Текст книги "Пленница разбойников (ЛП)"
Автор книги: Джейд Р. Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Автор: Джейд Р. Эванс
Серия: Оборотни Шервуда
Книга 1. Пленница разбойников
Перевод с английского
Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.
Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчика и без извлечения коммерческой выгоды. Большая просьба не использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях, как: Инстаграм, Тредс, Тик-Ток, Фейсбук1, Твиттер, Пинтерест. Также запрещена любая печать (и коммерческая, и некоммерческая), включая байндинг для личного пользования.
В книге присутствует нецензурная лексика. Камон, главная героиня – автомеханик, а главные герои – разбойники. Удивительно, если бы это было не так. Если ваша тонкая душевная организация не позволяет читать подобное в художественной литературе, а от слова «блядь» начинается неконтролируемый приступ и желание всюду написать свое фи, советуем закрыть ее прямо сейчас.
Серия про одних героев, читать по порядку:
1. Пленница разбойников
1.5. Роб
2. Принцесса воров
3. Королева мятежников
4. Короли Шервуда
Тропы:
• Обратный гарем / «зачем выбирать»
• Жаркий паранормальный роман
• Игра «Две правды, одна ложь»
• Ретеллинг истории о Робин Гуде
• Мужские персонажи-перевертыши (лис, волк, дракон и медведь)
• Находчивая, сильная героиня
• Найденная семья
• Вынужденная близость
• Преступники, ограбления и сюжетные повороты
Предупреждение о содержании
Данная книга предназначена для читателей старше 18 лет. Она содержит нецензурную лексику и взрослые темы, включая физическое и психологическое насилие, инвалидность, употребление наркотиков и жестокость. Это роман в жанре «обратный гарем» и «зачем выбирать?», что означает, что у главной героини будет несколько любовных интересов одновременно.
Это первая книга серии про одних героев, поэтому сюжет обрывается на самом интересном месте.
Пролог
Кажется, весь округ Шервуд съехался на похороны родителей.
Зал для приемов в «Клубе охотников на лис» забит взрослыми людьми, которых я смутно узнаю по папиной работе или маминой благотворительности. Благонамеренные взрослые в черном наклоняются ко мне и шепчут слова соболезнования, разговаривая приторно-сладкими голосами, будто мне три года, а не тринадцать.
Мисс Перкинс, соцработница, все время держит руку на моем плече, но косится в телефон всякий раз, когда думает, что я не смотрю.
– Прости, – говорит она, поймав мой взгляд. – Там, за стенами этого зала, полно детей, которым нужна помощь, Мэриан. А ресурсов… ресурсов не хватает. Я делаю все, что в моих силах.
Я не просила извинений, но все равно киваю, и тяжелый бархатный бант на затылке трется о волосы.
– Можно мне уже сесть?
Она оглядывает зал, замечая, что люди начинают занимать места, и кивает:
– Конечно, милая.
Я хмурюсь, потому что терпеть не могу, когда меня так называют, и шагаю прямиком к первому ряду. Позади цокают каблучки-рюмочки мисс Перкинс, которая спешит за мной.
– Милая, ты уверена, что хочешь сесть так близ…
Я резко оборачиваюсь.
– Да, – отрезаю я. – Я хочу их видеть.
Мисс Перкинс открывает было рот, но тут же закрывает.
– Хорошо.
Я усаживаюсь на складной стул в самом первом ряду и уставляюсь на их гробы. Организатор похорон без конца называл их «шкатулками». Но это гробы. Все это знают. В Шервуде вечно выбирают вежливые словечки вместо правды.
Они не погибли в автокатастрофе, аскоропостижно скончались.
Их не закапывают в яму в земле, а предают земле.
Люди не злятся из-за гребаной несправедливости, они разделяют мою боль утраты.
Что ж, с меня хватит. Я хочу видеть.
Папа выглядит безразличным, словно крепко спит, чинно сложив руки на животе своего костюма-тройки. Мама, напротив, кажется почти счастливой. Умиротворенной – это словарное слово мы учили в прошлом месяце в школе. Ее золотисто-рыжие волны, чуть светлее моих рыжих волос, мягко обрамляют лицо и шею, где поблескивает ее излюбленное бриллиантовое колье.
Я больно прикусываю щеку изнутри, чтобы сдержать слезы.
Снявши голову, по волосам не плачут – так всегда говорил папа. Что ж, сейчас эти волосы сбрили под корень.
– Прошу внимания, дамы и господа.
У трибуны впереди встает мужчина, призывая к тишине. На вид он ровесник папы, темноволосый, румяный, я его не знаю. Я поворачиваюсь к мисс Перкинс.
– Кто это? – спрашиваю я, даже не пытаясь говорить шепотом.
– Тсс, – отзывается она. – Минутку, милая.
– Спасибо, – произносит мужчина. Он прокашливается, склоняет голову и бормочет короткую молитву. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Папа с мамой никогда особо не жаловали церковь, разве что на Рождество и Пасху. Да и то исключительно ради приличия.
Мужчина поднимает голову и впивается взглядом в публику.
Я уже его ненавижу.
– Мы собрались здесь сегодня, чтобы проводить в последний путь Ричарда и Дженнифер де Морней, – начинает он. – Ушедших, и думаю, мы все с этим согласимся, слишком рано.
По залу проносится ропот согласия. Я скрещиваю руки на груди и злобно смотрю на него.
– Для тех, кто меня не знает, – эти слова вызывают легкий смешок в зале, – меня зовут Джон Лэкленд. Ричард был моим давним другом и коллегой. Все мы знаем, что деловые круги в Шервуде очень тесно связаны, и никто не гордился сильнее меня, когда наш земляк и бывший окружной прокурор Ричард де Морней получил повышение и перешел в офис федерального прокурора. Это не могло, – он делает паузу для пущего эффекта, – случиться с более уважаемым и ответственным человеком.
Он снова выдерживает паузу.
– Ричард, – продолжает он наконец, – во всем проявлял благоразумие. Практичность. – Очередной ропот одобрения. – Мы все знали его как человека прямого. Он всегда напоминал нам о ценности тяжелого труда, о том, что ничто не дается даром, что нельзя получить что-то из ничего. Он всегда планировал будущее. Стоило родиться его дочери Мэриан, как он тут же открыл для нее целевой фонд на обучение.
Я вжимаюсь в стул под устремленными на меня взглядами присутствующих. Кто этот тип и кем он себя возомнил, заставляя всех пялиться на бедную маленькую сиротку?
Мне хочется показать ему средний палец.
– И теперь, к огромному сожалению, этому будущему не суждено сбыться ни для него, ни для его прекрасной супруги Дженнифер. – Этот тип – Джон – снова склоняет голову. – Но я надеюсь, и верю, что эту надежду разделяют многие из присутствующих, что у его дочери…
Я резко вскидываю голову, удивленная и злая.
– …всегда будет будущее в Шервуде.
Он улыбается мне, и от этой улыбки меня тошнит.
Речь завершается библейскими стихами и финальным «аминь», после чего наступает время сэндвичей, напитков и надежды – огромной надежды – наконец-то поехать домой.
Я прячусь в углу, потягивая коктейль «Ширли Темпл», который выпросила у бармена, когда Джон находит меня.
– Мэриан, – говорит он, протягивая руку.
Я ее не жму.
– Что? – спрашиваю я.
Он моргает. Затем берет себя в руки.
– Полагаю, ты все еще в шоке, – произносит он. – Не время требовать хороших манер.
Я молчу. Просто шумно втягиваю через трубочку остатки коктейля.
– Знаю, мы плохо знакомы, – продолжает он, – но мы с твоим отцом были близки. Давние друзья.
Он улыбается так, как на похоронах улыбаться совершенно неподобающе.
– Ладно, – говорю я. – И что с того?
Джон слегка ощетинивается, но опять же сдерживается.
– Ты знаешь, кто такой душеприказчик, Мэриан?
Я качаю головой.
– Пожалуй, твое юридическое образование может подождать. – Он потугами выдавливает из себя смех. – Это человек, который управляет чужими делами после того, как кто-то… уходит. И в случае твоих родителей этот человек – я.
Я смотрю на него, на этого чужого, слащавого мужчину, с которым в жизни едва ли парой слов перемолвилась.
– И что с того?
Джон выглядит ошарашенным, но лишь на миг, и его приторно-сладкий голос ничуть не меняется:
– А то, что отныне именно я буду заботиться о тебе, Мэриан. Тебе не о чем беспокоиться.
– Но… – Я оглядываюсь по сторонам на снующих гостей, обслуживающий персонал, и на соцработницу мисс Перкинс, которая увлеченно накладывает себе сэндвич с салат-коктейлем из креветок. – Когда я смогу поехать домой?
Джон вымученно улыбается.
– Ах, боюсь, в дом родителей ты не вернешься. Мы выставим его на продажу, чтобы покрыть кое-какие… долги, оставленные отцом.
Внутри все леденеет.
– Но я там живу! – выпаливаю я. – Там все мои вещи. Мои книги, одежда, моя машина…
На последнем слове я слегка краснею, потому что, понятное дело, машина пока не совсем моя. Но папа всегда говорил, что я получу «Мустанг», как только мне исполнится шестнадцать. Так что я считаю его своим.
– Да-да, я знаю, – говорит Джон, слишком сильно хлопая меня по плечу. – С такой реальностью тяжело столкнуться, особенно в столь юном возрасте. Но так будет лучше.
– Куда же я пойду? – вскрикиваю я.
Люди уже оборачиваются, вежливый гул стихает: всем хочется послушать, как маленькая сиротка закатывает истерику. Ну и плевать. Я скрещиваю руки на груди, едва сдерживая желание топнуть ногой.
– Я хочу домой.
– Твой дом теперь будет у меня, – заявляет Джон. – Обещаю, у тебя будет все необходимое.
– Нет! – кричу я и отскакиваю от него. – Я не пойду с вами! Я хочу домой!
В зале воцаряется мертвая тишина, все разговоры прекращаются. А у меня начинает… кружиться голова. Земля уходит из-под ног. Совсем как в тот раз, когда папа взял меня кататься под парусом на Чесапикский залив. Все качается, хотя я стою на месте.
– Ну же, не нужно устраивать сцен. – Это голос Джона, но я его почти не вижу. – Если ты просто успокоишься, мы сможем…
– Нет! – снова кричу я, но мир стремительно гаснет. Цвета сливаются, гравитация летит к черту, звуки превращаются в сплошной шум…
– Берегите ее голову! – кричит кто-то.
Я падаю на пол.
А дальше… темнота.
Глава первая

Семь лет спустя
– Простите, сэр?
Из-за грохота и скрежета в мастерской я едва разбираю этот голос – мужской, низкий, слегка раздраженный, – но все равно морщусь. Понимаю, что обращаются ко мне, потому что больше услышать его некому. И да, я знаю, что по рабочим ботинкам и комбинезону, торчащим из-под древнего «Бьюика», над которым я как раз и корплю, пол мастера не определить, но тем не менее. Этот сексизм каждый раз задевает за живое. С чего вообще все решили, что автомеханик обязательно должен быть мужиком?
Я вытягиваю шею и прогибаю спину на подкатном лежаке ровно настолько, чтобы разглядеть хоть что-то от этого несостоявшегося клиента – его обувь. Обувь, разумеется, пижонская. Темная лакированная кожа, одна туфля нетерпеливо постукивает по полу. Даже отвороты джинсов выглядят как дизайнерские. Не то чтобы я эксперт в моде, учитывая мой вечный наряд в виде измазанной мазутом формы, но почему-то сразу это чую.
Богатый говнюк, думаю я. А с такими я общаюсь предостаточно.
– Сэр? – снова доносится голос, теперь куда более резкий и менее вежливый. – Время не резиновое.
Значит, этот тип точно не из местных. Сразу слышно янки: слова чеканит, торопится, словно у всех к северу от линии Мейсона, Диксона, нет ни секунды лишнего времени. В округе Шервуд люди привыкли делать все не спеша.
И именно так, решаю, поступлю и я.
Воздух вокруг густеет от запаха моторного масла и пульсирует хитами восьмидесятых, девяностых и наших дней, которые доносятся из доисторического радиоприемника в углу. Под «Бьюиком» мисс Донован я потею как ломовая лошадь. Знаю, что стоит выкатиться наружу, и долгожданный поток свежего (ну, относительно свежего) воздуха овеет взмокшие ключицы и пряди волос, выбившиеся из хвоста и прилипшие к лицу, но я заставляю себя сдержать этот порыв. Вместо этого я дюйм за дюймом перебираю каблуками паленых тимберлендов, раздражающе, мучительно медленно выкатывая лежак из-под машины, пока полностью не являю себя миру.
Сюрприз, говнюк. Твой механик – девчонка.
– Да? – говорю я своим самым слащавым голосом, припасенным для клиентов. – Вы со мной разговаривали?
Но стоит мне договорить, как дыхание перехватывает.
Не знаю, каким я представляла этого чувака, но парень, возвышающийся надо мной, явно не подходил под описание. Ни залысин, ни пивного пуза, ни морщин. Совсем наоборот: он молод, может, на пару лет старше меня, и… хорош собой. Другого слова не подберешь. Лучи предзакатного солнца идеально падают из открытых ворот гаража, окружая его голову пылающим ореолом света и подсвечивая настолько светлые волосы, что их даже блондом не назвать. Неужто поседел раньше времени? Даже в тени видно, что у него волевая челюсть и высокие скулы сказочного принца. Широкие плечи обтягивает рубашка на пуговицах, сшитая будто прямо по нему (скорее всего, так и есть), а закатанные рукава обнажают на удивление мускулистые предплечья. Для такого колючего типа он выглядит… сильным. Словно может запросто подхватить меня и усадить прямо на капот машины, если вздумается. Единственное, что портит картину – изогнутые в презрении губы и жесткий взгляд глубоких синих глаз.
Я тяжело сглатываю, стряхивая оцепенение. Соберись, Мэриан.
– С тобой, – говорит он. – Значит, ты меня все-таки слышала. И просто решила проявить грубость.
Я вспыхиваю, радуясь, что мазки мазута на щеках, наверное, скрывают румянец, который наверняка заливает лицо. Спасибо ирландским корням, удружили.
– Грубость? – переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал мило и ровно. – Не я прерываю чужую работу.
Мистер Янки бросает пренебрежительный взгляд на «Бьюик» мисс Донован.
– Да уж, уверен, эта развалюха требует руки настоящего знатока своего дела.
Я невольно напрягаюсь. Понятно, что он прав – это корыто дышит на ладан уже не первый год, так что в данный момент я работаю кем-то вроде сиделки в хосписе для машин. Просто обеспечиваю старушке комфорт, пока она окончательно не отправилась на великую свалку истории. Но все равно обидно.
– К вашему сведению, именно так, – огрызаюсь я. – Мисс Донован работает в больнице в третью смену, и машина нужна ей, чтобы добраться до места, так что мне кровь из носу надо починить ее к шести.
И убрать отсюда, пока Джон не увидел, что я с ней возилась, добавляю я про себя. Мисс Донован – добрая пожилая женщина, которая называет меня «милочкой» и никогда не примет подачек, но я столько раз слышала, как она сокрушается из-за налогов, что прекрасно знаю: полный счет за ремонт ей не потянуть. Я втихаря делаю работу, пока в мастерской за мной никто не смотрит, а когда она придет забирать машину, скажу, что та завелась сама собой, и платы не нужно.
Главное – не попасться на воровстве рабочего времени. Хотя я бы поспорила, потому как кража у моего паршивого официального опекуна – преступление без жертв, ну или почти без.
И все же напоминание о тикающих часах возвращает меня в рабочий режим. Чем быстрее этот тип уберется, тем скорее я все закончу.
– Чем могу помочь? – нетерпеливо спрашиваю я.
Он ухмыляется.
– Навряд ли у тебя есть опыт работы с иномарками, верно… – он косится на мою именную нашивку, удачно вышитую прямо над левой грудью, – …Ральф.
– Меня зовут Мэриан, – бросаю я, странно смутившись из-за того, что у меня даже нет собственной формы.
– Мэриан.
Мне одновременно и тошно, и приятно от того, как мое имя звучит с его резким, рокочущим акцентом. Но я ни за что не покажу, что это меня задело.
– С иномарками? – переспрашиваю я. – Вообще-то есть.
Он цокает языком.
– Нехорошо врать, гаечка.
– Я не вру, – отвечаю я, упирая руки в бока. – Так я могу вам помочь, или вам пора идти, сэр?
В последнее слово я вкладываю тройную порцию язвительного южного очарования.
Мистер Янки лишь улыбается, подносит к губам солнцезащитные очки и прикусывает дужку.
– Это зависит от обстоятельств. – Он кивает в сторону улицы. – Там за углом припаркован «Порше» 911 GT2 2007 года. Я его единственный владелец, это моя гордость и радость, так что кому попало ковыряться в нем я не позволю. Давление наддува падает, думаю перейти на турбины К16. Осилишь установку, если я привезу запчасти?
Он тараторит так быстро, что я едва успеваю уловить суть… едва.
– Простите, что, вы сказали, у вас за машина?
– Я сказал, у меня «Порше» 911 GT2 2007 года, – повторяет он, растягивая каждый слог, словно забавляясь со мной, а на лице его играет улыбка, которую почти можно назвать флиртом.
Но я на это не куплюсь.
– Нет у вас такой машины.
Его брови ползут вверх.
– Что, прости?
– Я говорю, нет у вас такой машины. – Я скрещиваю руки на груди. – «Порше» выпустили всего триста штук 911 GT2 для американского рынка.
Мистер Янки открывает рот, но я не даю ему вставить и слова.
– А еще их выпускали их только с 2002 по 2005 год. 911 GT2 2007 года в природе не существует. И вообще, – добавляю я, – даже если бы и существовал, К162 так себе апгрейд. С ними вам повезет выжать от силы 1,2 бара [прим. 1,18 атмосферы] при затяжном разгоне.
Наступает долгая тишина. Я стараюсь не выглядеть слишком торжествующе, но что я за штучка-то, а! Этот парень понятия не имеет, с кем связался.
– Надо же, какая шустрая. – На его губах играет усмешка, но скорее снисходительная, чем удивленная. – А ты действительно разбираешься в машинах.
Я мельком кошусь на укрытый брезентом автомобиль в углу, и сердце пропускает удар.
– Можно сказать, я фанатка.
Его взгляд прослеживает траекторию моего, на мгновение задерживается на спрятанной машине – моей спрятанной машине, – а затем снова впивается в мое лицо.
– Подловила. Она 2004 года, а не 2007-го. И там нужно просто промыть технические жидкости. С наддувом все в порядке. Похоже, тебе все-таки можно ее доверить, гаечка.
Тепло разливается по груди и шее – мне становится буквально жарко.
– Меня зовут Мэриан, а не гаечка. И вы можете идти к…
– Девчонка! – рявкает голос из конторы, и мой позвоночник каменеет. – Ты где там?
Этот звук действует как удар электрошокером в спину, заставляя вытянуться по струнке. Прежде чем ответить, я стискиваю зубы и расправляю плечи.
– Я в мастерской, дядя Джон! – кричу я в ответ.
Джон мне не дядя и вообще не кровный родственник, но я обязана его так называть. Это мерзко, и я это ненавижу. Но я слишком хорошо знаю, что бывает, если пойти наперекор его желаниям.
Следы от сигаретных ожогов на внутренней стороне предплечья – отличное тому доказательство. Урок усвоен намертво.
– Сейчас буду!
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, и поворачиваюсь к мистеру Янки. Терпеть не могу выглядеть такой жалкой и покорной перед кем бы то ни было, а уж тем более перед таким типом. Но когда я снова встречаюсь с ним взглядом, вся его ухмылка, спесь и гонор исчезают. В глубине его глаз разгорается жесткая, тихая ярость, и мне кажется, направлена она не на меня.
– Все нормально, – говорю я без приглашения, а затем мысленно проклинаю себя за глупость. Провожу тыльной стороной ладони по грязному лбу, жалея, что нет воды – в горле вмиг пересохло. – Просто… здесь жарко, в этой…
– Кто это? – перебивает мистер Янки, кивая в сторону конторы.
– Мой дядя, – вру я. – Он тут всем заправляет. – Ну, точнее, владеет этим местом. И то лишь потому, что старик МакАллистер погряз в долгах, и ему пришлось продать недвижимость после пятидесяти лет гордого звания лучшего механика в городе.
Словно по команде, в дверях конторы появляется Джон, обмахиваясь стопкой писем. Настоящий южный джентльмен, вплоть до костюма-тройки и легкой испарины на лбу. Спросите его, и он соль земли3, пробившийся с низов бизнесмен, знающий цену тяжелому труду. Но я-то знаю, что его участие в делах автомастерской, как и всех остальных заведений в городе, которыми он владеет, начинается и заканчивается его подписью на бумагах на право собственности.
Я замираю по стойке смирно, дурацкое заячье сердце колотится где-то в районе горла.
– Извините, – слетает с губ на автомате. – Я просто…
– Свали отсюда, – растягивая слова, произносит Джон. – Сейчас шериф приедет перетереть кое о чем, мне нужна конфиденциальность.
Заметил ли он машину мисс Донован, Джон не показывает. Может, на этот раз пронесет и я не огребу проблем.
Я рассеянно потираю пальцами сигаретный ожог на руке.
Что ж, будем надеяться.
Бешеный пульс едва заметно успокаивается, когда за ним закрывается дверь конторы. Я возвращаюсь в реальность и поворачиваюсь к своему несостоявшемуся клиенту…
Но его и след простыл. Никаких следов его самого или его машины.
– Ну и…хрен с тобой, – едва ли не сплевываю я, снова сжимая кулаки. Типичный пустозвон. Богатый мальчик, решивший, что может поиздеваться над бедной девчонкой из автосервиса с опилками в хвосте и маникюром из моторного масла. И теперь мне придется вкалывать вдвое быстрее, чтобы наверстать упущенное время, если я хочу закончить с «Бьюиком» мисс Донован до ее прихода… и уж тем более до приезда шерифа.
Меня невольно передергивает. Джон и шериф Уитли дружат сколько я себя помню, и даже дольше. Классические кумовья, которые глушат бурбон и рука руку моют, вечно собираясь покалякать о «делах» того или иного рода. Я не юрист, но тут и закон знать не надо, чтобы понять: этот шериф продажный как придорожная девка. Едва ли можно быть другим, если ошиваешься рядом с Джоном. И это явно приносит свои плоды, ведь за все те годы, что я живу в округе Шервуд, у шерифа ни разу не было ни одного соперника на выборах. Он каждый раз переизбирается на новый срок и получает жирный госчек в придачу.
Даже не будь я нищей сиротой, у которой нет иного выбора, кроме как терпеть все это до своего двадцатиоднолетия, я бы все равно до глубины души его ненавидела. Никто не имеет права наживаться на таких людях, как мисс Донован и старик МакАллистер. Особенно если этим они делают богаче таких подонков, как Джон.
День стремительно катится по наклонной. Я тихо матерюсь сквозь зубы и смотрю сначала на «Бьюик», потом на дверь конторы. Затем на миг перевожу взгляд на укрытую брезентом машину в углу.
Если не считать моего фонда на обучение, это единственная ценная вещь, которая у меня есть. «Мустанг». Мой «Мустанг». Папин «Мустанг». Побитый, ржавый, едва способный ехать. Но он мой, и за него я буду драться насмерть.
– Ну надо же, кто это у нас тут, самый хорошенький механик во всем округе Шервуд.
Волоски на затылке встают дыбом, стоит мне услышать этот голос. Его ни с кем не спутаешь, это шериф Уитли. И если чей-то голос я и люблю слушать еще меньше, чем брюзжание Джона, так это его.
Я медленно, размеренно разворачиваюсь на каблуках и натягиваю на лицо самую безобидную улыбку. С ним лучше не раскачивать лодку. Хотя больше всего на свете мне хочется размахнуться и дать ему в морду.
– Шериф, – я киваю, изо всех сил изображая милую южную красавицу.
Просто отвали от меня и катись к Джону, дай мне спокойно закончить день, мысленно молюсь я.
Шериф – фигура внушительная. Он при полном параде: строгая форма цвета хаки, рация на плече, на голове шляпа, которую он при виде меня тут же галантно приподнимает, ведь я же леди, и зеркальные солнцезащитные очки. Для полноты картины местного стража порядка из заезженных киношных штампов ему не хватает только зубочистки в углу рта.
В отличие от Джона, он в довольно приличной форме. Но это не от погонь за плохими парнями, а от тщеславных часов в домашнем спортзале, где он тягает железо и бормочет себе под нос, какой он крутой, словно конченый психопат. Его песочно-рыжие усы шевелятся, когда он улыбается мне, обнажая отбеленные зубы без намека на желтые табачные пятна, которые должны бы там быть, учитывая его страсть к сигариллам.
– Как сегодня идут дела? – спрашивает он.
– Хорошо.
Я давно поняла, что односложные ответы – самые лучшие. Совсем промолчать нельзя, иначе отчитают за грубость. Но начни вдаваться в подробности, и только спровоцируешь дальнейший разговор, а это последнее, чего мне хочется при встрече с шерифом, да и вообще с кем бы то ни было в округе Шервуд. Мне просто хочется убраться отсюда как можно быстрее и незаметнее.
Но не тут-то было. Шериф делает вальяжный шаг ко мне, лениво проводя кончиком пальца по капоту машины мисс Донован.
– Знаешь, – произносит он, – меня всегда поражало, что человек с твоим… – он слегка понижает голос, – …состоянием способен справляться с такой тяжелой физической и умственной работой.
На самом деле это ни разу не комплимент, но он хочет, чтобы я думала именно так.
– Делаю что могу, – отзываюсь я.
К тому же редкие припадки никак не влияют на мой интеллект или способность вкалывать, мысленно добавляю я. Эти приступы начались у меня сразу после гибели родителей, и худшее, что я за собой замечала – это просто провалы в памяти после того, как прихожу в себя. Не то чтобы я сама себе такое выбрала, но уж точно не самый страшный недуг. И по крайней мере Джон разрешает мне лечиться. Я наблюдаюсь у городского невролога, чтобы поддерживать здоровье. Так что я далеко не кисейная барышня, падающая в обморок при малейшей тревоге.
Единственная загвоздка, из-за этого я, конечно, не могу получить водительские права. По закону штата садиться за руль запрещено, если за последние шесть месяцев был хоть один приступ. И почему-то кажется, будто счетчик постоянно обнуляется как раз тогда, когда я уже готова сдавать экзамен. Разумеется, водить я умею – и на автомате, и на механике, – и сдала бы тест без единой помарки. Да я, черт возьми, параллельную парковку сделаю лучше, чем инструкторы из транспортного департамента. Но правила есть правила, и обойти их никак нельзя, особенно когда твой опекун в пуху и перьях с шерифом.
– Тебе так повезло, – продолжает шериф, – что дядя позволяет тебе работать.
Я прикусываю щеку изнутри. Сначала этот придурок янки, теперь вот это. Почему никто не верит, что я способна делать свою работу? Машины – это вообще не так уж сложно. Стоит один раз выучить правила, и все буквально встает на свои места. Иногда, конечно, приходится поломать голову над диагностикой: понять, что там за странный стук или скрежет. Но даже при таком раскладе количество поломок ограничено. В половине случаев достаточно просто подключить эту чертову жестянку к сканеру, считать коды ошибок, и диагноз налицо. Вот если бы я была физиком-ядерщиком, тогда, наверное, могла бы собой гордиться, но для меня автомобили – просто очередная штуковина, которую нужно собрать по кусочкам и понять, как она устроена. Впрочем, для шерифа с его куриными мозгами это, наверное, и правда слишком заумно.
– Это точно, – говорю я, делая голос чуть выше в надежде, что он наконец отвяжется. – Действительно повезло. Мне кажется, Джон – дядя Джон – у себя в конторе, если вы его ищете, – добавляю я, выставляя его за дверь.
Шериф долго и медленно осматривает меня с ног до головы, от измазанных мазутом ботинок до растрепанного хвоста. И я чувствую себя беглой преступницей, которую он мечтает поймать, загнать в ловушку и шумно отпраздновать победу.
– Ищу, – говорит он, и в его голосе нет ни капли спешки. – Но он подождет. Все подождут, если я попрошу.
Он тихонько посмеивается сам с собой. Я – нет.
В этот самый момент из конторы широким шагом выходит Джон, раскинув руки и расплываясь в улыбке:
– Ну наконец-то ты добрался.
– Да вот, калякаем тут понемногу с нашей прелестной Мэриан. – Шериф учтиво кивает мне, и я снова выдавливаю дежурную улыбку.
– Заходи, – зовет Джон. – Лед уже наколот, бурбон ждет.
Он хлопает шерифа по спине, они вместе заходят в контору и закрывают дверь. Стоит мне услышать щелчок щеколды, как я с облегчением выдыхаю. Сейчас быстро набросаю дневные счета-фактуры, и можно сваливать. До дома – ну, точнее, до дома Джона – всего ничего на велике, и, если повезет, у него до конца вечера найдутся другие «дела», так что меня оставят в относительном покое.
Я перебираю бесконечную стопку исписанных клочков бумаги и помятых счетов от Джимми – нашего верного, хоть и старомодного поставщика запчастей, которые другие парни бросили на рабочем столе, когда до меня доносятся обрывки разговора из конторы.
Вообще-то я не имею привычки подслушивать, мне глубоко плевать, о чем они там вечно трут, но на этот раз я четко понимаю, что речь идет обо мне.
– Тридцать первое августа, – раздается голос Джона, словно он отвечает на вопрос.
На какой именно – я не расслышала. Но я прекрасно знаю, что будет тридцать первого августа – мой день рождения. Мое двадцатиоднолетие. День, когда я вступлю в права владения целевым фондом на обучение, оставшимся от родителей. День, который я бы с радостью обвела красным на настенном календаре в мастерской, если бы это вмиг не выдало мои планы при первой же возможности убраться отсюда к ебени матери.
– Времени полно, – доносится голос шерифа. – Я могу устроить так, что судья подпишет и выдаст эту бумагу уже к концу недели.
По коже пробегает мороз, на пояснице выступает холодный пот. Что еще за бумагу подпишет судья?
– Отлично, – отзывается Джон. – Так и знал, что на тебя можно положиться и все пройдет как по маслу.
Шериф посмеивается. Раздается звон стекла – должно быть, он делает глоток бурбона.
– Ну, такие дела нельзя оставлять дилетантам, – заявляет он. – Слишком уж большие деньги для девчонки. Особенно для той, у которой, сам понимаешь, не все дома.
Теперь настает черед Джона посмеиваться. Я просто каменею.
Они говорят обо мне. Обо мне, моих деньгах и моей якобы ментальной неполноценности, что за бред собачий! Да, у меня случаются редкие обмороки. Но это вовсе не значит, что я не способна сама распоряжаться собственной жизнью.
– Это для ее же блага, – поддакивает Джон. – Я лишь пекусь о ее интересах – об интересах каждого из нас. Не хотелось бы, чтобы она вляпалась в те же самые, кхм, дела, которые сжили со свету ее мамочку с папочкой.
– Это уж точно, – соглашается шериф. – Тут ты прав, ни в коем случае.
Он смеется густым мужланским смехом, от которого меня, что уж говорить, выворачивает наизнанку.
Слышится скрип стула по полу и шаги.
– Пора мне, – говорит шериф. – Надо еще сделать вечерний обход. Сам знаешь, надо ж очистить улицы от всякого сброда.
Они снова оба посмеиваются, а я вздрагиваю, словно меня шарахнуло током от пусковых проводов.
В три огромных прыжка я пересекаю мастерскую, и к тому времени, как дверь конторы распахивается, я уже вовсю перебираю торцевые ключи, делая вид, что жутко занята, и пытаясь выровнять дыхание.
– Всегда рад, шериф, – чуть громче произносит Джон, явно работая на публику, то есть на меня.
