Текст книги "Разреши любить (СИ)"
Автор книги: Джейн Анна
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 17. Чужая мать
– Перед аэропортом заедем кое-куда, – сказал неожиданно Вальзер, и я кивнула.
Я до последнего не знала, куда он решил заглянуть. Снова появились мысли, что он все понял и везет меня убивать. Но было так безразлично, что я просто смотрела в окно на знакомые улицы, на которых почти не осталось снега. Началась весна, и вместо снега на дорогах и тротуарах виднелась грязь, подмерзшая за ночь.
Мы оказались в одном из отдаленных районов, где за унылыми жилыми домами приютилось несколько старых корпусов с серыми окнами.
«Психоневрологический интернат», – значилось на блеклой табличке, что висела над входом в один из них. Я вошла внутрь следом за Вальзером и одним из его охранников. Внутри нас уже встречал мужчина в клетчатом свитере – он оказался директором. Он поздоровался со мной, назвав по имени, из чего я сделала вывод, что Владу он видел и не заподозрил подмены, хотя, вероятно, удивился сменой имиджа. Затем пожал Вальзеру руку, нервно поблагодарил за оказанную помощь и повел на второй этаж. Встречающиеся нам на пути постояльцы интерната с любопытством поглядывали на нас. Среди них были как пожилые, так и совсем молодые люди. Кто-то улыбался, кто-то махал руками, кто-то даже стал подзывать к себе жестами.
Мне стало не по себе. Нет, здесь не было слышно чьих-то ужасных криков, плача и безумного смеха, как часто показывают в фильмах, когда речь идет о подобных местах. Было чисто, хоть и бедно, но аккуратно. На подоконниках стояло много цветов, а на одной из стен висели рисунки – видимо, проводился какой-то конкурс. Но при этом царила тягучая меланхоличная тоска, которая поглощала остатки
моей израненной души.
Я догадалась, к кому мы идем до того, как директор пансионата распахнул дверь одной из комнат.
К матери Владиславы.
Она сидела на краю самой дальней кровати и смотрела в окно, ни на что не обращая внимания. На тумбочке рядом с ней стояла кружка с выцветшим пакетиком чая и ложкой. Женщина, должно быть, была ровесницей моей мамы, но выглядела гораздо старше. Коротко стриженные, наполовину седые волосы, тонкое сморщенное лицо с запавшими глазами, опущенные книзу уголки губ. Мешковатые штаны и широкая спортивная кофта с чужого плеча не скрывали болезненную худобу.
Мне стало жаль ее, безумно жаль. Она потеряла дочь, но еще не знала об этом. Витала где-то в своих мирах, бедная.
Рядом раздался вздох Вальзера, который явно не ожидал увидеть бывшую жену такой. Должно быть, когда-то она была красавицей.
– Виола, твоя дочь пришла, – сказал директор ласково.
Женщина обернулась и скользнула по нам равнодушным взглядом.
– Виола, поздоровайся с Владиславой, – повторил директор.
Услышав имя дочери, она тут же вскочила на ноги и забормотала:
– Где Влада? Где она? Где?
– Вот же, – улыбнулся директор и кивнул на меня.
Женщина прищурилась.
– Это не моя дочь, – решительно заявила она, разглядывая меня. – Куда вы дели мою Владочку? Куда, а?
– Это твоя дочь Владислава, – повторил директор. – Виола, ты не узнаешь ее?
– Не моя! – нервно выкрикнула женщина. – Она не моя! Чужая!
Она уселась на кровать и стала качаться из стороны в сторону, словно желая, чтобы мы ушли. Директор, выдохнув, обратился к замершему Вальзеру:
– К сожалению, у Виолы прогрессирует заболевание... Перестала узнавать дочь. Влада приходила к ней пару раз в год, и Виола всегда с радостью ее встречала.
Вальзер остановил директора властным жестом, и тот тотчас замолчал.
– Ты меня помнишь? – спросил Вальзер, садясь рядом с бывшей женой. – Это я, Илья.
– Илья, – повторила она и неожиданно рассмеялась. Взяла его за руку и сказала: – Илюша, я тебя ждала. Ты знаешь, у нас такая красивая дочь. Она так похожа на тебя. Когда ты ее увидишь, сразу поймешь! Илюша, я скучала...
Она говорила что-то еще, продолжая держать Вальзера за руку, и хотя его лицо оставалось каменным, в глазах мелькнуло странное выражение.
Горечь.
Может быть, он когда-то ее любил?
Каково это – видеть некогда любимого человека таким? Должно быть, невыносимо.
Я вдруг вспомнила Игната и прикрыла глаза. Господи, пусть с ним всегда все будет хорошо. И пусть он проживет счастливую жизнь.
Из мыслей меня выдернул крик вскочившей на ноги Виолы:
– Это не моя дочь! Она не моя Влада! Моя Влада совсем другая! Где моя Владочка, где моя девочка? Что ты с ней сделал?! Что?..
Я зачем-то шагнула к ней и обняла. Сама не знаю, зачем. Она тут же обмякла и затихла.
– Мама, это я, – прошептала я.
– Это не ты, – едва слышно сказала она. – Не ты. не ты. не ты... Что ты слелала с моей Владой?
Женщина умоляюще заглянула в мое лицо. Я стиснула зубы.
Ваша дочь мертва. Но вы никогда этого не узнаете. Но вслух я произнесла другое:
– Это я, мама. Твоя... Твоя Влада.
–Нет, нет, нет... Влада? Где Влада?
И она горько заплакала, уткнувшись мне лицом в плечо. Будто бы все поняла.
Мы уходили оттуда молча, с тяжестью в сердце. Перед тем, как выйти к машине, Вальзер сел на лавочку во дворе интерната и закурил.
– Перевезу в наш город. В лучшую больницу. С лучшим уходом. Будешь видеться чаще с матерью.
Я вздрогнула. Видеться с матерью Влады было жутко. Но выбора у меня не было.
– Не знал, что она стала такая. Будто другой человек. Совсем другой. Раньше Виолка зажигалкой была. Душа компании. Я ее знаешь, как ревновал? Да ты не переживай. Не узнала сейчас, узнает потом. Под контролем будет. Может, лекарства какие помогут. Я денег не
пожалею.
– Спасибо, – с трудом вымолвила я, думая о своей настоящей маме. Как она? Ела ли? Болит ли у нее что-нибудь? Не мучает ли ее Стас?
Ответов на эти вопросы не было. И ничего больше не было. Кроме пустоты.
Глава 18. Новая тюрьма
Уже вечером я оказалась в одном из соседних городов – там, где жил Вальзер. По иронии судьбы это был мой родной город, тот самый, откуда мы с мамой сбежали много лет назад. Современный мегаполис, местный центр промышленности, миллионник, в котором активно развивали туризм и спорт. Казалось, что город прекрасен, но я ненавидела его всю душой. И не хотела возвращаться.
Мы спасались от одного монстра, но другой монстр вернул нас обратно. Иронично.
До нового места заточения мы добирались на личном самолете Вальзера – понадобилась всего пара часов или около того. Я была в отстраненном состоянии, поэтому мало что запомнила. В памяти всплывали лишь какие-то смазанные обрывки кадров. поездка на машине рядом с «отцом», аэропорт, салон небольшого, но шикарного самолета, снова аэропорт, дорога... И дом.
Я будто пришла в себя, стоя перед резиденцией в закрытом элитном поселке. Это был огромный темный дом, прячущийся среди высоких вековых сосен. Двухэтажный и ассиметричный. С мансардой, высокой крышей и эркерами. Грозный и хорошо охраняемый. Если дом Елецких был элегантным дворцом на берегу реки, то дом Вальзера – мрачной крепостью, которая притаилась за деревьями. Из доброй сказки я попала в злую.
Меня провели внутрь, и я оказалась сначала в парадном холле, затем – в просторной гостиной с лестницей, чьи ажурные кованные перила блестели под электрическим светом. Все вокруг было роскошным и дорогим – в каждой детали угадывались статусность и большие деньги.
Облицованный блестящим гранитом пол, пышная лепнина на потолке, живопись в позолоченных рамах на светлых стенах, массивная мебель, огромные хрустальные люстры-водопады, способные, наверное, осветить целый стадион... Смесь современного классического стиля с ампиром – красиво на картинке, но не очень уютно. Я оглядывалась по сторонам, словно оказалась в музее.
– Добро пожаловать, дочка, – сказал Вальзер, который почти все это время молчал. – Твой новый дом.
Он посмотрел на меня и, должно быть, уловил страх. Поэтоми как-то неловко улыбнулся и добавил:
– Не бойся. Со своими я добрый. Сказал – не обижу. Значит, не обижу. Тебя сейчас в комнату отведут. Специально лучшую велел подготовить. Вещи привести. Отдохни чуток с дороги и выходи на ужин. Познакомлю кое с кем. Отведите ее, – кинул Вальзер через плечо дородной женщине, которая с любопытством разглядывала меня, но молчала. Наверное, при хозяине говорить здесь было не принято.
Он тяжело сел в огромное кожаное кресло, скрестил на животе пальцы и прикрыл глаза, словно задумался о чем-то. Меня же повели наверх – в мою новую комнату. Чувство дежавю кольнуло сердце. Летом меня точно так же вели на второй этаж, чтобы я увидела свою спальню.
Как же все поменялось с тех пор. Из беззаботной девчонки я превратилась в тень, лишенную имени и лица.
«Это из-за нее, из-за мамы», – проговорил внутренний голос, но я запретила себе думать об этом.
– Меня зовут Нина, я тут главная по уборке и любым бытовым вопросам. Обращайтесь ко мне по всем вопросам, – сказала дородная женщина, направляясь к лестнице. Я безучастно шла за ней, точно за конвоиром. И в ответ лишь кивнула.
Наверное, спальня должна была впечатлять. Она была сделана словно для принцессы. Золотисто-кофейные теплые оттенки, обои с шелкографией, кровать с воздушным балдахином, бархатный текстиль... Если бы мне было тринадцать, я была бы в восторге. Но мне было девятнадцать лет. Нет, двадцать – Владислава была старше меня на полтора года, и ее возраст теперь стал моим возрастом. И день рождения я отмечала не осенью, а летом.
Интересно, я доживу до нового дня рождения? Или меня убьют прежде?
Безучастно разглядывая гардеробную, забитую вещами до отказа, я мысленно сделала ставку. Доживу ли я до июня или нет?
Почти час я просто стояла под душем – мне хотелось смыть всю ту грязь, в которую меня окунули. Но не получалось. Эта грязь въелась под кожу вместе со страхом. Я чувствовала себя не просто грязной, а оскверненной. Надо мной совершили насилие – и над телом, и над душой. Только на теле шрамов почти не осталось, а вот сколько их было на душе, я не могла сосчитать.
Зеркал я избегала – не хотела смотреть на себя новую. В просторной ванной комнате все-таки по привычке взглянула на себя и вскрикнула от неожиданности, прижимая к влажному после душа телу полотенце. Я увидела чужого человека. Мертвого человека. Владиславу. И от этого стало так гадко и вместе с тем больно, что я забилась в угол, зажимая ладонями уши, словно боясь услышать свое собственное имя.
Я с трудом пришла в себя. Высушила волосы. Оделась. Подошла к окнам, за которыми уже стемнело. Они выходили на густой заснеженный лес, между деревьями которого то и дело мелькали оранжевые огни. Где-то там, далеко, за этими огнями, мой настоящий дом. И моя семья, которую я больше не увижу. Стас настолько поломал меня, что я боялась рассказать правду Вальзеру. И готова была делать все, что захочет мой мучитель.
За мной прислали какую-то девушку из обслуживающего персонала, и она попросила меня спуститься на ужин. Есть не хотелось, но пришлось пойти в столовую, которая располагалась по соседству с гостиной, где мне уже довелось побывать. Позолоты и хрусталя, бархат и мрамор – я никогда не видела ничего более вычурного.
За длинным овальным столом сидели двое: Вальзер и девушка лет двадцати семи с длинными каштановыми волосами. Она была одета в черное короткое платье с откровенным декольте и вульгарным макияжем, и смотрела на меня с широкой искусственной улыбочкой. Его молодая жена?
– А вот и она, – сказал мой новый отец и кивнул за место по левую руку от себя. Девушка сидела по левую.
– Привет, – сказала она, разглядывая меня, когда я опустилась на стул.
– Привет, – тихо ответила я.
– Знаменитая Владислава! А я Мэри, твоя мачеха. Правда, у нас всего лишь пять лет разница, так что мамулей меня называть не получится, – хихикнула девушка.
– Могу звать вас тетей, – вырвалось у меня против воли. Ее улыбка стала еще шире.
– Можешь по имени, не ошибешься. После ужина покажу тебе весь наш дом. Потрясающий дизайн, да? Кстати, я полностью обновила тебе гардероб и...
– Тихо, Машка, – перервал ее Вальзер. – Влада, это моя жена. Надеюсь, вы поладите. А не поладите... – Не договорив, он пристально взглянул на девушку и та, кажется, все поняла.
– Мы обязательно поладим, дорогой, – спешно сказала Мэри, которая явно боялась мужа. – Будем лучшими подружками! Владочка, я помогу тебе освоиться.
– Спасибо, – кивнула я.
– Выпьем за твое возвращение, дочка. – Хозяин дома встал, принес вино и сам разлил его по высоким бокалам. – За тебя. Ну и дерьмо же
это сухое вино, коньяка бы лучше с лимоном.
Ужин прошел в относительной тишине. Правда, есть я не могла – кусок в горло не лез. Вальзер хоть и заметил это, но настаивать не стал. Понимал, наверное, что мне не по себе. Знал бы он правду...
После ужина он отпустил меня в свою комнату, чтобы я отдохнула. Но едва только я легла в кровать, как в дверь постучали. Я открыла и увидела на пороге Мэри в коротеньком атласном халатике вызывающего красного цвета.
– Пустишь? – спросила она.
Я кивнула. Мачеха прошла в комнату и плюхнулась в одно из кресел.
– Значит, так, – сказала она уже другим тоном без притворного дружелюбия. – Я не особо рада твоему появлению, и думаю, ты сама не в восторге от того, что тебе придется здесь жить. Знаю я, что ты даже сбежать пыталась. Но ты же понимаешь, что с таким человек, как твой отец нельзя спорить. Нужно делать, как он хочет.
– Почему? – равнодушно спросила я.
– Потому. Если инстинкты самосохранения есть, делай, как он велит. Короче, Влада, я предлагаю тебе мировую. Ты не трогаешь меня, я тебя. Это в наших интересах. При нем будем улыбаться друг другу и играть в семью. А без него мы друг другу чужие. По рукам?
– По рукам.
Мэри протянула мне ладонь, и я пожала ее.
– Отлично. Быть дочерью Вальзера не так плохо, как ты думаешь. Он щедрый на бабки. Главное, его не злить. И все будет хорошо.
– Он такой опасный? – спросила я.
Мэри усмехнулась.
– А то ты не всекаешь. Про Кировскую ОПГ слышала? Знаешь, кто ее основал? Твой папочка. И хотя официально он вроде бы не при делах теперь, но... – Мачеха прервалась на полуслове, однако в этом ее «но» крылось многое. В первую очередь, страх. – У него столько крови на руках.... Ладно, пойду я. Увидимся завтра.
– Зачем ты вышла за него? – спросила я вдруг.
– Жизни красивой захотела, – призналась Мэри. – Я из семьи алкашей, с четырнадцати работаю сама. И полы в супермаркете мыла, и вебкам моделью была. Потом твоего отца в баре встретила и понеслось. Хочу всегда иметь кучу бабла.
– И тебе не страшно?
– Страшно быть нищей, – жестко ответила Мэри. – Пока-пока, дочурка!
И она упорхнула из комнаты. А я закрыла дверь на замок и легла в кровать. Нужно достать телефон и связаться со Стасом – он велел доложить ему, как дела.
Глава 19. Новая жизнь тени
Несмотря на то, что у меня появились ноутбук и телефон – разумеется, одни из самых современных, мощных и дорогих – я не связывалась ни полицией, ни с Костей и Игнатом, ни со Стешей. Нет, не из-за страха умереть. Из-за страха, что умрет моя мама – точно так же, как несчастная медсестра Даша. Я стала покорной рабыней.
Сначала я жадно читала сводки новостей о нашей с мамой мнимой гибели. Со стороны все это выглядело ужасно страшно – авария, пожар, три смерти... Смерть Владиславы, бедной Оксаны и монстра. Моего родного отца.
Он погиб, а я все еще ненавидела его. Если бы не он, ничего бы этого не произошло! Он похитил меня, погнался за мамой, спровоцировал аварию... Из-за него погибли люди, поломались судьбы. Монстр смог испортить нашу жизнь даже после смерти – наверное, он был счастлив в своем персональном аду. Счастливо смеялся, сидя в котле.
Еще я читала о Косте – многие издания писали о его болезни, кто-то даже предсказывал крах империи Елецкого, однако после операции ему стало лучше. Сейчас он восстанавливался, и я улыбалась сквозь слезы от радости. Костя – один из самых волевых и сильных людей, которых я знала. Он не уйдет просто так. И не может оставить Игната.
Затем я позволила себе зайти в соцсети, и когда свайпала по экрану, мои пальцы снова дрожали. Впрочем, это стало моим постоянным состоянием. Тремор, тревога и учащенное сердцебиение.
Аккаунт моей Стешеньки был открытым, и я без проблем зашла к ней. Она выложила лишь одну новую фотографию – совместную, с нашими кроссовками. Прошлым летом мы носили похожие белые кроссовки и как-то на набережной решили сделать фото сверху, чтобы было видно лишь ноги.
Пост был подписан коротко: «Наша дружба будет вечной».
Эти слова, словно резкий толчок в грудь, выбили дыхание. Смахнув слезы с ресниц, я улыбнулась своей лучшей подруге, оставшейся в той, старой жизни. Моя хорошая, надеюсь, ты справишься. Начнешь ценить себя и полюбишь – так, как любила и ценила я. Пусть твои мечты сбудутся. И твои прекрасные истории покорят сердца, как однажды покорили мое.
У Игната был закрытый профиль, однако я увидела, что вместо аватарки у него появился черный квадрат. Я смотрела на этот черный квадрат, и понимала, как много за ним кроется.
Игнату больно. Моему любимому мальчику больно, и это я виновата.
– Прости, прости, прости, – шептала я, сидя в полутьме с телефоном в руке. Он не заслужил такой боли.
Наверное, это было странно, но... Я молилась о том, чтобы Игнат скорее забыл меня, нашел другую девушку и был счастлив. Наверное, именно в тот момент я поняла, что настоящая любовь – это не когда тебе нужна взаимность. Настоящая любовь – это когда ты хочешь, чтобы твой любимый человек был счастлив. И не важно, с тобой или нет.
Я коснулась губами черного аватара, представляя, словно целую Игната в щеку. А затем вышла из соцсети.
Несколько часов я лежала на полу, сотрясаюсь от беззвучных рыданий и закрывая ладонью рот, чтобы никто не услышал всхлипов. А когда за окном занялся тускло-фиолетовый рассвет, я встала твердо решив, что в соцсети я больше не зайду. Не стану искать встречи с прошлым и с любимыми людьми. Иначе сойду с ума. Умерла – так умерла.
Это был мой осознанный выбор, который дался безумно тяжело. Но иначе было нельзя.
Если мой родной отец был монстром, может быть, и я тоже монстр? Монстр в новой шкуре и с новым именем.
Владислава окончательно убила Ярославу.
***
Спустя пару дней после приезда Стас позволил мне поговорить с мамой. Не знаю, откуда у меня нашлись силы, но я не плакала, а говорила ей, что все будет хорошо, и что я обо всем позабочусь. Она тоже сдерживала слезы, хоть и с трудом, и шептала, что любит меня. А когда сказала: «Дочка, не слушай эту мразь, беги, спасайся, обо мне не думай!», Стас тотчас забрал телефон и ударил ее.
Услышав мамин сдавленный крик, я сжала пальцами покрывало кровати, на которой сидела. А когда услышала голос недовольного Стаса, хрипло попросила:
– Не трогайте маму.
– Твоя мать плохо себя ведет, – хмыкнул этот подонок.
– Пожалуйста, не бейте маму, – повторила я, сильнее сжимая покрывало.
– Да я вообще убить ее могу, дуру эту тупорылую! – отрывисто гаркнул он.
– Не можете. Убьете маму, я все расскажу Вальзеру. Мне будет нечего терять, – сказала вдруг я, не понимая, откуда нашлись на это силы.
Он захохотал.
– Условия мне ставишь, милая, а? Не рано ли?
– Я должна разговаривать с мамой каждую неделю. Я должна знать, что она жива и здорова. Иначе Вальзер обо всем узнает. Мне все равно на то, что будет со мной. Но ее не смейте трогать.
Наверное, в моем голосе было что-то такое, что заставило Стаса согласиться. Должно быть, он уловил отчаяние – то самое, из-за которого люди готовы на все.
– Ладно, – неохотно ответил он, чуть подумав. – Раз в месяц разговор по телефону. Раз в три месяца – по видеосвязи. Чем лучше будешь себя вести, тем чаще сможешь общаться с мамочкой.
– Работаем по бартеру. Ты – мне, я – тебе. Может быть, даже увидеться вам разрешу. И смотри, хорошо играй свою роль. Иначе станешь убийцей матери.
Его последние слова стали моим проклятьем. Они то и дело всплывали в моей голове как предупреждение, мерцающее красным светом.
***
Прошло несколько месяцев.
Я жила в доме Вальзера, но ни разу не назвала его отцом – язык не поворачивался сделать это. Я влекла существование собственной тени, по большей части находясь в своей комнате и почти ни с кем не разговаривая. Мэри выбрала позицию позитивного нейтралитета. Она мило улыбалась мне в его присутствии и болтала забавные глупости, например, удивлялась тому, как много книг я читаю. Сама она в жизни прочитала лишь две книги, чем гордилась. Однако, когда мы оставались наедине, Мэри не превращалась В злобную мачеху, как того требовала классика. Ей было все равно на меня, пока муж давал деньги.
Сам Вальзер не настаивал на общении – видимо, понимал, что дочери, которую он не видел много лет, нужно было время, чтобы привыкнуть к нему и его дому. Он вел себя спокойно и тактично, но порою его взгляд и голос становились такими, что делалось не по себе. Я чувствовала монстра, скрытого под личиной обычного с виду человека. И боялась, что однажды он узнает правду.
Мне приходилось выдерживать двойной контроль. С одной стороны меня контролировал Стас, который время от времени напоминал о себе по телефону. С другой стороны это делал Вальзер, который на старости лет явно стал сентиментальным и хотел обеспечить единственной дочери достойную жизнь, однако от себя не отпускал. Он явно чувствовал вину и перед Владиславой, и перед ее несчастной матерью, поэтому порою начинал играть роль щедрого отца. Подарил недвижимость, переписал какие-то компании и активы, завел счет в банке, на котором было немыслимое количество денег... Также заставил взять свою фамилию, и теперь мое полное имя было Вальзер Владислава Ильинична. Иногда после ужина мы гуляли с ним по сосновому бору, наполненному чистым хвойным воздухом. Сначала молчали, потом он начал вести со мной беседы. Наверное, Вальзер видел в своей дочери дикого недоверчивого щенка, и пытался приручить. Возможно, это у него получалось, потому что я стала бояться его меньше. Не так панически, и даже могла разговаривать почти нормальным голосом.
Свою жестокость, о которой так много говорил Стас, при мне Вальзер не демонстрировал, но я прекрасно понимала, какой он человек. Это все понимали, поэтому все ходили по струнке – и охрана, и обслуживающий персонал, и гости, среди которых были местные политики, бизнесмены и бандиты. Не знаю, о чем Вальзер толковал с ними, но однажды я стала свидетельницей пугающей сцены. Это произошло в начале мая, когда погода стояла сухая и почти по-летнему теплая, а звезд на ночном небе было столько, что хотелось запустить в небо ладонь и собрать эти звезды в горсть.
Я сидела на открытой террасе и читала, когда вдруг услышала странный звук – резкий хлопок. И почему-то сразу подумала, что это выстрел. Стало не по себе – вдруг на дом кто-то напал? Не зря у Вальзера столько охраны...
Я отложила книгу и осторожно ступая, обогнула дом, затем направилась в сад, из которого послышались приглушенные голоса. Прячась в тени деревьев, я аккуратно выглянула и увидела нескольких людей. Вальзера, его помощника, двух охранников и незнакомого мужчину в деловом костюме, который стоял на коленях и говорил срывающимся голосом:
– Илья Васильевич, умоляю, простите меня! Я не хотел... Это была ошибка! Илья Васильевич, прошу... прошу вас!
Он попытался схватить Вальзера за колено, но тот грубо отпихнул его, и мужчина упал на спину, но живо поднялся и начал бессвязно просить прощения.
– Юра, ты меня утомил, – сказал Вальзер. – Еще немного, и мое терпение кончится. Следующий выстрел будет не в воздух. А в тебя. Подписывай.
Один из скучающих охранников Вальзера наставил на мужчину пистолет, словно подтверждая слова хозяина.
– Но мне... Мне лет пятнадцать дадут за это! – взвыл мужчина с отчаянием.
– Выйдешь по УДО лет на семь раньше, – ответил Вальзер равнодушно. – А может и на все десять. Ты мне надоел, Юра. Последний шанс даю.
Этого несчастного действительно хотели убить.
– Я согласен, Илья Васильевич, – жалобно выдохнул тот. – Напишу явку с повинной! Напишу все, что скажете! Только не убивайте! Умоляю!
Помощник Вальзера кинул ему бумагу с ручкой, и мужчина, подложив бумагу под валяющийся рядом дипломат, что-то спешно начал писать. я хотела уйти, сделала шаг назад, и именно в этот момент под моей ногой громко хрустнула ветка, и это, кажется, услышали. Вальзер повернулся в мою сторону.
– Проверь, что там, – лениво кинул его помощник одному из охранников.
Мне стало страшно. Я не хотела, чтобы Вальзер понял, что я стала свидетельницей этой страшной сцены едва не совершенного убийства. И со всех ног кинулась обратно к дому. Не знаю, как я добежала до террасы и буквально запрыгнула в кресло, в котором недавно читала. Книгу для достоверности положила на колени, делая вид, будто уснула во время чтения.
Буквально через десять секунд рядом с террасой появился охранник. Он увидел меня и объявил в рацию:
– Все чисто. Никого нет. Владислава Ильинична спит в кресле.
Они все называли меня так – по имени-отчеству, которое казалось мне до ужаса нелепым. С уважением.
Ему что-то ответили, но я не расслышала. Мне хотелось, чтобы охранник поскорее ушел – тогда бы я вернулась в свою спальню. Однако он торчал рядом, и мне приходилось притворяться спящей. Зато рядом появился сам Вальзер.
– Спит? – тихо спросил он.
– Да, Илья Васильевич, – ответил охранник.
– Холодает, – задумчиво сказал Вальзер. А потом вдруг подошел ко мне и вдруг осторожно взял на руки и понес в дом. Я не открывала глаза и боялась пошевелиться – вдруг станет понятно, что я всего лишь притворяюсь? Но он, кажется, не понял, что я не сплю. Несмотря на возраст, силы у Вальзера было много – он легко донес меня до спальни, подняв по лестнице. Уложил в кровать и укрыл ноги пледом.
– Спи, дочка, – услышала я его тихий голос. – Виноват я перед тобой, виноват. Но ничего, что смогу, то исправлю.
Он погладил меня по волосам, как ребенка, и ушел. Как только дверь закрылась, я широко распахнула глаза. Наверное, в тот момент я точно поняла – узнай он, что настоящая Владислава мертва, никто не уйдет живым от этого человека. Никто.
