Текст книги "Пленница разбойников (ЛП)"

Автор книги: Джейд Р. Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава двадцать третья



– Итак… и-и-и мы внутри!

Лицо Тука так и сияет от восторга, он точь-в-точь ребенок, получивший на Новый год долгожданный подарок. Он ловко ударяет по последним клавишам. Мы снова в кабинете, сгрудились перед его монитором, и вся его хакерская сущность сейчас налицо: в стеклах очков отражаются бесконечные строки базы данных окружного архива.

– Не верю, что ты реально это так пафосно выдал, – со смехом говорю я и, понизив голос, передразниваю его: —«Мы внутри!»

Тук добродушно хмыкает.

– Ладно тебе, имею я право хоть раз в жизни почувствовать себя каноничным хакером из голливудского кино? – Он поправляет очки на переносице и указывает пальцем на экран: – В общем, смотри, вот оно. Наша золотая жила.

Я всматриваюсь в монитор:

– Выглядит как обычная экселевская таблица.

– Ну… по сути, так оно и есть, – признается Тук. – Зато здесь собраны вообще все местные архивы, какие только можно пожелать. Судебные иски, судимости, полицейские отчеты, свидетельства о рождении, браке, усыновлении, завещания…

– Я уловила суть, – перебиваю я, хотя про себя с улыбкой гадаю, как долго он мог бы продолжать этот список, не останови я его. – И что, туда правда было так легко пробраться?

Тук сразу выпрямляется, с гордостью расправив плечи:

– Ну, я бы не сказал, что прямо легко. Тут надо соображать в SQL-запросах, понимать уязвимости систем, постоянно мониторить патчи безопасности… – Заметив, как мой взгляд начинает стекленеть от обилия терминов, он тут же возвращается с небес на землю: – Но если в двух словах: как только понимаешь правила игры, это превращается в работу с обычным гигантским механизмом. Компьютеры просто делают то, что им велят. Главное – знать, как правильно спросить.

– Прямо как с машинами, – подмечаю я.

Тук смеется.

– Тут уж поверю тебе на слово. – Он протягивает руку и мимоходом ласково касается моего подбородка – мимолетный, невероятно нежный жест, от которого внутри меня разливается приятное тепло. – Ну так что ты хочешь узнать?

А чего я не хочу узнать? Столько вещей, которые я всю жизнь считала непреложной истиной, на поверку оказались полуправдой, а то и откровенной ложью, что теперь я просто не знаю, с чего начать.

– Давай для начала просто вкинем в поиск имя моего дяди и посмотрим, что вылезет? Джон Лэкленд, – говорю я и диктую по буквам, пока он быстро стучит по клавишам.

– Готово. – Тук жмет Enter, и экран мгновенно заполняется бесконечными строками записей. – Ого… – Он принимается листать список, бегло сканируя информацию. – Слушай, а твой дядя, оказывается, владеет прорвой земли. И кучей предприятий. И тут полно актов передачи прав собственности… Люди что, пачками добровольно переписывали на него свои участки и дома?

– Сильно сомневаюсь, что добровольно, – цежу я сквозь зубы. Все встает на свои места: заявляется такой весь из себя обходительный и правильный дядя Джон, обещает помочь условной одинокой старушке выплатить ипотеку, а в качестве «крошечной формальности» прибирает ее жилье к рукам за четверть реальной стоимости. Я прижимаю ладонь ко лбу: – Ладно. В принципе, ничего удивительного. А криминала за ним никакого не числится?

– Чисто, – качает головой Тук, продолжая прокручивать колесико мыши. – Но судя по тому, что ты нам рассказала, у него тут, похоже, какая-то вечная дипломатическая неприкосновенность.

Я горько фыркаю.

– Ну еще бы. Если ты десятилетиями спонсируешь перевыборы местного шерифа, власти на твои шалости будут смотреть с закрытыми глазами. – Я нервно кусаю губу и наклоняюсь через плечо Тука, лично вглядываясь в строчки на экране. Вдруг в голове всплывает его недавняя фраза. – Завещания, – произношу я. – Ты ведь сказал, что здесь есть завещания?

– Ага, – подтверждает Тук. – Вся база дел по наследству. А что, думаешь, он планирует отписать тебе кругленькую сумму?

– Нет, но… – Я резко выпрямляю спину. – Вбей в поиск: Ричард де Морней. – Я снова диктую фамилию по буквам. – Это… мой папа.

У меня перехватывает дыхание, пока на экране крутится колесико загрузки… и наконец замирает.

– Есть первое совпадение, – объявляет Тук. – Его завещание. – Он бросает на меня быстрый, сомневающийся взгляд: – Ты уверена, что хочешь это…

– Да, – твердо отрезаю я. – Я… я никогда не видела этот документ своими глазами. Слышала о его содержании только со слов дяди. Мне жизненно необходимо знать, что там написано.

Тук понимающе кивает и открывает файл. Это старый документ, затертый зернистый скан в формате PDF с заголовком: «ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ РИЧАРДА ДЕ МОРНЕЙ», датированный всего за пару месяцев до его гибели.

– Вот оно. – Сердце колотится как безумное. Я забираю у Тука мышку и принимаюсь сама листать документ. Бесконечная канцелярская шелуха про доли в бизнесе, владение недвижимостью и тонны юридических формулировок, в которых я ни черта не смыслю. Но мне нужно найти лишь одно конкретное упоминание.

И я его не нахожу.

Я судорожно жму CTRL+F и ввожу в строку поиска: «Джон Лэкленд».

0 результатов.

Я почти забываю, как дышать. Чтобы окончательно исключить ошибку, я снова открываю окно поиска и вбиваю уже собственное имя.

Множественные совпадения. Я перехожу к первому же абзацу:

«…в полном объеме моей дочери и единственному ребенку, Мэриан…»

«…переходит в бессрочное владение Мэриан…»

«…повторно подчеркиваю, моей дочери и единственному ребенку, Мэриан…»

Я со свистом отталкиваюсь от стола, в ступоре уставившись в пространство.

Тук переводит ошарашенный взгляд с экрана на мое лицо, затем снова на экран.

– Тут какое-то жесткое наебалово, – глухо произносит он. – Но тебе придется прояснить мне детали.

– Ах ты тварь конченая… – Ярость затапливает меня мгновенно, словно меня с размаху швырнули в кипящую лаву. Я резко вскакиваю на ноги. – Там ничего нет. Вообще ничего! О нем даже не упоминается в завещании! Отец оставил все мне. Без всяких условий, без доверительного опекуна, без этих сказок про «совершеннолетие». Все это должно было перейти ко мне сразу после их смерти. А Джон просто…

Я принимаюсь мерить шагами узкое пространство кабинета. Внутри все дрожит от дикой смеси полного опустошения и бешеного адреналина.

– Ну конечно, завещание ведь никто даже не удосужился проверить! – восклицаю я, яростно жестикулируя на ходу и раскладывая все по полочкам. – Джон, скорее всего, просто лапши на уши навешал шерифу, заявив, что все имущество покойного брата теперь принадлежит ему, а шериф уже надавил на нужного судью…

– По делам о наследстве, – вставляет Тук.

– …чтобы всю эту процедуру провернули тихо, без лишнего шума! – Я с силой сжимаю челюсти и бью кулаком в ладонь. – Но потом он, видимо, занервничал, что я могу обо всем догадаться, и решил подстраховаться, состряпав это принудительное опекунство. И как только ловушка захлопнулась бы, я оказалась бы полностью в его власти, а все мое имущество официально стало бы его. Так что даже если бы кто-то вздумал поднять реальное завещание…

– …все равно все деньги и земля по закону ушли бы уже под его контроль через опеку, – заканчивает за меня Тук. Он шумно выдыхает, убирает волосы со лба и устало откидывается на спинку кресла. – Иисусе, Мэриан. Мне так жаль.

– Не так жаль, как будет ему, – цежу я сквозь зубы, складывая руки на груди. Ярость буквально бурлит в моих венах. – Если я еще хоть раз в жизни увижу этого ублюдка, я его… я его…

– Эй, эй, тише, полегче, – Тук быстро поднимается со своего места, подходит ко мне и начинает ласково растирать мои плечи. – Месть – это блюдо, которое подают холодным, ладно? И уж точно не тогда, когда твой дражайший дядя активно пытается тебя… ну…

– Прирезать ради семейного состояния? – я издаю короткий, сухой смешок. – Боже, ну почему моя жизнь превратилась в этот гребаный бред? Все звучит как сценарий дешевой мыльной оперы. Что дальше? Объявится моя давно потерянная сестра-близнец? Или окажется, что все это лишь сон какого-нибудь ребенка? Серьезно, это же просто сюр.

Тук слабо улыбается, но по его лицу видно, что мои истеричные излияния заставляют его чувствовать себя не в своей тарелке, поэтому я заставляю себя немного сбавить обороты.

– Извини, – выдыхаю я. – Меня немного заносит. Просто на меня слишком много всего навалилось. Но с другой стороны… это хорошо. Хорошо наконец узнать правду.

Тук понимающе кивает:

– Да уж, представляю. Я рад, что смог помочь.

Мои щеки обдает румянцем:

– Спасибо тебе. – Я шумно выдыхаю и медленно возвращаюсь к компьютеру. – Интересно, припрятано ли тут еще что-нибудь столь же сногсшибательное?

Я возвращаюсь на главную страницу с результатами поиска и щелкаю мышкой по вкладкам. Открываю свидетельство о браке родителей – от одного взгляда на их имена сердце болезненно сжимается, – затем нахожу свое свидетельство о рождении. А чуть ниже…

– Полицейский отчет, – едва слышно шепчу я. – Семнадцатое июля.

– День, когда они погибли, – не спрашивает, а скорее утверждает Тук. Я молча киваю. – Ну, я так и понял по твоей реакции, – быстро добавляет он. – Ты уверена, что хочешь туда лезть?..

– Да. – Я дважды щелкаю по файлу то ли из скрытого стремления к саморазрушению, то ли из болезненного любопытства, то ли просто из-за полного отсутствия самоконтроля, я и сама не знаю. Но вот он перед моими глазами, где черным по белому написан официальный рапорт из полит-участка за ту роковую ночь.

Все сходится с моими воспоминаниями, и это, как ни странно, приносит какое-то извращенное облегчение. Поздняя ночь, скользкая дорога, авария с участием одного автомобиля. Время – два часа двадцать четыре минуты ночи. Столкновение с телефонным столбом и чертово, непоправимое стечение обстоятельств.

Но ниже обнаруживается кое-что еще. Там… Господи, там прикреплен акт судебно-медицинской экспертизы. Отчет о вскрытии тела моего отца.

Я понятия не имела, что тогда проводилось вскрытие.

– Мэриан, – мягко окликает меня Тук, кладя руку на мое плечо. – Может, не стоит тебе это читать…

– Со мной все нормально! – резко огрызаюсь я и продолжаю упорно крутить колесико мыши. Пускай это выглядит ненормально и дико со стороны, мне плевать. Я больше не позволю правде прятаться от меня по темным углам, раз уж я точно знаю о ее существовании. Больше никогда.

Мой взгляд со странной, пугающей легкостью проскакивает мимо жутких медицинских терминов – гематомы, черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение – и словно магнитом притягивается к одной-единственной короткой строчке в самом конце документа.

«Анализ крови выявил высокую концентрацию опиатов. На момент наступления смерти погибший, вероятнее всего, находился в состоянии наркотического опьянения».

Я каменею. Моя ладонь сама собой взлетает к губам, и я со стороны слышу собственный удушливый всхлип, словно звук доносится до меня с задержкой в пару секунд.

– Мэриан…

Голос Тука звучит как сквозь слой ваты. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло так, словно я неделю блуждала по пустыне. Сглотнуть. Еще раз. Только бы не разреветься прямо здесь.

– Гребаная… – шепчу я наконец, потеряв счет прошедшим секундам. – Гребаная наркота, пап? Серьезно?

И в следующую секунду тишину кабинета разрывает истошный, истошный крик. Мой собственный крик.

Я без сил падаю на грудь Туку, и меня взрывает такими рыданиями, каких из меня не выходило за все эти безумные недели. Я плачу навзрыд – раздавленная, сопливая, глупая, захлебывающаяся от бессильной ярости девчонка.

Ну за что мне все это? За что моя жизнь превратилась в этот кошмар?



Остаток дня я провожу в полном одиночестве в своей комнате. Просто лежу на кровати, тупо уставившись в потолок.

Это не укладывается в голове.

И в то же время… в этом есть пугающий смысл.

Мой отец не был святым. Он и сам бы первый открыто признал это. У него всегда водились те самые безобидные, в общем-то, слабости, которые часто появляются у богатых мужчин: быстрая езда на дорогих тачках, роскошный отдых, привычка спускать слишком крупные суммы на покерных вечерах в «Клубе охоты на лис», любовь к хорошему виски и дорогим сигарам в количествах, которые вряд ли можно назвать полезными для здоровья… Но наркотики? Опиаты?

Это кажется полным бредом, и все же… все же это правда.

В конце концов, когда за окном уже давно сгустились глубокие сумерки, я заставляю себя подняться и спуститься на кухню, чтобы налить стакан воды. Там кто-то вовсю гремит посудой, и я уверена, что это Тук, но, переступив порог, обнаруживаю у плиты Уиллa.

– Ой, извини, – бормочу я, растерянно разведя руки в стороны. – Не хотела тебе мешать.

Уилл бросает на меня быстрый взгляд через плечо и тепло улыбается:

– Ты мне ни капли не мешаешь. – Он поворачивается ко мне всем телом, удерживая в руках небольшую кастрюльку. – Вообще-то, я готовил это специально для тебя.

Я подхожу ближе и заглядываю внутрь. Там весело булькает неоново-желтый соус и барахтается гора макарон.

– Я, конечно, знаю, что у нас по кулинарной части мастер Тук, – говорит Уилл, небрежно перебрасывая кухонное полотенце через плечо. – Но он сейчас помогает Робу перенастраивать какие-то датчики охранной системы. А я тут вспомнил, как ты мимоходом упоминала…

– Что я фанатка магазинных макарон с сыром из коробки, – заканчиваю я за него. Весь тот тяжелый, удушливый ком эмоций, что давил на меня с самого утра, испаряется в мгновение ока, оставляя после себя лишь безграничную, щемящую благодарность. Только представьте: сам мистер Изощренность и Элегантность, Уилл, собственной персоной стоит у плиты, варит грошовые рожки и увлеченно размешивает ложкой порошковый оранжевый сыр… Да от одной этой картины можно было умереть от умиления.

– Ты как раз вовремя, – продолжает он. – Все готово. Ну… мне так кажется, по крайней мере.

– Выглядит потрясающе, – честно соглашаюсь я. Уилл кивает в сторону барной стойки:

– Садись.

Я послушно устраиваюсь на стуле, пока он ставит кастрюлю на подставку и принимается хаотично открывать один шкафчик за другим. До меня быстро доходит, что он понятия не имеет, где у них хранятся глубокие тарелки.

– Второй шкаф слева, – подсказываю я со смешком. – Прямо над кофеваркой.

– Спасибо. – Он достает пиалу, накладывает туда внушительную, явно избыточную порцию макарон и протягивает мне вместе с вилкой – по крайней мере, где лежат столовые приборы, он запомнил. – Подумал, что ты, должно быть, голодная после такого дня.

Я киваю и подцепляю вилкой добрую порцию:

– День выдался… незабываемым, это уж точно.

– Представляю. – Уилл внимательно, не отрываясь, наблюдает за мной, и мне вдруг становится дико неловко от того, с какой жадностью я уплетаю эти макароны прямо у него на глазах.

– Знаешь, вообще-то довольно трудно есть, когда над душой стоят, – бурчу я с набитым ртом.

Уилл тут же выпрямляется и виновато, примирительно кивает:

– Виноват, прошу прощения. Просто очень хотелось убедиться, что это… ну… вообще съедобно.

Я с трудом подавляю смешок. Это выглядит невероятно мило – видеть, как этот взрослый, уверенный в себе мужчина так искренне переживает из-за банального фастфуда.

– Идеально, – выношу я вердикт. – Прямо отчетливо чувствую этот восхитительный химический привкус ароматизаторов.

Уилл облегченно кивает:

– Ну и отлично. Может, тебе добавить чего-нибудь? – Он распахивает дверцу холодильника. – Соус Шрирача? Острый Тобаско с копченым чипотле? Найдется даже манговый чатни…

– Мне и так отлично, – перебиваю я, на этот раз уже искренне рассмеявшись. – Серьезно, они идеальны в своем первозданном виде.

– Ладно. – Уилл прислоняется спиной к столешнице, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись к окну, чтобы не смущать меня своим взглядом.

Я снова тихонько смеюсь, и это чувство зарождающегося веселья действует на меня как целебный бальзам.

– Да ладно тебе, можешь смотреть. Просто… расслабься.

Он тяжело водит желваками:

– Проще сказать, чем сделать, учитывая все обстоятельства.

Тяжелая, мрачная тень утренних открытий снова накрывает меня с головой. Настроение моментально падает.

– Да уж, – я откладываю вилку в сторону и шумно выдыхаю.

Какое-то время мы оба молчим, не решаясь посмотреть друг другу в глаза.

– Ну как можно быть таким дураком?! – внезапно в сердцах вскрикиваю я, с силой хлопая ладонями по столешнице – так, что вилка жалобно звякает о край тарелки. – Ну как ты мог так поступить, пап, твою мать?!

Мой подбородок начинает предательски дрожать. Я намертво зажимаю запястья между коленями, сидя на высоком стуле и изо всех сил стараясь снова не разрыдаться. Уилл мгновенно вскидывает на меня взгляд, полный искренней тревоги, и в два шага оказывается у меня за спиной.

Его широкие ладони ложатся мне на плечи, даря ощутимое тепло. Я устало закрываю глаза.

– Мне так жаль, Мэриан, – его голос звучит непривычно глухо, с хриплыми, надрывными нотками.

– Тебе-то за что извиняться? – едва слышно шепчу я. – Ты здесь совершенно ни при чем.

Проходит несколько долгих, тягучих секунд тишины. Ладони Уилла на моих плечах сжимаются чуть крепче, фиксируя меня.

– И все равно, – негромко произносит он наконец. – Мне искренне жаль.

По моей щеке ползет горячая, влажная дорожка. Черт. Я снова плачу. Проклятие.

Я коротко шмыгаю носом и зло стираю слезу тыльной стороной ладони.

– Как же я все это ненавижу, – выдавливаю я сквозь зубы. – Ненавижу всю эту хрень. Весь этот бесконечный кошмар, ложь, трагедии, потери… – Я прерывисто всхлипываю и разворачиваюсь на стуле, чтобы повернуться к Уиллу лицом: – Скажи, в этом и заключается жизнь? Вот так она и устроена? Сплошное разочарование за разочарованием, без конца и края? – Я виновато мотаю головой: – Прости. Понимаю, глупый вопрос, но…

– Нет, я тебя прекрасно понимаю. – Его пронзительные глаза буквально впиваются в мои, и он осторожно смахивает большим пальцем очередную слезинку с моей щеки. – Ты как хочешь? Чтобы я сказал тебе горькую правду или чтобы я просто попытался утешить тебя и поднять настроение?

Я делаю глубокий, судорожный вдох.

– Правду.

– Ну, тогда лови. Иногда жизнь – действительно сплошное дерьмо. Особенно если ты ведешь такой образ жизни, как… мы. – Лицо Уилла становится пугающе серьезным, взгляд устремлен прямо мне в глаза. – Я не стану тебе врать, Мэриан. Со стороны наше существование может казаться комфортным, веселым и беззаботным, но это далеко не только дерзкие налеты на ювелирные лавки и пьяные заплывы в бассейне. Порой нам приходится принимать чудовищно тяжелые решения. Порой из-за нас страдают и гибнут люди. Та сила, которой мы обладаем… – Он на мгновение запинается и качает головой. – Дело ведь не только в том, что мы оборотни. Мы изгои. Преступники, живущие вне закона. И если ты решишь остаться здесь, с нами, ты автоматически станешь одной из нас.

Остаться. Это слово до сих пор звучит дико и непривычно, когда кто-то из них произносит его вслух, озвучивая саму эту безумную возможность. Еще неделю назад я бы покрутила пальцем у виска, если бы мне такое сказали.

Но еще неделю назад я и представить себе не могла, как круто перевернется вся моя жизнь. Что реальность окажется вот такой.

У меня больше ничего не осталось за пределами этого дома. Но даже если бы и осталось… я уже не уверена, что смогла бы волевым решением перечеркнуть все это и просто уйти.

Против воли на моих губах появляется слабая улыбка, я даже тихонько фыркаю. Уилл удивленно приподнимает брови, в его взгляде читается легкая тревога.

– Прости, – говорю я, смахивая остатки слез с ресниц. – Просто… ты мне сейчас соврал.

– Вовсе нет, – тут же вскидывается Уилл. – Я выдал тебе чистую правду, как ты сама и просила.

– Знаю, знаю, – мягко улыбаюсь я ему в ответ. – Но ведь тебе все равно удалось меня утешить.

Глава двадцать четвертая



На следующий день я привожу мысли в порядок единственным известным мне способом.

Копаясь под капотом машины.

Спала я из рук вон плохо, поэтому в гараже оказываюсь едва ли не с первыми лучами солнца. Сначала мне хотелось проверить свой «Мустанг» и наконец-то разобраться с этим треклятым разбитым задним фонарем, но машины на месте не оказалось. Должно быть, она так и стоит брошенная в лесу у задних ворот, где ее оставил Эл-Джей после нашего триумфального возвращения. Тащиться туда по росе у меня нет ни малейшего желания, так что я со спокойной душой переключаю внимание на одну из тачек Роба. На мне самые рабочие джинсы, какие только удалось откопать в моих здешних запасах (что само по себе было достижением, учитывая, что ценник каждой пары стартовал от двухсот баксов), и просторная футболка, а волосы наспех перетянуты одной из тех миллионов резинок, которые мне накупил Роб.

Я невольно улыбаюсь этим мыслям, с глухим щелчком распахивая и поднимая крышку капота «Камаро».

Работы здесь, по совести говоря, всего ничего. Так, обновить технические жидкости да поменять масло. Но даже эта нехитрая рутина сейчас приносит мне колоссальное удовлетворение. Это мой крошечный уголок вселенной, где я могу навести полный порядок и заставить механизмы работать как швейцарские часы.

То, что я в силах починить сама.

Я шагаю к верстаку за инструментами и, опустившись на корточки перед нижним шкафчиком, принимаюсь шуршать в поисках поддона для слива отработки, как вдруг со стороны боковой двери доносится отчетливый скрип. Я инстинктивно замираю, холодея от мысли, что это может быть Эл-Джей, и бросаю быстрый взгляд на вход. Но тут же успокаиваю себя: для нашей тренировки еще слишком рано.

Из-за приоткрытой дверцы шкафа и массивных колес стоящих в ряд машин мне удается разглядеть лишь пару тяжелых ботинок и плотный деним джинсов, что, в общем-то, не сильно проясняет ситуацию.

Зато все вопросы снимает голос.

– Ну надо же, кто у нас тут на ногах спозаранку, – Роб широко ухмыляется, небрежно засунув большие пальцы в карманы. – И каково оно – быть ранней пташкой, маленькая лисичка?

Я лишь пренебрежительно фыркаю в его сторону:

– Даже не думай включать свое фирменное южное обаяние. У меня на него аллергия.

Он забавно приподнимает брови, но согласно кивает:

– Справедливо. – Затем он вытягивает шею, заглядывая мне за спину, чтобы оценить масштабы бедствия: – Что, намечается грандиозный ремонт?

Я качаю головой:

– Да нет, обычное техобслуживание «Камаро». Не хотелось сильно шуметь в такую рань, а то мало ли, вдруг Наш-Самый-Ворчливый-Друг еще изволит почивать. – Я выразительно закатываю глаза в сторону апартаментов Эл-Джея. – Да и вообще… после вчерашнего мне просто жизненно необходимо было заняться чем-то… простым и понятным.

Роб коротко хохочет, но в его глазах проскакивает понимание:

– О, как я тебя понимаю. Ровно по этой же причине я обожаю стрелять по мишеням. – Он картинно прищуривает один глаз, вскидывает руку, целясь в невидимую цель, и плавно дергает указательным пальцем: – Все просто и без прикрас. Либо ты попал, либо промазал.

– Вот именно, – подхватываю я. – Машина либо заводится и едет, либо нет.

– В яблочко. Идеальная эмоциональная разгрузка для тех из нас, у кого, скажем так, морально… слишком неоднозначные серые будни. – Он небрежно обходит меня, направляясь прямиком к «Камаро», и ласково проводит кончиками пальцев по ее безупречному, глянцевому крылу. – Блядь, до чего же хороша чертовка. Хотя, возможно, это я сам себя нахваливаю.

– Нахваливай сколько влезет, – отзываюсь я от верстака. – Тут я с тобой спорить точно не стану.

– Выкупил ее у одного бедолаги из Калифорнии, – ударяется в воспоминания Роб, с явным удовольствием рассматривая кузов. – У мужика обнаружили глаукому, пришлось аннулировать права.

Одно лишь упоминание о человеке, которого по медицинским показаниям лишили возможности водить, отзывается во мне искренним сочувствием. Мне становится по-человечески жаль этого незнакомца.

– Рассказывал, что в старших классах просто бредил такой тачкой, – продолжает Роб. – Сама понимаешь, эти крошки – идеальный магнит для девчонок. А ему в его старый паршивый «Дацун» ни одну черлидершу затащить на заднее сиденье так и не удалось. Так вот он мне напоследок и выдал: мол, у такого парня, как я, уж точно не возникнет проблем с тем, чтобы выжать из этой малышки весь ее… скрытый потенциал. Если я, конечно, правильно понял его намек.

Из моего горла вырывается короткий, заливистый смешок. Роб мгновенно разворачивается ко мне всем телом и ловит мой взгляд.

– Чего ты смеешься? – улыбается он. – Думаешь, старик был не прав?

– Нет-нет, – отрицательно качаю я головой. – Дело не в этом. Просто… у тебя тут вообще-то целый огромный особняк. – И бассейн, мысленно добавляю я, чувствуя, как к щекам приливает жар от одного воспоминания о наших водных процедурах. – Заднее сиденье автомобиля на таком фоне – это ведь жесткий даунгрейд, тебе не кажется?

Улыбка Роба медленно перерастает в хищную, соблазнительную ухмылку:

– Ну, тут я бы с тобой поспорил, красавица. В такой обстановке есть свой неповторимый, дикий шарм, разве нет?

Я закатываю глаза:

– Понятия не имею.

Ухмылка Роба мгновенно гаснет, его рот удивленно приоткрывается, но он тут же берет себя в руки.

– Прошу прощения, – он озадаченно склоняет голову набок, пристально вглядываясь в мое лицо. – Ты что… серьезно никогда не кувыркалась с парнем на заднем сиденье машины?

Лицо заливает густая краска.

– Нет. А что? – воинственно огрызаюсь я. – Это теперь считается каким-то серьезным изъяном в графе «личные качества»?

Роб тихонько хмыкает.

– Да упаси боже, вовсе нет. Просто чертовски обидно, что ты до сих пор лишала себя такого изысканного удовольствия. Но с другой стороны…

Он делает уверенный шаг в мою сторону. Затем еще один. И еще. И вот уже между нами остаются считаные дюймы, а его сильные руки упираются в металл по обе стороны от моих бедер, намертво впечатывая меня в крыло «Камаро».

– …тем больше мне повезло. Ведь я могу стать тем самым первым, кто откроет для тебя этот дивный новый мир.

Я кожей чувствую исходящее от него жаркое тепло, даже без прямых прикосновений, и вдыхаю этот пьянящий, мужественный древесный аромат его кожи. Мне приходится прикладывать титанические усилия, чтобы сохранять хотя бы видимость хладнокровия.

– А как же остальные? – пытаюсь я воззвать к голосу разума. – Они не будут…

– Возражать? – Роб издевательски приподнимает уголок губ. – Не думаю. Мы в нашей компании привыкли все делить поровну.

От этих слов у меня мгновенно пересыхает в горле, а внизу живота разгорается голодный, требовательный огонь.

Но я не собираюсь сдаваться без боя. По крайней мере, не прямо сейчас.

Я заставлю тебя как следует попотеть, Роб.

Вместо того чтобы растаять в его объятиях, я лишь дерзко выгибаю бровь:

– И ты правда считаешь, что ты настолько хорош в этом деле?

Он наклоняется к самому моему уху, так близко, что его жесткая щетина приятно царапает мне щеку:

– Я не считаю, красавица. Я знаю это наверняка.

Мощная волна желания прошибает мое тело до самых кончиков пальцев. Я с трудом сглатываю:

– Ну так докажи.

Он тут же сминает мои губы яростным, собственническим поцелуем, буквально вдавливая меня в кузов машины всей тяжестью своего тела. Из моей груди вырывается прерывистый вздох: этот резкий контраст леденящего металла на пояснице и обжигающей, соленой кожи Роба действует на нервную систему как мощный разряд электрического тока. Он целует меня глубоко, властно, но мучительно коротко – напоследок мазнув губами по шее, он резко отстраняется и бесцеремонно сдвигает меня чуть в сторону.

Одним точным движением он дергает за ручку, с глухим стуком распахивая массивную дверь «Камаро». Его глаза подернуты тяжелой, темной поволокой желания.

– Залезай внутрь, – командует он хриплым, не терпящим возражений тоном.

Пульс бешено стучит в висках. Я уже собираюсь послушно устроиться на кожаном диванчике, но не успеваю я протиснуться в салон, как его сильные пальцы намертво перехватывают меня за талию.

– Нет, – он качает головой. – Не так. Ложись на спину.

Оу.

Я безмолвно киваю и разворачиваюсь, аккуратно опускаясь на сиденье так, что моя голова едва не упирается в противоположную дверь, а ноги остаются вытянутыми, так что щиколотки безвольно свисают наружу – прямо туда, где замер Роб, тяжело наблюдающий за каждым моим движением. В какой-то момент ситуация начинает казаться мне слегка абсурдной, но зародиться чувству неловкости Роб просто не дает: он резко наклоняется вперед, подаваясь глубоко в салон, и его пальцы безошибочно находят пояс моих джинсов. Одним резким, сильным движением он расстегивает пуговицу и с глухим треском пускает вниз змейку молнии, после чего бесцеремонно стягивает деним с моих ног. Я остаюсь лежать перед ним, обнаженная ниже пояса, если не считать тех самых новых, умопомрачительных кружевных трусиков.

– Вот так-то лучше, – доносится его приглушенный голос. – До чего же ты красивая.

Я пытаюсь подать голос, несмотря на сковавший горло спазм:

– Ну… надо признать, у Джека определенно есть вкус в шмотках, – бормочу я, пытаясь отшутиться.

В ответ раздается короткий, сухой смешок. Роб подается еще глубже в машину, так что наши лица оказываются совсем рядом. Он мягко качает головой, глядя на меня с теплой улыбкой.

– Я вообще-то совсем не это имел в виду, и ты прекрасно это знаешь. Мне глубоко плевать, какого бренда на тебе белье, Мэриан, до тех пор, пока в этом белье лежишь именно ты.

Этот мягкий, бархатистый южный акцент, чуть хриплый от сдерживаемой страсти, окончательно превращает мои кости в жидкий мед. Под тонким хлопком футболки соски мгновенно твердеют и наливаются, и я отчетливо вижу, как темнеет и тежелеет взгляд Роба, когда он замечает эту метаморфозу.

И все равно внутренний голос отчаянно требует не терять почву под ногами и продолжать гнуть свою линию.

– И это все? – нарочито небрежно роняю я. – То есть именно эту сомнительную романтику я, по-твоему, так глупо упустила в школе?

Роб лишь беззлобно фыркает.

– Да далеко не только эту, Мэриан. И сделай милость, расслабься ты наконец, а? – Он забирается на сиденье целиком, нависая надо мной всем своим поджарым телом на вытянутых руках и ласково поглаживая меня по макушке. – Перестань пытаться все контролировать с помощью своего дурацкого юмора. Отпусти себя хоть раз в жизни.

Мои губы кажутся склеенными, все тело – неуклюжим и непослушным, но я покорно киваю:

– М-хм.

– Хорошая девочка. – Роб хищно и по-бесовски ухмыляется, после чего запускает указательный палец под кружевной край моих трусиков.

– Ах!..

Острая, пронзительная судорога зигзагом прошибает все мое существо, словно удар молнии, и это, должно быть, слишком красноречиво отражается на моем лице, потому что Роб довольно и широко улыбается.

– Сюрприз, – интимно шепчет он мне прямо в губы. – Так и знал, что тебе зайдет. – Он продвигает ладонь глубже, принимаясь выписывать пальцами неторопливые, сводящие с ума круги, и я инстинктивно выгибаюсь ему навстречу, отчаянно требуя большего, умоляя продолжить, пока мои бедра мелко дрожат вокруг его руки. Его прикосновения уверенные и твердые, в то время как я сама уже превратилась в сплошной сочащийся, плавящийся поток вожделения. – А теперь поцелуй меня.