Текст книги "Расплата (ЛП)"
Автор книги: Джиллиан Элиза Уэст
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 4
Оралия
Рассеянный утренний свет играл на золотистых прожилках мрамора в тронном зале. Я часами наблюдала, как блики медленно приближаются к моим ступням у подножия трона Тифона.
В зал бесконечным потоком входили солдаты, неся ящики с дарами из отдаленных регионов Эферы – от Северры до Западных окраин и Восточного побережья, всех, что подвластны Тифону. «Дары доброй воли», – повторяли они раз за разом, распаковывая бочки с вином и мешки с зерном. Я не раз наблюдала за этим ритуалом в детстве, но теперь смотрела на него другими глазами.
Солдат, стоявший в центре зала, выглядел изможденным, на его золотисто-коричневых щеках виднелись пятна грязи. Он тяжело дышал, опуская ящик на пол и склоняясь в поклоне.
– Фрукты из Северры, мой король.
Тифон промычал, лениво взмахнув пальцами. Солдат открыл крышку, и в свете заката вспыхнули ярко-красные яблоки и корзинки с ягодами. Это был уже четвертый ящик только с Северры, они также прислали зерно и мясо. Я задавалась вопросом как они могли позволить себе отправить так много.
– Меньше, чем в прошлый раз, – заметил Тифон, подперев кулаком подбородок.
Солдат сглотнул, его карие глаза мельком скользнули к Кастону.
– Они отдали все, что могли.
Вокруг этого юноши витал страх, едва ли я могла назвать его взрослым мужчиной. Ему было лет девятнадцать-двадцать, как раз на пороге взросления, когда должно проявиться наследие того родителя, что сделал его полубогом. Но даже юный полубог не настолько глуп, чтобы не чувствовать опасность, таящуюся в пространстве между ним и королем.
Тифон поджал губы, оценивающе разглядывая юношу, затем кивнул и жестом отпустил солдата. Позолоченные доспехи скрипнули, когда плечи парня расслабились. Молча подхватив ящик, он поклонился так низко, что грубая древесина коснулась голенищ его сапог, затем сделал несколько шагов назад и поспешно ретировался.
– Возможно, Северранцам стоит напомнить, кому они служат. Они обленились. Мне следует отправить тебя туда, – тихо произнес Тифон, наклоняясь к Кастону, стоящему по правую руку.
Краем глаза я заметила, как Кастон пожал плечом.
– Они усердно трудятся, отец. В прошлый сезон дали вдвое больше требуемого. Разве это не говорит о чем-то?
Тифон снова промычал.
– Возможно… возможно…
К горлу подкатила тошнота, и я сглотнула едкую горечь. Как же я могла столько лет обманываться, считая этого бога, восседающего на троне, кем-то иным, кроме как чудовищем? Я принимала его жестокость за сострадание, а трещины в его маске – за беспокойство о народе.
– Можете подойти, – голос Мекруцио с другой стороны помоста прогремел по всему тронному залу, его шоколадные кудри растрепались за долгий день.
Следующим в позолоченный круг шагнул Холлис, но в отличие от остальных, он нес не ящик, а небольшую черную шкатулку. Уголок его губ кривился в довольной усмешке.
– Дар, Ваше Величество.
Медленно опустившись на колени, он положил шкатулку на ладони и поднял ее над головой. Когда она поймала свет, на поверхности проступили затейливые узоры: звездчатые цветы и переплетенные лозы, танцующие по крышке и стенкам. Тифон замер, приоткрыв рот, а затем резко поднялся, широко расправив яркие крылья.
Его ослепительная улыбка вспыхнула подобно солнцу. Должно быть именно так он когда-то очаровал мою мать, если, конечно, между ними вообще были ухаживания до того, как она нашла истинную любовь в лице моего отца. Но я различала в нем проблески того вечного бога, которым он притворялся, личину, которую он пытался носить, но которая ему не подходила. Он стремительно спустился с помоста. Белые перья скользнули по моему горлу, когда он проходил мимо, взметнув полы моего платья.
– Они согласились?
Холлис кивнул. Ходили слухи, что он уехал по какому-то поручению Тифона вскоре после моего возвращения в Эферу. Обычно это означало, что его послали искать слабые места в тумане Инферниса. Хотя теперь, когда путь уже был найден, возможно, он отправился в другое место.
– А вторая половина?
– Ждет вашего сигнала, Ваше Величество, – ответил Холлис.
Тифон благоговейно поднял шкатулку и разглядывал ее так долго, что тишина стала почти осязаемой. Мекруцио переминался с ноги на ногу, сдвинув брови, и даже Кастон выглядел растерянным.
– Все могут идти, – пробормотал Тифон, не отрывая взгляда от шкатулки.
Я присела на колено в привычном реверансе, прижав три пальца ко лбу, как и все остальные в зале. Тепло Драйстена коснулось моего плеча, когда он подошел, жестом направляя меня к двойным дверям, ведущим во дворец.
Элестор и Мекруцио, идущие передо мной, переглянулись, прежде чем первый рискнул бросить на меня взгляд через плечо. За время моего возвращения в Эферу я почти не видела Бога Бурь, за исключением случайных встреч в коридорах или за столом Тифона. Но мы не разговаривали, ведь враждебность между нами исчезла лишь несколько недель назад в Инфернисе, когда я вернула его возлюбленной Жозетте память.
– Оралия. – Голос Тифона прогремел, эхом отражаясь от мрамора и заставляя дрожать листья позолоченных деревьев на стенах. – Останься.
Поймав тревожный взгляд, которым обменялись Элестор и Мекруцио, я замерла. В глазах Элестора мелькнула едва уловимая тревога, прежде чем он исчез в коридоре, а за ним последовал Мекруцио. Вернувшись в круг в центре зала я опустилась на колени, как делала это два с половиной столетия.
– Это совещание не для тебя, – сказал Тифон.
Кастон упрямо встал между нами, его доспехи сверкали в послеполуденном свете, а розово-золотистая кожа покрылась румянцем. На его челюсти вздрогнула мышца.
– Зачем она тебе, отец?
Мой сводный брат присутствовал каждый раз, когда меня допрашивали, подкрепляя мои слова в моменты неопределенности. Сердце Кастона сжималось от того же дискомфорта, что и мое. Его нежелание оставлять меня наедине с Тифоном, было ничуть не меньше, чем мое собственное. А по тому, как Драйстен неотступно стоял у моего плеча, было ясно, что и он разделял эти опасения.
Лицо Тифона не выдало ни единой эмоции.
– Я велел тебе удалиться, Кастон. Не заставляй меня повторять, – понизив голос сказал он.
Щеки Кастона вспыхнули ярче, но все же он поклонился и отступил на несколько шагов, прежде чем развернуться. Его взгляд встретился с моим, глаза расширились так, что стали видны радужные ободки, а в следующее мгновение он исчез.
Я осталась наедине с Золотым Королем. Если не считать Драйстена. Наедине с богом, убившим моих родителей. Наедине с богом, которого я пришла уничтожить. Но руки не дрожали, и даже дискомфорт, который я испытывала всего несколько минут назад, улегся. Магия звучала во мне тихой песней, совсем как голос матери Рена, Астерии, доносившийся до меня в детстве из ее тюрьмы в первом древе Кратуса. Тюрьмы, в которую ее заточил Тифон.
– Я никогда не рассказывал тебе о своем отце, – задумчиво произнес Тифон.
– Нет, Ваше Величество, не рассказывали.
Хотя я узнала достаточно от Рена, разделявшего с ним родство. О боге, возжелавшем власти. О том, кто в конце концов потерял себя в этой жажде.
Подняв взгляд из-под ресниц, я увидела Тифона у подножия трона, взвешивающего в руках черную шкатулку. По залу струилась странная энергия, зловещая и устрашающая. Он с щелчком открыл шкатулку, и я в замешательстве моргнула. Внутри не было оружия, ничего откровенно угрожающего. Лишь темное металлическое кольцо в виде двух змей, сплетенных воедино, увенчанных ярко-красным камнем. Но когда он надел его на указательный палец, в зале стало ощутимо холоднее.
– Мой отец был гениальным богом, – он протянул руку, любуясь кольцом, – но крайне близоруким. Он создавал лишь для того, чтобы контролировать и потреблять, не более. Однако в последние годы перед своей гибелью он начал бояться Ренвика и его магии. Он сожалел, что даровал тому власть над Инфернисом, когда понял, сколь много сил требуется, чтобы управлять им самостоятельно.
При упоминании Рена мой пульс участился. Впервые Тифон назвал его по имени, а не Подземным Королем. Его взгляд скользнул ко мне с подобием понимания, будто я была его соратницей в той давней войне. Но выглядело это странно, неестественно, словно на нем маска, которая сидит не по размеру.
– Смерть – не просто слабость, Оралия. Это великий уравнитель на поле боя. И, как ты сама видела, у моего сводного брата нет такого ограничителя. Он угроза, чума, без конца расползающаяся по миру.
Тифон сделал шаг ближе, резко захлопнув шкатулку. Я позволила растерянности и страху отразиться на лице, в то время как внутри отталкивала тени, готовые обвить плечи, подобно змеям на том странном кольце. Драйстен напрягся, и я заметила, как его пальцы непроизвольно дрогнули у эфеса меча.
– Он научил тебя контролю, не так ли?
Я моргнула, уголки губ опустились.
– Нет, Ваше Величество, Подземный Король не учил меня ничему.
Он цокнул языком.
– Тогда Морана.
Я покачала головой, сжимая и разжимая руки в перчатках.
– Я не знаю, кто это.
Морана. Богиня Ночи, могущественная и ужасающая вечная богиня, которую Рен почтительно называл на древнем языке maelith – матерью. Та, что научила меня слышать шепот моей магии и не бояться его.
Сердце стучало в висках, сливаясь с ровным пульсом Рена.
Тифон навис надо мной, его лицо скрывала тень. Грубая рука вцепилась мне в подбородок, и по коже разлился обжигающий огонь. Из горла вырвался крик, оглушительный как гром, когда его магия прошла сквозь вены. Эту агонию я знала слишком хорошо: солнечный свет, его оружие, сила, которую его отец создал в начале времен по своему образу. Ленты пламени обвили мое горло и плечи, наконец сковав руки.
С каждым вдохом я заставляла тени отступать. Какой-то внутренний̆ голос шептал не сопротивляться – я переживу это.
– Покажи мне свою силу, – потребовал Тифон.
По щекам потекли едкие слезы. Еще один крик разнесся по тошнотворно позолоченному залу. Я дрожала в его хватке. Кожа пузырилась и покрывалась волдырями от его прикосновения. Металл скрежетнул о металл. Чужой крик, глубже моего, эхом разнесся по мрамору и боль мгновенно исчезла, оставив после себя лишь жужжание на коже и в ушах.
Зрение прояснилось. Я тяжело дышала, уперев ладони в пол, когда крик повторился.
У ног Тифона сжимая меч лежал Драйстен. Вокруг его шеи с каждым вдохом сжималось кольцо пламени. И пока Золотой Король пытал единственного человека в этом проклятом мире, которого я любила как родителя, его позолоченные глаза были прикованы ко мне.
– Покажи. Или он умрет.
ГЛАВА 5
Оралия
Драйстен закричал. Этот звук пронзил мое сердце, будто тысяча ножей.
Я не колебалась, не взвешивала последствий, ведь не могла позволить ему умереть. Острые и смертоносные тени вырвались из моей груди и устремились к Золотому Королю.
Возможно, улыбка на его лице должна была меня предупредить.
Или, может, это должен был сделать ужас, сковавший мою грудь.
В тот миг, когда мои тени достигли его, готовые нанести удар, они исчезли, словно их и не было. Но крики Драйстена затихли, превратившись в прерывистые стоны. Я послала новую волну теней, намереваясь завершить начатое, но Тифон лишь поднял руку. На его лице была все та же улыбка.
Тени развернулись и ринулись обратно, пронзая мою кожу. Они, словно бешеные псы, обвили мои руки и сжали горло. Я знала эти тени, ведь они были моими, но теперь ощущались неправильно. Будто забыли, кому принадлежат. Драйстен отчаянно кричал мое имя, пока Тифон лишь смеялся, наблюдая как тени душат меня.
В моих жилах бурлила магия, на мгновение тени ослабили хватку, лишь чтобы снова наброситься. Я рвано хватала ртом воздух, когда искаженная магия приподняла меня на цыпочки. Голова запрокинулась, и я бессмысленно уставилась в изогнутый потолок тронного зала. Последней мыслью перед тем, как мир погрузился во тьму, стала надежда:
Надеюсь, Рен не придет.
* * *
Мир перевернулся с ног на голову.
Кожа горела, будто слишком туго обтягивала мои кости. Каждый вдох отдавался болью, а ткань платья прилипла к телу. Застонав, я повернула голову и зашипела от резкой боли в горле.
– Не двигайся, – простонал Драйстен.
Я медленно моргала, пока тронный зал вновь не приобрел очертания. Мраморный пол врезался в колени. Руки были раскинуты в стороны, и когда я дернулась, услышала хриплые возгласы двух солдат. Запястья сжимали темные металлические наручники. Неизвестный сплав, который я видела впервые, впивался в плоть. Двое солдат удерживали концы цепей, не давая мне пошевелиться, а третий стоял между ними, сжимая цепь, прикованную к ошейнику.
Я попыталась дотянуться до магии, но ощутила лишь пустоту. Будто она испарилась, как туман на солнце. Я беззвучно шевелила губами, призывая силу, которой больше не было. В груди остался лишь слабый отзвук душевной связи с Реном и его сердце бешено стучало в унисон с моим.
– Дыши, Оралия.
Рядом на коленях стоял Драйстен, скованный так же, как и я, но его руки были за спиной. Из ран под глазом и на губе на пол стекала кровь. Он хрипло дышал и каждый вдох сопровождался свистом, будто в легком была дыра.
Я попыталась вдохнуть, но воздух не насыщал, мне не хватало магии. Темный металл впивался в кожу, кровь струилась по платью, капала на пол, и раны не затягивались. Должно быть, в сплав добавили смолу кратуса, единственное, что может пробить кожу бога. Вот только ощущалось это как что-то новое, незнакомое.
– Король требует вашего присутствия, – монотонно произнес Холлис, будто все это было игрой.
Он стоял поодаль, положив локоть на эфес меча. На губах играла улыбка. Когда Холлис кивнул в сторону двери, Драйстена рывком подняли на ноги. Меня дернули за цепи, и я упала на живот, пока солдаты тащили меня вперед. Я стиснула зубы, чтобы подавить крик, пока Холлис завороженно наблюдал за мной. Драйстен пошатнулся, дернув плечами, будто пытаясь разорвать оковы.
– Вион, пожалуйста, подними ее, – умолял он одного из солдат. – Не делай этого.
Но солдат, к которому он взывал, не обратил на него внимания, когда двери распахнулись. Меня потащили по коридору, на мраморном полу оставался темный кровавый след. Каждый вдох был агонией и дело было не только в боли, разрывающей запястья и горло, а в отсутствии магии, которую я так полюбила. Моя сила обернулась против меня, покинула меня. Когда я закрывала глаза, передо мной вновь возникали тени, несущиеся в мою сторону, и вновь я чувствовала их укусы на своей коже.
Сквозь веки пробивался угасающий солнечный свет, когда меня рывком подняли на дрожащие ноги и потащили вниз по ступеням, во внутренний двор. Мы обогнули дворец и вышли на поле диких цветов, где лучи заходящего солнца разливались по морю пурпурных и белых бутонов. Там, среди всей этой красоты, стояли Тифон и его люди. Рядом с отцом стоял Кастон, его глаза были сужены от беспокойства, но вдруг расширились и наполнились слезами, которые тут же потекли по щекам.
Но тем, кто сжимал в руке эфес меча, был Элестор. На его бледном лице читалось неистовое возмущение. Мекруцио, стоявший рядом с ним, выражал схожие эмоции, хотя и приглушенные, словно все еще пребывал в шоке. И, как и любого другого пленника, меня протащили по траве и бросили к ногам Золотого Короля.
– Я готов простить твою измену, если ты согласишься служить мне. Взамен я одарю тебя силой, превосходящей твои самые смелые мечты.
В глазах потемнело, а во рту появился горький привкус желчи. Именно этого всегда и боялся Рен, а мне оставалось лишь смотреть в лицо монстру.
– Я скорее верну свою магию этому миру, чем это, – прошипела я.
Он кивнул, задумчиво цокнув языком. Кастон с ужасом смотрел на отца и уже раскрыл губы, чтобы что-то сказать, когда Тифон остановил его одним взглядом. Рука Золотого Короля легла на эфес меча молодого бога, солнечный свет сверкнул на странном металлическом кольце.
– С ним ты никто, – спокойно заметил Тифон, взвешивая меч Кастона в руке. – Но со мной ты можешь стать кем-то.
Я покачала головой.
– Я буду лишь марионеткой.
Драйстен, находившийся рядом со мной яростнее забился в цепях, рыча сквозь зубы, тогда один из солдат ударил его в живот. Он рухнул вперед, тяжело повиснув на оковах и задыхаясь. Мир плыл перед глазами, а надвигающаяся ночная тьма, растекающаяся по небу, странным образом утешала.
– Лучше быть марионеткой, чем любовницей, выброшенной на холод в минуту ненадобности, – усмехнулся Тифон.
Я оскалилась от его предположения, что я могу быть настолько неуверенной. Что поверю в то, что для Рена я всего лишь игрушка. Глухой смех сорвался с моих губ.
– Ты ведь понятия не имеешь кто я такая? – спросила я, пока он заносил меч над моей головой.
Тифон снисходительно улыбнулся, словно взрослый, который глядит на ребенка.
– И кто же ты, Лия?
Воздух рассек свист, когда меч обрушился вниз.
И в последний миг, прежде чем лезвие коснулось моей шеи, на поляне раздался глубокий голос:
– Lathira na Thurath, – сказал Рен, материализуясь из клубов теней и дыма.
Меня охватил ужас. И, прежде чем Тифон успел нанести смертельный удар, меч вырвали из его рук.
ГЛАВА 6
Ренвик
Это была ловушка.
Моя сила вела меня от замка к реке, от лодки Вакарис к берегу. Я шагнул сквозь междумирье, оказавшись у границ Эферы, готовый обернуться вороном, но осознал, что не чувствую на языке привкуса магии Тифона. Тишину разрывали лишь лязг цепей и слишком знакомое прерывистое дыхание.
Мои внутренности скрутила тревога, инстинкты ревели, требуя развернуться, найти другой путь. Но затем я увидел Оралию стоящую на коленях перед позолоченным богом. В нос ударил запах ее крови и обострил все мои чувства. Тифон посмел усомниться в ее ценности для моего сердца и королевства. Да, это определенно была ловушка.
Но выбора не оставалось. Особенно когда Тифон занес золотой меч Кастона над головой, и угасающий свет дня сверкнул на лезвии. Оралия не выглядела испуганной и это напугало меня больше, чем меч в руках сводного брата. Нет, в ее взгляде читалось лишь смирение.
– Ты ведь понятия не имеешь кто я такая?
Ее голос после долгих дней разлуки стал бальзамом для моего израненного сердца.
Ветер трепал ее волосы, несколько прядей прилипли к крови на шее. Знает ли она, что я приду за ней? Я собрал тени вокруг себя, материализовавшись в нескольких шагах от них, и щелчком пальцев вырвал меч из рук Тифона, провозгласив ее истинный титул так, чтобы услышала вся Эфера:
– Lathira na Thurath. Ты ведь помнишь древний язык? – Мой голос звучал холодно, подражая тому, каким был до того, как сила Оралии собрала меня заново. – Myhn lathira na thurath: nat urhum rhyonath. (Прим. пер. Моя королева мертвых: твоя расплата).
Тифон скривил губы в отвращении, но я знал, что он понял эти слова, даже при условии, что ненавидел древний язык, который мы разделяли еще до начала времен. Язык, от которого он отвернулся, едва возложил на голову золотую корону и начал править Эферой держа ее в золотом кулаке.
– Не ты? – спросил он, приподнимая золотую бровь, впервые за века обращаясь ко мне.
Я покачал головой.
– Не я. Она.
По полю пронесся ветер, смешивая ее аромат с запахом диких цветов и других богов. Взгляну лишь раз, – сказал я себе, но, когда наши глаза встретились, я не смог оторвать от нее взора. По ее щекам была размазана кровь, которая стекала по шее прямо под ошейник, впивающийся в кожу, пропитывая тонкую ткань белого платья, словно она была жертвой, которую люди в своем мире приносят богам. В жилах вспыхнул огонь. Я сжал меч в руке, пока металл не треснул.
Они все заплатят за это. Я сравняю это королевство с землей и позволю новому восстать из пепла. Мои тени вспыхнули, расползаясь по полю. Ветер разнес крики золотых солдат, прежде чем те упали замертво.
– Рен… – выдохнула она, широко раскрыв глаза.
Оторвав от нее взгляд, я перевел его на Тифона.
Но в выражении его лица не было ни страха, ни неуверенности, лишь удовлетворение и насмешка. Я сыграл прямо ему на руку. Но я ни на мгновение не пожалею об этом, если Оралия будет жива.
– И что же ты будешь делать, брат, уничтожив единственных двух богов, способных править Инфернисом? – спросил я, перекатывая меч по запястью, прежде чем снова поймать его.
Тифон улыбнулся точь-в-точь как тогда, когда наш отец объявил об убийстве моей матери. Это вызвало новую волну ярости. Когда-то мы сражались, как братья, с беззаботными насмешками и состязаниями, в попытках доказать, кто из нас достоин стать наследником. Я даже думал, что он любил мою мать, почитал и уважал ее, как и я, и это сделало его предательство еще более горьким. Но наш отец извратил Тифона и его неуверенность, сформировав его по своему образу и подобию, пока связь между нами не стала такой же отравленной и испорченной, как яд демони.
Минули уже тысячелетия, с тех пор как я видел в этом боге кого-либо, кроме врага.
Пожав плечами, он указал на Оралию у своих ног. На его руке мелькнул красный отблеск, но исчез прежде, чем я успел его полностью разглядеть. По моим жилам пробежал холод. Не может быть… Не после стольких тысяч лет. Я моргнул, снова всматриваясь в цепи, отмечая, как они поглощают угасающий оранжевый свет заката. Оралия не могла призвать свою магию, так же, как и пошевелиться.
Эти цепи были творением нашего отца, Дэймона, жаждавшего присвоить силу других богов, обладать всей мощью вселенной.
Теперь Тифон улыбался по-настоящему, и эта улыбка не имела ничего общего с той, что была у него в детстве.
– У меня есть все, что нужно. Ее смерть – всего лишь шаг на пути к власти, – сказал он, широко раскинув руки.
Позади него зашевелились солдаты. Один рвался из оков, для удержания которых потребовалось четверо полубогов. Элестор положил руку на меч, его серые глаза пристально смотрели на меня, ожидая сигнала.
Но мне нечего было им дать.
– А я? Как ты уничтожишь вечного бога, который не может умереть?
Но это было не совсем так. Тифон знал, что смерть не удержит меня, я просто восстану вновь. Однако я боялся следующей смерти и того, что могу потерять. Свое милосердие? Надежду? Способность любить? И будет ли Оралия рядом, чтобы снова собрать меня по кусочкам? Но, возможно, я и не желаю всего этого, если ее в этом мире больше не будет.
Моя магия билась о преграду, отделявшую меня от Оралии, выискивая любую трещину. Но там была лишь пустота, там, где в моем сердце должна была быть она. Осталось лишь мерцание нашей душевной связи, соединяющей наши сердца.
– Полагаю, тебе придется подождать и узнать, – ответил Тифон, щелкнув пальцами.
Воздух прорезало слабое шипение.
Отступив на шаг, я согнул колени, готовый к прыжку. Тени рванулись вперед, перехватывая первую стрелу прежде, чем она достигла цели, и раздавили ее в пыль. Я оскалился, собираясь сказать Тифону, что ему придется стараться сильнее.
Плечо пронзила ослепляющая боль. Тени дрогнули, но я стиснул зубы, заставляя взгляд оставаться непоколебимым. Один шаг. За ним второй.
– Рен! – закричала Оралия.
Новая волна боли на этот раз пронзила живот. Я схватился за стрелу, но она не поддавалась. Я наклонился вперед, сосредоточившись на цели, как вдруг мое тело дернулось назад, в бедра поочередно вонзился белый свет. Язык онемел от смолы Кратуса, растекающейся по моим жилам, подавляя силу и магию. Я четко помню, когда испытывал эту глухую боль в последний раз. Это было два с половиной века назад, когда Тифон пронзил мое сердце стрелой, выточенной из дерева, в котором была заточена магия моей матери.
Но так просто я не сдамся. Я дернулся, пытаясь схватить стрелу, вонзившуюся в кожу, как вдруг еще одна пронзила мою ладонь. Пошатнувшись, я рухнул на колени, раскинув руки. Магия пульсировала в жилах, пока я искал ее. Оралия царапала землю, рвалась из оков, кровь хлестала из ее горла и запястий.
Как мы могли так ошибиться?
Согласно донесениям моих шпионов, Тифон считал Оралию всего лишь пленницей. Нас неоднократно уверяли, что ее примут в королевстве с распростертыми объятиями. Хотя сам он не мог проникнуть сквозь туман, несколько его солдат сумели пробраться. Мы быстро и эффективно устранили их, если только не пропустили кого-то в спешке подготовки Оралии к этой безумной затее.
Тифон шагнул вперед, небрежно сжимая в руке меч, но я даже не взглянул на него. Я наклонился, проверяя прочность уз, не желая терять Оралию из виду даже на мгновение, пока собирал остатки сил. Бледные губы, бледные щеки, широкие зеленые глаза, прекраснее самого ясного заката и ярчайшего рассвета.
Она была так же прекрасна, как в тот день, когда мы, преклонив колени перед нашим королевством, положили зерна граната друг другу на языки. Когда произнесли слова древнего языка, связывая наши души. Но мою душу звала не ее красота, а ее сила, ее огонь.
Оралия выживет. Я знал это. Я больше не верил в силу Великих Матерей, не верил во вселенную, в справедливость магии или в причуды так называемых «судеб». Нет, единственное, во что я верил – это она.
– Eshara… – выдохнул я, посылая остатки магии, разрезавшие путы на ее шее и запястьях. Я знал о слабых местах в цепях, потому что видел, как Дэймон ковал их собственными руками.
Плечо пронзила жгучая боль, затем последовал тяжелый, тошнотворный рывок. Другое плечо. К горлу подкатила тошнота. Но я не отводил от нее взгляда. Губы беззвучно повторяли мое имя снова и снова. Она застыла на месте, когда ошейник и кандалы рухнули.
– Я вверяю свое сердце в твои руки, – эти слова, которые были отголоском наших свадебных клятв, сорвались с моих губ. Последняя мысль перед тем, как на золотом мече отразился ослепительный солнечный свет.
Затем наступила тьма.
Забвение.
Туман и тени.
И так много звезд…
