Текст книги "Разреши любить (СИ)"
Автор книги: Джейн Анна
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 2. Беспомощная
Я продолжала лететь в пустоту, растворяясь в ней все сильнее и сильнее, и изредка меня вырывало в реальность на несколько секунд. Я слышала обрывки фраз, видела расплывчатые образы, ощущала боль – и все это вспышками. После чего снова погружалась в пустоту и падала,
падала, падала, рассыпаясь на тысячи осколков.
***
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась во второй раз. Я находилась в непонятном месте в лежачем положении и не понимала, что со мной. Глаза открыть не получалось – ресницы были будто бы склеены чем-то, и я ничего не видела, а еще казалось, будто лицо перебинтовано, а на глазах какая-то повязка. Голова кружилась, тошнило и ужасно хотелось пить. Двигаться не получалось – тело не слушалось. Я не могла поднять руки, пошевелить ногами. Ничего не могла.
Ослепшая и неподвижная. Беспомощная.
Меня будто бы кипятком обдали. Я ощутила страх. Дикий. Тяжелый. Ни с чем не сравнимый страх смерти. И закричала. Но вместо громкого крика отчаяния с моих губ сорвался жалкий хриплый выдох.
Что со мной случилось? Я умерла?
Жар сменился холодом. Казалось, что в мое неподвижное тело впились тысячи ледяных игл, и их холод достигал до самых костей. Что со мной?..
Начала возвращаться память – толчками.
Я вдруг вспомнила монстра – его глаза, паучьи пальцы, мерзкий голос. Вспомнила аварию – как выбиралась из загоревшейся машины, как лежала на снегу. И поняла, что пострадала в ней. Сильно пострадала, раз не могу двигаться, а лицо перебинтовано.
Лучше бы я умерла.
Какое-то время я просто лежала, вдыхая стерильный воздух, который бывает только в больницах, и слушая странный механический писк рядом. Потом начала пытаться шевелиться – тело все-таки слушалось меня, хоть и плохо. Мне вдруг показалось, будто я связана по рукам и ногам, и меня накрыла вторая волна стылого страха.
Мама, мамочка, помоги мне.
Послышался шум открываемой двери и шаги. Я замерла, слыша, как ко мне кто-то подходит, стоит рядом и смотрит.
– Замечательно, вы пришли в себя, – раздался жизнерадостный женский голос. – Как ваше самочувствие?
– Кто вы? Где я? – с трудом прошептала я.
– Я Дарья, медсестра, – ответила женщина все таким же жизнерадостным голосом. – Сейчас подойдет доктор и осмотрит вас. Пожалуйста, не волнуйтесь. Вы попали в аварию и сейчас находитесь в частной клинике. Все самое страшное уже позади. Серьезных травм нет.
– Но я могу... не могу двигаться, – с трудом
вымолвила я.
– Все хорошо, вы находитесь в палате интенсивной терапии после длительной операции, поэтому ваши руки и ноги временно зафиксированы. Вскоре вас переведут в обычную палату, и вы сможете двигаться.
– А что с лицом? – из последних сил спросила я.
– Дело в том, что ваше лицо пострадало,– голос медсестры изменился, стал печальным. – Врачам пришлось сделать операцию по реконструкции... Это только первый этап, для вас расписали целый план операций. Но вы не волнуйтесь, у нас самые лучшие специалисты. Доктор все вам расскажет подробнее. Я вызвала его, и он уже скоро будет.
Пострадало лицо?..
Я никогда не считала себя прекрасной или страшной – скорее, средней. Обычной симпатичной девушкой. Со своими достоинствами и недостатками. И когда услышала о том, что пострадало лицо, мне стало... Нет, не страшно. Скорее, смешно. Я просто не поверила в это. Нет, не может быть и точка.
Зато память вдруг подсунула новый фрагмент – Стаса, который ударил меня, говорил странные вещи, а потом потащил куда-то. Он упомянул маму.
– А мама? Где моя мама? – спросила я в панике, которая подобралась к самому горлу и теперь душила, заставляя задыхаться.
– Вашей мамы здесь нет, – ответила медсестра спокойно.
– А монстр? Он умер? Или тоже здесь?
– Все хорошо, Владислава. Все хорошо. Никаких монстров нет.
– Почему... Почему вы так меня называете?.. Я не Владислава. Меня зовут Ярослава. А мама? Где мама? Ну скажите, где моя мама!
У меня началась истерика, я хрипло кричала, надрывая связки, билась, забыв, что связана по рукам и ногам и никуда не смогу вырваться.
Сердце горело огнем, и я по очереди звала маму и Игната.
Послышались торопливые шаги – кажется, в палату вбежали еще несколько человек. Мужской голос уверенно скомандовал:
– Быстро вколите... – Только вот что вколоть, я так и не расслышала из-за собственных криков и стучащего в ушах пульса, который перерос в шум волн.
Наверное, они что-то сделали со мной. Потому что спустя несколько секунд я отключилась. Но провалилась не в пустоту, а во тьму, по которой плыла, словно в черной воде, касаясь руками песчаного дна. Я не жила, а существовала. Иногда я выныривала, чувствовала, слышала что-то и даже видела – наверное, с глаз сняли повязку. Я пребывала в ощущении нереальности, и в редкие моменты осознанности понимала, что со мной что-то не так. Наверное, меня чем-то накачивали. Какими-то специальными препаратами или наркотиками. Зачем – я не понимала. Просто плыла, не живая и не мертвая.
Не человек, а белый шум.
Глава 3. Заложница
Не знаю, сколько прошло времени. День, два, а может быть, неделя. Но в какой-то момент я просто открыла глаза и поняла, что могу видеть. И двигаться тоже могу, хотя получается это с трудом.
Я находилась в палате с персиковыми стенами.
Лежала в кровати на спине, вытянув руки вдоль тела, больше не привязанная. Было тепло и пахло не лекарствами, а чистотой и нотками жасмина. Через горизонтальные жалюзи на одну из стен падало медное солнце, и я смотрела на тень, думая – как же это красиво.
Появилась странная иллюзия безопасности, а в голове вдруг возникла не менее странная мысль: я так рада, что еще раз смогла увидеть закат. Я не потеряла зрение, я все еще вижу. И могу шевелить руками. И ногой – правда, лишь правой. Левая в гипсе. Лицо все так же в бинтах, оно болит, но эта боль не острая, а давящая, глубокая. Сковывающая каждую мышцу.
Я очень медленно приходила в себя. Собирая воедино мысли, наблюдала за тем, как гаснет солнце за окном, а стена из медной становится серой, погружаясь в сумерки. Я вспомнила все, что случилось, но не понимала, что происходит. Где я и почему в таком состоянии? Куда делись мама, Игнат и Костя? Когда я смогу их увидеть?
Думая о них, хотелось плакать, но я не могла делать этого. Слез не было.
Когда на темной улице зажглись фонари, я поднялась с кровати. С трудом, конечно, очень медленно, кусая от напряжения губы. Медленно пошла, наступая на гипс и морщась от боли во всем теле. Я шла по стене, крохотными шагами, чувствуя, как кружится голова. Но все-таки добралась до двери. Подергала ее, но она оказалась заперта. Я дергала ее долго, упорно, но дверь так и не открылась. Я кричала, но никто не
приходил, хотя я точно знала – там, за дверью, из-под которой пробивается свет, точно есть люди.
– Откройте! Выпустите меня! Кто-нибудь!
Только крик был тихим – широко открывать рот я не могла. С моим лицом что-то происходило, но я не понимала, что. Просто касалась плотного слоя бинтов кончиками пальцев и не знала, что теперь находится под ними. Какая я. Уродливая?
– Кто-нибудь, пожалуйста! Откройте!
Никто не отвечал.
Наверное, это было отчаяние. Но не то, от которого крушишь все вокруг, а другое – от которого цепенеешь. Это отчаяние было как яд. Оно растворялось в моей крови, парализуя волю и лишая сил. Я думала о маме, о Стеше, об Игнате. Мысленно звала их и просила о помощи, только они, должно быть, меня не слышали.
Я вернулась к кровати. Посидела на ней немного. Дотянулась до стакана с водой на тумбочке рядом с кроватью. Сделала несколько глотков, облилась. Потом снова встала и с трудом направилась к окну. В голове вдруг появилась мысль распахнуть его и кричать о помощи.
Это было долго. Я никогда столько сил не тратила на то, чтобы распахнуть окошко, но когда, наконец, сделала это и почувствовала, как в палату врывается зимний ветер, дверь распахнулась.
Я повернула голову и увидела на пороге Стаса. Он зарычал и буквально бросился ко мне, с силой закрыл окно, схватил меня и швырнул на кровать, заставив застонать от боли.
– Ты чего вдумала лупа? – прошипел он, наклоняясь и беря меня за шею. – Сбежать хотела? Не получится. Поняла меня? А если вдруг вытворишь чего, я твою мать буду убивать долго и медленно. Поняла? Отвечай! Отвечай, сказал!
Он еще крепче сжал меня за шею, и я закашлялась, а перед глазами заплясали черные точки. Однако все же судорожно закивала, и Стас отпустил меня. Взял табурет, сел рядом – мерзкий, словно огромный жирный таракан. И воняющий смесью пота и дорогого резкого одеколона. Меня передернуло от отвращения.
– Что вы сделали с мамой? – выдохнула я, прижимаясь к стене.
– Пока ничего, – ухмыльнулся он. – Твоя мать у меня. Поэтому ты будешь делать все, что я тебе скажу. А если не будешь – я ее убью. Все ясно?
Я лихорадочно закивала.
– А мама?.. Что с ней? Пожалуйста, скажите, что с мамой?
– Да что ты заладила: «Мама, мама», – хмыкнул Стас. – Нормально с ней все. Не ходит только. Врачи говорят, ей нужна реабилитация. И если ты, милая, будешь хорошей девочкой, я, может быть, займусь ее здоровьем. А если плохо себя вести будешь, то мама твоя умрет.
– Не убивайте ее, – взмолилась я, понимая, что схожу с ума от приступа страха. – Пожалуйста, прошу вас! Я все, что угодно сделаю!
– Я знаю, что сделаешь. Значит, запоминай. Я тебя и твою мать увез с места аварии. Без меня вы бы обе подохли. Сгорели бы заживо, как твой папаша. Кстати, соболезнования приносить не буду, туда ему и дорога, – хмыкнул Стас. – Значит, теперь вы мне должны. И ты, и Леночка. Леночка побудет у меня, а ты начнешь новую жизнь. Под другим именем и с другой внешностью.
Смысл его слов не сразу дошел до меня.
– Что? – прошептала я.
– Ярославы Черниковой больше нет. Она умерла. Теперь тебя зовут Владислава. И ты будешь выглядеть так.
Стас вытащил из-за пазухи фотографию с незнакомой девушкой. Это была развязная темноглазая брюнетка. Довольно симпатичная, но какая-то неухоженная. Было в ней что-то дикое, необузданное. Я смотрела на девушку и понимала, что ее широкая улыбка несет не дружелюбие, а опасность.
– Кто это? – тихо спросила я.
– Это ты. Не узнала, что ли? – хохотнул Стас. – Вы ведь чем-то похожи. Рост, фигура, форма лица. Я сразу сообразил, что ты эту тварь заменишь. Лицо тебе айболиты подделают и порядок. Правда, время потратим, но ничего, подождет...
Кто подождет, я так и не поняла. Я вообще мало что понимала в этот момент. Просто дрожала от ужаса, понимая, что моя жизнь превратилась в какой-то гребанный триллер.
– Твоя задача сейчас – лечиться. Скоро у тебя новая операция. Их будет несколько, жаль, как в фильмах нельзя поменять внешность за раз, – вздохнул этот подонок. – Но ничего, справимся, да?
Он погладил меня по руке, и я одернула ее,
снова почувствовав прилив отвращения. Стас
понял это.
– Не делай так, милая, – прошипел он. – Я для тебя теперь царь и бог. Захочу, на коленях передо мной стоять будешь. Захочу, уложу под себя. Ты своему мальчику-то делала хорошо? – От его сального взгляда и мерзкого голоса затошнило. – Наверняка делала, да и не одному. В мать пошла, да? Ты мне потом покажешь, что умеешь.
Видя мой взгляд, он заржал, и я едва сдерживалась от того, чтобы плюнуть ему в лицо.
– Ладно, остальное потом узнаешь. Пойду я, у меня дела.
Стас встал, дошел до двери и повернулся.
– Знаешь, какая самая мучительная смерть? – его глаза нехорошо сверкнули. – Рана в живот. Люди долго мучаются. Ты же не хочешь, чтобы твоя прекрасная мамочка так мучилась?
Я слушала это с ужасом, а Стас распахнул дверь и крикнул кому-то:
– Переведите ее в другую палату! Чтобы решетки на окнах были!
– Но у нас не психиатрическая больница, мы – уважаемая и респектабельная клиника, у нас нет решеток, – возразил ему знакомый голос. Кажется, это был мой доктор.
– Да мне плевать! – рявкнул Стас. – Слышь, Айболит, если эта сучка сбежит, я тебя прикончу.
Дверь закрылась, и я осталась одна. В темноте и в страхе. Меня вырвало.
Лучше бы я действительно умерла.
Глава 4. Выжженные сердца
Игнат не помнил, как оказался в машине, и как они уехали с места страшной аварии. Кажется, его насильно посадили в машину, возможно, даже что-то вкололи, потому что кричать, как обезумевший, он перестал. Обессилил и затих, не в силах даже говорить. Все было, как в тумане, и реальность путалась со странным полупьяным состоянием. Игнату казалось, будто он спит. Застрял в кошмаре и не может выбраться из него. Но стоит немного подождать, и он откроет глаза ранним солнечным утром. А Яся будет рядом. Она будет держать гладить его по волосам, изредка касаясь теплыми пальцами лба и бровей. Будет весело улыбаться, а в ее глазах будет светиться прежняя непоколебимая нежность. Она будет живой.
Рядом был отец, и всю дорогу он держал Игната за руку, словно маленького. Сжимал крепко, глядя вперед, и по его лицу стекали редкие слезы. Изредка он улыбался, будто видел перед собой свою Лену, но почти тут же улыбка пропадала, и вместо нее появлялся болезненный оскал. Он тоже был сражен горем – это было видно по его воспаленным немигающим глазам.
Когда машина остановилась, он не сразу это понял, и очнулся от скорбных мыслей только когда охранник, сидевший на переднем сидении, тихо и как-то почтительно сказал: «Мы добрались». Они вышли на улицу, попав под ледяной ветер. Погода менялась, холодало и вот-вот должна была начаться метель. Добрались до гостиной, в которой погас огонь камина. Игнат безвольно упал на диван, отец сел рядом и сгорбился, как старик. Тут же появилась заплаканная Ольга Павловна, которая уже, видимо, обо всем узнала.
– Мне так жаль, – тихо сказала она. – Соболезную... Как же так... Такие молодые... Вот, успокаивающие травы. Выпейте.
Горестно всхлипнув, она поставила на столик кружки и, зажав рот рукой, спешно удалилась.
К кружкам они с отцом не притронулись. Просто сидели молча, каждый думая о той, которая его покинула. Игнат – о Ярославе, отец – о Лене. Оба все еще не могли принять их смерти. Слышно было, как ветер бьется в окна, словно безумный, и как тикают огромные настенные часы, которые когда-то купила Лена. Свирепый свист зимнего ветра и безразличное тиканье часов – так для Игната звучала пустота, которая заняла его сердце.
– Ты ее любил? – вдруг спросил отец, голосом разбивая пустоту.
Игнат поднял на него взгляд. Теперь ему было все равно, что он скажет.
– Любил, – севшим безжизненным голосом ответил он.
– Не как сестру.
– Не как сестру.
– Я догадывался. Почему не говорил? – вдруг задал новый вопрос отец.
– Боялся. Мы хотели сказать. Сегодня. Какая разница, – выдохнул Игнат.
– Я бы это принял. Яра хорошая девочка. Была, – прошелестел отец и закрыл лицо руками. Заплакал снова – беззвучно. Игнат тоже заплакал, пряча глаза под ладонью. А ветер все так же продолжал биться в окна, и часы все тикали и тикали.
Игнат не знал, сколько прошло времени, когда в гостиной появился Антон. Он почтительно встал рядом, сложив руки перед собой.
– Говори, – глухо велел отец.
Глава службы безопасности откашлялся.
– Информации на данный момент мало, и она неподтвержденная. Судя по всему, после вашего разговора Елена поехала к некому Станиславу Тарасевичу. Официально ему принадлежит брачное агентство, но на самом деле это прикрытие для эскорт-услуг. Когда-то Елена работала под его началом, вы должны помнить из ее досье. Именно он прислал то видео, которое...
– Дальше, – перебил его отец, который явно прекрасно знал, кто такой этот Станислав Тарасевич.
– Елена направилась к нему в Андреевку на личном автомобиле. Следом поехала Ярослава – уже на такси.
Услышав это имя, Игнат вздрогнул. Он все еще не принимал, что ее больше нет. Пока живо имя – жив человек. А ее имя навсегда отпечаталось в его сердце.
– Возможно, она хотела остановить мать, возможно, не хотела оставлять ее одну, – продолжал глава службы безопасности. – Скорее всего, они добрались до Тарасевича – сейчас мы ищем его, чтобы узнать точную информацию. И сделаем это быстрее, чем наши коллеги из полиции. В общем, Елена и Ярослава уехали вместе. На данный момент предполагается, что второй автомобиль спровоцировал аварию, после чего обе машины вылетели в кювет. Возможно, был поврежден бензобак, из-за чего произошло возгорание. Это все еще предстоит выяснить. Вероятно, из-за того, что все пострадавшие были без сознания, никому не удалось выбраться.
Игнат сглотнул. Представил вдруг, как Яра сидит в салоне автомобиля, который начинают пожирать безжалостные языки пламени. Она начинает кричать от ужаса и боли. Просит помочь, но никого нет рядом.
Игнату стало плохо. Он коротко выдохнул, схватившись рукой за шею, будто пытаясь сорвать с нее тугую невидимую веревку, и отец обнял его.
– Все хорошо, все хорошо, мой мальчик, – свистящим шепотом сказал он. – Они погибли из-за недостатка кислорода прежде, чем огонь добрался до них. Не приходя в себя. Они даже не поняли, что произошло. Были без сознания. Им не было больно.
Отец взял Игната за лицо обеими руками.
– Они не страдали, – со скрытым отчаянием повторил он, убеждая то ли сына, то ли себя. – Не страдали, понимаешь?
Игнату стало легче, только дышал он медленно и тяжело, словно после пробежки. Отец отпустил его и кивнул Антону, чтобы тот продолжал.
– В этой части Андреевки почти нет камер. Пригород, неблагополучный район, объездная дорога – в общем, зафиксировать момент столкновения и возгорания машин не удалось. Свидетелей на данный момент тоже нет, хотя возможно, они все-таки были, но по каким-то причинам проехали мимо.
– Были и проехали мимо? – прорычал отец и поднял пылающий гневом взгляд на главу службы безопасности. – Проехали мимо аварии Оставили людей умирать?
– Это лишь мои предположения. Мы должны проверить все версии. Возможно, свидетели будут найдены. И вы узнаете об этом сразу же.
– Дальше, – глухо велел отец. – Кто был во второй машине?
– Мужчина. Один. Личность выясняется. Константин Михайлович, мы с парнями делаем все, что в наших силах, постоянно на связи с полицией – начальник главка уже звонил и обещал лично курировать дело, – вдруг каким-то другим голосом сказал Антон. Не обычным своим голосом робота, а полным сострадания. – Лично я сделаю для вас все, что могу. Вы же знаете, я за вами и в огонь, и в воду. То, что произошло... Понимаю, что вы чувствуете. Я ведь свою жену тоже потерял. Год после свадьбы вместе не пробыли. Она ушла. Знаю, что это такое – терять. Мне очень жаль.
Антон сжал плечо отца и тот, принимая соболезнования, кивнул.
– Как будет что-то известно, сразу докладывай.
Антон ушел, а отец вдруг сказал:
– Это я виноват.
– Ты? – поднял на него взгляд Игнат.
– Да. Если бы я не сказал Лене, что больше видеть ее не хочу, она бы не поехала к этому подонку. Моя девочка, – прошептал отец, с силой сжимая диванную подушку. -Ушла навсегда. И дочка ее... Тоже... Ушла...
– Ты не виноват, пап. Откуда ты мог знать. Виноват тот, кто спровоцировал аварию, – с трудом сказал Игнат, чувствуя сквозь боль отголоски гнева. – Если бы он жив был, я бы сам его убил.
Еще сколько-то времени они просидели в гостиной. Вместо травяного отвара отец налил им обоим водки.
– Может быть, это не они? – вдруг выдавил Игнат. – Может быть, кто-то угнал машину Лены? А они где-то в другом месте? А? Пап, вдруг они живы?
Отец покачал головой. Он был реалистом до мозга костей.
– Будет экспертиза, она все покажет. Только... Не живи иллюзиями, сынок. Иллюзии – это наркотик. Один раз попробовал и не остановишься больше. Как бы я хотел, чтобы Леночка была жива. Знаешь, да и плевать, что она сделала. Главное, чтобы живой была – и она, и Яра. Лучше бы я молчал, лучше бы простил ее, – повторил убито отец и опрокинул стопку.
Глава 5. Как жить без неё?
Уже глубокой ночью Игнат оказался в своей комнате. Он сидел на кровати, не чувствуя тела, уперевшись локтями в колени и беспомощно запустив пальцы в волосы. Воздух вокруг казался стылым, и Игнат продрог – он не замечал, что окно приоткрыто, и морозный воздух попадает в комнату.
Наверное, ей сейчас холодно. Его девочке.
А он даже укрыть ее не может. Ее нет. Ее больше нет. От нее почти ничего не осталось... Неужели ей всегда будет холодно?
Эта мысль затянулась веревкой на шее Игната, и он вдруг подумал – зачем жить без нее? Для чего? Какой в этом смысл?
Он резко встал и осмотрелся, сам не понимая, что ищет. И только когда встал и зачем-то взял со стола складной нож, понял, что ему нужно. Что-то, что поможет встретиться с Ярославой. Что-то, что поможет ему покинуть этот мир.
Наверное, если бы Игнат находился в городской квартире, он бы распахнул окно и направился в бездну следом за любимой. Но здесь, за городом, был всего лишь второй этаж, а это значит, ничего не получится. Бездна требует размаха.
Нож в его руке был как живой. Он будто сам провел острым лезвием по запястью, и на кожу тут же выступила кровь – густая и алая. Игнат слизнул кровь с запястья, и ее металлический вкус привел его в чувство. Глядя на Катин кактус, за которым все эти годы ухаживал, Игнат вдруг понял, что ему нужна помощь, иначе он что-нибудь сделает. Что-то страшное. Непоправимое. Как мать однажды. И потянулся к телефону, набирая лучшего друга. Только тот не отвечал ему.
Игнат лежал поперек кровати, испачкав покрывало кровью и слушая гудки.
В эту ночь он потерял не только Ярославу. Он
потерял себя.
***
В этот вечер одиночество съедало Сержа заживо – он сидел дома и чувствовал себя отвратительно. Ничего не получалось, все валилось из рук и почему-то настроение было ниже плинтуса. Просто так, без причины. В груди засела тревога, и Сержу казалось, будто должно случиться что-то плохое.
Он хотел позвонить Игнату и позвать его в бар и поговорить, но не стал, помня, что друг хотел провести время с Ярославой. Мешать этому Серж не хотел. Все, на что хватило Сержа, написать другу сообщение. Он действительно хотел уехать на время в Лондон, чтобы забыть Ярославу, да и видеть их вместе с Игнатом было тяжело. Правда, психолог утром сказала, что это избегание. Но если Серж хочет этого, то должен себе позволить.
«Только всегда избегать этого вы не сможете», – добавила она.
«А что я должен сделать? Рассказать обо всем Игнату? Или Яре? Или им обоим?» – спросил тогда Серж, начиная злиться.
«Нет, дело не в том, чтобы рассказать или не рассказать. Дело в том, чтобы принять», – спокойно ответила психолог.
«Что? Свою любовь?» – вымученно улыбнулся Серж.
«Себя. Окончательно. Сказать: «Да, ты имеешь право любить девушку друга, даже если это плохо и порицается обществом». Мы все имеем право быть «плохими». Подумайте об этом, Сережа».
И он думал. Много думал. Понимал, что психолог права, но желание уехать от этого меньше не становилось. Потом его мысли перекинулись на Стефанию. Серж вспомнил ее слова.
«Я начинаю... начинаю влюбляться в тебя все больше».
Влюбляться. Слово-проклятье.
Серж прекрасно знал, что нравится многим девушкам, более того, иногда вел себя так, чтобы нравится им. Но почему-то не думал, что подруга Ярославы влюбится в него. Она нравилась ему – как человек. Добрая, умная, искренняя. Хорошая подруга – а этот критерий был для него всегда очень важным. Кроме того, Серж видел в Стеше себя прежнего, и ему хотелось помочь ей, хотя головою он прекрасно понимал, что не должен влезать в ее жизнь. Но он не думал, что она влюбится. И теперь чувствовал вину за это, только теперь понимая, что своей помощью спровоцировал у девочки чувства.
«Ты никогда бы не посмотрел на такую, как я. Тебе нравятся красивые стройные девушки. И это нормально... Это правильно!» – эти слова Серж запомнил очень хорошо. Это было не совсем так – он спал с самыми разными девушками, ему нравилось разнообразие, нравились уверенные и знающие себе цену.
Он не мог ответить на ее чувства. Но не из-за того, что сказала Стеша. А из-за того, что он просто любил другого человека. Ее лучшую подругу. И об этом никто и никогда не должен был узнать. Поэтому Серж говорил осторожно. Жаль, что Стефания сбежала. Ему действительно было жаль. Но удерживать ее силой он не мог. Может быть, потом она позволит ему поговорить с ней. Сержу искренне хотелось сделать это.
Одиночество добило Сержа. Когда ему написала Лина, и пригласила на свидание, он согласился. Оделся, приехал за ней, повез в ресторан. Потом – к себе домой. Он знал, что Лина готова была расстегнуть его ширинку прямо в машине. А когда он в шутку предложил позвать подружку, она тотчас набрала какой-то девчонке, и та пообещала приехать.
– Управишься с нами обеими? – спросила Лина в лифте, положив руки Сержу на плечи. Он усмехнулся.
– Ты так легко решила поделиться со мной скем-то.
– Я знаю, что тебе это нравится, – промурлыкала Лина ему в губы. – А мне нравится, когда ты доволен, дорогой.
Ее подружка действительно приехала к нему. В квартире Сержа находились две полуобнаженные девушки, а он все равно чувствовал одиночество – еще острее, чем прежде. Да, они были красивыми, но он ничего не чувствовал. Наверное, он бы попросил их уехать, если бы не физиология. Его тело решило, что нуждается в разрядке, и Серж позволил девушкам танцевать для него полуобнаженными – они соперничали и каждая хотела понравиться больше. В итоге победила Лина. Пока ее подруга наблюдала за ними, она села на колени к Сержу и буквально уронила его спиной на кровать, игриво извиваясь под музыку и сжимая обеими руками аппетитную грудь. Ее руки и губы дразняще скользили по его телу, волнами вызывая желание. И когда Лина расстегивала ему ремень джинсов, зазвонил телефон.
Сержу не хотелось отвечать. Ему хотелось забыться, просто забыться и ни о чем не думать, но телефон звонил, не умолкая. И в итоге Сержу пришлось взять его в руки, чтобы вырубить. Звонил Игнат, и что ему нужно посреди ночи, Серж понятия не имел. Но зачем-то ответил хриплым от поцелуев голосом.
– Что ты хотел посреди ночи? Говори, – сказал Серж, не сводя взгляда от Лины, которая откровенно терлась об его пах, явно предвкушая скорый секс.
– Она умерла, – раздался безжизненный голос Игната.
– Что? Кто? – не понял Серж, но жестом велел подружке. Лине сделать музыку потише.
– Она умерла, – повторил друг.
По позвоночнику пополз холодок.
– Ты о ком? Эй, о ком ты говоришь? – насторожился Серж и прикрикнул на Лину, которая терлась об него бедрами. – Перестань. Слышишь?
– Я хочу тебя, – проговорила она томно. – Прямо сейчас.
Лина хотела запустить пальцы ему в джинсы, но Серж не позволил. Встал, и девушка обиженно пересела на кровать.
– Игнат, кто умер? – встревоженно спросил Серж, почему-то решив, будто речь идет о матери друга. Слова Игната стали для него приговором.
– Яся. Яся умерла, – с трудом выдавил друг.
Что?
Небо разрушилось. Разломилось на две части, пошло трещинами, и
погасшие звезды осыпали землю своим прахом.
Серж замер.
– Повтори.
– Моей девочки больше нет.
Желание вместе со всеми другими чувствами, эмоциями и ощущениями пропало. Вместо них появился страх – тяжелый и давящий. Серж с трудом выдавил, не узнавая свой голос:
– Что... случилось?..
– Авария... Пожар... – отозвался шелестом листьев Игнат. – Серый, мне страшно. Я хочу к ней. Не знаю, что делать. Я не знаю, что делать. Не знаю... – Кажется, он заплакал.
Впервые в жизни он слышал, как его лучший друг плачет. Сердце пропустило удар. Серж не мог в это поверить – в то, что девушки, которую он тайно любил, больше нет. Так не бывает. Это неправда. Бред.
– Я хочу к ней, – повторил друг, и Серж испугался еще больше. Подумал – а вдруг Игнат сделает что-то с собой? Одна даже мысль об этом была невыносимо мучительной.
– Я сейчас приеду, – тихо сказал Серж, вскакивая с кровати. – Где ты? Дома? Я скоро буду. Слышишь, не клади трубку. Говори со мной, Игнат.
– Что случилось? – округлила глаза Лина, решив снова обнять его, но Серж ничего ей не ответил. Аккуратно оттолкнув от себя, быстрым шагом направился в гардеробную. Схватил первую попавшуюся одежду, быстро оделся и велел своим гостьям покинуть квартиру. Серж ничего не понимал, кроме одного – он должен сейчас же приехать к другу.
