Текст книги "Расплата (ЛП)"

Автор книги: Джиллиан Элиза Уэст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 30

Оралия

– Кому ты служишь? – прорычал Элестор, прижав лезвие к боку Кастона с другой стороны.

Принц Эферы не дрогнул, лишь поднял руки в знак капитуляции, не сводя с меня глаз. По комнате пронесся стон: стражник, чей живот я вспорола, скрючился на полу.

– Нам нужно доставить Хейла к целителю, – сообщил мне Кастон, пока Элестор один за другим извлекал клинки из его перевязи. – Пожалуйста, Оралия.

Я повернулась к человеку, который истекал кровью на земляном полу. Что-то белое привлекло мой взгляд, когда он сжался еще сильнее, пытаясь руками удержать внутренности в ране.

– Куда вы несли эту часть Рена?

Кастон понял, что я обращаюсь не к умирающему. Его вздох был полон скорби за этого человека, и он опустился на колени.

– К тебе. Оралия, прошу. Я готов умолять.

Когда я посмотрела на него, его глаза были широко распахнуты, он переводил взгляд с меня на Хейла, лежащего в пыли. Я не знала, почему медлила, почему страдания этого человека не трогали меня. Но я всматривалась в лицо Кастона, вспоминая время, проведенное им в Инфернисе, и дружбу, которую он там завязал.

Мои раздумья прервал Драйстен, которые обхватил мои предплечья и смерил меня суровым взглядом. Он не произнес ни слова, но этот взор заставил меня присмиреть. На мгновение я снова стала маленькой девочкой, которую отчитывают в садах. Человек на полу когда-то был его боевым товарищем, а бог за его спиной – одним из его командиров.

Где твое сердце, сестра? – спросил Кастон, и правда заключалась в том… что я не знала.

Поэтому я попыталась отыскать его снова. Опустившись на колени рядом с умирающим, я перевернула его на спину, чтобы лучше осмотреть рану. Мои тени чисто прорезали его живот, заставляя кровь подниматься по пищеводу и стекать из уголка рта. Я сделала это без вопросов и колебаний, и всё же не могла найти в себе того смятения, которое испытала, когда впервые забрала человеческую жизнь.

Магия коснулась края моего сознания. Если я и научилась чему-то с тех пор, как покинула Эферу, так это прислушиваться к силе, бурлящей во мне и становящейся с каждым днем всё сильнее.

– Покажи мне, – приказала я своей магии.

В ладонях закололо, мерцающий золотистый свет просочился из-под края перчаток. Медленно я сняла их и прижала руки к его ране.

– Оралия, пожалуйста, отнеси его к Торну. Не убивай…

Я глубоко вдохнула, позволяя силе течь сквозь меня, как в лабиринте, отдаваясь ей. Я хмыкнула, это мелодия была знакома, но отличалась от той песни, что я пела, чтобы растить урожай и укреплять деревья. Она была пугающей, даже при том, что свет струился по моим венам, переплетаясь с моей силой жизни, а тени тяжелым саваном лежали на моих плечах.

Кожа под моей рукой затягивалась, магия тянула и сращивала плоть, пока не остался лишь рубец. Хейл тихо выдохнул, от облегчения его плечи расслабились, когда голова глухо опустилась на землю. Я в шоке уставилась на зажившую рану, и отдернув руки в перчатках, отпрянула, словно обожглась.

Кастон рванулся вперед и проскользил по полу, подхватывая Хейла на руки; второй мужчина последовал за ним, осматривая раны. Прядь волос упала Кастону на лоб, когда он поднял взгляд; веснушки ярко выделялись на его раскрасневшейся коже.

– Ты исцелила его…

Я снова натянула перчатки, разминая пальцы. Покалывающее тепло исчезло, будто его и не было, оставив после себя лишь усталость.

– Оралия, – настаивал Кастон.

Я кивнула, с трудом сглотнув, и поднялась на ноги.

– Похоже, что так.

Он выдохнул, тяжело склонив голову, прежде чем протянуть руку и сжать мою ладонь; он поцеловал её тыльную сторону, а затем прижался лбом к моим костяшкам в перчатке.

– Славься, Королева Инферниса.

В животе всё скрутило, и я покачала головой.

– Ты говоришь это не всерьез.

Полубог, которого я держала под прицелом ножа, последовал его примеру: опустился на колени, взял мою другую руку и прижал губы, а затем и лоб к моим костяшкам.

– Славься, Королева Инферниса, – повторил полубог, хотя в его взоре и читалась настороженность.

Позади меня послышалось копошение. Обернувшись, я увидела Самару, стоящую на коленях подле меня и прижавшуюся губами к подолу моего запыленного плаща. Элестор и Драйстен встали по обе стороны.

– Славься, Королева Инферниса, – произнесли они в один голос.

– Хранительница всей мощи Вселенной, – закончила Самара, и её фиалковые глаза вспыхнули, встретившись с моими. – Та, кто несет нашу судьбу на своей ладони.

Самара поднялась первой, обхватила моё лицо руками и прижалась своим лбом к моему. Она глубоко вздохнула, будто пытаясь учуять магию, бурлящую во мне.

– Не бойся её, latska lathira.

Но я боялась вовсе не силы. Нет. Когда они поднялись на ноги, а Кастон подложил свой плащ под голову Хейла, я осознала, что в моем сердце нет ни капли сожаления. Я не испытываю ни капли сострадания к тем, кого считала врагами, и знала, убей я их всех, спала бы спокойно.

– Рассказывай, что произошло, – велела я Кастону, когда тот выпрямился, проведя рукой по усталому лицу.

– Ты чуть не убила его. – В этих словах не было грубости, но звучал вопрос. Он смотрел на меня, словно видел впервые.

Лед пополз по моему животу, подбираясь к горлу и сковывая губы.

– Меня заковали в неземные цепи и заставили смотреть, как так же истязают мою пару. Заставили смотреть, как его рвут на части, а потом узнать, что он разбросан по всему свету. Я прошла через то, что ты и вообразить не можешь, чтобы вернуть его, чтобы воскресить его. – Сделав шаг ближе, я вскинула подбородок. – Ты и понятия не имеешь, на что я готова пойти, если это поможет вернуть Рена в этот мир. А теперь рассказывай, что произошло.

Кастон долго и пристально смотрел на меня, прежде чем повернуться к стоящему рядом полубогу и кивнуть:

– Созывай остальных.

– Элестор, иди с ним, – распорядилась я, кивком указав на полубога.

Мне было горько от того, что я не доверяю своему названому брату. Я была слишком изранена, чтобы принять его с распростертыми объятиями и не ожидать, что в комнату вот-вот ворвутся солдаты Эферы с оружием наголо. Самара согласно хмыкнула и расположилась слева от меня. Кастон метнул на нее быстрый взгляд, но я не стала представлять их. Через мгновение он прочистил горло.

– Тифон послал меня забрать расквартированных здесь солдат и вернуть их в Эферу. Попутно он дал мне еще одно задание, из тех, что доверяет лишь немногим из своего окружения. – Его кадык дернулся, лицо исказилось от отвращения. – Я выстоял два дня… допросов… чтобы он убедился в моей верности, прежде чем мне поручили это дело.

При мысли о том, какими именно «допросами» можно было доказать верность Тифону, на языке возник кислый привкус. Родной сын Тифона, его наследник, и всё же всё было как прежде. Тот без раздумий пустил стрелу в грудь собственного ребенка лишь в попытке выманить меня из Инферниса, а затем свалить вину на Рена.

Играм Тифона не было конца.

– Я знал, что до меня посылали и других, но их имена не разглашались. Однако Тифон сам отправил тебе сердце Рена. Он знает, что ты собираешь части и намерена его воскресить. Никто не может объяснить ему, как тебе удается так легко находить осколки, и это сводит его с ума. Он стал неспокоен и опасен. – Кастон сделал шаг вперед. – Всего несколько дней назад я получил послание от Тифона. Он велел мне перевезти вверенную мне часть и спрятать её в другом месте.

– Ты собирался унести эту часть? – спросила я, указывая на сверток, который Драйстен поднял с пола.

Кастон покачал головой. Он снова вздохнул, его плечи поникли, и вдруг в дверном проеме показались люди. Полубог и Элестор стояли бок о бок, а за их спинами, еще около двадцати человек и полубогов в таких же дорожных плащах и боевой коже. Кастон вытянул руку, и статная женщина пробралась сквозь толпу, скидывая с плеч сумку прямо ему в руки.

– Нет, мне поручили другую. Велели спрятать её во время похода в отдаленной пещере на юго-западе, а затем собрать войска и возвращаться домой. Та местность кишит демони. – Он протянул мне сумку, кивнув на солдата за моей спиной. – Хейл – мой заместитель, именно ему передали ту часть, что сейчас у тебя в руках.

Я взвесила сумку. Она оказалась не такой тяжелой, как я ожидала, но и не особенно легкой. И тут я поняла, что говорит Кастон: в этой сумке была еще одна часть Рена. Сразу две части здесь, в этом месте. И люди, которых я едва не убила, пошли против приказа Тифона, чтобы вместо этого принести Кастону еще одну часть.

Этот человек не был моим врагом, а я едва не зарезала его, как скотину.

– Но почему… почему он принес её сюда, а не в условленное место?

Уголки губ Кастона скорбно опустились. Но ответил не он, а женщина.

– Потому что мы не верны королю, который праздно сидит на троне и передвигает жизни, словно фигуры на игровой доске. – Её красновато-коричневая кожа порозовела, когда её карие с зелеными искрами глаза встретились с моими. – И мы доверяем интуиции нашего принца, его магии. Многие из нас были с ним во время его прайма. Вы и ваш король спасли принца, дали ему приют, а Тифон за это уничтожил вас.

Значит, они знали… Каким-то образом весть о произошедшем дошла и сюда. Рука Кастона накрыла сумку, привлекая моё внимание обратно к нему.

– Именно тебе я присягаю на верность, Оралия, а не ему.

Я закрыла глаза, качая головой.

– Но он твой отец.

Пальцы коснулись моего подбородка.

– А ты – моя сестра. Я был слишком юн, чтобы разглядеть ужас, ползущий по тем залам, а когда разглядел, меня отослали прочь. С моей стороны было глупо верить, что ты была кем-то большим, чем пленницей. – У него перехватило дыхание, глаза заблестели в лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели в досках. – Я стоял в стороне, пока тебя пытали, пока твою пару уничтожали, и я больше не буду молчать. Позволь мне служить тебе, Оралия.

Я облизала обветренные губы, отгоняя воспоминания о ноющих коленях на мраморе и невыносимой боли, разрывающей кости. О бесчисленных целителях, пытавшихся лишить меня темной магии, об агонии и страхе. О золотой клетке Тифона, которую я называла домом.

Кастон глубоко вздохнул, и его следующие слова прозвучали уже не как утверждение, а как клятва:

– Тогда я не мог ничего сделать, чтобы остановить его террор, но я могу сделать что-то сейчас.

ГЛАВА 31

Ренвик

– Ох, сынок, – протянула Астерия, не сводя взгляда с моих крыльев.

Я зажмурился, не желая видеть ее понимающего взгляда.

– Не нужно…

Она подошла ближе, ее ладони легли мне на плечи.

– Пара веков – ничто, и все же…

– Это – все, – закончил я за нее. – Особенно, когда думаешь, что так будет вечно.

Вечный ветер междумирья трепал ее волосы, перья противостояли ему, удерживая равновесие. Я вздрогнул, когда мои крылья сделали то же самое, привычное движение мышц, такое же естественное, как дыхание. Но мне не хватало духу даже дотронуться до них, не говоря уже о том, чтобы взлететь. Потому что, если я это сделаю, а потом, проснувшись, их снова отнимут… боль будет непереносимой.

Тонкие брови Астерии сошлись, взгляд сместился куда-то за мое плечо. Я подумал, что она рассматривает крылья, но потом услышал ее тихий шепот:

– Что она делает?

Я обернулся, прижав крылья к спине, чтобы не задеть мать, и успел увидеть Оралию с тремя незнакомцами. Двое держали ее под руки, один сжимал запястье. Самара стояла у нее за спиной, кончики пальцев упирались в позвоночник, будто подталкивая вперед.

– Узнаешь их? – спросила Астерия.

Я покачал головой и подошел ближе к тому месту, через которое они проходили. Все длилось считанные мгновения, едва достаточно, чтобы Оралия успела что-то разглядеть, и уже в следующий миг она с Самарой снова шагнула сквозь пространство. Последняя бросила на меня обеспокоенный взгляд, прежде чем исчезнуть.

Оралия снова и снова проводила через междумирье в сторону Инферниса около тридцати человек. В конце я мог поклясться, что с ней был ее приемный брат Кастон, принц Эферы, поддерживавший под руку еще одного мужчину. Ни на ком не было золотой брони, ни одного шлема Золотого Короля.

– Похоже, она собирает воинов, – пробормотал я, проводя рукой по волосам. Сердце тяжело билось в груди.

Мы были близки. Я посмотрел на мать, ее лоб прорезала тень тревоги.

– Нам нужно придумать, как вернуть тебя обратно.

Астерия нахмурилась, медленно выдыхая через нос:

– Не думаю, что это возможно.

На моей челюсти дернулась мышца. Мы снова и снова затевали этот разговор, и мы возвращались к нему уже не раз с момента моего попадания сюда.

– Раньше так и было. Но теперь я здесь… Мы многое узнали об этом месте. С помощью Самары…

– Я смирилась со своей судьбой, милый, – мягкость ее слов ранила.

Это была не та женщина, что я знал. Не та богиня, что шла против моего отца и его безумия, что не могла спокойно смотреть на то, как боги порабощают людей. Этот огонь в ней угас, сожженный одиночеством и отчаянием, осталась лишь оболочка.

– Ну а я нет, – ответил я, не скрывая горечи. – Ты не хочешь покинуть это место? Ты не желаешь, чтобы Тифон ответил за свои преступления?

Она поджала губы, сглотнула:

– Конечно, хочу.

Я приподнял бровь:

– Чего именно ты хочешь? Покинуть это место? Или чтобы Тифон получил по заслугам?

– И того, и другого. Конечно, и того, и другого.

Ее слова подлили масла в костер, что всегда горел внутри. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Тебя не ужасает то, что он сделал?

Астерия моргнула:

– Как ты можешь такое спрашивать? Конечно, ужасает.

Я покачал головой и горько усмехнулся:

– Потому что все это время ты просто шла рядом, слушала о моих страхах, но ни разу не показала гнева за то, что случилось со мной… с нами.

– Прошло много лет…

– Несколько ней, Мама, – резко перебил я. – А может, недели, или больше, но для меня это было словно вчера, когда Тифон подвесил меня, разорвал на части… И знаешь что? Я ощущал каждую секунду этой агонии. Я прожил каждое мгновение пытки, пока из груди не вырвали сердце, а голову не срубили с плеч.

Астерия отвернулась, но я поймал ее за руки, отвел их от лица и заставил смотреть на меня.

– По болту в каждую руку, в каждую ногу. Еще один в грудь, – я коснулся места между ребрами. – А затем смертельный удар в шею.

Полуночные глаза, такие же, как у меня, блеснули, по бледным щекам скатилась алая влага.

– Ты мог бы остановить его?

Я кивнул:

– Мог. Но я потратил последние силы, чтобы отправить Оралию обратно к берегам Инферниса.

Потому что моя пара всегда будет на первом месте. Я бы умер еще тысячу раз, если бы это означало, что она в безопасности. Горло Астерии вновь дернулось, она с трудом проглотила слова, что так и не сорвались.

– Ты видела, какой хаос он творит, и это было не тысячелетия назад. Это было вчера, и позавчера, и будет завтра, и послезавтра, – я взял ее лицо в ладони. – Разве ты не видишь?

– Мой гнев горит, но пожирает только меня, – прошептала она. – Я поняла века назад, что он бесполезен перед лицом стольких лет. Тифон неуязвим для этого огня.

Я наклонился, заглянув ей в глаза, руки спустились на ее плечи:

– Тогда заставь его почувствовать. Захоти покинуть это место, найди способ увидеть, как он горит.

Она покачала головой:

– И кем я тогда буду? Миру больше не нужны Великие Матери, как они это называют.

Я выпрямился, взгляд устремился к тому месту, где прошла Оралия:

– Ты будешь клинком в руке того, кто его уничтожит. Кинжалом, что вонзится в бок неожиданно. Поступи на службу моей паре.

Я снова посмотрел на мать и уловил в ее взгляде перемену, легкое удивление, приоткрытые губы.

– Потому что ее магия – это то, что меняет все.

ГЛАВА 32

Оралия

– Думаю, я что-то потеряла… – слова прозвучали тихо, едва различимо на фоне треска камина.

Сидеро сидел рядом со мной на подоконнике нашей с Реном комнаты, мы молча смотрели в темноту за окнами, деля тишину.

Весь вечер я провела с Торном и Горацием, допрашивая солдат Кастона. Пусть у Горация и не было силы Кастона, позволявшей видеть истину в словах, но он мог взвесить груз на душе человека. И, оценивая их характер, он не увидел в тридцати двух людях и полубогах ничего, что могло бы вызвать беспокойство. Лишь настороженность, сомнения и отчаянное желание поступить правильно.

Когда солдат Кастона разместили и накормили, я почти сбежала в свои покои, где меня и нашел Сидеро. Я испытала облегчение от того, что он не стал говорить… просто сидел рядом, пока слабый закат перетекал в сумерки, а сумерки в ночь.

– Что именно, по-твоему, что потеряла? – мягко спросил он, когда я не продолжила.

– Убивая, я не колебалась, – выдохнула я, сжимая пальцами подкладку халата. – И когда Кастон попросил пощадить одного из своих людей… когда умолял отвести его к Торну… я не смогла найти в себе ни капли сострадания.

Я посмотрела на Сидеро, его губы сжались в тонкую линию. И когда наши взгляды встретились, в его глазах я увидела то чувство, которого больше не находила в себе.

– Вместо того чтобы броситься его спасать, я взвесила цену… стоит ли брать его в Инфернис, спасать его. Человека, которого я никогда не встречала, чья верность были лишь на словах, – я снова уставилась в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу. – Даже сейчас я не нахожу в себе сожаления, лишь… спокойное принятие того, что произошло. Как будто это был просто разговор, а не момент, когда я смотрела на вывалившиеся из живота внутренности человека.

Краем глаза я заметила, как Сидеро шевельнулся, его губы напряглись, а потом расслабились.

– Я понимаю, о чем ты говоришь. Потерять свою… – он на миг задумался, подыскивая слово, – человечность, хотя я и не уверен, что это слово применимо к богу. Но я слишком хорошо знаю, каково это – взвешивать жизнь на ладони, как будто это готовый к сбору спелый плод. Трудно не потерять частицу себя, когда вся твоя жизнь – это лишь убийства, бесконечная война и кровопролитие.

– Как ты нашел его снова? Сострадание?

Он поджал губы в раздумье, склонив голову набок.

– Время. Это лучший бальзам для раны, даже если поначалу кажется пыткой.

В последнее время казалось, что время – это ответ на всё. Будто стоит мне проявить терпение, и все вопросы разрешатся сами собой. Но у меня не было времени: ни на то, чтобы ждать воскрешения Рена, ни на то, чтобы эта рана внутри меня затянулась.

– Рен бы понял, – прошептал Сидеро. – Он бы не стал винить тебя за подобное.

Я кивнула:

– Я желаю его утешения превыше всего.

Сидеро накрыл мою ладонь своей теплой ладонью и легонько сжал её. Еще в самом начале я обнаружила, что они невосприимчивы к моей силе и к тому, как она проникает в души. Счастье и умиротворение, которые приносили мои прикосновения, не достигали их, и я могла лишь догадываться, что это потому, что они и так были в мире с собой. Сидеро искупил свои преступления за войны, в которых сражался столетия и столетия назад, и простил себя задолго до того, как я ступила на эти берега.

На самом деле, они могли бы вознестись за сотни лет до моего рождения, но предпочли остаться. Их преданность Рену и этому королевству была слишком велика.

– Скажи ему, поговори с ним, и, возможно, он услышит.

Я не ответила. Я никому не рассказывала о своих визитах в междумирье, как не рассказывала и Самара. Это было слишком личным – признаться, что я видела Рена, говорила с ним, обнимала его в том странном месте между мирами. Но Сидеро был прав, возможно, разговор с Реном унял бы мой страх.

Они не стали настаивать или расспрашивать о том, что еще произошло тем утром в Западных Пределах. Спустя долгое время я вздохнула, потирая веки кончиками пальцев, и попросила их найти Самару и привести её ко мне.

Богиня Кошмаров скользнула в комнату, подобно тени, и наклонилась, чтобы запечатлеть поцелуй на моей макушке.

– Я думала, ты убьешь меня в тот день на болотах, – пробормотала я, не в силах оторвать взгляд от скалистых равнин Истила.

Самара хмыкнула, подбирая юбки со стуком костей, и устроилась рядом со мной, обхватив ладонью мою лодыжку.

– Убила бы, милочка. Не раздумывая ни секунды.

– Что заставило тебя передумать? – вопрос был бесстрастным. Мне было всё равно, это была лишь прелюдия к просьбе, которую я собирался ей озвучить.

Но она в раздумье поджала губы, её фиалковые глаза блеснули.

– Почему люди меняют свое мнение? Потому что я увидела в тебе то, чего, как я думала, никогда не увижу. Там, в грязи и болоте моих земель, горел огонь, который я не могла потушить; он рычал и визжал при одном упоминании нелепой фамилии, которую Тифон дал тебе и своему наследнику, словно болезнь. Солис. Смех да и только. – Она вздохнула, будто это воспоминание было приятным.

– А теперь ты зовешь меня «маленькой королевой» и прижимаешься губами к подолу моего плаща, – проворчала я.

Хватка на лодыжке усилилась, а затем и вовсе исчезла. Ногти скользнули по моему подбородку, поворачивая моё лицо.

– Да, это так. Ты – myhn latska lathira, моя Lathira na Thurath. И ты – то самое, о чем я молила Вселенную дольше, чем ты можешь себе представить.

Но я не успела спросить, что именно она имела в виду: она полоснула когтями по моим щекам, и вспышка боли обожгла кожу. Затем она приложила два пальца к губам, слизывая мою кровь с их кончиков.

– Свет и тьма. Восход и закат. Первый вдох и последний, и каждый миг между ними. Созданный Вселенной и избранный по воле обстоятельств, ты купалась в свете мира, который большинство никогда не увидит. Жизнь. Смерть. Огонь. Дождь. Лед. Тень. Ты – ih rhyonath.

Я наклонила голову и потерлась щекой о плечо своего халата, чтобы вытереть засохшую кровь.

– Я не знаю этого слова.

Самара прижала палец к ложбинке между моих бровей, разглаживая их мягким касанием. Её лицо было таким торжественным, таким полным чувств, что она стала неузнаваемой, когда её рука опустилась и замерла, между нами, ладонью вверх.

– Ты – расплата.

***

Самара отправила меня в межмирье, запечатлев легкий поцелуй на моем виске и прошептав слова утешения.

Я буду здесь, когда ты проснешься. Ты не будешь одна.

Первым, что я увидела, были крылья Рена – они напрягались, пока он поднимался в гору. Он запнулся, заметив меня на тропе, и тут же потянулся, чтобы притянуть меня к себе.

– Что случилось? Я видел…

– Я чуть не убила человека сегодня. – Слова хлынули с моих губ, как кровь из раны, и я испытала облегчение, видя его тепло, пока пересказывал ему всё то же, что говорил Сидеро. – Я не могу найти в себе раскаяния, Рен. Не могу найти то сострадание, на котором прежде покоилась моя душа. Кастон спросил меня: «Где твое сердце?». А я не знаю. Я могу найти твое, но свое найти не в силах.

Последние слова оборвались вместе со слезами, обжигающими уголки глаз. Я прижалась лицом к его шее, вдыхая его аромат, хотя это не было его настоящим телом. Но его магия пахла им – пахла нами, нашими узами. Это унимало панику, скрутившую живот.

– Я не виню тебя, – прошептал он.

Стиснув челюсти, я еще глубже уткнулась лицом в его шею.

– Нет?

Его ладонь погладила мой затылок, губы коснулись виска.

– Если бы мы поменялись ролями, этот мальчишка был бы уже мертв. И если бы это означало твое возвращение, я бы и глазом не моргнул, даже если бы позже оплакивал его.

Когда я отстранилась, чтобы заглянуть Рену в лицо, то увидела на нём глубокие тени скорби: он казался таким древним в своем отчаянии, что я ощутила весь груз его вечности, который чувствовала нечасто. Его большой палец очертил изгиб моей нижней губы, прежде чем он прижался своим лбом к моему.

– Мне плевать, если это делает меня чудовищем. Я не виню тебя за то, что ты сделала или чего не сделала, и ты ни на секунду не должна винить себя.

Я крепко сжала его запястья, пытаясь подобрать слова в ответ.

Рен негромко хмыкнул, заполняя тишину звуком своего понимания, прежде чем коснуться губами моей щеки, даруя утешение даже там, где его невозможно было найти.

– Ты близко. Я чувствую это.

Пустой, лишенный всякого веселья, смех сорвался с моих губ. Близко? Нет. Казалось, впереди еще бесконечные мили, прежде чем мы сможем отдохнуть. Рена не было месяц, может больше, а для моей души это была целая вечность.

– Что дальше? – спросил он.

Выдохнув, я провела рукой по его груди, прижав ладонь к сердцу.

– Мы отправляемся на поиски твоей последней части. По словам Кастона, Тифон теряет терпение, и я не знаю, сколько у нас времени до того, как он попытается вторгнуться на наши берега.

Его лицо омрачилось.

– Используй его безрассудство в свою пользу, eshara. Заставь его поверить, что у него есть шанс уничтожить тебя, а затем срази его.

– Ты думаешь, он сможет? – когда он нахмурился, я уточнила: – Уничтожить меня?

Рен мягко улыбнулся и покачал головой.

– Нет, сердце моё. Проще обрушить всю Вселенную, чем уничтожить тебя.