Текст книги "Разреши любить (СИ)"

Автор книги: Джейн Анна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26. Мой чужой город

– Ну блин, – расстроилась Мэри. – У него же бабла немерено, у твоего Рустика, мог бы снять какой-нибудь отельчик на берегу моря в Турции или в Греции, а еще лучше в Эмиратах. Полная задница.

– Рустик невыездной, – усмехнулся Вальзер. – В розыске в нескольких странах. Несколько лет уже. Боится, что местные легавые поймают и устроят экстрадицию в какие-нибудь Штаты, где ему вышак светит. – Жаргонные фразы он говорил нечасто, но иногда они прорывались в

речи, и тогда его тон менялся, становился отрывистым и жестким.

– А у нас почему Рустик не в розыске? – похлопала длинными загнутыми ресницами Мэри.

– Потому что у нас он знает, кому дать на лапу, отозвался Вальзер с пренебрежением.

– Можно не ехать? – спросила я неожиданно для себя. Не хотелось возвращаться в прошлое.

Вальзер взглянул на меня, чуть склонив голову на бок.

– Причина?

– Не хочу никуда...Да и мы с Марком собирались...

– Подождет твой Марк, – оборвал меня Вальзер. – Рустика всей семьей поздравим.

– Но... – Начала было я.

– Никаких отговорок, – оборвал меня он. – Едем. Я все сказал.

Мне безумно не хотелось возвращаться, даже на короткое время, но спорить с Вальзером я не могла. Просто не могла. С ним никто не спорил.

– Наряды, туфли, прочую лабуду купите, какую нужно. Хочу, чтобы обе выглядели хорошо. Ясно?

– Конечно, дорогой, – проворковала Мэри радостно.

– Да, – тихо ответила я, сжимая на коленях юбку.

«Нет», – шептал сломленный внутренний голос.

Пробившийся через ветви сосен луч солнца скользнул по моей руке, и я подняла взгляд в небо – каким же оно было прекрасным. И я вдруг подумала, что красивое небо должны видеть только хорошие люди. Не такие, как я – узнавшие вкус грязи.

Когда я вернулась в свою комнату, села на подоконник, прижала коленки к груди, обхватила их руками и заплакала. Как всегда, беззвучно.

***

Всю следующую неделю Мэри собиралась на юбилей этого самого Рустика. Она ездила по магазинам, меряла вечерние платья, белье и туфли, скупала косметику, духи, клатчи. Связалась с салоном красоты при отеле, в котором мы должны были остановиться, чтобы нас привели в порядок перед торжеством. В общем, развлекалась на полную катушку. Я же тосковала, хоть и старалась не показывать вида. В магазины Мне тоже пришлось ездить – сопровождать Мэри, которая в итоге купила платье и для меня. Оно было роскошным: алое, длинное, с открытыми плечами и разрезом на ноге. Эффектное, но в то же время элегантное. И безумно дорогое.

Мэри хотела купить это платье себе, но оно оказалось ей большим, а других размеров не было, поэтому она предложила его мне. я померила его, и платье оказалось мне в самый раз. Мэри пришла в восторг, осматривая меня со всех сторон.

– Тебе очень идет! Прям королева в нем! – восхищалась она завистливо. – И цвет твой! Супер-секси!

– Думаешь, отец его одобрит? – с сомнением в голосе спросила я.

– Знаешь, в чем фишка этого платья? В том, что оно шикарное, но пристойное. Все закрыто. Ну, почти закрыто. Реально королевское платье! Я бы сама взяла, если бы не задница, – картинно вздохнула Мэри, хлопнув себя по бедрам.

Я взглянула на свое отражение. Наверное, платье действительно красиво. Только почему хочется разбить зеркало, чтобы больше себя не видеть? Я едва справилась с импульсивным желанием и спешно направилась в примерочную.

В итоге я все-таки купила это чертово платье, а еще черные туфли к нему и клатч на цепочке. Честно говоря, мне было плевать на то, как я буду выглядеть. Я просто хотела поскорее вернуться обратно с юбилея. Чтобы не встречаться с прошлым лицом к лицу.

Мы улетели на юбилей за день до празднования. Снова на частном самолете – полет занял совсем немного. Нас встретили две машины – в одной, слава богу, ехал Вальзер с охраной и Рустиком, который лично нас встретил, во второй – я и Мэри. Мачеха откинулась на сидении и дремала, а я с тоской рассматривала центральные улицы, по которым мы проезжали. Все они были до боли знакомыми...

Я столько раз гуляла по парку, верхушки деревьев которого виднеются вдалеке, за площадью. Столько раз выходила из метро рядом с известным во всем мире фастфудом. Столько раз была в уютной кофейне на углу Мира и Сахарова... Только той кофейни больше нет – вместо нее появился модный бар. И книжный магазин, в котором я частенько бывала, тоже исчез – вместо него теперь супермаркет. Вместо старых деревянных домов на Воскресенской появились элитные высотки. Магазинчики на остановках пропали, да и рекламных баннеров стало гораздо меньше. Город преобразился, стал более чистым, ухоженным и чужим. И я стала ему чужой.

– Чего ты так к окну прилипла? – спросила Мэри, открыв один глаз.

– Да просто, смотрю, – тихо ответила я.

–Мне этот город не нравится. И наш тоже. Я вообще хочу жить за границей. Или хотя бы в Москве, – капризно сказала Мэри. – Что тут хорошего-то?

– Природа, – внезапно сказала я, провожая глазами очередную знакомую улицу. – Тут очень красивая природа. И набережная. И люди хорошие.

– Че-го? – по слогам переспросила Мэри. – Какие люди? Такое же быдло, как везде. Вот за границей принято улыбаться, а у нас все ходят с мрачными хлебалами, – снова заладила она. – Вот бы мы переехали...

– Помолчи, – сказала я резко. Впрочем, мачеха не обиделась. Ее вообще сложно было чем-то обидеть.

– Папина дочка, – хмыкнула она.

– В смысле? – не поняла я.

– Ну, вы похожи. Он тоже так все время говорит: «Помолчи».

Мне стало смешно. Знала бы Мэри...

Вскоре мы добрались до отеля, и меня пробрала внутренняя дрожь. Боже, это был тот самый отель, в котором ночевали мы с Оксаной и мамой перед ее свадьбой! Тот самый...

Заходить внутрь не хотелось, но пришлось сделать это. Нас радостно встретили на ресепшн в холле и едва ли не облизали с головы до ног. Мы немного посидели в лобби, в котором играла уютная музыка словно из старых голливудских фильмов, попили кофе, который из-за волнения казался мне безвкусным, и, наконец, нас любезно проводили в номера на последнем этаже. Вальзера с нами не было – он уехал вместе со старым другом в какой-то ресторан, видимо, там они хотели вспомнить старые времена. Интересно, они раскаиваются? Ведь в свое время натворили много всего. Такие странные вопросы часто всплывали в моей голове. Но ответов у меня не было.

Мой номер был огромным, состоял из двух комнат и каждый предмет его интерьера кричал о роскоши. Современный эргономичный дизайн, дорогая мебель, много света и воздуха и... мало уюта и жизни. Как будто не номер для человека, а комнаты для пластиковой куклы Барби в ее прекрасном домике. Как же я скучала по нашей с мамой квартире! И по особняку, где мы жили с Костей и Игнатом. В доме Вальзера все было не так. Везде все было не так.

Я вышла на балкон, с которого открывался вид на город и набережную и вдали увидела башни делового центра. Где-то там находился офис Кости. И ресторан, в котором мы встретились вчетвером. А по набережной я так любила гулять...

Тяжело вздохнув, я вернулась в номер и стала разбирать вещи. Всего лишь несколько дней – и я вернусь в клетку. Нужно просто потерпеть.

Только почему так хочется хотя бы одним глазом увидеть дорогие мне места и дорогих людей?

– Ты не должна сорваться, – сказала я себе, снова стоя на балконе – уже поздно вечером, когда на небе зажглись огни. – Не должна.

Я не знала, кого я встречу завтра.

Глава 27. Он

Утром меня разбудила Мэри. В отличие от меня она была радостной и возбужденной – ей нравились все эти светские тусовки, на которые так редко отпускал муж. Мэри хотела блистать, поэтому с самого утра потащила меня в бассейн и сауну, потом на расслабляющий массаж, а затем в салон красоты, который находился при отеле.

Сначала нам делали маникюр и педикюр – в четыре руки, под бархатные звуки музыки в стиле лаунж. Предполагалось, что клиенты пьют безалкогольные коктейли и отдыхают, но я была ужасно напряжена. Быстрее бы уехать из этого города! Скорее бы очутиться в своей привычной клетке! Меня безумно тянуло в места, которые когда-то казались родными, и к людям, которых я продолжала любить. Это слишком огромное искушение, которому нельзя поддаваться.

Я задумалась о маме. За это время мы несколько раз виделись – Стас привозил ее ко мне, но где именно держал, я понятия не имела.

Каждая наша встреча была для меня и счастьем, и наказанием одновременно.

Первый раз мама не сразу меня узнала. А когда поняла, что незнакомая девушка с темными глазами – ее дочь, закричала и закрыла рот руками, а потом едва не потеряла сознание. Мы плакали, обнявшись, но Стас был так жесток, что не дал нам пробыть вместе и часа. На второй встрече мы снова плакали, не отпуская друг друга, а на следующих встречах почти все время молчали – обе измученные и израненные. Почти сломавшиеся.

Мама изменилась. Она похудела, на ее лице появилось больше морщин, а в волосах – седины. Глаза мамы стали тусклыми, будто мертвыми, и мне хотелось плакать, когда я смотрела в них. я знала, что Стас использует ее для того, чтобы обучать новеньких девочек, и мне казалось, что ему это доставляет удовольствие. Он словно мстил маме за что-то, доказывал свое превосходство. Стас будто каждым словом наказывал ее, давал понять, что без него мама – ничто, и ее жизнь ничего не стоит. Моя ненависть к нему стала такой холодной и почти равнодушной, что я была уверена – появись у меня возможность убить этого урода, я бы это сделала. Не в мечтах, а по-настоящему.

Может быть, он до сих пор держит маму здесь, в этом городе? И если да, то где?

Я так погрузилась в себя, что не сразу поняла одну важную вещь – одна из девочек-мастеров, которая делала педикюр Мэри, была Рита. Моя университетская подружка из старой, нормальной жизни. Рита изменилась. Из эпатажной бунтарки с розовыми волосами, пирсингом на лице и зажигательным взглядом она стала довольно уверенной молодой женщиной с короткими светлыми волосами и пухлыми губами. Видимо, колола в них гиалуроновую кислоту, потому как раньше ее губы были совсем тонкими. Когда Рита сняла перчатку, чтобы ответить на звонок, я увидела на ее пальце обручальное кольцо. А потом услышала, как она украдкой говорит по телефону что-то о ребенке. Видимо, Рита вышла замуж и родила. Удивительно, она всегда хотела быть вне системы, строила какие-то грандиозные планы на жизнь, говорила, что ей не нужна семья, а в итоге сделала все иначе.

Рита делала педикюр Мэри, даже не подозревая, что рядом сижу я. Ярослава Черникова. Она меня не узнала, и от этого мне почему-то стало смешно и горько одновременно.

Если я молчала, то мачеху было не унять – она везде и всюду болтала, не особо заботясь, интересно ли это другим. Рита тоже любила почесать языком, да и девушка, которая делала маникюр, тоже. Поэтому они спелись. Сначала обсуждали город – он не нравился им всем, и они хотели куда-нибудь переехать. Затем перешли на людей.

– А у вас вообще есть богатенькие перспективные холостяки? – перешла на одну из любимых тем Мэри. – Вот у нас в городе никого приличного не осталось – нормальных мужиков всех разобрали! Мои подружки замуж не могут выйти! – И она залилась веселым хохотом.

– Есть, – тут же сказала мастер маникюра и даже подняла взгляд с ногтей на лицо клиентки. – Игнат Елецкий, например.

Я дернулась от неожиданности, и оставила полосу на ногте, который только что покрыли слоем красного лака. Всего лишь два слова – но

каких! Его имя.

Моя мастер посмотрела на меня с ноткой укоризны и принялась переделывать работу.

– Ну не-е-ет, – тем временем возразила Рита. – У него невеста есть! Скоро свадьба и все такое!

– А ты откуда знаешь? – удивилась мастер маникюра.

– Мы же вместе учились, – загадочно обронила Рита.

– Серьезно?! – воскликнула ее коллега. – Ничего себе! А ты и не рассказывала.

– А что там рассказывать... – Еще более загадочно сказала Рита, явно наслаждаясь удивлением. Я едва слышно хмыкнула. Если бы я точно не знала, что они с Игнатом всего лишь учились в одном здании, поняла бы ее слова иначе. Так, как будто бы они были знакомы.

– Что еще за Игнат Елецкий? – заинтересовалась любопытная Мэри.

– Сын Константина Елецкого, – ответила Рита тоном знатока. – Который занимается нефтью и газом. Ты наверняка слышала о его компании...

– А-а-а, точно! Поняла, кто это! – догадалась Мэри. О ресурсодобывающей компании Кости действительно порой говорили по телевизору. – у него есть сын? Я и не знала!

– Есть-есть, – со смехом подтвердила Рита. – Богатый и уже почти женатый!

Сердце кольнуло. Боже, а чего я хотела? Чтобы мой мальчик всегда был один?

– Елецкий очень крутой. Породистый – как отец. Высокий, широкоплечий, мужественный. Он и в универе таким был – все девчонки по нему тащились. А сейчас вообще конфетка, – на замолкала Рита. – Помогает отцу с бизнесом, и я слышала, что он очень жесткий, хоть и молодой.

– А сколько ему? – заинтересовалась Мэри.

– Лет двадцать восемь, наверное.

– Сопляк еще! Я люблю мужчин постарше. Вот у меня муж такой – взрослый, – хихикнула мачеха. – Вот вы думаете, это моя сестренка или подружка? Нет, это моя падчерица.

На меня, конечно же, тут же посмотрели. Я сделала вид, что не замечаю этих взглядов.

– Сейчас у Игната есть невеста – очень хорошая девочка из богатой семьи, ему под стать. Хотя знаете, – понизила голос Рита, – у него же такая любовь была! Просто невероятная! С моей подругой!

Стало душно.

Мне хотелось крикнуть: «Хватит! Хватит говорить про Игната!» Но я не могла этого сделать. Молчала, делая вид, что мне все равно. Не хотелось говорить при Рите. Появился страх, что она узнает мой голос. Но глупо было надеяться, что они замолчат.

– Ну-ка, расскажи, – еще больше заинтересовалась Мэри. – Обожаю истории любви!

– Отец Игната женился на матери моей подруги, ее звали Ярослава, – начала Рита важно, чувствуя, что все внимание на ней. А я дернулась от звуков собственного имени и снова испортила ноготь. – Между ними прям искрило! Сначала они друг друга ненавидели, а потом стали встречаться. Это не все знали, но я была в курсе. У них такая любовь была – закачаешься просто! А потом моя подруга со своей матерью погибла в страшной автокатастрофе. – Рита понизила голос. – Говорят, они сгорели заживо...

– Помню ту историю! – воскликнула мастер маникюра Мэри. – Ужас просто...

– Игнат очень убивался... Несколько лет был один, пока новую любовь не встретил. Бедный... Он сильно Яру любил. Моя бедная Ярочка, – всхлипнула Рита.

– Так это, получается, твоя подруга умерла? – спросила Мэри. – Ой, соболезную, родная.

– Уже все в прошлом, – вымученно улыбнулась Рита, делая вид, что мы реально были подругами. Стерва.

– Одни говорят, что в аварии был виноват бывший муж этой женщины, матери Ярославы. Другие говорят, что убить хотели Елецкого, но перепутали машины. А третьи... Третьи говорят, что сам Елецкий от женушки и избавился, – еще сильнее понизила голос Рита. – Потому что она в его бабло залезла. Она была эскортницей, представляете?

К горлу подкатил комок, сердце обожгло холодом. Чертова сплетница. Что она несет? Как она вообще смеет?

– Если эта болтовня продолжится, я буду вынуждена обратиться к управляющему, который, видимо, не умеет работать с персоналом, – сказала я неожиданно для самой себя. Голос получился негромким и высокомерным – как у типичной богатенькой мрази, которая ставит себя выше всех остальных.

– Влада, ты чего? – укоризненно уставилась на меня мачеха. – Мы же просто болтаем с девчонками.

– Болтайте в другом месте. Вы мне мешаете, – отозвалась я. – Я плачу деньги этому заведению не для того, чтобы слушать сплетни.

– Простите, пожалуйста, – выпалила Рита. – Мы совсем не хотели помешать вам нашей болтовней!

Я махнула свободной рукой, давая понять, чтобы она замолчала. Работу наши мастера доделали в тишине – слышно было лишь всю ту же бархатную лаундж-музыку, которая лилась из колонок откуда-то на стенах.

После маникюра и педикюра мы с Мэри отправились в следующий зал – к визажистам и парикмахерам. До начала вечера оставалось не так уж и долго.

– Что на тебя нашло? – удивленно спросила мачеха. – Ты же обычно совсем не такая!

– Они меня раздражали, – сухо ответила я.

– Вылитый папочка, – хмыкнула Мэри. – Тот тоже не любит когда болтают.

Знала бы она, кто мой настоящий папочка. Монстр. Я тоже монстр, отнявший чужую жизнь, пусть и невольно.

Мне сделали прическу – по плечам рассыпались чуть волнистые пряди темных волос. Одновременно сделали мейк, который казался естественным, но при этом скулы вдруг стали выше и острее, нос – тоньше, а глаза – больше. Когда я надела алое платье и смотрела на отражение, то казалась самой себе моделью из глянцевого журнала. Такая же красивая и неживая. Искусственная от кончиков волос до кончиков пальцев ног. В отличие от меня Мэри выглядела очень живой в своем темно-синем платье с обнаженной спиной. Разумеется, на юбилей она нацепила то самое колье, которое так долго выпрашивала у Вальзера. Знающие люди, увидев элегантное колье из белого золота с россыпью сверкающих бриллиантов, сразу бы поняли, сколько оно стоит. А Мэри только это и нужно было. Она никак не могла закрыть свою детскую потребность хвастаться перед другими.

За нами приехал Вальзер, удовлетворенно оглядел и кивнул. Затем велел садиться в машину – время поджимало. Сам он внешнему виду придал не так много значения. Просто надел очередной темно-серый костюм без галстука. Возможно, не всякий бы человек понял, насколько Вальзер богат и влиятелен в определенной среде. Разве что наколки на пальцах выдавали, кто он такой на самом деле. И взгляд.

Дорога заняла не так уж и много времени, и вскоре наша машина остановилась у парадного входа ресторана, что сиял огнями. Нас встретил похожий на гвардейца швейцар в алой ливрее и распахнул дверь внутрь. Там нас уже ждали люди Рустама, которые с почтением глянули на Вальзера и без лишних слов провели нас в главный зал, сияющий хрусталем и зеркалами. Я терпеть не могла этот помпезный стиль со всеми его колоннами, лепнинами, огромными люстрами, роскошными картинами и золотыми акцентами всюду, где это только было возможно. Но люди, подобные Вальзеру очень его любили. Для них это был показатель богатства и власти. Некоторые действительно ставили себе золотые унитазы, считая это символом сверх-достатка.

Гостей было еще не очень много, и именинник сразу увидела нас А потому поспешил в нашу сторону, чтобы поприветствовать. Это был высокий седовласый мужчина с такими же холодными и расчетливыми глазами, как у Вальзера. С ним была супруга – женщина очень молодящаяся и когда-то наверняка эффектная, но теперь больше похожая на жертву пластических операций. Мэри она, конечно, улыбалась, но в глазах ее было презрение. «Нашел же себе молодую, старый кобель», – легко читалось во взгляде женщины.

Нас рассадили за столики, заиграла музыка, засуетились официанты. Юбилей проходил скучно и больше был похож на фарс, несмотря на то, что в ресторане собрались многие влиятельные люди. Все поздравляли Рустика, то есть, Рустама Айдаровича, делая вид, какой он невероятный человек – бизнесмен, меценат и филантроп. Даже Вальзеру стало смешно, когда его в очередной раз назвали благородным и честным. Впрочем, старого друга он вполне тепло, хоть и немногословно поздравил на сцене.

– Сегодня день рождения у моего друга, у моего брата, с которым мы многое прошли. – Красиво говорить не умею, скажу коротко – здоровья тебе, Рустик. И долгих лет, – сказал Вальзер и крепко обнял Рустика.

– Какой он мерзкий, – склонилась ко мне Мэри, небрежно держа в руке бокал. – На каждую девушку пялится так, будто вот-вот разденет. И это при жене. Представляю, сколько он ей изменял. Она, конечно, стерва, но мне ее жалко. Я слышала, он еще и руки распускает.

Поток фальшивых поздравлений не иссякал, и в конце концов, это мне так надоело, что я попросила у Вальзера разрешение выйти.

– Хочу воздухом подышать, немного нехорошо, – сказала я ему.

– Иди, дочка, – согласился он. Мэри со мной не пошла – направилась танцевать, и я осталась в одиночестве, что меня только радовало. Еще немного, совсем немного, и я вернусь.

Я нашла летнюю веранду, с которой открывался чудесный вид на воду, по которому скользили оранжевые лучи заходящего солнца. Музыки и людского многоголосья почти не было слышно, зато в воздухе носился аромат свежести, сирени и свежескошенной травы – так мог пахнуть только май. На западе небо наливалось медью, а на востоке все еще было светло-голубым. В такую погоду нужно гулять, радоваться жизни, есть мороженое, целоваться с любимым человеком – так, чтобы губы ныли. А я просто стояла и смотрела на быстрое течение реки, которая оставалась такой же, как и шесть лет назад. В голове вдруг появилась странная, почти неотвратимая тяга к тому, чтобы прыгнуть в реку. Отдаться течению и просто плыть в прохладной воде, забыв обо всем. Золотистая рябь солнца на реке зачаровывала. Манила к себе.

Мне вдруг показалось, что на меня смотрят, но я не стала оборачиваться. Откинула это ощущение в сторону и снова задумалась о реке. А потом вдруг кто-то коснулся моего плеча. Я вздрогнула от страха и резко обернулась.

Передо мной стоял Игнат.

Другой. Повзрослевший. Возмужавший. Но все такой же красивый и родной. В дорогом темном костюме, подчёркивавшем стать, с бокалом в руке – на тыльной стороне ладони все так же под кожей переплетались вены. И я вспомнила, как когда-то согревала его ладони дыханием, когда они замерзали.

Мой мальчик.