Текст книги "Пленница разбойников (ЛП)"

Автор книги: Джейд Р. Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Взаимно, – отзывается шериф.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда они жмут друг другу руки.

– Мисс, – бросает шериф, притрагиваясь к полям шляпы. – Смотри не вляпайся в неприятности. В лесу сейчас шатается полно сомнительного люда, сама знаешь. Так что лучше сиди тихо-мирно прямо здесь.

– Конечно, – выдавливаю я.

Господи, пожалуйста, просто уйди.

– Я за тобой присматриваю.

Он ухмыляется, словно это должно быть смешно, а не жутко, и шагает к выходу, зловеще цокая каблуками ботинок по бетонному полу.

Джон замечает меня и хмурится.

– Что с тобой такое? Выглядишь так, будто черта лысого увидела.

Я тут же выпрямляюсь по струнке.

– Ничего. Абсолютно ничего. Просто тяжелый рабочий день. Сами знаете, как это бывает.

Он-то как раз не знает. Он тяжелого рабочего дня в глаза не видел, даже если бы тот прилетел ему наотмашь по физиономии.

Но Джон лишь улыбается.

– Вот это правильные слова. Трудолюбивая девочка. – Он бренчит ключами. – Я сам тут все закрою. Надо кое-что доделать, а потом у меня важная встреча в городе.

Встреча? Скорее уж будет глушить вискарь в «Клубе охотников на лис», думаю я. Потому что да, округ Шервуд настолько старорежимный, что настоящая охота на лис здесь до сих пор считается приличным развлечением для джентльменов. Но вслух я говорю лишь:

– Конечно.

Голос звучит как чужой, будто доносится откуда-то со стороны.

В голове бешено колотится мысль: нужно все разузнать, расспросить, выяснить, что они задумали. Но посмею ли я? Пальцы крепко сжимают торцевой ключ.

– С шерифом все в порядке?

– А? – Джон поднимает взгляд от бумаг в руках, которые он тут же поспешно прячет под мышку, заметив, что я на них уставилась. – О, да. Все путем. Все в полном ажуре.

Я провожаю взглядом стопку документов, и все становится предельно ясно. Мне позарез нужно до них добраться. Нужно увидеть, что он затеял. Если мое будущее под угрозой – если моя свобода под угрозой, – то я, черт возьми, хочу знать об этом, и как можно скорее.

Не знаю, что именно он задумал, но ничего хорошего от него ждать не приходится.

Джон прокашливается.

– Ну, давай, не задерживайся, – говорит он. – Сверхурочные я никому платить не нанимался.

Он смеется собственной шутке и с этими словами разворачивается и исчезает в недрах конторы.

Я за секунды заканчиваю смену и вешаю ключи от «Бьюика» мисс Донован на гвоздик, чтобы она забрала их по дороге на работу – платы не надо. В висках стучит пульс, язык прилип к гортани.

А ведь еще пару минут назад я думала, что самой большой проблемой за весь день станет общение с мистером Янки и его дурацким «Порше».

Как бы не так. Теперь мне предстоит пойти на взлом.

Глава вторая



От долгого сидения на корточках возле гаража в промозглой весенней прохладе мышцы начинает сводить судорогой.

Девяносто четыре… девяносто пять… девяносто шесть…

После смены я примчалась на велосипеде в место, которое вынуждена называть домом – пристройку над гаражом по соседству с особняком Джона. Наспех запихала в себя приготовленные в микроволновке макароны с сыром – единственную горячую еду, которую могу себе позволить, ведь законный опекун, само собой, не оплачивает мои счета. Затем быстро переоделась в джинсы и древнюю фланелевую рубашку, которую купила со скидкой в пятьдесят процентов в ноттингемском «Гудвиле», с достаточно длинными рукавами, чтобы прятать шрамы от ожогов, и рванула обратно. И вот теперь я неуклюже ныкаюсь за кустом, спрятав велосипед за углом, и отсчитываю секунды с тех пор, как Джон запер автомастерскую и уехал. Опыт научил: если через полторы минуты он не возвращается, значит, укатил насовсем.

Девяносто семь… девяносто восемь… девяносто девять… сто.

Никаких признаков его возвращения. Слышны лишь стрекот вечерних сверчков, журчание далекого ручья да легкий шелест дубовых крон над головой. Автомастерская МакАллистера тонет в темноте. Она пуста и ждет меня.

Через три секунды я уже стою у входной двери и пихаю ключ в замок. Раз у меня есть ключ, это вроде как и не взлом с проникновением, убеждаю я себя. А если кто-то вдруг поймает меня с поличным, то что ж, я здесь работаю. И смогу придумать тысячу веских причин, зачем мне понадобилось вернуться в мастерскую под покровом тьмы.

Конечно, если меня сцапают люди шерифа, никакие веские причины не помогут.

Дверь со скрипом поддается, и я проскальзываю в темное помещение. Ночью здесь жутковато: автомобили и станки вырисовываются в полумраке, словно спящие механические чудовища, а наброшенный на «Мустанг» брезент призрачно белеет в полоске лунного света, пробивающейся сквозь единственное окно. Несмотря на спешку, я подхожу к своей старушке и стягиваю ткань. Мне так редко удается побыть с этой машиной наедине. Звучит глупо, но она – мой единственный друг. Пламенно-оранжевая краска знакома до боли, как лицо близкого человека, а хромированные детали сияют чистотой, будто машина рада меня видеть.

– Привет, – шепчу я. – Держишься?

Она, конечно, не отвечает, потому что это, черт возьми, просто кусок железа. Я убираю с глаз непослушные пряди и качаю головой. Ты сходишь с ума, Мэриан. Может, у меня и правда с головой не все в порядке.

Да нет, бред. Пусть я и сирота, но далеко не беспомощна. Я восстановила эту машину буквально из хлама, начав в пятнадцать лет: гуглила, перерывала покрытые возрастными пятнами старые руководства по ремонту и материлась как сапожник под присмотром старика МакАллистера. И я, блядь, горжусь этим.

Повинуясь внезапному порыву, я полностью сдергиваю брезент, обнажая автомобиль. Глаза уже привыкли к темноте, и теперь я могу по-настоящему восхититься им – каждым плавным углом и резким изгибом кузова, пряным запахом кожаного салона, обещанием мощного мотора под капотом, готового рвануть с резвостью Секретариата⁴. Пусть на кузове есть пара вмятин, а один из задних фонарей, кажется, сломан навсегда, но эта машина – моя.

Тут я замечаю, что все еще сжимаю в руке связку ключей. И один из них – от этого «Мустанга».

А, какого хрена, решаю я. Я одна, и меня никто не поймает.

В мгновение ока я оказываюсь на водительском сиденье, одной рукой хватаюсь за руль, а другой вставляю ключ в замок зажигания. Один поворот, и двигатель тут же заводится, глухо рыча, словно пробудившееся великолепное чудовище.

– Умничка, – хвалю я, поглаживая приборную панель. Требуется вся сила воли, чтобы не выжать педаль газа в пол, протаранить ворота гаража, вылететь на улицу и понестись бог знает куда.

Но нельзя. Не сейчас. Не без прав и уж точно не без ответов на вопросы.

С уколом сожаления я глушу мотор и выбираюсь наружу. Но брезентом машину пока не накрываю. Если уж мне суждено провернуть эту тайную миссию, пусть рядом побудет друг.

Кабинет Джона заперт, но чисто символически. Дверь настолько древняя, что от одного крепкого рывка за ручку замок едва не вылетает из косяка, и дверь распахивается, хоть язычок и остался выдвинутым. Внутри царит бардак. Это место едва ли походит на безупречное и солидное рабочее пространство успешного бизнесмена. Единственный аккуратный уголок – столик на колесиках в углу, где в тусклом свете экрана моего кнопочного телефона поблескивают графины с разнообразным коричневым пойлом. Я направляюсь прямиком к письменному столу, толком не зная, что именно ищу. Впрочем, копаться долго не приходится. Под горой пластиковых контейнеров из-под еды на вынос(фу, гадость) и стопками недельного спама я нахожу то, что нужно. Пачку аккуратно распечатанных листов, датированных всего парой дней назад.

ХОДАТАЙСТВО О НАЗНАЧЕНИИ ОПЕКУНА.

От этих слов кровь ударяет в виски. Я сглатываю, пытаясь прийти в себя, но весь гребаный мир начинает вращаться перед глазами, пока я пытаюсь вчитаться в текст. В накатившей панике удается разобрать лишь отдельные юридические термины: «недееспособная», «несоответствующая требованиям», «необходимые меры предосторожности». Однако общая картина складывается мгновенно.

Джон собирается подать иск в суд. Он будет утверждать, что я психически недееспособная и не могу жить самостоятельно, а потому в моих же интересах передать меня под полную юридическую опеку.

В животе все обрывается от осознания происходящего. Ведь это даст ему…

Я судорожно листаю страницы, и… ну конечно: «…полное и абсолютное право управлять финансами, принимать решения касательно здоровья и выполнять иные, сочтенные необходимыми, обязанности».

Вот же сукин сын.

Он собирается запереть меня здесь. Навсегда.

Как раз тогда, когда я так близка к побегу.

Реальность накрывает ледяной волной. Вот почему они толковали о моем дне рождения – им нужно провернуть это дерьмо до того, как мне стукнет двадцать один и я получу доступ к деньгам, отложенным на колледж. Да, сейчас только апрель, а август через несколько месяцев, но с помощью шерифа…

С помощью шерифа любой судья ухватится за это дело просто ради возможности отдать должок. Бумаги могут оформить за считаные минуты.

Черт, да может, их уже подписали.

Строчки плывут перед глазами, и я замечаю, что руки сильно дрожат. Нужно что-то делать, остановить этот кошмар, но как? У меня же ни гроша за душой, буквально ни хера, кроме одежды, старого поношенного комбинезона с чужим именем на груди и «Форда Мустанга» 1973 года, который я даже водить не имею права.

И тут до меня доходит: они не смогут удержать меня здесь, если меня тут не будет. Они не смогут запереть меня, если я сбегу.

Тюк. В глубине гаража раздается какой-то звук. Я замираю, словно испуганный кролик, сердце колотится со скоростью тысяча ударов в минуту.

Жду, снова мысленно считая секунды, но больше ничего не слышно. Скорее всего, просто старый хлам в мастерской оседает. В таком месте по ночам полной тишины не бывает, успокаиваю я себя.

Этот звук немного приводит меня в чувство. Я что, серьезно подумываю о побеге? Хреново признавать, но уличной смекалкой я не отличаюсь. Никогда не жила самостоятельно, Джон держал меня в клетке большую часть жизни и всю юность. И все же я сообразительная, умею решать головоломки и дружу с техникой. Если выберусь отсюда, смогу найти работу, подкопить денег и нанять адвоката, который не подчиняется округу Шервуд. Глупая мечта, но она всяко лучше того кошмара, в который превращается моя жизнь.

Я лихорадочно осматриваюсь по сторонам, подумывая набить карманы чем-нибудь полезным, но тут же отбрасываю эту мысль. Воровство имущества Джона только усугубит положение, если меня поймают, а время сейчас на вес золота. Кошусь на свой побитый кнопочный телефон с предоплаченной сим-картой из супермаркета. К счастью, его невозможно отследить: во-первых, это буквально допотопная раскладушка, а во-вторых, Джон слишком старый и дремучий, чтобы сообразить, как устанавливать шпионские программы. Девять тридцать вечера – не самая глухая ночь, но выбирать не приходится. Думаю, можно ли прихватить что-то еще. Набор инструментов? И что я с ним буду делать? Мой рабочий комбинезон? В последний момент я подавляю нервный смешок. Вместо этого я хватаю верхний лист документов об опеке, складываю его вчетверо и пихаю в задний карман джинсов. Сама не знаю, зачем, скорее чисто символически. Отсутствие одной страницы не отменит законность бумаг, но так мне будет спокойнее.

Хрусть. Еще один звук со стороны гаража. На этот раз паника намертво пригвоздила меня к месту: послышались голоса. Приглушенные, но они точно звучат где-то в районе стойки администрации. Я оцепенела, застряла, но, черт возьми, Мэриан, нужно бежать!

Не знаю, кого там принесло – может, Джон вернулся за забытой вещью, – но они не должны застать меня здесь.

В два прыжка я вылетаю в ремонтную зону, замедляя шаг лишь для того, чтобы не грохнуть металлический ящик с инструментами и не выдать себя. Вытягивая шею и прислушиваясь, я на цыпочках крадусь к «Мустангу».

Точно голоса. Мужские. Размытые. И их несколько. С сердцем, подскочившим к самому горлу, я вспоминаю про скрытые камеры и бросаю взгляд на старый шипящий монитор на краю верстака. Качество картинки паршивое, но я различаю очертания приемной – стол, стулья, кулер – и вижу двух шныряющих там парней.

Сука. Сука, сука, сука. Откуда они узнали, что я здесь? Я не видела Джона с тех пор, как ушла из мастерской. А шериф…

Я присматриваю за тобой.

Из-за убогого разрешения старого монитора не разобрать, надеты ли на них бежевые куртки помощников шерифа округа Шервуд, но это и не важно. Нутро подсказывает, на кого они пашут, ведь у кого еще в этих краях есть наемная шестерка? Зачем они здесь и как пронюхали про меня? Понятия не имею. Да и плевать.

– Гребаную дверь заело, – бормочет один. Он почти скрылся из виду, зайдя в угол, где находится дверь, ведущая в ремонтную зону. В ту же секунду в паре ярдов от меня скрежещет дверная ручка.

Второго предупреждения мне не требуется. Я срываюсь с места, запрыгиваю в салон «Мустанга» и одновременно бью по кнопке открытия гаражных ворот. Поворачиваю ключ с такой силой, что он врезается в кожу пальцев. Двигатель взрывается яростным рыком, будто злится вместе со мной. Взгляд падает на стрелку бензобака – она едва приподнялась над отметкой «пусто», но выбирать не приходится. Я цепляюсь в руль, пока складные ламели ворот мучительно медленно, со скрежетом ползут вверх, выпуская меня на свободу.

– Что это было?

Блядь. Похоже, провернуть все бесшумно не получилось – мотор привода ворот слишком древний. За спиной снова дергают ручку двери. Левая рука крепче сжимает руль, нога зависает над сцеплением, а правая ложится на рычаг коробки передач.

Давай же, давай.

Но ворота поднимаются непозволительно долго, как и всегда. Кххххх, кхххххх…

– Здесь кто-то есть!

Бух! Бух!

– Да выбей ты эту блядскую дверь!

Бах.

Кхххх, Кхххх…

В ту самую секунду, когда щель становится достаточно большой, чтобы протиснуться, я вжимаю педаль в пол. «Мустанг» резко срывается с места. Я вылетаю наружу, едва не чиркнув макушкой по убирающимся воротам, словно Индиана Джонс, спасающий свою шляпу, и с грохотом вываливаюсь на дорогу. В тишине ночи раздается яростный визг шин. Машину неуклюже заносит, я дергаю рычаг передач и судорожно бью по педалям, на ходу восстанавливая навыки вождения на механике. Выровняв ход, я поддаю газу, переключаюсь на вторую передачу, и слишком поздно замечаю, что пролетаю мимо огромного черного внедорожника с тонированными стеклами без каких-либо опознавательных знаков.

Им еще нужно выбежать, проносится в голове. Понять, что я смылась, добежать до машины…

Но нет. Фары внедорожника вспыхивают.

Похоже, у них есть водитель.

Я прибавляю ход. Слава богу, гараж находится на окраине города, так что впереди приличный кусок пустой трассы, где можно разогнаться. И «Мустанг» слушается: поршни стучат, топливо сгорает в сладостной мелодии машины, которая впервые за долгое время расправляет крылья.

Если бы у меня не начался гребаный приступ паники, я бы даже получила удовольствие.

Позади, в зеркале заднего вида, внедорожник срывается с места. Я всматриваюсь в него, следя одновременно за дорогой и за преследователем. Ничего особенного – «Рэндж Ровер» с удлиненной колесной базой, никакого тюнинга, кроме убогой рамки для номеров с надписью «UVA Alum»⁵ – выпускника университета Вирджинии на переднем бампере. Я слегка выдыхаю. Эти махины огромные, длиннее среднестатистического лимузина, и управлять такой – все равно что пытаться развернуть боевой корабль в детском бассейне. «Мустанг» легко превзойдет его в маневренности, и это мой козырь.

Я жму на газ и резко перехожу на третью передачу. Черт, я ведь сто лет не сидела за рулем, тем более на механике, да и дольше пары ярдов по территории гаража машины никогда не перегоняла. Но мне жизненно необходимо не попасться. У меня же, блядь, даже прав нет. Я уже отчетливо вижу эту мерзкую ухмылку на лице шерифа, когда он будет оформлять меня за нарушение закона. Тайком пробраться в гараж после закрытия – это одно, но управление транспортным средством без прав… Что-то мне подсказывает, что простым нагоняем я не отделаюсь.

Мимо проносятся холмы и темные фермерские угодья, где лишь изредка золотистым светом мелькают окна домов. Я держу курс к лесу – пожалуй, это направление не хуже любого другого. На извилистых проселочных дорогах «Мустанг» справится лучше, чем этот танк позади. Кошусь в зеркало заднего вида. Он все еще висит на хвосте и сокращает дистанцию. Не то чтобы быстро, но этого хватает, чтобы я запаниковала, выжала газ до упора и переключилась на четвертую. Моя резинка для волос, которая на самом деле была обычным куском кухонного шпагата, не выдерживает и рвется, отчего волосы разлетаются под порывами прохладного ночного ветра.

Над головой рассыпались звезды. Это могло бы выглядеть красиво, будь у меня время заметить их, но сейчас адреналин хлыщет по венам, а все нервные окончания будто полыхают огнем.

Нет, нужно сосредоточиться.

Впереди показывается Т-образный перекресток, фары «Мустанга» выхватывают желтый знак с двумя стрелками. Я кусаю губу, понимая, что нужно принимать решение.

Повернешь налево – попадешь в город, центр округа, а это сулит одни неприятности. Я окажусь ближе к «Клубу охотников на лис», к Джону, к шерифу и ко всем, кто меня знает и попытается остановить – то есть к любому, кто в курсе, что мне нельзя за руль. Да и ярко-оранжевый «Мустанг» явно привлечет лишнее внимание. Направо – ну, считай, ничего: лесной массив да холмы. Отличные дороги для покатушек, наверное, если ты не в смертельном ужасе.

Ну и это мой лучший шанс оторваться от преследователя.

Я колеблюсь слишком долго. В зеркале заднего вида внедорожник уже совсем близко. И я решаюсь: резко выкручиваю руль вправо, выжимая из мотора абсолютно все, на что он способен. Сзади раздается истошный автомобильный гудок, «Рэндж Ровер» начинает яростно моргать дальним светом. Сирен и мигалок пока нет – видимо, пытаются не привлекать внимания. Да и некому особо глазеть в этой глуши. Навряд ли кто-то стал бы создавать проблемы шерифу, даже если бы и заметил погоню.

В полосе деревьев на бешеной скорости приближается просвет, и я влетаю в лес. Дорога тут же сужается, ограждение становится ниже – все во вмятинах и ржавчине от многолетних паводков, ветров и пьяных мужиков, которые возвращаются из клуба и рулят слишком близко к обочине. К счастью, я трезва как судья… ну, явно не как судьи округа Шервуд, но все же, и адреналин помогает мне выверять каждое движение. Паника немного отступает, уступая место рефлексам: мышцы вспоминают привычный ритм переключения передач, разгона и вращения руля. Ремонтировать машины – дело хорошее, приятная интеллектуальная головоломка, где можно поработать руками и знатно извазюкаться. Но вождение… Вождение – это совсем другое. Это свобода. Это самовыражение. Это движение, порыв и мощь.

Я, блядь, обожаю это. И уже успела позабыть, насколько сильно.

Бам! Что-то врезается в задний бампер «Мустанга», и меня швыряет вперед, прямо на руль, потому что я, тупая моя башка, конечно же, не пристегнулась. Почувствовав, как ребра уже наливаются синяком, я с трудом принимаю сидячее положение и как раз вовремя осознаю две вещи:

Этот хренов «Ровер» догнал меня и протаранил.

И я на полной скорости лечу с обрыва.

Сука!

Инстинкты срабатывают сами. Я бью по тормозам и резко выкручиваю руль. Стволы деревьев проносятся мимо, под визг шин во все стороны летит кустарник, а из-под колес прямо в темную пропасть, куда я едва не рухнула, веером сыплется земля. Я втыкаю передачу и как сумасшедшая жму на газ. Коробка скрежещет, но мотор не глохнет– спасибо тебе, господи, – и «Мустанг», моя прекрасная девочка, вылетает оттуда, словно истинный чистокровный скакун.

Сердце испуганно бьется где-то в горле, я бросаю взгляд в зеркало заднего вида. «Рэндж Роверу» повезло меньше. Не так чтобы он улетел с обрыва вместо меня, но тормозить ему пришлось знатно, чтобы не сорваться. Из-за своего дурацкого удлиненного корпуса он с трудом вписывается в поворот. Я бы победно вскинула кулак, если бы весь живот не выл от боли после удара о руль.

Гони. Гони. Гони. Одно-единственное слово пульсирует в мозгу, и эта яростная команда затмевает все остальные мысли. Оторваться от этих парней не выйдет – не с тем несчастным стаканом бензина, что остался в баке, – так что придется пойти на хитрость. Если получится оторваться посильнее, а потом найти в этих лесах какую-нибудь прогалину или съезд у обочины, я смогу приткнуться там, заглушить мотор и спрятаться.

Да уж, пламенно-оранжевая машина – «лучший» выбор для маскировки. Но это все равно лучше, чем заглохнуть прямо посреди дороги.

Я прибавляю ход, боль притупляется, уступая место предельной концентрации. Фары выхватывают развилку – съезд, который я не заметила, когда проезжала здесь в прошлый раз. На этот раз я сворачиваю на левое ответвление, на нехоженую тропу. Дорога оказывается еще более разбитой и ухабистой, чем главная, так что у меня сразу же начинают стучать зубы, но я этому даже рада. В свете фар призрачными фигурами поднимается пыль, деревья вокруг становятся гуще, и я слишком поздно соображаю…

– Дерьмо!

Фары выдают меня с потрохами. Перехватив дыхание, я гашу свет, но скорость не сбрасываю, надеясь вести машину вслепую, чисто по наитию. Ровный гул земли под колесами успокаивает, сзади не слышно звуков погони, не видно чужих фар. Но нужно забираться глубже в чащу. Я отъехала от шоссе от силы на милю, и примерно на четверть мили от главной грунтовой дороги.

И все же я позволяю себе немного отпустить педаль газа. Сбрасываю передачу, затем еще одну. До меня доносится целая симфония звуков, из которых соткана тишина ночного леса: сверчки, совы и прерывистое, хриплое сопение, в котором я узнаю собственное дыхание.

Я уже собираюсь переключиться на первую, как вдруг вижу его.

Прямо на дорогу вылетает комок лоснящегося меха. Окрас рыжевато-бурый, животное… лиса? Да нет, бред, оно слишком огромное для лисы. По размерам чистый волк, да и плотное, мускулистое телосложение под стать. Встань я рядом, оно бы легко достало мне до пояса.

А его глаза…

Два светящихся диска, горящие ярко, словно луна.

Я настолько опешила от этого зрелища, что ступор длился целых два удара сердца, прежде чем я со всей силы вжала тормоз.

– Блядь, – шепчу я, а потом кричу: – Уйди!

«Мустанг» фыркает, протестует и идет юзом. Машину начинает мелко трясти – явный признак того, что она сейчас заглохнет. Так и происходит: двигатель жалобно воет и умирает.

А этот волк… лис… что бы это ни было. Короче, он даже не двигается. Не убегает, не вздрагивает.

Более того, клянусь богом, он смотрит прямо на меня.

И только после этого исчезает так же стремительно, как и появился.

– Что… за… херня… – тяжело дыша, выдавливаю я. Пальцы свело, они побелели на руле, а бедро ноет от того, с какой силой я жала на педали. В панике оглядываюсь назад, но там ничего. Только темный лес и бесконечные ряды деревьев.

Я оторвалась. Похоже, я действительно от них оторвалась.

Я испускаю долгий, дрожащий выдох. Правда, вместе с этим я, кажется, и сама потерялась. Понятия не имею, где нахожусь. Быстрый взгляд на экран телефона показывает полное отсутствие сети, а когда я снова поворачиваю ключ в замке зажигания «Мустанга», стрелка уровня топлива едва колышется у отметки «пусто».

Я посреди леса, в кромешной тьме, и у меня кончился бензин.

Зато я одна. И, кажется, в безопасности.

Слева от меня земля плавно уходит вниз, образуя небольшой склон, засыпанный листьями между двумя деревьями – как раз достаточно широкий, чтобы протиснуть машину. Несколькими легкими нажатиями на газ я заставляю «Мустанг» податься вперед, перевалить передними колесами через край дороги, а дальше позволяю силе тяжести сделать свое дело.

Под мягкий шорох кустов я скатываюсь на лесную подстилку, и как только машина останавливается, глушу мотор окончательно.

Какое-то время я сижу неподвижно, словно добыча под прицелом хищника. Грудь горит после удара о руль, в горле першит от панического дыхания, но я жива.

По крайней мере, пока.

В голове крутятся смутные мысли о том, где достать бензин, раздобыть денег и найти хоть какую-то еду, но тело буквально умоляет об отдыхе. Адреналин от обнаружения в кабинете, от этой гребаной погони, в которую меня втянули шестерки шерифа, от чудовищной лисицы, которую я чуть не переехала, окончательно испарился, оставив после себя лишь дикую, свинцовую усталость.

Дрожа от холода, я вытаскиваю ключи из зажигания и перебираюсь по кожаным сиденьям на задний ряд. Прохладно, но окочуриться от переохлаждения не должна. Одну ночь продержусь, пережду до самой зари, а как только рассветет, двинусь пешком. Сердце разрывается при мысли, что придется оставить «Мустанг», но без бензина он бесполезен, да и в лесу торчит как бельмо на глазу.

Впрочем, ладно. Об этом я подумаю завтра. Я сворачиваюсь калачиком, пытаясь убаюкать себя, хотя на глазах уже закипают слезы.

Слезами горю не поможешь, Мэриан. Только воду переводишь.

Я зажмуриваюсь еще сильнее и заставляю себя дышать глубже. Если честно, я не верю ни в бога, ни в магию, ни даже в удачу, но в эту секунду я все же посылаю в пустоту короткую молитву.

Просто несколько часов.

Несколько часов, чтобы меня никто не нашел, несколько часов отдыха.

А дальше я что-нибудь придумаю.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть они меня здесь не найдут.