в Элесторе смягчилось при виде напряжения на моем лице. Он опустил скрещенные на груди руки. Но между нами нахмурившись встал Драйстен. Он не обратил никакого внимания на Бога Бурь за своей спиной, который тихо ворчал о том, что они вообще-то заняты делом, пока Драйстен осторожно убрал прядь волос с моей щеки. Я знала, что для него этот жест был непривычным, невзирая даже на то, что сила обращать живое в прах жила только в моих руках. Два с половиной века подобное проявление чувств было под запретом.

– Горящие Солнца, Оралия, я так волновался, – выдохнул он, положив руки мне на плечи.

На мгновение на его скуле дрогнул мускул, и, хотя мне хотелось сжаться в комок, я не поддалась. Вместо этого я коротко кивнула и, вздохнув, шагнула в его объятия.

– Ты – королева, – пробормотал он так, чтобы это могла услышать только я.

Я кивнула, прижимаясь щекой к его груди.

– Да.

Вздох Драйстена всколыхнул волосы у моего лица, и он отстранился.

– Когда ты впервые покинула Эферу, это было по твоей воле? Ты знала о Ренвике?

На его лице отразилось смущение, густые брови сошлись. В его глазах, глазах полубога, которому, я теперь понимала, почти тысяча лет, если Димитрий его брат, я все еще была ребенком пяти лет, которого он мог посадить себе на плечи. Мое время в Инфернисе для него было лишь мигом и вечностью одновременно.

– Нет, я ушла не по своей воле. Но за то время, что я была здесь, нас с Реном тянуло друг к другу. Оказалось, наша магия… родственная.

Горло горело. Я прочистила его, зажмурилась, будто это могло остановить картины, проносящиеся в мыслях. Поляна. Цветы асфоделя. Первый раз, когда Рен произнес мое имя.

Драйстен не выглядел злым или встревоженным. Лишь тяжелая печаль таилась в уголках его глаз. Возможно, это было сожаление, что я не доверилась ему, чтобы сохранить свою тайну.

– Родственная, – повторил он. – И значит, Ренвик…

– Он моя пара. Мы связали души чуть больше недели назад.

Легкий румянец пробежал по его щекам, глаза засияли влагой, и он шумно вдохнул.

– Я бы хотел это увидеть.

Я попыталась улыбнуться ему.

– И я бы хотела, чтобы ты там был.

Наконец я отступила, сжала его плечо, покрытое тканью, и шагнула мимо к ближнему кругу Рена. Все они выглядели изможденными, словно последние дни были для них пыткой, и звезды, скорее всего, так оно и было. Я не была уверена, что случилось бы с Инфернисом, если бы нас с Реном не стало.

Но мой взгляд устремился на Мекруцио и Элестора, я задержала его на каждом, прежде чем произнести слова, которые слышала от Рена бесчисленное количество раз:

– Расскажите все, что знаете.

ГЛАВА 12

Оралия

– У Тифона появилось оружие, – сразу начал Элестор.

Я опустила подбородок, а Драйстен коротко, безрадостно хмыкнул. Судя по тому, как Тифон сумел извратить мои тени, я это уже подозревала.

– Ты не удивлена? – спросил Мекруцио, приподняв брови.

Сжав губы, я кивнула, жестом указав на себя и Драйстена:

– Думаю, мы получили возможность увидеть его оружие в действии.

– Если верить солдатским сплетням, это нечто древнее, – продолжил Элестор. – Хотя никто, кроме Холлиса, не знает точно, откуда оно взялось. Одни считают, что Тифон связался с богами на Япетосе, другие думают, что он прошел сквозь завесу в человеческий мир.

Оба варианта были одинаково маловероятны. Япетос – остров, куда бежали большинство вневременных богов, когда Дэймон, отец Рена и Тифона, заточил Астерию в первое дерево кратуса. Считалось, что попасть туда невозможно, разве что боги сами не окажут милость, как и в Инфернисе.

Хотя теперь, разумеется, Тифон сумел найти путь. Возможно, он провернул то же и с Япетосом.

– Какова цель этого оружия в войне? – Когда никто не ответил, я повторила: – Для чего оно ему?

– Захват Инферниса, – тихо сказал Элестор. – Он заявил, что, если ты не сдашься, твоя смерть позволит ему поставить другого на твое место.

Я покачала головой, но по комнате прокатилось хмыканье Димитрия.

– Но такое занимает время, столетия. Он не может знать, как и в кого воплотится магия Оралии, когда она переродится.

Лицо Элестора побледнело, его щеки приобрели зеленоватый оттенок. Когда он пошатнулся, я подхватила его за плечо.

– Оружие… оно притягивает к себе магию. Он считает, что теперь оно вкусило ее силу. Если она умрет, оно призовет ее магию, и он сможет с помощью оружия поместить ее в другое тело.

Драйстен фыркнул:

– Ложь.

– Вовсе нет, – Гораций опустил руки и переглянулся с Торном. – Дэймон был одержим созданием такого оружия. Он потратил столетия, пытаясь найти способ забрать чужую силу. Так появились первые демони.

Тошнота скрутила мой желудок, и теперь я поняла, почему Элестор выглядел так плохо.

Торн кивнул, подергивая кончик бороды с отстраненным видом:

– Перед его смертью ходили слухи, что он близок к решению. Когда Астерию заточили, а моя мать и прочие вневременные боги ушли, думаю, они забрали большую часть его наработок, опасаясь того, что он сможет сделать.

Я вспомнила кольцо, что Тифон надел на палец, и темные металлические цепи, впивавшиеся в мои запястья.

– И теперь их вернули.

Элестор кивнул.

Мекруцио, до этого молчавший, прочистил горло:

– Мы также знаем, что Тифон нашел путь сквозь туман, хотя маршрут знают лишь несколько его высших генералов. Но он хвастается, что теперь может войти в Инфернис, словно насмехаясь над тобой и Реном. И он говорит о союзниках «за пределами наших границ», союзниках, давших ему силу, которая «превосходит наше понимание».

Я нахмурилась и повернулась к Торну, который отвечал за наши войска и границы. Он кивнул, хотя взгляд его все еще был обращен в прошлое.

– Дозоры на границе усилены, Ваша Милость, и за последний день многие души из Ратиры обратились с просьбой вступить в ряды нашей армии, чтобы лучше служить. Я уверен, мы сможем защитить границы от любого эферианца, который попытается пройти.

Драйстен фыркнул:

– От одного солдата, да. А от армии?

Торн нахмурился, но я была вынуждена согласиться с Драйстеном. Наша армия насчитывала две тысячи солдат, а армия Тифона? Она превышает нашу вдвое, а может и больше, так как разбросана по всему миру.

– Мы подготовимся, Ваша Милость. Мы будем готовы, – ответил Торн.

– Это все, что мы можем сделать сейчас, – согласилась я, прежде чем повернуться к Горацию, делая глубокий вдох. – Что с воскрешением Рена?

Он понял, что я имею в виду то, что я не могла произнести вслух: сможет ли Рен воскреснуть, если части его тела разбросаны по миру? Гораций скрестил руки на груди, опустив подбородок в раздумье. Его рубиновые глаза скользнули по моему лицу, затем снова упали на голубое пламя в камине.

– Со временем части сами нашли бы друг друга, если их не тронут, и он ожил бы. Есть также шанс, что новое тело вырастет из сердца. Но процесс займет время, Оралия. Время, которого у нас нет.

Кислота обожгла мне желудок:

– Сколько?

Его взгляд медленно вернулся ко мне, и на миг я вспомнила, что передо мной стоит вневременный бог, такой же, как Рен и Морана. У Горация может и не было крыльев, как у Рена и Тифона, но его сила проявлялась иначе, в яркости его радужек, в чем-то схожей со взглядом бога со шрамами из моего сна.

– Столетия, возможно, больше. Тысячелетие.

Уголки глаз жгло от мысли о таком количестве времени без Рена, времени, которого у нас нет.

– Значит, мы ищем части.

– Ты можешь быть достаточно сильна… – начал Гораций.

– Мы ищем части, – перебила я, поднимая руку. Я не хотела слышать, что могу справиться в этой войне без него.

Элестор провел рукой по лицу и собрал медные кудри в узел на затылке:

– Но как? Это будет как…

Его голос смолк, и я кивнула, повторив слова бога со шрамами:

– Как искать золотую иголку в стоге сена.

Бог Бурь тихо хмыкнул в знак согласия, и по комнате прошел легкий ропот. Бог со шрамами говорил, что есть способ вновь скрепить нашу связь, если я окажусь достаточно смелой, чтобы воспользоваться им.

И хотя я спала так долго, на моих плечах все еще лежала усталость, переплетаясь с нитями горя, что обитали там, где раньше жила наша связь душ. Я прижала ладонь к груди, словно могла удержать невидимую рану, из которой продолжала сочиться кровь.

– Итак, кто вернется в Эферу? – Я перевела взгляд на Элестора и Мекруцио.

Оба застыли.

– Один из вас должен вернуться, а лучше оба. Нам нужна информация, и Тифон должен верить, что у него есть шпионы в Инфернисе.

Элестор заговорил первым, указав на Мекруцио:

– Он лучше подойдет для этого. Тифон знает о моей верности Жозетте.

Жозетта, его человеческая спутница, живущая в Ратире, чьи воспоминания лишь недавно вернулись после того, как она испила из реки забвения, Аталь. Это и было причиной, по которой Элестор стал шпионом много столетий назад: чтобы иметь шанс быть рядом с ней, выстроить хоть какие-то отношения с оболочкой того, кем она когда-то была.

– А твоя верность Инфернису? Мне? – Слова ощущались странно на моем языке. Но я знала, что именно так спросил бы Рен… поэтому спрашивала за него.

Элестор побледнел, словно я ударила его. Он шагнул ближе, раскрыл ладони и уставился на них, будто ища там ответ:

– Ты дала мне то, на что я и не надеялся. Ты причина, по которой Жозетта помнит меня, любит меня. Это милость и дар, за которые я никогда не смогу отплатить. И кроме того… – Он покачал головой, горько усмехнувшись. – Мне нет смысла предавать тебя. Мне нужна Жозетта и больше ничего. Моя верность с тобой, с Реном и Инфернисом. Без Инферниса…

Он замолчал, глаза заблестели. Без Инферниса он потеряет Жозетту. И кто знает, что сделает Тифон с этими кроткими душами, если захватит эти земли.

Мы встретились взглядом и между нами проскользнуло молчаливое понимание. Элестор не стал бы рассыпаться в витиеватых клятвах верности. Он не пал предо мной на колени, предлагая свой меч, как это сделали остальные, когда я вернулась вся в крови. Но то, что он в действительности предлагал, было важнее. То было понимание – то самое понимание, которое приходит лишь к тому, кто готов пожертвовать всем ради любимого человека.

Я коротко кивнула и повернулась к Мекруцио:

– Тогда ты вернешься в Эферу, к Тифону. Узнай все, что сможешь, задержи все, что сможешь, и докладывай.

Лицо Мекруцио потемнело, что было для него непривычно, но он опустился на колено и прижал ладонь к сердцу:

– К вашим услугам, Ваша Милость.

Я позволила себе легкую улыбку, жестом указав ему подняться:

– Береги себя.

Тьма на его лице исчезла, уступив место привычной обаятельной улыбке:

– И ты, myhn lathira.

Не говоря больше ни слова, он кивнул остальным в комнате, задержав взгляд на Горации, и покинул зал, исчезая в вихре синего плаща.

В тишине Драйстен прочистил горло:

– Кого ты возьмешь с собой, чтобы искать части Ренвика?

Какой-то узел внутри меня ослаб от этого вопроса. Я думала об этом последние несколько часов. Сидеро и Димитрий не могли покинуть границы Инферниса, так как они души. Я не могла взять Горация или Торна, им предстояло заботиться о душах и готовить границы к защите, в мое отсутствие.

– Тебя и Элестора, – ответила я, глядя на них.

Элестор провел рукой по медным кудрям, на лице его застыло беспокойство. Я знала, о чем он думает: о своих ошибках, о буре, которую он вызвал, едва не стоившей жизни Кастону, о бесчисленных годах, когда он вымещал злость на мне за судьбу, выпавшую ему. Но я доверяла этому богу. За короткое время в Инфернисе мы достигли понимания.

– Вы согласны?

Драйстен сразу тихо согласился, но у Элестора заметно дернулся кадык. Он опустил руку и склонил голову, положив ладонь на сердце:

– Я последую за тобой до конца мира, myhn lathira.

Гораций поднялся, белый туман закружился вокруг его ладоней, и в них появился знакомый черный ларец, который он протянул мне:

– Иди, отдохни, завтра мы поговорим. Начнется восхождение, и нам понадобится твоя помощь вместо Рена.

Восхождение… Я сдержала хмурый взгляд, сквозь тяжелую скорбь в груди прорвалось чувство тревоги.

Гораций мягко улыбнулся:

– Я помогу тебе, Оралия, обещаю.

Кивнув, я позволила Сидеро вывести меня из комнаты, следом шел Драйстен. Но в наши с Реном покои я вошла одна и, прежде чем забраться под темно-синие простыни, поставила черный ларец на его тумбу. В окно лился приглушенный дневной свет, пока я смотрела на ларец, а затем раскрыла его.

Сердце Рена было таким же совершенным, словно его только что вырвали из груди, темно-красное и поблескивающее в тусклом свете мглы. Каждый мой вдох совпадал с его биением, напоминая о том, что где-то его магия жива.

Сердце было ключом, но я должна быть смелой. Бог со шрамами говорил о своей интуиции, ведомой магией, и о том, что судьбы шепчут ему в ухо, хотя я не понимала, что он имел в виду. Когда последние лучи дня исчезли за окном, а камин в комнате вспыхнул ярким голубым пламенем, я медленно приподнялась на локте.

Я закрыла глаза и увидела Рена, стоящего у гор Тилиф, у его ног развевался плащ, черные пряди волос трепал ветер. Я ощутила его руку на своем лице, кончики пальцев на веках, большой палец, ласкающий щеку. Его голос был глубоким и низким у самого уха:

Это страх, который ты чувствуешь. Он усиливается, разрастается, и ты подчинена именно страху… Ты сильнее, чем думаешь.