Текст книги "Айлсфордский череп"

Автор книги: Джеймс Блэйлок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)

XXVI
«ТЕНИСТЫЙ ДОМ»

Близился рассвет, и Финн Конрад, затаившийся за багажом, размышлял о своих дальнейших действиях: ему было ясно, что настает пора что-то предпринять. Ныли плечо и вывернутое колено, в локоть впивалось железное ребро платформы, на которой он лежал, а экипаж все катил и катил вдаль. Сколько это продолжалось, Финн не имел понятия, но подозревал, что цель уже близка. Некоторое время назад они остановились на постоялом дворе в деревушке Сент-Мэри-Ху, после которой мощеная дорога заканчивалась и начинался проселок, ведущий в глушь Клиффской топи. Чтобы не попасться, парнишка выбрался из своего укрытия и спрятался за живой изгородью. Когда же карета вновь тронулась в путь, он заскочил обратно, правда, не так проворно, как в Лондоне, – едва не свалился на дорогу, слишком уж затекли руки и ноги. Надо что-то немедленно сочинить, решил Финн, и в оставшееся время тщательно продумать легенду. Если его поймают на лжи, убежать в таком состоянии он просто не сумеет.

Экипаж медленно тащился по ухабистой дороге среди деревьев. Сквозь ветви виднелись яркая луна и звезды, уже начинающие тускнеть из-за брезжащего на востоке рассвета. Финн осторожно поднял голову и вгляделся в направлении далекой и едва различимой Темзы, скорее угадываемой по отблеску луны в широком русле. Несомненно, они в районе Египетского залива – южный берег только и просматривался что чернеющей вдали линией. Финн подумал о Квадратном Дейви, почти наверняка промышляющем в это время на реке – возможно даже, совсем рядом. Если он потерпит неудачу, сказал себе парнишка, и с Эдди что-нибудь случится, он примет предложение Дейви вернуться к ловле моллюсков. Потому что в случае провала о возвращении в Айлсфорд придется забыть раз и навсегда. От старины Дейви мысли его переметнулись к Коржику. Вскоре этот тип тоже объявится в Клиффской топи, и тогда все вмиг изменится. Эдди нужно вытаскивать из лап Нарбондо как можно скорее! Хорошо, если Ньюмен передал Сент-Иву послание, однако полагаться на это Финн не мог. Времени дожидаться профессора у него, увы, нет.

Возница натянул поводья, и карета остановилась перед ветхим деревянным трехэтажным строением. За долгие годы его северную стену затянула болотистая почва, и теперь все здание заваливалось на сторону. Окошки его выходили на поросший сорняками двор, посреди которого высилось гигантское ореховое дерево, верхними ветвями даже перекрывающее крышу. Вывеска на столбе гласила «Тенистый дом», и фонарь над ней излучал вполне достаточно света, чтобы Финну пришлось съежиться в своем убежище. Из-под ставней на первом этаже тоже пробивался свет.

Открылась дверь, и вышедший во двор мужчина что-то сказал кучеру, который неуклюже спустился на землю, хмуро бурча себе под нос. Встречал их, как теперь понял Финн, тот тип из апартаментов Нарбондо на Ангельской аллее, в которого он бросил петарду перед побегом с Эдди по навесному мостику. По-видимому, головорез отправился на Египетский залив сразу же после стычки: побитая физиономия – бледная и усталая, сапоги и штаны заляпаны коричневой грязью. Мужчина открыл дверцу экипажа и помог Нарбондо спуститься, затем осторожно достал и спящего Эдди, с легкостью взяв мальчика на руки. И нечто в его действиях заставило Финна задуматься, а не теплится ли в сердце этого типа огонек доброты – доброты, которую можно обратить себе на пользу.

– Позаботься о мальчике, Джордж, – тихо проговорил Нарбондо. – Отнеси его в кружевную спальню и поставь охлаждаться в речку несколько бутылок шампанского для лорда Мургейта. Подозреваю, через несколько часов он здесь объявится, так что неплохо его чуток ублажить да сыграть на вельможной гордости. Я намереваюсь с ним поразвлечься в итоге, но слишком уж он подозрителен, так что лучше подольше поддерживать его навеселе.

Затем Нарбондо повернулся к вознице и бросил:

– Отдыхайте, мистер Бомонт. Джордж займется каретой. – После чего горбун двинулся от экипажа – однако не ко входу «Тенистого дома», а в обход здания – и быстро исчез в темноте. Упомянутый мистер Бомонт поковылял в трактир.

За ним последовал и Джордж с Эдди на руках, и во дворе воцарилась тишина. Финн выкарабкался из своего укрытия и, выбравшись на землю, принялся разминать затекшие члены. Затем поднялся и встал на носки, стараясь снять одеревенелость ног. На верхнем этаже здания загорелось окно – очевидно, в новом узилище Эдди. Парнишка отметил, что в окно это вполне можно забраться по дереву, и, прикинув последовательность движений по веткам на подъеме и спуске, задумался, сумеет он уговорить малыша на подобный эксперимент или нет. В принципе, слезать всегда страшнее, чем карабкаться наверх, так что идею пришлось признать сомнительной.

Наконец Финн нахлобучил кепку и принялся ждать, твердя про себя придуманную байку. Весьма скоро Джордж снова вышел во двор и, увидав ошивающегося там мальчишку, так и остолбенел. Финн сорвал кепку с головы и отвесил поклон. Как все-таки хорошо, что в апартаменты Нарбондо он наведался в летной маске, которую без особого сожаления вышвырнул на улицу на выезде из Лондона.

– А ты откуда взялся, черт тебя побери? – обрел наконец дар речи Джордж.

– Из Сент-Мэри-Ху, сэр, когда там остановилась эта карета. Я спрятался за багажом сзади и так и приехал.

– Ну тогда сможешь вернуться в свою дыру пешочком. Убирайся! – для пущей убедительности Джордж мотнул головой и ткнул пальцем на дорогу. – Давай пошевеливайся. Нечего тебе здесь делать.

– Сэр, наймите меня! Я готов что угодно делать, но вообще два года работал помощником конюха у мистера Карнахана в Йоркшире. А еще мне раз плюнуть обчистить любой карман, если будет угодно вашей милости.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Наверняка ты обчистил и карманы мистера Карнахана, кем бы он ни был, – поэтому-то ты уже не в Йоркшире и удрал из Сент-Мэри-Ху посреди ночи. У тебя еще молоко на губах не обсохло, а ты мчишься к виселице, будто тебя сам черт подгоняет.

– Я всего лишь пытаюсь заработать себе на жизнь, сэр. Если вам будет угодно помочь мне, я был бы весьма признателен.

– Нет, не будет угодно. И советую тебе возвращаться домой, хоть в какую даль, пока тебе не набросили веревку на шею. Петля-то уже завязана, можешь не сомневаться. Лучше уповай на доброту своей матушки, потому как такой товар ты мало где в мире сыщешь, и уж точно не в «Тенистом доме», коли на то пошло.

– Моя матушка умерла, сэр, а отец сбежал, когда я еще совсем мальцом был, да так и не вернулся. Вообще-то он был пьяницей, сэр, так что я особо по нему и не скучаю. Я заботился о своем младшем брате, пока он не умер от желтой лихорадки, а было ему всего пять лет – почти как мальчонке, которого вы из кареты вынесли. Я потом на север подался, на сыроварне работал – там в основном стилтон делали, – а еще буфетчиком был на постоялом дворе «Звонок» на Северном тракте, и там мясницкому делу научился. Я могу вкалывать хоть целый день, сэр, неважно на какой работе. И я не стукач. Ни за что. Мне хотелось бы остаться здесь за стол и койку, даже платы не надо. Вы не пожалеете!..

Джордж молча смотрел на него, склонив голову набок, так что казалось, будто он изучает мальчишку краешком глаза. Его оценка, однако, весьма затянулась, и Финн даже начал беспокоиться, хорошо ли скрывала его чертова маска. На всякий случай он прикинул путь до деревьев, если придется давать стрекача. Но в конце концов Джордж, похоже, пришел к решению:

– У тебя имя-то есть?

– Ньюмен, сэр.

– Ньюмен? Это же фамилия, а имя?

– Да меня всегда Ньюменом и звали, ваша милость. Это плохо?

– Для кого как, – пожал плечами Джордж. – Когда ты был в Лондоне в последний раз?

– Давно уже. Может, с полгода назад.

– Значит, позже туда не наведывался?

– Нет, сэр.

– Точно?

– Да, сэр.

Джордж снова молча уставился на парнишку. Ночную тишину нарушало лишь поразительно печальное пение какой-то лесной птицы. «Он знает», – с ужасом подумал Финн и снова покосился в сторону деревьев. Вдруг, к его удивлению, головорез кивнул.

– Конюшня за корчмой, Ньюмен, возле домика доктора, на чьем экипаже ты зайцем приехал. Не путайся у него под ногами. Всякие бессмысленные разговоры не про него, и уж точно не с мальчишками вроде тебя. Доктор считает вас никчемными – и вполне может статься, что он прав. Предупреждаю тебя ради твоего же блага: и близко не подходи к доктору. Как почистишь лошадей и поставишь их в стойло, найдешь меня на кухне. Если меня там не будет, спроси Джорджа. Посмотрим, чего ты стоишь и является ли вранье одним из твоих талантов. А теперь брысь отсюда.

– Да, сэр, – отозвался Финн, не мешкая взобрался на кучерское сиденье, взялся за вожжи и направил лошадей за постоялый двор – именно туда ушел недавно Нарбондо. Встречаться с доктором парнишка и сам остерегался, поскольку тот мог запомнить юного собеседника, не пожелавшего прокатиться в его повозке две ночи назад в Айлсфорде. И Джордж, похоже, все-таки узнал его – тогда, на Ангельской аллее, он мог обратить внимание, скажем, на выпендрежный сюртук Финна или на его ботинки. Но если этот головорез обо всем догадался, что же он тогда затеял?

Домик Нарбондо представлял собой убогую однокомнатную лачугу, сооруженную из выловленных из залива бревен и досок. Окно было поднято, а ставни открыты, так что забраться внутрь не представляло сложности, вот только необходимости в этом Финн не видел, раз Эдди находится в другом месте. Рядом с домиком обнаружилась и конюшня, а на задах обоих строений бежала речка, которая чуть поодаль вращала колесо мельницы.

Финн распряг лошадей, накормил и напоил их, почистил, после чего, вытащив из стойл навоз и настелив свежей соломы, счел свой долг выполненным. Задув фонари, он вышел во двор и обнаружил, что уже занимается утро. Еще раз осмотревшись и прикинув маршрут возможного бегства, парнишка зашел в открытую дверь трактира. Джордж, как и обещал, оказался на кухне. В просторном помещении, на удивление чистом и прибранном, глазам Финна предстали кирпичные печи с чугунными вставками и развешанные на стенах и потолке разнообразные доски для резки и разделки, котелки и сковородки, а также окорока и травы. Через круглые плашки длинного окна пробивались первые лучи солнца.

– В конюшне полный порядок, – отрапортовал Финн, взял длинный нож и опробовал лезвие. – Я наточу этот ножичек, коли вы не против, да нарежу грудинку, если ее будут подавать.

– Положи чертов нож, – осадил парнишку вошедший на кухню громила с огромным мешком муки за плечом. Ноша, казалось, была ему совершенно не в тягость, он лишь наклонился, чтобы не задеть дверной косяк.

– Да, сэр, – отозвался Финн и послушно положил нож.

Вновь пришедший оказался сущим гигантом – высоким, крепко сложенным – весьма грозного вида. У него были черные длинные волосы, в глазах плясал недобрый огонек. Его левая рука висела на перевязи, перепачканной запекшейся кровью.

– Это мистер Макфи, – представил здоровяка Джордж. – Особа весьма привередливая. Я ему сказал, что тебе нужно устроить испытание на кухне, Ньюмен. Будешь делать, как он велит, если хоть что-то соображаешь.

– Если бы он хоть что-то соображал, его бы и духу здесь не было, – бросил Макфи, не глядя на Финна, и поставил здоровой рукой мешок на пол.

– Я все же останусь, сэр, с вашего позволения, – отозвался парнишка.

– Ну тогда заточи нож, если сможешь, сынок, – снова заговорил Макфи. – Опробуем лезвие на твоей руке. Если у тебя не получится и мне придется доводить его самому, то останешься без уха. Приготовим его в супе шутки ради, как французы – свинячьи ушки. Назовем его «ушной суп Макфи».

Финн уставился на громилу, оторопев от подобной шутки, вот только на лице того не было заметно и тени юмора – скорее, еле сдерживаемая ярость. Мальчишка снова взял нож и опробовал его, а затем принялся аккуратно водить им по точилу, искренне жалея, что натрепал Джорджу о своем опыте сыродела. Если Макфи вздумает проверять его навыки в этой области, придется бежать, поскольку об изготовлении сыров он имел столько же представления, сколько и о строительстве дымоходов. Наконец он передал здоровяку нож, и тот тут же схватил его перевязанной рукой за запястье.

– Раскрой ладонь, сынок, – велел Макфи. – Запомни хорошенько: если я обещаю что-то сделать, я это обязательно делаю.

Финн послушался. Похоже, безопаснее было подчиниться, поскольку сейчас возможности для бегства не представлялось. Он постарался сохранить невозмутимое выражение лица, когда великан легонько полоснул его по ладони, из которой немедленно хлынула кровь. Дотянувшись до стоящего на доске для резки хлеба глиняного кувшина, Макфи взял из нее щепоть черной пыли и сунул ее под нос Финну.

– Это измельченные человеческие кости, перемешанные с угольной пылью, которые доктор добавляет в свою еду, как другие добавляют соль. Коли у тебя есть голова на плечах, сынок, остерегайся доктора. С этой поры ты слушаешься меня – и лучше выполняй мои распоряжения поживее, иначе перережу тебе глотку да скормлю тушку свиньям, – с этими словами он высыпал пыль на располосованную ладонь парнишки и втер ее в рану большим пальцем. – Это остановит кровь, сынок, и у тебя навсегда останется память о нашей сделке. Итак, зачисляешься на кухню Джона Макфи. Отныне ты мой. На тебе моя метка.

XXVII
В НЕБЕ НАД ЛОНДОНОМ

Сент-Ив поспал от силы часа четыре, да и то посреди этого недолгого отдыха пробудился в поту от кошмара, наполнившего его глубочайшим ужасом. Ему привиделось, будто Эдди и Элис исчезли в расселине посреди каменной стены, которая тут же сомкнулась за ними.

Тем не менее Лэнгдону снова удалось заснуть, и наутро голова у него уже не болела, а сознание полностью прояснилось. Будучи человеком науки, он ни в грош не ставил представление о вещих снах. «Несомненно, порой они отражают глубинные страхи, – мысленно отмахнулся Лэнгдон, – но почти наверняка посредством простого символизма».

«Почти наверняка», – повторил Сент-Ив про себя. Тем не менее вчерашняя хандра в любом случае отправилась ко всем чертям, которые могут забавляться ею, пока не подыщут ей другого применения – что произойдет очень и очень нескоро. И пример ему подал Финн Конрад – один-одинешенек в Лондоне, располагавший кроме собственной сноровки и сообразительности весьма и весьма незначительными средствами. Урок для любого дееспособного мужчины скорее унизительный, чем ободряющий. Но для Сент-Ива он оказался источником вдохновения, словно глоток чистейшей воды в пустыне, как ни глупо это звучит. Равно как и обозреваемый с дирижабля на огромной высоте горизонт на востоке, теперь наливающийся изумительным оранжевым цветом – солнце словно медленно всплывало из Дуврского пролива. А внизу раскинулся Лондон.

Гондола представляла собой скелетообразную конструкцию, весьма смахивающую на закрытый баркас, чей киль плавно переходил в бушприт на носу. Деревянная рама, изготовленная из тонких планок, казалась какой-то хлипкой, недостаточно прочной, чтобы выдерживать вес корабля и груза. Доски настила так и скрипели, а через открытые иллюминаторы задувал ветер – несомненно, доставлявший бы существенное неудобство, не надень Лэнгдон защитные очки. Стеклянные створки, естественно, в конструкции имелись, но сейчас они были распахнуты – в случае дождя, конечно же, их придется закрыть, – поскольку Киблу пришла мысль, что при таких условиях воздействие давящего на гондолу ветра заметно ослабится.

Впрочем, к настоящему времени Сент-Ив ощущал себя в безопасности и освоился со штурвалом, перекатывающимся в руках, словно живой. Хитрый электрический двигатель Кибла тихонько гудел. Едва они взмыли над крышами, все его внимание переключилось на миниатюрный город внизу. Слева по носу виднелся купол собора Святого Павла, рядом узнавались улица Королевы Виктории и мост Блэкфрайарз, а чуть в отдалении зеленел Гайд-парк – все такое маленькое и аккуратное. Лэнгдон залюбовался движением на Темзе: первые суда уже швартовались у таможни и пристаней Биллингзгейтского рынка. Прямо по курсу лежал Смитфилдский рынок, рядом с которым находилась и закусочная «Полжабы Биллсона», хотя Сент-Ив и не мог разглядеть ее среди множества крошечных зданий – с такой высоты Ламберт-корт ничем не отличалась от тысячи таких же улочек.

Лэнгдон обладал некоторым опытом подъема на воздушных шарах, однако на этот раз благодаря наличию двигателя ощущения от полета были несколько иными. Теперь в его распоряжении оказалось по-настоящему управляемое воздушное судно, а не отданное большей частью на милость ветров, и наконец-то он был пилотом, а не пассажиром. Однако не успел Сент-Ив как следует насладиться этой мыслью, как внезапным порывом ветра дирижабль понесло в сторону реки, и на какой-то момент он практически утратил контроль над сбившимся с курса кораблем.

– Судно весьма значительно уклоняется в подветренную сторону даже при таком легком бризе, – поделился Лэнгдон с Хасбро, внимательно оглядывающим местность в перископ.

– И довольно головокружительно, могу добавить, – отозвался тот. – При меньшем обзоре через окуляры постоянно теряешь перспективу, а я пытаюсь не упускать из виду собор Святого Павла. – Хасбро выглянул в окно гондолы, снова прильнул к окулярам и принялся крутить настройки перископа. – Ага, нашел.

«Испытания проходят превосходно», – решил про себя Сент-Ив. Он повернул верхнюю ручку штурвала вправо, и дирижабль неспешно вновь лег под углом к ветру, вполне неплохо преодолевая его сопротивление. Управление сложностей не вызывало, а винт обеспечивал поразительную движущую силу, скорее таща корабль за собой, нежели толкая. Двенадцать морских миль[51]51
  Морская миля составляет 1853,6 м.


[Закрыть] в час – скорость парусного судна или парового баркаса, хотя из-за высоты и отсутствия видимых волн она практически не ощущалась. Сент-Ив задумался о действии на дирижабль встречного ветра со скоростью, скажем, тридцать узлов[52]52
  Навигационная единица скорости, равная одной морской миле в час.


[Закрыть] или же стремительного нисходящего потока. Однако придется подождать, пока Эол[53]53
  В древнегреческой мифологии бог ветров.


[Закрыть] не предоставит ему пригодных образцов стихий, и понадеяться, что таковые не повлекут за собой катастрофу.

Пока же Сент-Ив решил описать круг вправо, дабы оценить воздействие ветра на воздушное судно со всех сторон. И, то и дело поглядывая на компас, Лэнгдон снова залюбовался открывающимися внизу видами. Вот в туманной дали промелькнул лишь угадываемый Айлсфорд, где уютно спят Элис и Клео, а затем, гораздо дальше, Ла-Манш и Бичи-Хед, за которыми маячило французское побережье. Корабль продолжал двигаться по дуге на запад, и теперь показались верховья Темзы, притаившийся где-то вдали Уэльс, а вскоре внизу появилась нитка, по-видимому, Северного тракта. Потом дирижабль снова повернул на восток, и мимо них, в направлении от солнца, которое потихоньку карабкалось все выше – море уже почти полностью искрилось в его лучах, но город еще накрывала тень, – пролетела стая каких-то птиц. Синие стекла очков Сент-Ива ослабляли сверкание, но все вокруг представало в них окрашенным в цвета холодной части спектра, словно их дирижабль бороздил глубины Мирового океана, а не небеса. Наконец воздушное судно снова оказалось над Смитфилдом и легло на изначальный курс, хотя и на некотором расстоянии к западу от того места, где начался испытательный круг, на описание которого ушло не так уж и много времени.

– На такой высоте Лондон восхитительно тих, – поделился наблюдением Хасбро, не отрываясь от окуляров перископа.

– Люди-то на нас внимание обращают? – поинтересовался Сент-Ив, в душе надеясь, что так оно и есть.

– Еще как. Выходят на улицы и показывают пальцем в небо. Некоторые вроде даже собирались идти за нами следом, но наш кружной путь сбил их с толку.

– Опустимся на пару сотен футов, чтобы нас получше разглядели. Может, тебе удастся различить «Полжабы». Хотелось бы взять еще несколько абсолютных пеленгов, прежде чем возьмем курс на Гринвич.

Освобождаемый ножной педалью металлический рычаг с шариком на вершине наклонял пропеллер вверх или вниз, за счет чего дирижабль перемещался по вертикали, и в данный момент Лэнгдон подал рычаг вперед. Корабль нырнул к крышам и на малой высоте выровнялся.

– Похоже, я вижу заведение Биллсона, – объявил Хасбро. – Вот Смитфилдский центральный рынок и начало Шу-лейн, если я правильно ориентируюсь. «Полжабы», по-видимому, одно из…

Внезапно где-то прямо под ними содрогнулась земля и раздался глухой грохот – несомненно, произошел взрыв. Дирижабль, задрав нос, резко устремился вверх, словно несомый ураганом, а гондола, сохраняя горизонтальное положение, качнулась вниз на маятнике. Сент-Ив вмиг потерял управление, и у него мелькнула мысль, что, если дирижабль кувырнется – да даже если угол наклона существенно увеличится, – гондола просто-напросто упрется в прорезиненную оболочку аэростата и продавит ее. Последовал жуткий скрежет – судя по всему, бамбуковых стоек каркаса дирижабля в местах соединений болтами и заклепками. Затем давление ослабло, и Лэнгдон, осторожно подавая рычаг вперед, опустил нос судна до момента, пока аэростат не выровнялся. Дирижабль вновь стал слушаться штурвала, и опять воцарилась тишина, нарушаемая лишь равномерным гулом двигателя.

– Возле рынка валит густой дым, – последовал отчет Хасбро, – или откуда-то по соседству, в конце Фаррингдон-стрит за Чартерхаус-стрит. Он становится все гуще.

Теперь и Сент-Ив увидел поднимающиеся в небо клубы черного дыма и немедленно вспомнил оранжерею возле здания Бейсуотерского клуба. Он потянул рычаг назад, и корабль, набрав высоту, взмыл над облаком дыма. Внизу с рынка со всех ног побежали люди – одни в сторону Малой церкви Святого Варфоломея, другие на восток по Чартерхаус-стрит.

– Боже мой, – проговорил Хасбро, начисто утратив обычную свою невозмутимость, – они взорвали туннель реки Флит. Вода из дыры несется прямо по Фаррингдон-стрит, сметая все на своем пути.

Лэнгдон изогнул шею и увидел бурный поток, уносящий направлявшиеся на рынок повозки с лошадьми. Повсюду разбегались люди, обломки повозок бились о стены зданий. Очевидно, наводнение сопровождалось шумом, поскольку прохожие на некотором расстоянии от потока взбирались на первые попавшиеся возвышенности, а оказавшиеся на перекрестках счастливчики спасались на восточных и западных улицах. Нечасто Сент-Ив ощущал себя таким беспомощным – сейчас он действительно не мог ничего поделать, разве что помолиться за ищущих спасение людей.

Впереди над Темзой дугой изгибался мост Блэкфрайарз, а дым позади уже редел, раздуваемый ветром. Странно, но поток и не думал ослабевать. Да и вообще, начал задумываться Лэнгдон, само наводнение вызывало вопросы. Действительно, воды Флита, как и большинства подземных речек, текли с возвышенности в Хампстед-хит и в Смитфилде подходили очень близко к поверхности, однако наблюдаемый поток этим совершенно не объяснялся, равно как и одним только взрывом. Возможно, где-то произошло обрушение туннеля и Флит просто запружена?

Газеты, как обычно, во всем обвинят анархистов. Однако взвалить вину на анархистское движение и на этом успокоиться было попросту опасно. Дирижабль пересек реку, над южным берегом развернулся и снова направился в сторону Смитфилда. Поток наконец-то истощился – после десяти минут буйства река, судя по всему, возвращалась в прежнее русло.

Но что послужило причиной? Возможно, напор течения и расчистил завал…

– Очень похоже на взрыв в Ренеланском водостоке, – заявил Лэнгдон. – По мне, так даже слишком похоже для простого совпадения.

– В таком случае, полагаю, наши подозреваемые уже удирают по набережной?

– Почти наверняка. Будь так добр, направь перископ на берег Темзы, где в нее впадает Флит. Там вроде какая-то возня.

Речка на выходе, как показалось Сент-Иву, и вправду обмелела, однако теперь течение вновь набирало силу.

– Я поймал их, сэр. Выглядят парой канализационных искателей, один вроде ребенок. А, нет – карлик, бородатый карлик. В стене набережной располагается решетчатая дверь, по она сейчас открыта. Карлик толкает тележку с фонарем.

Лэнгдон начал снижать дирижабль, чтобы разглядеть получше. Парочка могла оказаться той же самой, что взорвала и Ренеланский водосток, в особенности учитывая наличие у них тележки – фактора слишком необычного, чтобы им пренебрегать. Конечно же, они могли оказаться и обыкновенными любителями покопаться в мусоре, которым тележка нужна для перевозки находок.

– Они явно заинтересовались нами, – сообщил Хасбро.

Хорошенько рассмотрев парочку, Сент-Ив так и не пришел к каким-либо выводам. Когда в тот раз он спустился в Ренеланский водосток за зданием, которое занимал Бейсуотерский клуб, разглядеть лицо напавшего ему не удалось. Карлик, похоже, о чем-то яростно спорил со своим товарищем, то и дело указывая на дирижабль. А второй – тощий тип, разряженный, словно отпускник на морском побережье: ярко-синий фланелевый сюртук, цветастые туфли да соломенное канотье, – вяло отмахивался. Если эти двое занимались всего лишь незаконным сбором мусора в коллекторах, причин опасаться воздушного корабля у них не было – да им было бы просто начхать на него.

Внезапно карлик бросился к тележке и принялся толкать ее по набережной под мост. Тачка подпрыгивала на неровностях, определенно стремясь отклониться от маршрута, человечек же все поглядывал на дирижабль, явно сочтя за благо удрать. Вдруг тележка, подскочив особенно высоко, вильнула в сторону, рухнула, передняя стенка ее корпуса отвалилась, и оттуда выпал и покатился к Темзе металлический бочонок. Емкость разок подпрыгнула и полетела по дуге с нижнего выступа набережной прямо в воду, потеряв в воздухе крышку. Над местом, где бочонок плюхнулся в реку, взвилось облачко белого пара, и практически мгновенно на поверхности воды в тени моста занялось огненное пятно.

Пижонистый сообщник, к этому моменту нагнавший карлика, отвесил тому подзатыльник, помедлил, а потом врезал раз, другой и третий. Впрочем, коротышка неплохо отбивался. Повозившись минуту-другую, оба прекратили выяснять отношения, поставили тележку на колеса и скрылись под мостом.

Дирижабль меж тем плыл все дальше, и с моста на него показывали пальцами уже несколько сотен человек. Двух типов с тележкой было не видать, но им ничто не мешало прокрасться из-под моста в город. Сент-Ив и Хасбро, однако, помешать этому не могли и предпочли не медлить с дальнейшим продвижением на восток.

Лэнгдон повернул штурвал влево, и корабль пролетел совсем близко от недавно построенного собора Оксфордских мучеников. С воздуха строение представлялось поразительно тонким чугунным каркасом, обвешанным стеклянными прямоугольниками, и Лэнгдону даже показалось, что его конструкция еще менее надежна, нежели гондола, в которой он сейчас находился. Собор был построен по образу Хрустального дворца[54]54
  Crystal Palace (Хрустальный дворец) был построен в лондонском Гайд-парке из стекла и стали как выставочный павильон к Первой Всемирной выставке 1851 года. Дворец площадью свыше 90 000 квадратных метров, протяженностью 564 м и высотой до 33 м, выстроенный под руководством архитектора Пакстона, вмещал до 14 тысяч посетителей. Невиданная в викторианской Англии конструкция имела грандиозный успех у посетителей выставки и жителей города.


[Закрыть], хотя и значительно уступал тому в размерах. Еще формой он почему-то напомнил Сент-Иву голову шотландского терьера, вот только без малейшего обаяния, присущего собаке. И хотя Гладстон обозвал собор горой железного мусора, газеты восхваляли его как сущее чудо и величайшее архитектурное достижение Викторианской эпохи. Вскорости предстояла помпезная церемония его официального открытия, однако данное событие Лэнгдона совершенно не интересовало, равно как и политические распри между королевой и премьер-министром.

– Не та ли это парочка, что напала на вас? – осведомился Хасбро.

– Склонен думать, они самые. А если и не именно эти двое, то точно из той же шайки. Возможно, анархисты, хотя для этих-то подобные методы слишком сложны. Полагаю, мы видели какое-то вещество, способное воспламеняться в воде.

– Должно быть, греческий огонь. Прост в производстве и чрезвычайно горюч.

– Но какой смысл возиться со столь опасным веществом? Адскую машинку было бы гораздо проще изготовить из обычного черного пороха, а потом взорвать с помощью часового механизма.

– Верно. Но что, если взрыв Флитского водостока служил всего лишь тренировкой перед какой-то более крупной целью, где адская машинка не подойдет?

– А не могла ли здесь взорваться угольная пыль? – внезапно осенило Лэнгдона. – В этом вопросе я практически несведущ, однако контрабандный уголь Мертона указывает на возможность, что это дело рук Нарбондо.

– В особенностях угольной пыли разбирается Гилберт Фробишер, сэр, коли он сделал состояние на плавке.

– Что ж, расспросим его при первой же оказии. Лично мне представляется вполне возможным, что за обоими взрывами – как недельной давности возле клуба, так и сегодняшним – стоит Нарбондо. Вероятно, они распылили угольную пыль в замкнутом пространстве и затем взорвали ее струей греческого огня. В зерновом элеваторе мощный взрыв может вызвать пара-другая фунтов взвешенной пыли, подожженной обыкновенной спичкой. Оранжерею вполне могли подорвать именно таким образом, хотя я понятия не имею, сколько для этого потребовалось бы угольной пыли. Но возможно ли подобное осуществить в коллекторе?

– Вполне, – отозвался Хасбро. – Как правило, в стенах туннеля через определенные промежутки оборудуются полости, отделенные от основного хода каменными перемычками. Когда уровень реки резко повышается, часть потока уходит в эти самые полости. Вход туда обычно очень узок, и потому вода там задерживается на какое-то время. Так вот именно в эти полости можно накачать достаточное количество пыли. Как мне представляется, злоумышленникам необходимо было отыскать полость с особенно тонкой внешней стенкой, чтобы в придачу не подорвать и себя, – причем в таком месте, где течение поднимается к поверхности. Это опасная работа, сэр, опасная и, несомненно, весьма трудоемкая. Подготовка проводилась колоссальная, уж поверьте. Вдобавок подрывникам нельзя попадаться на глаза ассенизаторам, что тоже не так-то просто. Для успеха мероприятия им требуются тренировки и прекрасное знание коллекторов и водостоков. Тем не менее все это вполне достижимо при наличии достаточного времени и ресурсов – фондов для подкупа необходимых лиц.

– Тренировки для успеха мероприятия, – повторил Сент-Ив. – Здесь я с тобой согласен. Но ради чего? Что-то да должно окупить все затраты и труд. – Повинуясь внезапному порыву, он снова пустил дирижабль по кругу, чтобы разглядеть стеклянный собор получше. – О предстоящей церемонии в соборе сложно не знать, но, боюсь, я все-таки пренебрег новостями. Выглядит впечатляюще, а?

– Да, сэр, – согласился Хасбро. – На церемонии будет присутствовать сама королева, ну и прочая знать, естественно.

Снаружи и внутри сооружения сновали рабочие, завершая отделку и разбирая леса. Действо отчасти смахивало на мельтешение рыб в аквариуме. Сент-Иву припомнились страхи Матушки Ласвелл о вратах в страну мертвых – в отличие от Нарбондо, для него идея звучала полнейшей бессмыслицей. «Что нужно сделать для того, – вдруг задумался он, – чтобы превратить этот невероятный стеклянный собор в гигантскую адскую машинку – возможно, с восседающей на почетном месте королевой?»