Текст книги "Айлсфордский череп"
Автор книги: Джеймс Блэйлок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)
XXXV
ПЕЧЕНОЧНИЦА
Матушка Ласвелл проснулась в кресле от звука упавшей на пол книги. Сердце ее отчаянно колотилось, в затуманенном ужасом сознании рассеивались последние образы жуткого сна. Перед глазами женщины все еще стояло темное здание на Темзе и затянутый клубами дыма кошмарный Лондон. Арочная дверь в доме – в точности такая же, что преследовала ее и в предыдущих снах, – распахнулась, и за ней оказался Нарбондо с черепом Эдварда в вытянутых руках. А затем череп вспыхнул, и две лампы-глазницы отбросили на город лучи призрачного света. Немедленно раздались звуки разразившегося катаклизма: земля содрогнулась, начали рушиться дома – и тут она проснулась.
Оглядевшись по сторонам, Матушка Ласвелл с неимоверным облегчением поняла, что находится в гостиничном номере. В голове у нее прояснилось, и она бросила взгляд на часы: оказалось, сон ее продолжался от силы часа два. Налив себе уже остывшего чая из чайника на серванте и закусив лепешкой, по окончании трапезы женщина поняла, что теперь читать ее совершенно не тянет. Мысли Матушки обратились к Элис. Двуколка из «Грядущего» в зависимости от расторопности Симонида, от того, где он находился во время прибытия письма и как быстро принялся за выполнение порученного задания, или уже в Айлсфорде, или на пути к нему, но даже в этом случае ожидать жену профессора стоило только часа через три-четыре.
Матушка Ласвелл принялась созерцать раскачивающийся туда-сюда маятник часов, который словно насмехался над ней. «Вы вовсе не обязаны идти», – припомнились ей слова Билла – но ведь сам-то он пошел! Несомненно, Кракен искренне беспокоился о ее мозолях, этим утром изрядно испортивших ей настроение, но… Матушка Ласвелл поднялась с кресла: решение принято. У нее мелькнула мысль оставить у владельца гостиницы письмо Биллу, хотя доверять этому типу, пожалуй, не стоило. Правда, Фред, наймит Нарбондо, мог быть таким же, как и она, постояльцем, а его беседа с хозяином – представлять собой образчик обыкновенной гостиничной трепотни. Оставалось только гадать! В итоге женщина решила ни на кого не полагаться. Она вышла на улицу и у торговца-библиотекаря на платформе узнала дорогу к старому пасторскому дому.
Отыскать ее не составило труда, и вскоре Матушка Ласвелл в тиши и одиночестве шла по извилистой тропинке к зеленевшему вдали лесу. Минут через пятнадцать показался и построенный из черного сланца дом священника – ужасно древний и ветхий на вид. Широкую лужайку перед зданием пересекал выбегающий из леса ручей, а шиферная крыша утопала в тени огромных деревьев. Сущая идиллия! Матушка Ласвелл, наслаждаясь покоем, замерла и некоторое время бездумно смотрела на прозрачную воду и гладкие камушки на дне чистого потока. Вдоль берега ручья вела тропинка, но куда – этого женщина не знала, так же как и не имела представления о местонахождении печей для обжига извести и входа в загадочные туннели контрабандистов.
Вдруг до нее донеслось приглушенное пение – судя по всему, из дома, – и тогда она заметила, что позади строения стоит повозка, а рядом привязана лошадь. Матушка Ласвелл подошла ближе и через открытую дверь дома увидела какого-то старика, приводившего в порядок осыпающийся настенный фриз. Матушка отметила, что к реставрации мастер, пользовавшийся набором маленьких мастерков и скребков, подошел со всем тщанием. Наконец он завершил какой-то этап работы и отошел от стены, оценивая плоды своих трудов и попутно вытягивая из кармана трубку и кисет. Матушка Ласвелл постучала о косяк, старик обернулся, радостно поздоровался:
– Добрый денечек, мэм, – и принялся набивать трубку, обильно усыпая табачной крошкой пол.
– Вы смотритель? – осведомилась Матушка Ласвелл.
– Да вроде того, – пожал плечами старик. – Тут все потихоньку разваливается, ну а я по возможности латаю. Это навроде резьбы по слоновой кости. – Он закурил трубку, затянулся, снова утрамбовал табак и опять поднес спичку.
– Филигранная работа! И дом вам за присмотр признателен, уж поверьте мне. За годы у них развивается нечто вроде души – у всех домов. Осмелюсь предположить, этот не одно столетие простоял.
Старик улыбнулся.
– Это точно. Не нравится мне, когда хорошие вещи в упадке. Хотя хочешь не хочешь, а потихоньку близится время, когда сил для таких дел уже не будет. Рано или поздно, а все отсюда уйдем: если не чертова пирушка, так что-нибудь другое прикончит. Так чем могу вам помочь?
– Ищу дорогу к трактиру, «Тенистый дом» называется.
– И близко не подходите к нему, мэм, – покачал головой смотритель. – Торчит этот дом среди болот, и репутация у него самая дурная, причем заслуженно. Если у него душа и имеется, то наверняка черная как смоль. И проклята уже целую вечность.
– Да мне сам трактир без надобности, просто рассказывали, что по дороге, которая к нему ведет, в лесу грибов полно. Мой Билл от них без ума.
– А-а, – протянул старик с видимым облегчением. – Поищите печеночницу. Знаете такой гриб?
– Нет. Честно говоря, звучит жутковато.
– На вид не лучше, мэм. Такая здоровенная штука, растет на стволах дубов – и чем старее дерево, тем сочнее гриб. Хотите верьте, хотите нет, но когда его срезаешь, он кровоточит. Если найдете, пожарьте в масле – не пожалеете. Понравится и вам, и Биллу. Только ради собственного блага, больше часу по тропинке – вон она, вдоль ручья бежит – не ходите. Так вы все достойное внимания увидите и от тех типов, что наведываются в «Тенистый дом» – а это контрабандисты да пираты, тот еще сброд, – не пострадаете.
– Благодарю вас за участие, сэр.
– Боб Мейхью, к вашим услугам. – Старик вытащил трубку изо рта.
– А я – Харриет Ласвелл. Правда, чаще меня называют Матушкой Ласвелл. Рада была с вами познакомиться.
Мейхью кивнул.
– Я вдоль ручья, Матушка, тысячи раз хаживал. Тут в заводях форель водится, рано утром на муху только и успевай вытаскивать.
– Что ж, пойду я, пожалуй. Хорошо, что я вас встретила, спасибо вам, – старик снова кивнул, и Матушка Ласвелл вышла на лужайку.
Тропинка, даже каменистые участки, основательно поросла травой и мхом, а порой ее перегораживали разросшиеся кусты. Но, несмотря на помехи, темп женщина держала бодрый, а благодаря тени ей не слишком досаждала и жара. Сознанием Матушка Ласвелл пыталась отыскать ментальные следы проходившего тут Билла, но ей сильно мешало чье-то чувство одиночества.
Через несколько сотен ярдов за деревьями показались остатки кирпичной кладки – несомненно, это и были старинные печи для обжига извести. Заброшенные руины, почти отвоеванные природой у человека – арки ветхих сооружений основательно поросли ивняком и орешником, – производили жутковатое впечатление. Матушка Ласвелл двинулась к печам, выискивая вход в туннель, о котором рассказывал Билл. Перед постройками тянулся овражек, дно которого покрывала бурая жижа, и женщина замедлила шаг, не желая расплачиваться за любопытство испачканной обувью. Впрочем, судя по цепочке наполовину заполненных водой отпечатков ног, уводивших прямиком в кустарник между печами, кого-то совсем недавно это не остановило. И этим кем-то, несомненно был Кракен – Матушка вдоволь навидалась его следов на кухне в «Грядущем». Впереди виднелось темное пятно – или вход в туннель, или просто густая тень. «Ох, не стоило Биллу в одиночку спускаться под землю», – внезапно резанула ее мысль.
Матушка Ласвелл торопливо вернулась на тропинку с крайне неприятным ощущением. Ей стало тревожно, появилось острое предчувствие некой опасности, но уловить сознанием какие-нибудь детали по-прежнему не удавалось. Солнце начало клониться к горизонту, и Матушке пришло в голову, что ее прогулка слишком затянулась, но ни ввязываться во всякие глупости, ни возвращаться без веской причины ей не хотелось. Тропинка меж тем вывела к речке – с пяток едва погруженных в воду камней и бродом-то назвать было нельзя, однако женщина ухитрилась поскользнуться и замочить обе ноги по икры. Она выбралась на берег и побрела дальше. Холодная вода, впрочем, даже принесла некоторое облегчение ее усталым ногам, мозоли на которых потихоньку вновь давали о себе знать. Все-таки правильно Билл оставил ее в гостинице, размышляла Матушка Ласвелл, напряженно прислушиваясь. Путешествие определенно вот-вот доконает ее, а кругом ничего выдающегося, и слышно лишь журчание воды, пение птиц да шорох листьев.
Сделав еще пару шагов, Матушка Ласвелл остановилась, а потом быстро сошла с тропы и спряталась за деревом – ощущение опасности вдруг стало непереносимо острым. А через пару минут она увидела маленького мальчика – он бежал, с трудом переставляя усталые ножки и беспрестанно оглядываясь. К величайшему удивлению Матушки, это оказался Эдди! Женщина снова вышла на тропу и окликнула малыша, искренне надеясь, что после краткого знакомства в трущобах прошлым вечером он все-таки узнает ее. Мальчик замер и круглыми блестящими глазами уставился на нее, словно перепуганный зверек, готовый в любой миг снова дать стрекача. Впрочем, когда Матушка оказалась совсем близко, он крепко взялся за протянутую ему руку. Женщина погладила малыша по головке и прижала к себе. Вцепившись в ее платье, Эдди всхлипнул пару раз, икнул и умолк, со страхом оглянувшись назад.
– За тобой гонятся? – спросила женщина.
Мальчик неопределенно покачал головой, но Матушке вдруг стало понятно, что ответ неважен. Если она хочет чего-то добиться этой своей странной одиссеей, нельзя терять ни секунды. И держа за ручку Эдди, женщина зашагала назад в Клифф-Виллидж. Пускай в ее намерения и не входило искать сынишку Сент-Ивов, по милости Божьей она его нашла и не готова потерять снова. Потом женщина подумала о Билле, и ее опять захлестнули дурные предчувствия. Он ведь все еще где-то там – в трактире или в лабиринте туннелей, возможно, даже раненый. И все же, что бы он сам ей сказал? Билл, несомненно, ни в коем случае не стал бы рисковать жизнью ребенка.
– Не будь ты таким большим мальчиком, я бы тебя понесла, – заговорила Матушка Ласвелл. – Продержишься пока?
– Я потерял Финна, – прохныкал Эдди. – За нами погнался дядька, и я убежал.
– Да поможет нам Бог, – тихо проговорила она, а затем громко спросила: – Эдди, а ты, часом, не видал моего Билла? Такой высокий и худой дяденька, у него еще волосы как ветром разметанные?
– Его застрелили из пистолета. В комнате, где делают нехорошее.
Ноги у Матушки Ласвелл так и подкосились, однако она устояла. Потом сделала глубокий вдох, подавив желание сесть посреди тропы и разрыдаться. На глаза у нее навернулись слезы, и все же она заставила себя идти дальше. Что бы ни случилось, она, по крайней мере, добилась скромного успеха. И скоро вернет малыша его маме, Элис, положив конец ее страданиям. А вот собственные, похоже, конца не имеют…
В какой-то момент тропинка тоже показалась Матушке Ласвелл бесконечной, но, приглядевшись, она вдруг узнала окрестности, подивившись тому, как быстро они с усталым мальчонкой до них добрались. Руины печей остались слева – сквозь листву виднелась кирпичная кладка, однако женщина удостоила ее лишь беглым взглядом. Идея с туннелями ей не понравилась с самого начала, и вот теперь они обернулись проклятьем для Билла Кракена – самого бескорыстного человека, которого она когда-либо знала, мужчины, которым она пренебрегла, к своему бесконечному стыду и позору…
Вдруг Матушка Ласвелл обо что-то споткнулась – ее большой палец пронзила острая боль – и уставилась себе под ноги: на тропе валялся большой окровавленный пистолет. Может, его прямо тут бросили, может, обронили в траву, а он, ударившись о какой-нибудь камень, вылетел на тропу, где и лежал, указывая стволом, словно стрелка компаса, на деревню. Женщина уставилась на оружие, не веря своим глазам. Ведь это же пистолет Билла. Она ясно рассмотрела его в «Меловой кобыле», когда Кракен уходил. Кровь на нем выглядела совсем свежей, зловеще ярко-красной в пробивающихся сквозь листву солнечных лучах. Давно ли он здесь оказался? Матушка Ласвелл легонько пнула пистолет – он, угодив в ручей, мигом погрузился в глубокий омут, заполненный мертвыми листьями, напоследок блеснув на солнце, – и, ухватив покрепче Эдди за ручку, устремилась к показавшемуся впереди пасторскому дому. Деревья расступились, вот и лужайка…
Возле повозки Боб Мейхью хлопотал над телом какого-то мужчины. Исполненная ужаса и надежды, Матушка Ласвелл бросилась вперед, волоча за собой Эдди. Она нисколько не сомневалась, что это Билл.
– Пришел сюда, да так и свалился, буквально минуту назад, – начал объяснять Мейхью. – А я уж собрался, только думал трогать, да услышал что-то за спиной и обернулся.
– Это мой Билл, – перебила его Матушка Ласвелл.
Старик непонимающе уставился на нее.
– Я вам сказала неправду, – выпалила женщина, схватившись рукой за лоб. – Я вовсе не грибы искала, а людей. И обоих нашла.
Она громко всхлипнула, однако тут же тряхнула головой, отбрасывая всякие эмоции. Времени сейчас для них не оставалось.
– Найти всегда лучше, чем потерять, – философски рассудил Мейхью. – Вот только он совсем белый, столько крови потерял. Значит, кладем его в повозку и отправляемся. У нас в деревне отличный хирург, каких еще поискать. Как-то спас мою лошадку, а она уж совсем концы отдавала.
– Отрадно слышать, – проговорила Матушка Ласвелл. Вместе они подняли Кракена и уложили в кузов повозки. Он что-то пробормотал, однако совершенно невнятно, да и до разговоров ли сейчас было! Женщина смыла в ручье кровь с рук, усадила Эдди посередине на грубое деревянное сиденье, и Мейхью дернул поводья, пустив лошадь рысью.
До деревушки доехали быстро; слева проплыли железнодорожная станция и лавка с библиотекой, справа – «Меловая кобыла». Надо бы не забыть вернуть «Ведьму Лоис» перед отъездом, подумалось ни с того ни с сего Матушке Ласвелл. К ней вновь вернулась надежда, и мыслями она уже устремлялась в «Грядущее». Впрочем, достаточно было одного взгляда на лежащего на спине бледного и окровавленного Билла, чтобы вернулись и страхи – но женщина упорно гнала их от себя. Ужасов ей и так хватило на всю оставшуюся жизнь.
Старик, остановив повозку перед белым зданием, на фасаде которого красовался знак со змеей, оплетающей посох Асклепия, спрыгнул с козел и бросился в дом, чтобы пару секунд спустя вернуться в сопровождении мужчины в относительно белом халате – несомненно, врача. Тот склонился над Кракеном, пощупал пульс на шее и запястье, а затем попросил возницу позвать из соседней кузницы Джонсона.
– Доктор, вы спасете его? – взмолилась Матушка Ласвелл, придерживая навалившегося на нее Эдди, который заснул в дороге.
– Посмотрим, мэм, – отозвался врач. – Он потерял много крови, но…
Вернулся Мейхью с кузнецом, и втроем мужчины, вытащив Кракена из кузова, осторожно внесли его в здание. Какое-то время Матушка Ласвелл сидела в повозке, стараясь не потревожить Эдди, и размышляла о превратностях судьбы – о своем фиаско при встрече с Нарбондо, об унизительном пленении на висячем мостике в Спитлфилдзе и об охватившем ее восторге, когда возникший из ночи Билл сразился с лордом Мургейтом и спас ее от неминуемой гибели. И вот теперь ее путешествие завершено и найденный малыш сладко сопит под боком. Матушка Ласвелл вознесла молитву, чтобы Господь счел целесообразным спасти Билла, уже предвкушая, как отвезет его домой. Да, подумала она, как только разрешит врач, они вместе вернутся на ферму. Билл выкарабкается, в этом она не сомневалась. Билл Кракен просто не должен умереть. Не сейчас, не после всего происшедшего.
Вдруг впереди на улице показалась двуколка, которую Матушка Ласвелл знала очень хорошо. Пару мгновений она озадаченно взирала на громыхающее по брусчатке транспортное средство, а затем с неимоверным облегчением разглядела, что вожжи держит Симонид, а рядом с ним сидит высокая темноволосая женщина с прямой осанкой. Да ведь это Элис! Теперь и она здесь. Симонид заметил хозяйку и остановил лошадей, а Элис, увидев мальчонку, радостно вскрикнула. Матушка Ласвелл слезла с козел и, стоя на дорожке, ведущей к дому доктора, наблюдала за воссоединением матери и сына.
* * *
– Моя гонка закончена, – Матушка Ласвелл решила поделиться своими соображениями с Элис. В ожидании вестей о Билле они сидели в салоне гостиницы, потягивая портвейн. Порядком вымотавшийся Эдди снова уснул на диване, успев перед этим без лишних церемоний умять изрядный кусок мясного пирога. – Отправлюсь на ферму «Грядущее» – даст бог, с Биллом рядышком. А у вас какие планы?
– Отвезу сына домой и буду молиться о благополучном возвращении мужа. Лэнгдон рассказывал мне о ваших горестях. О том… что вы тоже ищете сына.
– Именно так я заполняла многие-многие годы, – кивнула Матушка, – но этим утром мои взгляды изменились. На меня снизошло откровение. Мой мальчик умер, а искала я неведомо что. Скорее всего, утешение, ответы на невыразимые вопросы. У нас обеих есть кое-что общее: обе мы искали, и обе своего добились. Теперь я прощаюсь с прошлым и обращаю свои взоры в будущее – и, даст бог, разделю его с Биллом.
Элис кивнула.
– Примите мою признательность за все, что вы с Биллом сделали для Эдди. Если я могу хоть как-то вас отблагодарить, буду только рада. Я перед вами в долгу.
– Давайте не будем о долгах, мэм. Впрочем, об одном я вас все же попрошу. Когда профессор справится со всеми трудностями и приедет домой, возможно, он привезет в Айлсфорд и останки моего Эдварда. Вы попросите его, пожалуйста, уничтожить нечестивое творение, вышедшее из-под рук моего мужа много лет назад. Больше я ни о чем не прошу.
Тут дверь гостиницы отворилась, и в салон вошел Мейхью со шляпой в руках.
– Доктор заштопал вашего Билла. Шансы были пятьдесят на пятьдесят, и состояние его все еще ненадежное, однако кровотечение остановлено, а пуля, что угодила прямехонько под легкое, извлечена.
Более не в силах сдерживаться, Матушка Ласвелл зарыдала, и Элис молча обняла ее за плечи.
XXXVI
СОЖЖЕНИЕ
Сент-Ив ошарашенно уставился на кровавое месиво, в которое превратился преследователь. В ушах у него все еще звенело от выстрела. Товарищи его тоже потрясенно молчали. Финн наконец-то отдышался и теперь невидяще смотрел куда-то за деревья, словно бы погрузившись в раздумья.
Дядюшка Гилберт взирал на то, что осталось от лица его жертвы, пораженный и напуганный произведенными его оружием разрушениями. Про себя Лэнгдон решил, что на самом деле Гилберт и не думал палить и выстрел произошел самопроизвольно. Коли так, на месте этого типа на тропе запросто мог оказаться и любой из них – а уж этого-то Гилберт Фробишер не простил бы себе до конца своих дней. Будто в качестве напоминания, что мир не остановился, легкий порыв ветра подхватил с тропы несколько сухих листьев.
– Оставь хотя бы несколько мерзавцев и нам, дядюшка, – попытался пошутить Табби, однако происшествие настолько выбило старика из колеи, что тот едва стоял на ногах, поэтому Фробишер-младший поспешил усадить дядюшку на поваленное дерево. Гилберт отер лицо носовым платком и покачал головой.
Дойл подошел к нему, внимательно заглянул сначала под одно веко, затем под второе, пощупал пульс.
– У вас шок, сэр, – констатировал он. – Как врач рекомендую вам вернуться в лагерь. И искренне советую помнить, что вы остановили негодяя, намеревавшегося убить мальчика.
Гилберт кивнул, однако выражение его лица так и не изменилось.
– Это один из той парочки, что сегодня утром выбралась из водостока возле моста Блэкфрайарз, – тихонько сообщил Хасбро Сент-Иву. – Я помню его одежду.
– Жаль, что теперь язык ему не развязать, – проворчал Лэнгдон. – Мы бы убедили его поделиться с нами кое-какими сведениями.
Тут сзади раздались шаги – к ним спешил старый Ходжсон с охотничьим ружьем.
– Услышал выстрел, – объяснил он. – А вы ведь, насколько я понимаю, не на куропаток охотитесь.
Гилберт уныло кивнул ему. Ходжсон взглянул на мертвое тело и с отвращением отшатнулся.
– Вот и прекрасно, – снова заговорил Дойл. – Вдвоем и возвращайтесь. Бутылочка хорошего вина живо приведет вас в чувство, мистер Фробишер. Хотя виски, пожалуй, будет даже полезнее.
– Вот-вот, – поддакнул Ходжсон, определенно уловив драматизм происходящего. – К тому же нам предстоит продолжить каталогизацию. Давай же, встряхнись, старина!
Табби тем временем ухватил мертвеца за лодыжки и, сопя и отплевываясь, поволок с тропинки в лес. Через пару минут он вернулся, отряхивая руки.
– Предвижу величайшее пиршество у местных стервятников, – изрек он.
– Buteo buteo[59]59
Buteo buteo (лат.) – канюк обыкновенный, хищная птица, питающаяся падалью.
[Закрыть], – пробормотал Гилберт, с рассеянным взглядом поглаживая подбородок.
Тут к старику подошел Финн и положил ему руку на плечо.
– Я хочу поблагодарить вас, сэр, – начал он. – Он собирался убить меня, и даже хуже, если вы понимаете, о чем я. Он поклялся сделать это, когда гнался за мной по лесу, я слышал. И он точно схватил бы меня, потому что сил у меня уже не оставалось. Вы прикончили отпетого негодяя, сэр. Его звали Коржик, и на его совести все мыслимые страдания и мучения людей. Только вчера я узнал, что однажды он увел с Биллингзгейтского рынка слабоумного паренька по прозвищу Шустрый Джек и несчастный так и не вернулся. Никто не знает, что извращенец с ним сотворил, да и не хочется знать. Но Коржик был сущим дьяволом, сэр, в этом нет никаких сомнений.
– Полностью подтверждаю, – присоединился Лэнгдон. – Еще нам достоверно известно, что сегодня рано утром он взорвал в Лондоне туннель реки Флит, в результате чего в Смитфилде погибли люди. А пару недель назад, когда на воздух взлетела оранжерея возле Бейсуотерского клуба, он пытался убить меня. Тогда там погиб бедняга Шортер, известный ботаник. Мир стал лучше, после того как этот Коржик избавил его от своего присутствия. А Нарбондо лишился преданного слуги.
– Уж не Йенсен ли Шортер из Королевского садоводческого общества? – наконец-то отреагировал Гилберт. – Много лет тому назад мы с ним собирали гербарий. Он здорово разбирался в лишайниках.
– Именно он, – подтвердил Сент-Ив. – Помимо прочего, вы еще и отомстили за убийство Шортера.
Старик печально покачал головой. Новость о смерти старинного друга, расстроив его еще больше, пробудила в нем и гнев, благодаря которому достопочтенный орнитолог кое-как смог стряхнуть отвращение к собственному деянию. Он взглянул на Финна:
– Мы с вами не знакомы, молодой человек. Гилберт Фробишер, к вашим услугам. Весьма признателен вам за проявленное участие.
– Это Финн Конрад, дядюшка, – представил мальчишку Табби, – очень смышленый паренек. Определенно, голова на плечах у него имеется, а еще он честен и храбр – пожалуй, даже чересчур.
– Вот как? – вновь оживился Гилберт. – Что ж, в таком случае приятно познакомиться. Рад был оказать вам услугу, юноша, хотя, вынужден признать, все произошло несколько неожиданно.
– Ну а теперь мы пойдем в лагерь, – взял его под руку Ходжсон. – Согласно предписанию врача, дружище.
Старик поднялся и молча протянул ружье и патронташ Табби, и тот охотно принял оружие.
– Финн, ты пойдешь с ними, – велел Сент-Ив. – Ты свое дело сделал, и даже больше.
– Прошу прощения, сэр, но я не согласен, – воспротивился парнишка. – Я знаю, по какой тропинке убежал Эдди, и я побывал в трактире и в тайной лаборатории доктора, куда ведет туннель. Вам понадобится моя помощь.
– И уговорить тебя отдохнуть не получится? – спросил Лэнгдон, впрочем, уже зная ответ.
– Нет, сэр, не получится.
– Хорошо, будь по-твоему, – кивнул профессор, чей опыт говорил, что Финн слов на ветер не бросает и будет и дальше следовать велениям совести. Избавиться от него можно было лишь привязав к стулу.
– И еще я хотел вам рассказать об Эдди, сэр, – продолжил Финн. – Когда Коржик погнался за мной в лесу, ваш сынишка почти спасся. Он скрылся из виду, убежав вперед по тропинке. Но он, Эдди, взял и вернулся, чтобы вызволить меня из беды. Нашел где-то палку, длиной с него самого, и треснул ею Коржика. Вы бы порадовались, сэр, если бы увидели. Потом он опять убежал, как я ему и говорил. А я запустил в Коржика булыжником, чтобы отвлечь его и удрать. Этот негодяй погнался за мной, слава богу, а не за Эдди, но я все равно постарался увести его как можно дальше от малыша и побежал сюда, где вас и встретил. Я никогда не забуду, сэр, как Эдди напал на Коржика с палкой. Никогда. Пока жив, не забуду.
Финн не сводил глаз с Лэнгдона, задыхаясь от вновь переживаемых эмоций, однако отвел взгляд в сторону, увидев на лице мужчины слезы, которых тот совершенно не стеснялся.
Отряд двинулся дальше по тропинке, которая вывела их к заливу и затем свернула вдоль извилистого берега. Мальчишка рассказал о мельнице и запасах угля и том, что Нарбондо ест угольную пыль на завтрак, а потом о лорде Мургейте и женщине по имени Хелен, о доброте Джорджа и его смерти от рук Макфи и карлика Снида и, наконец, о внезапном появлении из туннеля Билла Кракена, благодаря чему Финну с Эдди и удалось сбежать. Сент-Ив слушал парнишку с изумлением и тревогой: Кракен застрелен – хотя, возможно, все еще жив, да поможет ему Господь, – а Эдди один-одинешенек в лесу, кишащем головорезами.
Обеспокоило его и то, что Нарбондо, судя по всему, ожидал нападения Кракена. Негодяй словно имел дар предвидения. А вот смерть Джорджа задела Лэнгдона за живое. Как же все-таки это несправедливо – если, конечно же, существует в мире такая вещь, как справедливость. Похоже, все-таки не существует. Джордж попытался искупить свои грехи, и за это его убили. Можно, впрочем, взглянуть и иначе: он навлек на себя насилие, но в конце жизни обрел милость Господню – или хотя бы просто облегчил свою совесть.
Вероятно, всем им воздастся на том свете, пока же, однако, предстояли дела на этом. Сент-Ив разглядел за деревьями «Тенистый дом» как раз в тот момент, когда на него указал Финн. И кругом было тихо-тихо – ни единого звука, сопряженного с деятельностью – абсолютно любой, а тем более с такой кипучей, какую они наблюдали из гондолы дирижабля. Лишь чайки кричали над заливом.
* * *
Тропинка вдоль берега залива – точнее говоря, это был край литорали[60]60
Прибрежная полоса морского дна, обнажающаяся во время отлива.
[Закрыть], который с начинающимся приливом постепенно уходил под воду, – отлично просматривалась из старого навеса для лодок, скрытого среди деревьев. Оттуда-то Нарбондо и разглядывал в подзорную трубу компанию, движущуюся вдоль кромки воды.
Этот ужасный мальчишка все-таки жив – стало быть, Коржик, бросившийся за ним в погоню с полчаса назад, успеха не добился. А тот одинокий выстрел, весьма вероятно, оборвал его многообещающую карьеру – впрочем, по мнению Нарбондо, вполне своевременно, поскольку из-за собственных бесчинств Коржик потихоньку выживал из ума. В свое время он был довольно забавен, но раз его время прошло – что ж, туда ему и дорога.
Доктор заметил, что толстяк вооружен. И у Сент-Ива и его слуги наверняка имеются пистолеты, те самые, из которых они палили прошлой ночью. Назойливые все-таки типы – и опасные, этого не отнять. Да, он недооценил профессора, но на сей раз профессор недооценил его. Забавно было бы на прощание уничтожить дирижабль Сент-Ива – жаль только, времени на это нет.
Нарбондо кивнул Макфи, тот развел пары, и вскоре их баркас был готов к выходу в Египетский залив. На корме стояли бочонки с угольной пылью, прочно скрепленные меж собой и накрытые брезентом, а палуба забита людьми, готовыми выполнить любое распоряжение за достойную плату. Джордж, увы, оказался редким исключением из правила. Нарбондо мог бы даже привязаться к этому типу, если б вообще испытывал такую потребность, а криминальные таланты Джорджа были выше всяких похвал. И вот он взял и все перечеркнул – исключительно по слабости духа, именуемой добротой.
Прямо по курсу лежал узкий выход из залива, через который уже накатывали приливные волны. Нарбондо оглянулся на «Тенистый дом». Над деревьями в той стороне поднимался дым. Наверняка это Сент-Ив с дружками запалили трактир. Ну что ж, всего лишь жест отчаяния, способ выплеснуть гнев от очередного фиаско.
Меж тем устье Египетского залива осталось позади – баркас вошел в Темзу.
* * *
Сент-Ив и Табби спустились в подвал через люк в полу, и Фробишер зажег аргандову лампу, чтобы осветить сумрачное помещение. Взорам их тут же предстало тело на столе. Открытая дверь слева вела в туннель, другая, справа, оказалась заперта. Через зарешеченное окошко возле нее задувал ветерок, наполняя комнату запахами вереска и воды из пруда.
– Боже мой, – проговорил Табби, уставившись на труп. Уложенное на спину тело мужчины по груди и лодыжкам было стянуто цепями в кожаной оболочке, его потухшие глаза таращились в потолок. За головой покойника стоял шелковый цилиндр.
Рана на его горле глумливо ухмылялась, словно второй разинутый рот, подбородок и грудь обильно покрывала запекшаяся кровь. Руки покойника лежали вдоль боков, однако кисти на них отсутствовали. Эти недостающие отрубленные члены лежали на груди, как будто вцепившись в цепь, а меж двух пальцев торчала визитная карточка. Из культей, как и из горла, вылилось невероятное количество крови. Это значит, что сердце жертвы продолжало работать, то есть этот человек умер только на столе, определил Сент-Ив. Но горло ему вспороли у двери, где на каменном полу осталась огромная лужа крови. Кто-то – судя по следам, женщина – прямо по ней вышел наружу. В столешницу был воткнут мясницкий колун. Комната буквально кричала, что Нарбондо практиковал здесь вивисекцию. Простому анатому нет нужды привязывать трупы, а хирургом горбун не был. Да, долг Лэнгдона перед Финном и Биллом Кракеном просто не поддавался исчислению.
Табби вытащил карточку из руки мертвеца и поднес к свету.
– «Лорд Мургейт», – прочел он. – И что это значит?
– Возможно, разлад. Или Нарбондо в очередной раз счел выгодным изменить свои планы.
Лэнгдон принялся анализировать увиденное. Теперь, когда личность де Грота однозначно была установлена, не вызывал сомнений и факт покупки лордом Мургейтом миниатюризованных ламп у Уильяма Кибла. Мургейт, несомненно, и есть тот самый заказчик, о котором упоминал Джордж, – точнее, был им.
Далее, ничто не указывало на то, что Эдди подвергся здесь какому-либо насилию. Если бы Нарбондо осуществил свои планы причинить вред малышу ради получения прибыли с Мургейта, он не преминул бы оставить какое-то свидетельство, с тем чтобы таковое впоследствии обнаружил Сент-Ив. Это доставило бы горбуну неописуемое удовольствие! Мургейт мертв, а Эдди жив. Финн спас жизнь его сына. Верилось с трудом. А ситуацию, похоже, переломил Билл Кракен. Благодаря ему Финн и Эдди сумели убежать.
– Больше нам здесь делать нечего, – подытожил Лэнгдон.
– Почти, – отозвался Табби и открутил крышку маслоприемника аргандовой лампы, понюхал, после чего констатировал: – Ворвань, полагаю, – Фробишер перевернул лампу и разлил ее содержимое по краям стола и полу. – Вон еще одна, – указал он на вторую лампу на полке над стеклянными ящиками, затем поинтересовался: – А вот об этом что думаете?
