Текст книги "Айлсфордский череп"
Автор книги: Джеймс Блэйлок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
– Если взрывы, как вы полагаете, дело рук Нарбондо, тогда у него должна иметься четко выраженная и уж точно прибыльная причина для этого, – рассудил Хасбро.
– Есть у меня одна идея в качестве возможного объяснения. Вот только, боюсь, ты не поверишь. Одной логики здесь недостаточно.
Ко времени, когда Лэнгдон закончил излагать свою версию, дирижабль, благодаря попутному ветру двигавшийся много быстрее прежнего, уже проплывал над Гринвичем. Перед ними раскинулась ширь светло-голубого неба, и в отдалении явственно различался изогнутый рукав воды – Египетский залив, в три стороны от которого тянулся неровный зеленый массив Клиффской топи, изрезанный овечьими тропами и усеянный озерцами, лугами и зарослями кустарника.
– Меня тревожит одно обстоятельство, – изрек наконец Хасбро. – Раз Нарбондо удалось сегодня вывести из берегов Флит, значит его злодейские разработки близки к завершению.
XXVIII
ШИФР
Ранним утром Ангельская аллея была тихой и безлюдной, если не считать пару-тройку бездомных, обосновавшихся на ночь под прикрытием стены и более всего походивших на кучи тряпья. Солнце едва поднялось над крышами, когда на узкую улочку вновь вступили Джек Оулсби, Артур Дойл и Табби Фробишер. Столь активные прошлым вечером босяки сейчас, несомненно, пребывали в коматозном состоянии, и не было слышно ни визжащих крыс, ни рычащих псов, а редкие звуки доносились с Уэнтуорт-стрит, по обыкновению просыпающейся рано. Некоторое время назад над головами троих товарищей проплыл дирижабль, и зрелище это произвело на них весьма благоприятное впечатление. И вообще, казалось, стоило им узнать о том, что Финн Конрад следит так или иначе за Нарбондо, дела начали продвигаться более-менее организованно. Джек и Табби уважали парнишку за едва ли не сверхъестественные сноровку, сообразительность и преданность. Хотя последняя, и вовсе не имевшая границ, запросто могла привести ее обладателя к гибели, вздумай он схватиться с Нарбондо в одиночку.
– Дверь открыта, – тихо проговорил Табби, указывая дубинкой на арочную дверь, ведущую в надстройку Нарбондо.
– Приспешники доктора могут притаиться в засаде, – предположил Джек, – зная, что мы запросто войдем внутрь. Открытая дверь – приглашение к нападению.
– Ну тогда мы прибьем их уши к хлебной доске, а остальное выкинем в окно, – провозгласил Табби и толкнул дверь.
Все трое вгляделись в темный лестничный колодец. Масло в лампах выгорело, наверху стояла тишина. Послушав еще немного, они поднялись и вошли в опустевшую комнату с поваленным столом и расколоченным вдребезги окном, через которое теперь задувал ветер. На полу валялись сломанный стул, осколки тарелок и стекол, а также щепки от рамы.
– Обратите внимание на навесной мост, – кивнул в окно Табби. – Дверь на дальнем конце тоже открыта.
– На мой взгляд, они сбежали без всякого намерения вернуться, – предположил Дойл. – Вряд ли мы что здесь найдем.
– Ошибаетесь! Тут есть кое-что интересное, – объявил Джек, указывая на уцелевшее окно напротив, выходящее на Уэнтуорт-стрит. По улице сновали ранние пешеходы, разъездные торговцы и повозки, а на противоположной стороне маячила пара конных солдат в синих мундирах. Их взоры были обращены в сторону надстройки, и хотя, пока она оставалась в тени, разглядеть в ней незваных гостей было сложновато, мужчины сочли за благо перейти в дальнюю комнату, чтобы гарантированно скрыться из виду.
– Рекомендую поторопиться, – произнес Дойл, – да смыться поскорее. Полагаю, этот мостик окажется нам весьма кстати.
В задней комнате находился верстак, заваленный всякой всячиной, большей частью отнюдь не бытового назначения. На краю у стенки стояли два маленьких человеческих черепа желто-коричневого цвета, потрескавшиеся и явно очень старые. Оба подверглись трепанации, однако круглые отверстия расщепились, так что черепа теперь можно было использовать в качестве жутковатых подсвечников для театральной сцены, но для ужасных целей Нарбондо, как можно было бы заключить из изложенного Сент-Ивом описания светильников, они не годились. Помимо черепов на верстаке вперемешку с упаковочной стружкой валялись экспонированные стеклянные фотопластинки, маленькие винтики, куски полосовой меди и, не особенно вписываясь в прочий хлам, разрозненные гильзы и свинцовые пули – эти лежали в кучке, по-видимому, черного пороха, как будто здесь изготовляли патроны.
– Странный запах, – заметил Табби. – Похоже на чеснок.
– Белый фосфор, – Дойл указал на фарфоровую тарелку с кучкой белой пыли. – Чрезвычайно легковоспламеняющийся. И ныне, кстати, весьма почитаемый анархистами. Еще здесь имеются кое-какие фотографические химикаты, – он взял два закрытых флакона из зеленого стекла, рассмотрел их и поставил обратно, сообщив: – Сульфат железа и цианистый калий. – Затем врач поднял одну фотопластинку и принялся внимательно ее изучать. – Негатив головы мальчика в профиль.
– Похоже на портрет Эдди, – сказал Джек. – Вот только для чего?
– Возможно, для большей убедительности требования выкупа, – предположил Дойл. – Наверняка у них имелась фотолаборатория, которую они забрали с собой.
– Будем молиться, что для большей убедительности требования выкупа, а не для какой-нибудь другой цели, – покачал головой Табби. – Не нравятся мне эти делишки с украшенными черепами. Сент-Ив полагает, будто здесь замешаны огромные суммы – вполне достаточные, чтобы детоубийство представлялось сущим пустяком.
– Ну-ка, а это что такое? – Джек заглянул под верстак и вытащил из кучи мусора какую-то маленькую вещицу. – Да это же печатка, ей-богу. Орел держит в когтях букву «М». Весьма художественно, но при этом довольно незамысловато. Перстень мог принадлежать кому угодно.
– Печатка, Джек, вещь такая, что обязательно кому-то да принадлежит, – глубокомысленно отозвался Табби. – Эта, осмелюсь предположить, потеряна человеком, чья фамилия начинается на букву «М». Так что наш друг Нарбондо исключается. Постарайся не потерять ее сам.
Тут со стороны Уэнтуорт-стрит послышался грохот, и Табби вышел в смежную комнату, дабы посмотреть в окно, оставив двух товарищей изучать мусор под верстаком дальше.
– Подъехала карета, – сообщил он через дверь, – в сопровождении еще двух верховых солдат. Дверь открывается. Бог ты мой, да ведь это вылитый голландец Кибла! Тот самый де Грот. Огромная голова со свинячьими глазками. Похоже, он намерен подняться в одиночку. Зачем ему так поступать, если в его распоряжении аж четыре солдата? – Фробишер вернулся в заднюю комнату.
– Готов ручаться, он явился за этим самым перстнем, – заявил Джек. – И он быстренько позовет солдат, когда обнаружит нас здесь. Уходим через черный ход, немедленно!
– Чушь, – отмахнулся Табби. – Пожалуй, он может нам пригодиться. Наверняка он не лишен благоразумия. Голландцы вообще великие мыслители, хотя я слышал, что они носят деревянные башмаки. Вы пока продолжайте тут копаться. Для начала я подшучу над ним, а потом мы вовлечем его и душеспасительную дискуссию.
На какое-то время воцарилась тишина, затем хлопнула дверь – Табби спрятался на площадке перед мостиком. Весьма скоро с лестницы донеслись шаги, и в комнату вошел де Грот – если это действительно был тот самый человек, что купил миниатюризованную лампу Уильяма Кибла. Он и вправду оказался грузным мужчиной, облаченным в просторный пиджак, на его круглой голове красовалась маловатая владельцу охотничья шляпа с двумя козырьками и ушами. Де Грот не носил усов, зато являлся обладателем бакенбардов и бородки клинышком, а волосы его отличались прямо-таки неестественной рыжестью.
Визитер увидел Дойла и Джека – в свою очередь, уставившихся на него – и немедленно извлек из-за пазухи небольшой пистолет.
– Я намерен избавить вас от перстня, что у вас в руке, сэр, – объявил голландец, глядя на сжатый кулак Джека. – И немедленно, в противном случае я вынужден буду арестовать вас за незаконное проникновение и кражу. На улице меня ожидают четыре солдата. Итак, что вам здесь надо?
– Вообще-то это здание принадлежит мне, – солгал Джек. – А вот вы кто такой, черт вас побери?
– Человек, явившийся за печаткой, которая вам не принадлежит.
– И кому же тогда она принадлежит? Здесь творилась какая-то дьявольщина, так что мне не помешает любое свидетельство.
– Мне доставит величайшее удовольствие посоветовать вам не лезть в чужие дела, – парировал де Грот. – Вы бесстыдно лжете. Немедленно отдайте мне перстень, или я позову солдат.
В этот момент беззвучно возникший за спиной голландца Табби огрел его по затылку набалдашником трости. Джек схватил выпавший из руки де Грота пистолет и, запихивая его вместе с печаткой в карман, проворно отошел в сторонку, наблюдая, как тот медленно заваливается набок прямо на кучу хлама.
– Как там всадники? – быстро спросил Дойл.
– Пока терпеливо ожидают, благослови их Господь, – сообщил Табби. – Впрочем, их терпение небезгранично, – он наклонился и стянул с голландца пиджак – безвольные руки оглушенного взметнулись и снова шлепнулись об пол. Де Грот застонал и перевернулся на спину, глаза у него были закрыты, он тяжело дышал. Дойл большим пальцем приподнял пострадавшему веко, продемонстрировав белок закатившегося глаза. Фробишер тем временем шарил по карманам снятого пиджака. Его добычей оказались бумажник и перевязанная лентой пачка бумаг. Наконец он отбросил пиджак в угол комнаты и вопросил:
– Так что мы, собственно, ищем?
– Откуда же нам знать? – развел руками Джек. – Что попадется!
Дойл вышел в переднюю комнату проверить обстановку внизу.
– Его бумажник прихватим тоже, – рассудил Фробишер. – Можно было бы и пиджак забрать, но у меня твердое правило не надевать одежду своих жертв.
– Один солдат слезает с лошади, – сообщил Дойл. – Указывает сюда и переговаривается с остальными. Пора уносить ноги.
– Черт побери, – выругался Табби, – даже сбросить во двор нашего друга не успеем?
Однако де Грот вдруг застонал и пошевелил ногой. Джек с Дойлом бросились к двери на мост. И Табби пришлось поспешить за ними. Все трое принялись осторожно перебираться по раскачивающимся доскам над внутренним двором, хотя Фробишер по пути не преминул проявить галантность, сняв шляпу перед какой-то девушкой далеко внизу. Наконец они укрылись в тени противоположного здания и остановились на мгновение, чтобы взглянуть на надстройку. Через разбитое окно им удалось заметить какое-то движение, затем раздался неуверенный оклик – по-видимому, солдат предпочел не раздражать де Грота своим внезапным появлением.
С Дойлом во главе друзья спустились и снова оказались на улице, после чего торопливо – однако не настолько, чтобы привлекать к себе излишнее внимание, – двинулись в западном направлении. Свернув на Уайтчепел-роуд, они направились в Смитфилд.
* * *
– Лорд Мургейт, никаких сомнений, – констатировал Джек, копясь в бумагах. – Похоже, мистер де Грот причастен к его наиболее пикантным делишкам. Но что, черт побери, этот Мургейт замышляет?
– Наверняка какую-то махинацию, – предположил Табби. – Ко всем политиканам вроде него я испытываю нулевое уважение. Хорошо бы Дойл смог расколдовать этот шифр. Меж тем я умираю с голоду. Право, корову мог бы съесть. Как только он переведет, нам нужно немедленно отправляться в путь, однако судьба завтрака внушает мне серьезные опасения. Пожалуй, мы так голодными и уйдем, что будет сущим преступлением!
Словно в ответ на его стенания из кухни появился Биллсон с огромным пирогом в форме круглого древнегреческого храма с колоннами по периметру и геральдической лилией на верхушке. Пропеченный до золотистой корочки, кулинарный шедевр источал аромат гусиной печенки и бекона. Биллсон водрузил пирог на стол перед Джеком и Табби и отряхнул руки.
– Страсбургский пирог, – провозгласил хозяин заведения, – а в печке как раз доходят прочие лакомства – сырные тосты и пирожки с карри. А в качестве следующей смены блюд будут поданы холодные устрицы, которые буквально мгновение назад Генриетта принесла с Биллингзгейтского рынка. Полагаю, джентльмены, вы изрядно проголодались, но, возможно, с остальным мне следует подождать возвращения мистера Дойла, подержу пока в печи.
– Благослови вас Господь, Уильям, – отозвался Фробишер, – но мистер Дойл может появиться и через несколько часов. Он предпочтет умереть с голоду, нежели бросить работу. Так что несите и тосты с пирожками, да ложку подайте, чтобы мистер Дойл смог соскрести остатки, ежели опоздает к нашему пиршеству. Еще, будьте так добры, подайте несчастным оптимистам кувшин лучшего эля «Полжабы». Нам предстоит долгий день, так что подкрепление определенно не помешает. Мы отправляемся на охоту в Клиффскую топь.
Биллсон удалился на кухню, и Джек продолжил:
– Газеты лорда Мургейта вниманием не обделяют, вот только впечатление у меня сложилось о нем не из благоприятных, хотя в точности не могу объяснить, почему именно. Определенно он ведет себя как напыщенный осел – только дай слюной побрызгать да всех прочих в неудачах обвинить, как будто сам успешен во всем и всегда. Похоже, он умеет только бахвалиться и создает себе репутацию за счет других. И презирает Гладстона.
– Да ему как вигу невыносима забота Гладстона об ирландцах, – пустился в объяснения Фробишер. – Я знаю этого типа еще со времен «Уайтс»[55]55
Старейший лондонский клуб консерваторов, основанный в 1693 году.
[Закрыть]. Единственное, что его волнует, это нажива. Однажды он поспорил на три тысячи фунтов, будто Морриса Уитби, агента «Друри-лейн»[56]56
Старейший лондонский музыкальный театр, официально называемый «Ройял».
[Закрыть], через четверть часа стошнит. Якобы он понял это по его бледности и выражению лица. Лорд Бингем принял пари и проиграл, не успели они выпить и по бокалу шампанского. Бедняга Уитби начал изображать кота, выблевывающего комок шерсти, а под конец его чуть ли наизнанку не выворачивало. Зрелище было поистине отвратительное, куда до него извержению Кракатау. Потом Уикем рассказывал, будто Мургейт подсыпал Уитби какой-то дряни в джин. Конечно, Мургейт знай себе ухмылялся и все отрицал. Уитби грозился подать в суд, вот только откуда было уликам взяться. Лично я не стал бы играть в карты с типами вроде Мургейта. С другой стороны, впрочем, он сам не стал бы играть с типами, подобными мне. Ему с Нарбондо снюхаться на роду написано – хотя если об этом станет известно, его репутации конец.
Подали эль – около галлона, и товарищи принялись за страсбургский пирог, а заодно и воздали должное устрицам, которые и вправду оказались холодными: Биллсон имел великолепную привычку выкладывать раковины на блюдо поверх слоя колотого льда.
– Пожалуй, как раз этим мы и могли бы заняться, – продолжил Табби, – если в зашифрованных записях обнаружится что-нибудь порочащее, а наверняка так и окажется, коли они подписаны «Гвидо Фокс, он же Гай Фокс, в чьи намерения входило взорвать короля и парламент», – процитировал по памяти он. – Вот только это походит на шутку, ведь короля-то нынче и нет.
– Если в бумагах де Грота и обнаружится что-либо, указывающее на Мургейта, тот просто отмахнется, будто подпись Гвидо Фокса – шутка. Да и в любом случае польза от них только и будет, если Мургейт упомянут в них непосредственно, причем в связи с чем-то явно преступным.
– Подпись сама по себе чересчур хитроумная. Полиция такие обожает, Джек. Вот простые рецидивисты, вроде жизнерадостного джентльмена, днем мирно проживающего в собственном доме, а ночью превращающегося в убийцу, их неизменно ставят в тупик. А вот эта компашка устраивает взрывы – чтобы сеять хаос, ну или осуществить тот сказочный план Нарбондо устроить пирушку в аду, если его вообще воспринимать всерьез.
– Сент-Ив как раз всерьез и воспринимает. По крайней мере, он ожидает чего-то в подобном духе, и для меня этого достаточно.
– Что ж, тогда воздам должное вашей прозорливости, отведав этих тостов и пирожков. Заодно проверю, отвечают ли они традиционному качеству Биллсона. Полагаю, мы обязаны оставить кусочек-другой бедняге Дойлу, раз уж он занят настоящей работой.
– А вот, кстати, и он, – кивнул на лестницу Джек.
Табби наполнил элем кружку Дойла и, когда тот уселся за стол, посетовал:
– Джек был голоден как волк, и мне стоило немалых усилий помешать ему сожрать весь завтрак, а потом и стол обгрызть в придачу. Ну как, удалось что-нибудь выяснить? – Он положил в тарелку Дойла гору еды и вручил ему вилку.
– Это оказался простой перестановочный шифр, – сообщил Дойл и передал обоим товарищам по листу бумаги с двумя абзацами текста. – Буквы разбиты по пять строчек и перемешаны с музыкальными нотами. Сначала это здорово сбивало с толку, но затем я сообразил, что буквы переставляются по нотной линейке в пять строк, как в музыкальном произведении, а не по обычной компоновке в три строки.
– Восхитительно, – отозвался Фробишер. – Ешьте же, старина, время дорого.
– Ноты для понимания текстового сообщения совершенно не нужны, их вставили, чтобы сбить с толку, – не унимался Дойл. – И все же я кое-что в них разглядел – подозреваю, «Гвидо Фокс» чересчур уж упивался собственной хитростью. Ноты переставляются сами по себе, отдельно от текста, и после размещения на нотной линейке итоговый результат можно напеть на манер старой ирландской песни времен Гая Фокса – «Баллинорской баллады».
– Не имел удовольствия слышать ее раньше, – вновь принялся вещать Табби, – да и не уверен, что у меня хватит духу сделать это сейчас, так что весьма вам признателен за доступное изложение. Отведайте же восхитительный пирожок с карри, мистер Дойл, и кружечку эля и доведите до нашего сведения основное содержание записей.
– Основное содержание, – подхватил Дойл, откусывая пирожок, – не такое уж и ясное. Тут обсуждается некий план, о смысле которого остается только догадываться, однако не вызывает сомнений, что о нем хорошо осведомлен как лорд Мургейт, так и отправитель послания, самозваный Гвидо Фокс. Они затевают некое злодеяние – возможно, взрыв, а не праздничный фейерверк, как на 5 ноября, на Ночь Гая Фокса. И это произойдет очень скоро. Дата, правда, не указана, и нам неизвестно время написания шифрованного послания, однако упоминается вторник. Вам обоим должно быть известно, что именно в этот день недели Гай Фокс собирался взорвать палату лордов.
– Завтра! – воскликнул Джек.
– Или на следующей неделе, – вставил Фробишер. – Вторники имеют обыкновение регулярно повторяться.
– Еще здесь упоминается некий «полковник В. М.» – заметил Джек, просматривая врученный Дойлом листок. – И что же нам это дает? Инициалы, только и всего. Судя по всему, он ручается мистеру Фоксу, что его подчиненные присмотрят за «действиями толпы, когда полетит пыль вместе с мучениками», и что предложенная сумма приемлема.
– Сколько же полковников с инициалами В. М. может быть в Лондоне? – озадачился Фробишер. – Лично мне представляется невозможным отыскать их всех и расспросить, а не причастны ли они, часом, к какому-либо преступлению. Летающие мученики! Съешьте еще один сырный тост, мистер Дойл.
Дойл пододвинул тарелку, и Табби положил ему тост. Затем врач проговорил:
– Как заметил Джек, инициалы могут означать что угодно. Например, «Военное министерство». На основании послания мы можем предположить, что в преступлении замешаны военные – и что они подкуплены.
– И сегодня утром четверо из них сопровождали де Грота, – напомнил Джек.
– Проще представить Лондон без ежедневной суматохи, чем без ежедневных подкупов, – пожал плечами Фробишер.
– А в самом конце, – продолжил Дойл, – он пишет: «Гладстон пожнет бурю». По-видимому, они намереваются обвинить в злодеянии самого премьер-министра, положение которого сейчас, кстати говоря, и без того довольно шаткое. Его изобразят фением и повесят на него еще с десяток других взрывов.
– Пора рассчитаться, если мы хотим успеть на реку к девяти часам, чтобы застать отлив, – напомнил Джек.
Табби достал из-за пазухи бумажник де Грота и извлек из него пачку банкнот.
– Нарбондо получает денежки от Мургейта, ну а мы от де Грота – хотя для вложений от него пришлось уложить его самого, ха-ха! Вы поняли, Джек?
– Понял-понял, – отозвался тот, – уж каламбуры-то я худо-бедно понимаю. Ну и сколько он вложил в наше предприятие?
– Девяносто фунтов стерлингов! – провозгласил Фробишер.
– Лично я против кражи денег, – запротестовал Дойл.
Табби встал из-за стола и недоверчиво воззрился на врача.
– Кражи, вы сказали? Так и мы против, – заявил он, – можете не сомневаться. Настоящий джентльмен даже мысли о краже не допускает. Хотя вот насчет Джека я поручиться не могу. Но ведь де Грот отдал эти деньги беспрепятственно – во всяком случае, он не возражал, что практически одно и то же. Далее позволю вам напомнить, что никто из нас состоятельным человеком назвать себя не может, а нам необходимо расплатиться и с Уильямом Биллсоном за пищу и питье, и с капитаном паровой яхты, который переправит нас вниз по реке. Затем, хоть мы и спешим, но все же можем позволить себе заскочить на минутку в «Лавку Глисона» и набрать корзинку провизии, поскольку будет весьма невежливо, если мы заявимся к дядюшке Гилберту оравой босяков. А все, что останется, вернем де Гроту при следующей встрече, вот только не банкнотами, а все той же монетой – как следует настучав ему по затылку. Поверьте мне, мы еще одолжение ему сделаем, вбив чуток рассудительности в его чугунный котелок.
