Текст книги "Разреши любить (СИ)"

Автор книги: Джейн Анна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23. Пылающий июнь

Лена не доверилась тому, которого любила. И стала объектом манипуляций Стаса, которому нужна была информация о компании Кости. Он начал манипулировать ею, грозил все рассказать Елецкому и заставил предать его – украсть информацию из его компьютера. Лена отдала ему не все, и Стас начал требовать остальное. Она так переживала, что потеряла ребенка, считая виноватой только себя. Но под Стаса не прогнулась. Хотела, наконец, все рассказать Косте, но Стас, решивший ее наказать, опередил. И передал Косте два тайно снятых видео, выставив все таким образом, что Лена специально начала втерлась Косте в доверие, чтобы обмануть его и украсть информацию, как когда-то украла у Борисова.

Из-за ее ошибки все и случилось. Она приехала к Стасу, не зная, что делать – была на эмоциях. Но тот выгнал ее. А когда плачущая Лена вернулась обратно в машину, увидела рядом незнакомую темноволосую девушку в пуховике. «Помогите, увезите меня, – умоляюще попросила девушка. – Он силой меня забрал и хочет, чтобы я работала на него, обслуживала мужиков». Лена не смогла ее выгнать, согласилась увезти, но кто же знал, что в это время ее начнет догонять бывший муж.

Откуда Михаил появился, Лена так и не поняла. Она просто увидела, что за ними едет какая-то машина. А когда машина поравнялась, окно открылось и из него высунулся бывший муж, Лена едва с ума не сошла от страха. Она узнала его. И как-то вдруг сразу поняла, что он окончательно сошел с ума. Он что-то кричал ей в открытое окно, но Лена не слышала. Она вцепилась в руль и погнала вперед. Ее пассажирка кричала, не понимая, что происходит, а Лена жала на газ. Она хотела оторваться от преследования, но Михаил не дал ей этого сделать. Разогнался, как следует, и врезался в машину. Лена помнила только момент с ударом, а затем потеряла сознание. Чтобы, придя в себя спустя какое-то время, увидеть ухмыляющегося Стаса.

Стас сказал ей, что официально они с дочкой мертвы. И что они – ее заложницы, которые будут делать все, что он хочет. Если хотят жить, разумеется. Лена находилась в какой-то больнице, у нее был открытый перелом ноги, еще какие-то травмы... Но на боль ей было все равно – все мысли были о дочери, которую Стас держал где-то отдельно. Она ничего не знала – кроме того, что Яра должна чем-то помочь Стасу. И если Яра будет хорошо себя вести, то ее, Лену, не тронут. Судя по всему, дочку тоже запугивали. Они обе стали заложницей ублюдка, убившего Оксану и Михаила. Но если бывшего мужа жаль не было, то подругу Лена горько оплакивала.

Она пережила ад. Настоящий ад, где главным чертом был Стас Тарасевич. Прошло несколько долгих месяцев, и каждое мгновение Лена думала о дочери. Она до безумия боялась потерять ее, боялась, что девочке сделают больно. Она кричала и выла, била, кусала себя до крови. Умоляла помочь, валялась у Стаса в ногах.

– Убей меня, прошу тебя, умоляю! Только Яру, Яру мою отпусти, прошу тебя, прошу! – шептала она в исступлении, хватаясь за его ноги.

– Зачем мне тебя убивать, дура? – хмыкнул как-то раз Стас. – Ты мне живой нужна. Ты – гарантия, что твоя дочка сделает все, что я хочу.

– Чего же ты... Чего ты хочешь?

– Жить хочу. Денег. Власти. Знаешь, в чем твоя беда, Леночка? – деланно ласково спросил Стас, гладя ее по растрепанным волосам. – Ты всю жизнь была жертвой. Почему муж у тебя такой был? Потому что он – охотник. Почуял жертву и забрал себе. Почему ты ко мне попала? Потому что я тоже охотник. Правда, у меня чердак не течет, как у него. И я знаю, чего хочу. Ты – жертва, – повторил он. – Жертвы всегда ищут своих охотников. Вот Елецкий не охотник, но ты с ним не осталась. Потому что тебе нужно, чтобы тебе показывали свое место, Леночка. Такова твоя природа. Вот дочка у тебя не такая. Строптивая. А ты такая.

– Дай мне услышать ее голос, – прошептала Лена, не слушая его бред. – Я прошу тебя, Стас... Будь человеком, дай поговорить с Ярой...

В тот раз он ничего ей не сказал, но через неделю пришел с телефоном. Включил какое-то видео, но почти сразу поставил его на паузу – на экране Лена разглядела смутно знакомую темноволосую девушку с грустными глазами. Ей казалось, будто она где-то ее видела, но где...

– Кто это? – спросила Лена, вглядываясь в экран телефона.

Не узнаешь? Девушка, которая оказалась в твоей тачке тем вечером, – хмыкнул Стас. Лена прищурилась, вспоминая. Вроде бы да, похожа. Только... Есть что-то в облике этой девушки что-то невероятно знакомое.

– Кто это? – хрипло повторила она, и Стас, сжалившись, включил видео.

– Мама, это я. Яра, – знакомым до ужаса голосом сказала девушка, глядя прямо в камеру. Мама, я очень тебя люблю. Мамочка...

Стас снова выключил видео и улыбнулся.

– Узнала?

– Это... Яра? – выдавила из себя Лена.

– Верно. Она самая. Стала немножко другой. Ну ладно, не немножко. Она полностью изменила внешность.

– Что?.. Что ты с ней сделал, ублюдок?! – Лена вдруг схватила Стаса га грудки, а потом запустила ногти в его лицо. Но он перехватил ее руки.

– Это все из-за тебя. Если бы ты не пришла ко мне тогда... Ничего бы этого не произошло! Дура! Подстилка! Ненавижу вас всех! – Поддавшись неожиданной ярости, Стас схватил Лену за волосы и ударил головой о стену. Не сильно, но Лена от неожиданности вскрикнула. – Хотя, может, оно и к лучшему. У меня такой грандиозный план. Эй, милая, твоя дочь ведет себя хорошо. А я обещал ей, что если она ведет себя хорошо, то и я буду вести себя подобающе. Если девка твоя справится, может и увидитесь однажды. Ну-ка, повернись, милая. Ты раньше меня так заводила, а теперь смотрю на тебя и противно. Начинай-ка приходить в себя. Будешь свой хлеб отрабатывать.

– Что, на панель отправишь? – Глаза Лены сверкнули.

– Кому ты там нужна, дорогуша? – хохотнул Стас. – Девочек будешь помогать обучать. Опыта-то у тебя много. Но если будешь плохо себя вести, клянусь, Ярочке не поздоровиться. Веришь? Отвечай.

– В-верю, – заикаясь, ответила Лена.

Стас смачно поцеловал ее в щеку, словно издеваясь, и ушел. А Лена сжимала кулаки в бессильной ярости и мысленно убивала его. Раз

за разом.

Бедная ее девочка. Бедная Яра. Почему ее жизнь сложилась именно так? За что ей все это?

«Из-за тебя. Это ты во всем виновата», – проговорил внутренний голос. И Лена зарыдала в голос, царапая кожу на лице. Она не знала, как спасти дочь, и сходила с ума от бессилия. Лена готова была вытерпеть все, только бы ее девочка была жива и здорова. Нужно умереть за нее – умрет. Нужно жить ради нее – она сделает все возможное.

Если Лена не думала о дочери, то тогда думала о Косте. Как искупить свою вину перед любимым человеком, она не знала. И все, что могла, так это молиться за него, храня в сердце волшебные воспоминания, в которых была по-настоящему счастлива рядом с этим человеком. Ее человеком. Который сейчас ненавидит ее, считая предательницей. И он прав.

Она – ошибка. И люди, которые встречаются ей, только страдают.

***

После встречи со Стасом и Марком прошел еще месяц. Я все так же жива в доме Вальзера, все больше привыкая к своей новой роли узницы. Нет, вернее, существовала. С мамой мне поговорить так и не удалось, впрочем, и со Стасом я не общалась – только с Марком. Мы делали вид, будто друзья. Переписывались даже – так, на глупые темы о музыке, фильмах и стендапе, но не для удовольствие, а из боязни Стаса, что Вальзер может контролировать мои переписки. Эта фальшь безумно утомляла, и я все больше и больше искала утешения в книгах. Вальзер, заметив мою любовь к книгам, предложил переобустроить одну из комнат на первом этаже под библиотеку. Я согласилась, и вскоре в доме появилась настоящая библиотека. Шкафы из натурального темного дерева вдоль стен, кожаный диван и кресла, чтобы удобно было читать, мягкий ковер, огромная картина в золотистой раме.

Это была репродукция картины «Пылающий июнь» художника Фредерика Лейтона. На ней была изображена красивая молодая женщина в роскошном полупрозрачном оранжевом одеянии, которая спала на скамье, а за ее спиной серебрилась под луною вода. Я часто рассматривала эту картину – она буквально заворожила меня. Но я не понимала, спит ли девушка или... уже умерла? В интернете я нашла информацию об этой картине и поняла, что правильно почувствовала ее – в правом верхнем углу находилась ветвь ядовитого олеандра и по

мнению некоторых это могло символизировать тонкую грань между сном и смертью.

Я чувствовала себя точно так же. То ли спала, то ли уже умерла душою.

– Почему ты столько читаешь? – однажды спросил меня Вальзер.

– Книги дают мне возможность отвлечься, – ответила я, не подумав. – Уйти в один из выдуманных миров и прожить чью-то жизнь...

– От чего ты так сильно хочешь отвлечься?

– От... От себя самой, – осторожно ответила я. – Я слишком много думаю. И думаю не о том.

– О чем думаешь, дочка? Тебе плохо со мной? спросил Вальзер. – Я делаю что-то не то? Ты хочешь уехать? Знаю, раньше ты вела другую жизнь. А сейчас стала затворницей.

Уехать? Невероятное предложение. Но я знала, что Стасу оно не понравится.

– Я не хочу уехать. Просто... Я ощущаю себя странно.

– Ты боишься меня, – вдруг сказал Вальзер, прищурившись. Мне казалось, он видит меня насквозь. – Не спорь, вижу, что боишься. Спорить не буду. Нрав у меня жесткий. Но тебе бояться нечего. Тебя не трону. Ты своя.

Он неловко коснулся моих волос и погладил их.

– Своя, – повторил Вальзер.

Я опустила глаза. Знал бы он правду!

– К матери завтра съездим, – продолжил мой новый отец. Мать Владиславы он действительно перевел в частный пансионат, которая находилась на другом конце города. Мы ездили к ней пару раз, и каждый раз она кричала, что я не ее дочь. Чувствовала. Понимала. Видела. Все считали ее сумасшедшей, но она одна знала правду.

– Хорошо, – кивнула я.

Вальзер посидел со мной немного и, наконец, ушел, дав мне выдохнуть. А я почему-то вспомнила Костю. Рядом с ним мне никогда не было страшно.

Еще мне безумно хотелось увидеть Игната – хотя бы на фото в социальной сети, но я не заходила в интернет. Я поставила себе запрет на любовь. Нельзя думать об Игнате – чем больше я думаю о нем, тем слабее становлюсь. А я должна быть сильной, чтобы жить ради нас с мамой.

Да и недостойна я его. Из-за меня мой мальчик страдал. И я тоже должна страдать, не только он один.

Я наказывала сама себя.

А чтобы отвлечься от боли, стала не только читать, но и писать – хотелось закончить для себя ту самую историю о Заре – девушке со звездой вместо сердца, чье лицо было изуродовано шрамами. Внезапно она напомнила мне саму себя. Только у меня в шрамах было не лицо, а сердце. Только вот, как и Заря, я стала другой. Ее не узнал возлюбленный, когда Заря направилась в Небесный город искать мать. И я была уверена, что если Игнат увидит меня, то тоже не узнает.

Глава 24. Жизнь 2.0

Спустя 6 лет

Каждый год, проведенный в образе Владиславы Вальзер, был тягучим, словно карамель. Маска, которую меня заставили надеть, срослась с моей кожей, и так сильно, что отодрать можно было лишь с кровью и плотью.

Первый год я плакала и боялась. Так больно было... До безумия. Душа разрывалась. Горела адским огнем.

Второй год я плакала и скучала. И невыносимая боль не отпускала меня. Порой мне казалось, будто я сплю, и вот-вот проснусь, но... Этого не происходило.

Третий год подарил мне ярость. Надежда спастись умерла окончательно, и я ненавидела весь этот мир. И себя – в первую очередь.

На четвертый год я все же смирилась. Оглядывалась по сторонам и понимала, что жизнь продолжается, а боль потихоньку стиралась о грани моего вынужденного заточения.

На пятом году пришло принятие – сначала ситуации, потом – себя. Я даже научилась улыбаться порой.

А на шестой год я поняла, что приспособилась. Человек может приспособиться ко всему, даже к аду. И я не стала исключением.

Я вжилась в образ дочери бывшего криминального авторитета так, что порою забывала, кто я на самом деле. И на шестом году заточения почти не помнила своего прошлого лица. Оказывается, когда смотришь в зеркало и видишь не себя, а кого-то другого, когда не имеешь доступа к старым фото, когда лжешь о своей прошлой жизни, ты начинаешь забывать.

Сначала лицо.

Потом имя.

Потом людей.

– Растворяешься в новой жизни, порою даже цепляешься за нее, потому что кроме нее ничего нет. Есть только ты и твое настоящее. А прошлое навсегда останется прошлым. Вечны только боль и звезды.

Я действительно забывала лица многих людей. Однако лицо Игната я помнила хорошо. Так, словно мы расстались только вчера. Данное себе однажды слово никогда не следить за ним в социальных сетях и в СМИ, я сдержала. Только вот с любовью своей ничего не могла поделать. Она жила во мне до сих пор. Пробивалась словно прекрасный цветок из-под грязного асфальта.

Он снился мне. Во снах мы вместе гуляли по зеленым холмам, взявшись за руки. Разговаривали, смеялись, целовались. Порою мы вновь оказывались на берегу океана, на котором были так счастливы. И тогда Игнат начинал целовать меня так, что ноги сводило от желания. Он постепенно освобождал меня от одежды, покрывая поцелуями шею, плечи и грудь. Оставлял влажные дорожки на животе, ласкал ниже, в самом чувствительном месте, заставляя меня изгибаться, но... Появлялась огромная темная волна – она захлестывала нас и смывала

нас в океан, неся в затаившуюся под черневшей водой бездну. После таких снов я просыпалась в диком страхе, забивалась в угол кровати, слыша в голове яростный рев океана, и плакала.

Еще я помнила лицо Стеши. Лучшая подруга не снилась мне, но я часто мысленно разговаривала с ней. Советовалась, рассказывала, как прошел день, спрашивала, как у нее дела... Так я чувствовала себя менее одинокой. Мне безумно хотелось вести личный дневник, но я не могла этого делать – вдруг кто-нибудь прочитает его? Все, что я могла, так это записывать в ноутбуке свои истории.

А еще я помнила лица Кости и Сержа. И бедной Оксаны, которую убил Стас. Я не умела молиться, но за нее молилась. Надеялась, что там, в том мире, она обрела покой. Оксана была одним из самых жизнелюбивых людей, которых я знала. И умерла так равно. Да еще такой страшной смертью.

Боже, сколько раз я проклинала ублюдка Стаса. Если хотя бы сотая часть моих проклятий сработала, его бы давно разодрали демоны, но...

Мысли оставались лишь мыслями. Этот человек цвел и пах, похудел, пересадил волосы, став моложе – но, парадокс – еще противнее. А еще он стал партнером Вальзера. Стас сумел близко подобраться к нему за эти годы, и я для себя понимала – он положил глаз на состояние отца. Я не знала его планов, но старалась быть осторожной, поскольку он так и держал мою мать в рабстве. И постоянно намекал на то, что сделает ей больно.

Однажды, на втором году, я осмелела и сделала что-то против его воли. Кажется, не поехала куда-то с Вальзером, хотя Стасу это было нужно. Он тут же решил продемонстрировать мне свою чертову власть. Прислал показательное видео, как бьет маму – сильно, до крови и сдавленных, полных боли криков. Тогда у меня случилась настоящая истерика. В это время рядом со мной был Марк, с которым мы соблюдали холодный нейтралитет. Ему пришлось успокаивать меня, закрывая мне рот рукой, чтобы крики не слышал никто из обслуживающего персонала или охраны. А потом, когда я пришла в себя и затихла в кресле, просто взял из бара виски, налил и мне, и себе. Кажется, Марк впечатлился. Видео он тоже просмотрел.

– Больше не зли его, Влада, – тихо сказал он тогда, садясь рядом. – Делай все, что он хочет.

– Он же безумный, – прошептала я, стараясь успокоить дрожь в пальцах. – Просто безумный...

– Нет, Влада, он не безумный, – усмехнулся Марк. – Он нормальный. И это самое страшное. Это его осознанные действия. Знаешь, о чем Стас будет сожалеть? Не о том, что он сделал. А о том, что он попался.

– Ты так говоришь, как будто ненавидишь, – сказала я, глотая виски, которые обжигали меня изнутри.

– А за что мне его любить? – усмехнулся Марк. В его темных глазах, которые прятались за стеклами очков, мелькнула искра ненависти.

– Ты его приспешник, – усмехнулась я.

Между нами все еще были якобы «дружеские отношения», хотя Мэри и Вальзер начали считать иначе. Мачеха то и дело меня подкалывала, считая, что мы точно спим, а отец молчал, но как-то бросил Марку, что кастрирует его, если он меня обидит. Впрочем, на самом деле Вальзер хорошо относился к Марку – настолько, насколько в принципе мог хорошо относиться к людям. А все потому, что тот однажды помог ему – взломал кого-то, чтобы найти нужную информацию. А еще помог перевести часть бизнеса в офшор.

– Ты ошибаешься, – возразил тогда Марк, и я услышала горечь в его голосе. – Я вынужден делать то, что он хочет.

– И почему же?

Потому что должен ему большие деньги, – сквозь зубы ответил Марк.

– Кинь его. И все, здравствуй, свобода, – пожала я плечами.

– Тогда он меня посадит. У него есть компромат на меня, – поморщился Марк.

– Ты действительно его племянник? – спросила тогда я, и он ухмыльнулся.

– А ты так и не поняла, Влада? Я его сын. Моя тетка записала меня, как своего сына, потому что родная мать умерла.

Я нервно рассмеялась. Я видела кое-какое сходство между ними, но не придавала значение.

– Думаешь, он посадит сына? – поинтересовалась я.

– Он посадил бы Иисуса, если бы имел с этого выгоду, – отозвался Марк с непоколебимой уверенностью.

С этого момента мы с Марком стали постепенно сближаться. Нет, мы не стали друзьями, которые доверяли друг другу секреты, скорее, мы стали похожи на брата и сестру, которых связывала одна тайна. Одна клетка на двоих. Порою он меня раздражал своей самовлюбленностью. И я знала, что сама порою бешу его. Но мы были настолько разные, что даже поссориться не могли нормально – просто расходились в разные стороны.

Мы стали союзниками. Лучше узнали друг друга. Марк тоже носил маску – хорошего парня, который любит классические костюмы, не нарушает правила дорожного движения и вместо тусовок в ночном клубе предпочитает семейные фильмы.

Его руки, грудь и плечи были забиты татуировками. В наушниках всегда гремел тяжелый рок. Он обожал онлайн-игры, в которых мог сидеть долго. Писал бесконечные коды, ценил хороший алкоголь и девушек – особенно с пышными формами. Мы шли друг другу на уступки – я покрывала его, когда он тусовался с кем-то, а он покрывал меня перед Стасом.

Мы пробовали целоваться – так нужно было для наших ролей, ведь на пятом году Марк сделал мне предложение руки и сердца, а я согласилась – с разрешения отца, разумеется. И я не испытывала ничего, даже если закрывала глаза и пыталась представить Игната. Никто не мог заменить его. Никто.

Однажды мы с Марком пробовали заняться сексом, оказавшись в одном номере отеля. Не знаю, зачем. И за-за общей безысходности? Из-за того, что оба устали? Из-за чувства одиночества? Не знаю. Это было нелепо и глупо. Не возбуждало. В итоге ничего не получилось. Я просто оттолкнула его от себя, перекатилась на противоположную сторону кровати и спрятала мокрое от слез лицо в подушку. А он сидел рядом и растерянно говорил, что не хотел. Что ему жаль. Кажется, Марк испугался в ту ночь, и больше ничего такого у нас не было.

В сентябре у нас должна была состояться свадьба. Мы оба заранее ненавидели этот день, но при Вальзере улыбались. Марк невинно обнимал меня и отвешивал комплименты, а я всеми силами давала понять отцу, как мне хорошо с этим человеком. До ужаса. Но постоянно думала о том, какой бы была моя свадьба с Игнатом.

Я не думала, что мы встретимся когда-нибудь вновь. Но это произошло за несколько месяцев до моей свадьбы с Марком.

Глава 25. Возвращение

Это был теплый майский вечер – солнечный и ласковый. Небо казалось васильково-голубым, и по нему, точно дирижабли, медленно плыли облака. Аромат сирени невидимой теплой волной лился в спальню из распахнутого окна. И навевал мне воспоминания из прошлого. Запах сирени ассоциировался с Игнатом и со временами, когда мы ненавидели друг друга, не разрешая себе проявлять любовь. Я не видела его почти шесть лет, но часто думала, какими бы были для нас эти годы.

Может быть, мы бы уже поженились? И даже стали бы родителями малышки или малыша? Жили бы втроем в красивом доме, в котором всегда было тепло и уютно, и любили бы друг друга.

Думая о нем, я слабо улыбнулась, но тут же прикусила губу. Может быть, Игнат уже женат? у него есть красивая молодая жена и ребенок с его глазами. А может быть, он до сих пор один – наслаждается холостяцкой жизнью, развлекаясь с разными девушками. Как бы то ни было, главное, чтобы мой мальчик был счастлив.

«Мой мальчик» – я продолжала называть Игната именно так в своих бесконечных мыслях.

Думая о нем, я расчесывала влажные после душа темные волосы. Мне часто приходилось их красить, чтобы не было видно светлых отросших корней. Из-за этого они стали более сухими, и мне приходилось использовать бальзамы и маски. Если Вальзер не замечал ничего, что касалось волос, то Мэри ловила малейшие нюансы во внешности. Меня спасало лишь то, что мачеха была глупенькой. Хорошей, веселой, но глупенькой. Мэри явно и подумать не могла, что я не та, за которую себя выдаю.

– Я думала, ты брюнетка, – сказала она мне как-то. – А у тебя корни светлые.

– Ну да, – равнодушно ответила я, хотя внутри напряглась. – Потемнели с возрастом, и меня это бесит. Хочу быть брюнеткой.

– Может быть, зря? – покачала головой Мэри. – У тебя такая светлая персиковая кожа, что какой-нибудь светло-русый цвет освежил бы тебя, дорогая. С темными волосами ты кажешься слишком серьезной.

– Не знаю, подумаю, – сказала я.

Высушив волосы, я переоделась и, глянув на часы, спустилась вниз – на ужин. Это было частью семейного ритуала – совместный ужин, на котором присутствовали Вальзер, Мэри и я. Иногда за столом появлялись особые гости, имеющие доступ в дом, например, Стас вместе с Марком. Пару раз приезжали друзья Вальзера – один на вид был маститым уголовником с хриплым каркающим голосом, на которого я опасалась поднимать взгляд, второй – представительным бизнесменом с благородной сединой, от которого веяло холодом, даже когда он улыбался. Все они, включая Вальзера, делали вид, будто законопослушные граждане, но это была всего лишь какая-то их особая игра. Всех троих объединяло нечто страшное, что происходило с ними в былые годы. Грязь и кровь.

Летом завтракали не в помпезной столовой, а на мансарде, на которую падали сквозь сосновые ветки золотистые лучи садящегося солнца. Здесь не пахло сиренью – стоял ставший привычный запах хвойного леса. Вальзер и Мэри уже ждали меня за накрытым столом. Поздоровавшись, я привычно опустилась на свое место. На ужин были стейки с каким-то мудреным соусом, несколько видов гарниров и овощной салат – всем этим занимался профессиональный повар.

– Хорошо выглядишь, Владочка, – сказала мне Мэри довольным голосом. Недавно Вальзер подарил ей очередное дорогое украшение, которое она выпрашивала несколько месяцев. Не знаю, зачем ей нужны были все эти колье, серьги и кольца, ведь Мэри никуда особенно не могла их надеть – Вальзер не разрешал ей посещать тусовки, клубы и рестораны. Даже встречи с подружками были регламентированными. Как и я, Мэри тоже оказалась заперта в своей собственной золотой клетке с алмазным замком. Но разница между нами была – она сделала это добровольно.

– Ты тоже выглядишь великолепно, – ответила я. Вполне искренне. С Мэри мы дружили, хоть и были абсолютно разными. Потому что дружить больше было не с кем.

– Хочу сделать каре и покрасить волосы в черный, – заворковала она, касаясь своих шикарных каштановых волос, собранных в высокий хвост. – Как думаешь, мне пойдет?

– Тебе все пойдет, – улыбнулась я, разрезая стейк.

– Никаких стрижек и покрасок, – негромко сказал Вальзер. Его голос был спокойным, но в нем слышалась особая угрожающая нотка.

Мэри закусила пухлую губу.

– Мне хочется поменять образ, дорогой! Разве тебе не будет приятно, что твоя жена стала еще красивее?

– Ты красива и так, – ответил Вальзер. – Неестественность не люблю. Женщина не должна красить волосы.

– Почему Владе можно, а мне нельзя? – вспыхнула Мэри, и я едва не подавилась кусочком мяса.

– Влада красит волосы? – спросил он, глянув на меня. За эти годы я так и не привыкла к его волчьим глазам. Боялась их, боялась самого

Вальзера, хотя, надо признать, он ни разу не сделал мне ничего плохого. Не бил, не кричал, даже не был резок. И как умел, показывал свою любовь – не ко мне, а к единственной дочери.

– Подкрашиваю, чтобы не было видно седины, сказала я, и сердце в это время сжалось. Почти шесть лет прошло, а я все равно боялась, что вскроется правда.

Мэри хмыкнула, но ничего не сказала, будто почувствовав, что я напряглась. Она делала это не из добрых побуждений наверное, почувствовала, что делает мне одолжение. А если она сделала мне одолжение, то и я должна буду сделать то же самое. Это был наш негласный договор.

– У моего друга Рустика скоро юбилей, – в конце ужина сказал Вальзер. – Нужно будет поздравить. Поедем к нему всей семьей.

Семьей. Это слово заставило меня вздрогнуть. Мы никакая не семья, лишь иллюзия, которая однажды развеется, как туман над рекой. Моя семья – моя несчастная мать, которая все еще находится у Стаса.

Мэри засияла от счастья – а вот и повод выгулять новое украшение стоимостью десятки миллионов рублей. Я же вздохнула – ненавидела подобные мероприятия, на которые время от времени приходилось сопровождать отца. Хорошо, что это было очень редко.

– Как же здорово, милый, – восторженно заговорила Мэри. – А когда у него днюха? Где справляет? Кто там будет? Может быть, мне купить новое платье? Твоя жена должна быть самой красивой!

–Тише, Машка, – поморщился Вальзер, который не любил излишнего шума. – Через неделю. Полетим на самолете. Так что будьте готовы. Обе.

–А куда полетим? – жадно спросила Мэри. – Москва? Питер? Сочи? Или он будет отмечать юбилей за границей?

Вальзер назвал город. И я, услышав его, замерла, не донеся вилку с подцепленным кусочком мяса до рта.

Он назвал город, из которого меня увезли, изменив внешность.

Город, который я всегда считала родным.

Город, по которому я так безумно скучала.

Город, в котором я была похоронена.

Мой город.