Текст книги "Пленница разбойников (ЛП)"
Автор книги: Джейд Р. Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава шестнадцатая
– Глазам своим не верю, что я это нацепил.
Эл-Джей недовольно ворчит и оттягивает воротник смокинга. Костюм цвета полуночного синего с темными лацканами сидит на нем, надо признать, чертовски недурно. Но должна согласиться: на нем это выглядит… несколько инородно.
– Да ладно тебе, Эл-Джей, разбуди уже своего внутреннего Джеймса Бонда, – Уилл с улыбкой хлопает его по плечу. Сам Уилл в смокинге чувствует себя как рыба в воде, вплоть до темно-красного кушака-камербанда30 и такого же цвета запонок. Эл-Джей лишь хмыкает:
– Не мой стиль. Во всех смыслах.
– Дай угадаю, – раздается голос Роба, который уверенно шагает к нам из прихожей. – Ты предпочитаешь взболтать, но не смешивать?
Мы сидим в малой гостиной… или это большая? Ну, в той комнате с изящной кожаной мебелью прямо у входной двери, пока за окнами сгущаются сумерки. Уилл поправляет прическу перед зеркалом – ни один серебряный волосок не выбился из идеальной укладки, – а Роб расправляет манжеты, выглядывающие из рукавов. Его смокинг глубокого, темного цвета лесного мха – настолько темного, что кажется почти черным, но все-таки не совсем.
– Скорее уж просто чистым, безо всяких изысков, – отзывается Эл-Джей. Он приглаживает волосы огромными ладонями. Удивительно, но его тоже знатно привели в порядок: привычную дикую гриву свежо выбрили по бокам и аккуратно уложили сверху, а густая борода хоть и осталась прежней, но теперь выглядит ухоженно. С прикрытыми татуировками он почти сойдет за человека, который органично впишется в «Клуб охоты на лис».
Ключевое слово – почти.
– Плесни-ка мне тоже, Скарлет, – добавляет он, обращаясь к Уиллу, который как раз наливает виски на два пальца из полированной деревянной барной тележки у панорамного окна.
– Скажи «пожалуйста», – тянет Уилл, но все же уступает и протягивает Эл-Джею бокал. – Прост.
– Я не надевал ничего подобного со времен выпускного, – говорит Тук, поводя плечами в пиджаке. Он выбрал двухцветный образ: кремовый пиджак с круглыми лацканами и узкие темные брюки. Но ему идет.
– А это было сколько, недели три назад? – подкалывает Уилл, прихлебывая виски. Тук шутливо толкает его в бок:
– Да ну тебя. – Он делает шаг назад и разводит руки в стороны. – Ну, как я выгляжу?
Уилл и Роб на секунду замирают, оценивая его.
– Нормально, – роняет Роб.
– Сойдет, – оценивает Уилл.
Эл-Джей просто басит со смеху.
Тук обиженно скрещивает руки на груди:
– Вообще-то я у Мэриан спрашивал.
– У меня? – Мой голос от неожиданности звучит как писк. Я сижу, буквально забившись в угол глубокого кресла.
– Ну да, у тебя, – Тук широко улыбается. – Что скажешь?
– Ты отлично выглядишь, – искренне говорю я. – Вы все отлично выглядите.
– Мы выглядим нелепо, – бурчит Эл-Джей. – Мы там будем торчать как блядские прыщи на ровном месте.
– Но-но-но, – осаживает его Роб. – Там же бал-маскарад. Никто ничего не поймет. Кстати, о птичках… – Он поворачивается ко мне и вопросительно выгибает бровь: – Ты, кажется, говорила, что у тебя для нас кое-что есть?
Смущаясь, я выбираюсь из своего кресла и достаю бумажные подарочные пакеты, которые до этого припрятала под пианино.
– Я… сделала для вас маски.
Лицо у меня полыхает, когда я это говорю. Мне до чертиков неловко, потому что я гораздо увереннее чувствую себя при починке машины, чем когда пытаюсь смастерить что-то красивое своими руками. Мои художественные навыки не продвинулись вперед со времен детсадовских аппликаций из клея с блестками и макарон. Но мне очень хотелось хоть как-то помочь в этой… миссии, или что это вообще такое, и вот это – все, до чего я додумалась.
– Они не то чтобы шедевральны, – предупреждаю я заранее, раздавая свертки, обернутые в тишью: синий для Эл-Джея, зеленый для Роба, золотой для Тука и красный для Уилла. – Просто хотелось, ну, внести свой вклад.
На лице Тука проступает понимание:
– Так вот почему ты выспрашивала у нас про любимых животных?
Я ухмыляюсь.
– Раскусил.
Эл-Джей бросает на меня быстрый взгляд:
– Меня ты не спрашивала.
– А ты бы мне ответил, если бы я спросила? – парирую я, возможно, чуточку резче, чем следовало, и сразу отступаю. – Я спросила у Роба, что сделать для тебя. И он сказал…
– Медведя, – заканчивает за меня Роб. – Очевидно же. – Он разворачивает свой сверток и поднимает мое творение: венецианскую полумаску в форме лисы, украшенную рельефными завитками, которые я кропотливо выводила кисточкой в гараже. – Черт. Мэриан, она идеальна. – Он прикладывает ее к лицу и смотрит на Уилла, который звонко хохочет.
– Прости, – быстро говорит Уилл, примирительно махнув мне рукой. – Это я не над тобой, Мэриан. Маска на самом деле обалденная. Просто… забавно видеть его в таком образе. – Уилл разворачивает свой пакет: там дракон с тщательно прорисованными чешуйками. Его глаза округляются, а губы слегка приоткрываются от удивления: – Вау.
Я робко улыбаюсь, несмотря на всю свою зажатость:
– Можете мне не льстить. У меня зачищать ржавчину получается куда лучше, чем рисовать.
– Я не делаю комплиментов, если не считаю их заслуженными, – отзывается Уилл, разглядывая мир через прорези для глаз. – А это просто высший пилотаж.
– Я в восторге, – Тук распаковывает свою маску серебряного волка. – То что надо.
А Эл-Джей крутит свою маску медведя туда-сюда, внимательно осматривая, словно ожидает найти трещину или потек краски. Но уголок его губ едва заметно дергается вверх.
– Ну, в общем, – говорю я. Избыток внимания заставляет меня чувствовать себя не в своей тарелке. – Надеюсь, они пригодятся.
– Не то слово, – говорит Роб. – Они сослужат нам отличную службу. Но надеюсь, ты и про себя не забыла?
– У меня ничего особенного, – честно признаюсь я. Мне банально не хватило времени. Моя маска – простая, белая, лишь по краям я украсила ее стразами и перьями, которые сама вылепила из полимерной глины. – Но сойдет. Я все равно не собираюсь там особо расфуфыриваться и общаться.
– А ты… – Уилл опускает маску и красноречиво окидывает меня взглядом сверху вниз. – …переодеваться думаешь? – Он смотрит на часы, а затем на Роба. – Нам пора выезжать.
Я скрещиваю руки на груди. На мне все та же мешковатая толстовка на молнии, которую я одолжила в первый же день своего пребывания здесь.
– Нет, я уже одета. Мне просто нужно…
Сделав глубокий вдох, я резко дергаю замок и сдергиваю толстовку, словно отрываю пластырь.
– Я готова, – говорю я, освобождая руки из рукавов и упираясь ладонями в бедра.
Никто из них не двигается с места.
– Матерь божья, – шепотом роняет Тук.
– Охренеть, – выдает Уилл, прижимая ладонь к подбородку и в упор разглядывая меня. – Проклятие, а Джек свое дело знает.
– За это мы и платим ему бешеные бабки, – ухмыляется Роб.
Эл-Джей не говорит ни слова, но я замечаю, как он облизывает губы.
Платье приехало для меня в коробке такого размера, что туда легко поместился бы блок двигателя. Бумаги внутрь напихали столько, будто распаковываешь целый завод салфеток. И когда я примерила его у себя в комнате, первыми моими словами были: «Да блядь, ни за что на свете».
Но тут я заметила открытку, написанную от руки, которая выпала из обертки.
«Мэриан, просто доверься мне, ладно? Даже Кэтрин Хепбёрн время от времени надевала вечерние платья. И пусть никто не смеет говорить тебе, что рыжим не идет красный. Срази их наповал. – Д.»
И надо признать, он оказался чертовски прав.
Платье в пол, кроваво-красного цвета, без рукавов, с глубоким вырезом-сердечком, который опускается на пару пальцев ниже, чем я бы когда-либо выбрала сама. Ткань плотная, но мягкая, она соблазнительно облегает каждый изгиб и совершенно не стесняет движений. А внутри корсета явно скрыт какой-то жесткий каркас для поддержки, потому что моя грудь выглядит просто потрясающе.
Не та часть тела, которую я привыкла выставлять напоказ каждый день, но… Я убираю волосы от шеи, позволяя свободным локонам рассыпаться по спине.
А что, очень даже недурно, если привыкнуть.
– Так, ладно, ладно, – я смущенно машу руками в воздухе. – Может, уже поедем?
Уилл закатывает глаза:
– Мэриан, хорош строить из себя скромницу, тебе это не идет.
Я снова упираю руки в бока и вызывающе наклоняю голову:
– Скромницу? Думаешь, я тут на комплименты напрашиваюсь? – Я встряхиваю волосами, откровенно наслаждаясь моментом. – Вовсе нет. Я и сама знаю, что выгляжу сногсшибательно. Просто не люблю, когда на меня пялятся.
Я подмигиваю Уиллу, сама поражаясь собственной смелости. Тук прыскает со смеху. И даже Эл-Джей, кажется, едва заметно улыбается.
– Какая жалость, – отзывается Роб. – Потому что, по-моему, мы готовы пялиться на тебя всю ночь.
Моя кожа мгновенно вспыхивает румянцем от ключиц до самых висков.
– Но ты права, – продолжает он. – Пора выдвигаться.
Впереди нас «Клуб охоты на лис» сияет огнями, напоминая огромный, вычурно украшенный свадебный торт.
Все именно так, как и ожидаешь от элитного закрытого заведения в Вирджинии: старинный кирпичный особняк довоенной эпохи с грандиозными белыми колоннами, окна в пол в бальных залах, помпезный подъездной путь, огибающий подстриженные кусты самшита, и готовые нас встречать лакеи в красных ливреях31 и черных галстуках.
Меня от всего этого зрелища едва не тошнит.
– Тише, принцесса. – Эл-Джей косится на то, как мои пальцы судорожно комкают ткань платья.
– Да, постарайся расслабиться, – Уилл наклоняется ко мне со своего сиденья, от него тонко пахнет виски. – Не хочется ведь помять такой красивый наряд?
Нас вез Роб на внедорожнике из своего автопарка, которого я раньше не видела. Мне остается только гадать, где он прячет все эти машины. Когда мы подкатываем к парадным дверям, я делаю глубокий, успокаивающий вдох и надеваю маску. Парни следуют моему примеру, Роб делает это последним.
– Готовы, мальчики? И леди, – с улыбкой добавляет он.
Я молча показываю ему средний палец. Он смеется.
– Готов, – отзывается Тук.
– Готовштурмовать бар, – замечает Уилл.
– Давайте просто покончим с этим, – ворчит Эл-Джей.
– Согласна, – добавляю я.
И вот мы внутри.
Стоит переступить порог, как на меня накатывает мощная волна ностальгии, и, что самое странное, это чувство нельзя назвать неприятным. Величественные пролеты парадной лестницы, темно-бордовые обои, искры хрустальных люстр, этот неповторимый классический аромат дорогого табака и бренди с легкими нотками цветочного попурри из бугенвиллеи32, парящий над всем этим…
Я словно снова превращаюсь в шестилетнюю девочку, которую родители привели сюда на особенный, торжественный ужин.
Сердце болезненно сжимается, и я едва не спотыкаюсь на каблуках, пока мы пробираемся глубже.
– Куда нам… – начинает Уилл, но я перебиваю его:
– Главный бальный зал справа, – я утвердительно киваю. – Нам туда.
К счастью, там яблоку негде упасть. Бальный зал представляет собой огромный атриум, со всех сторон окруженный окнами, под высоченным куполом цвета слоновой кости. Канделябры свисают через каждые несколько футов прямо над нашими головами, но сейчас свободного пространства здесь практически нет. Нас мгновенно зажимает в толпе: плечом к плечу стоят мужчины в смокингах, женщины в мехах (иу) и официанты, лавирующие с шаткими подносами, полными бокалов с шампанским и канапе.
И абсолютно все в масках. От ярких карнавальных образов с перьями до бледных классических полумасок в стиле «Призрака оперы».
Даже если здесь и есть мои знакомые, я никого не узнаю с первого взгляда.
И, хочется верить, что это взаимно.
– Охренеть, – бормочет Эл-Джей. – Ну и размах.
– Ты даже не представляешь какой, – тихо отзываюсь я.
– Ведите себя естественно, вы двое, – шепчет Роб, опуская ладонь на мое обнаженное плечо и наклоняясь к самому уху. – Мы просто сливаемся с толпой.
– Сливаемся с толпой и прощупываем почву, – добавляет Уилл. Он едва заметно мотает головой налево: – Посмотрите туда.
Я перевожу взгляд через головы гостей и замечаю в стороне длинный, накрытый белой скатертью стол. На нем разложены лоты для аукциона: стандартные подарочные корзины, коллекционные бутылки вина, безвкусные картины маслом, написанные какой-нибудь светской матроной, возомнившей себя Рембрандтом… Но среди всего этого выделяется несколько застекленных витрин, из которых нам соблазнительно подмигивают настоящие драгоценности: ожерелья, серьги, редкие монеты.
Роб удовлетворенно кивает, его глаза за маской азартно блестят:
– Давайте-ка двинемся в ту сторону, ладно? Рассредоточимся вокруг стола и все осмотрим.
Пока мы лавируем в толпе, я кручу головой на триста шестьдесят градусов, высматривая любую опасность, но никто не обращает на меня ни малейшего внимания. Вот они, плюсы маскарада. Здесь каждый выглядит одинаково чужим.
Кто-то осторожно трогает меня за локоть, и я испуганно вздрагиваю.
– Шампанского? – это Тук протягивает мне бокал.
Я прижимаю руку к сердцу:
– Матерь божья. Ты меня до смерти напугал.
Он тепло улыбается, его губы слегка изгибаются под маской волка:
– Дыши глубже. – Он мягко берет меня за руку и вкладывает в пальцы тонкую ножку бокала. – Просто слейся с окружением. Разглядывай лоты, делай вид, что интересуешься, понимаешь? – Он аккуратно кладет ладонь мне на поясницу и направляет вперед. – Первое правило маскировки: веди себя так, будто ты здесь своя, и все поверят.
Я иронично выгибаю бровь:
– Маскировки?
Он смеется:
– Ну, ты поняла, о чем я. Просто играй роль.
Я киваю и позволяю ему подвести себя к столу. Остальная троица уже крутится неподалеку, Уилл тем временем где-то умудрился раздобыть виски на пару пальцев. Я следую их примеру: грациозно держу бокал и слегка наклоняю голову, как будто действительно раздумываю, не сделать ли ставку на рубиновые серьги или сапфировый браслет, и тут…
Дыхание спирает в зобу, когда я вижу его.
Ничего кричащего: простое изящное украшение, одиночный бриллиантовый кулон на тонкой цепочке из белого золота, аккуратно покоящийся на черной бархатной подставке. Но я бы узнала его из тысячи.
Я быстро перевожу взгляд на описание лота, и внутри у меня все переворачивается от тошноты.
«Женское колье. Одиночный бриллиант огранки «принцесса», 1 карат, цвет G33, чистота VS1. Стартовая цена: 5 000 долларов. Передано в дар Джоном Лэклендом».
Это означает две вещи.
Во-первых, дядя Джон где-то здесь.
И во-вторых…
Тварь. Какая же он конченая, привокзальная тварь.
Разбазаривать колье моей матери, словно это какая-то грошовая безделушка. Колье, в котором ее, черт побери, должны были похоронить! И он жертвует именно его вместо того, чтобы расстаться с чем-то, что дорого ему самому, ведь упаси боже этому ублюдку хоть раз в жизни пойти на жертву.
– Прелестная вещица, не находите?
Голос звучит вкрадчиво, бархатисто. Мужчина обращается прямо ко мне. Я поднимаю голову, сердце бешено колотится. Я ожидаю увидеть Тука, но тот уже куда-то исчез. Вместо него передо мной стоит высокий, темноволосый и… абсолютно незнакомый тип.
Я его не знаю – по крайней мере, черная шелковая маска на глазах сильно мешает опознанию, – и я почти уверена, что он тоже понятия не имеет, кто я такая.
– Нельзя не восхититься этой изящной недосказанностью, – продолжает он, элегантно покачивая бокалом с вином. – Как по мне, украшение должно лишь подчеркивать женскую красоту, а не затмевать ее. – Он самодовольно ухмыляется. На вид ему под тридцать, от силы чуть за. Темные волосы, весьма недурен собой, если судить по нижней части лица – волевая челюсть, легкая щетина, – и он прекрасно знает, какое впечатление производит.
Мне нельзя с ним разговаривать. Вообще ни с кем нельзя. Но меня намертво прижала к столу плотная стена людей, и просто так взять и отойти в сторону не получается.
– Я равнодушна к драгоценностям, – отрезаю я.
– Какая жалость, – он разочарованно поджимает губы. – А вам бы оно очень подошло, я думаю.
Мои щеки мгновенно начинает припекать.
– Вы кажетесь мне… знакомой. – Он с любопытством склоняет голову набок. – Вас случайно не было на встрече выпускников в Шарлотсвилле на прошлых выходных?
Я качаю головой.
– Нет, – выпаливаю я слишком поспешно. – Я…
– Значит, ошибся, – он лучезарно улыбается. – Гай. Гай Гисборн. Очень рад знакомству…?
– Мэ… – Я осекаюсь в самый последний момент, едва не ляпнув свое настоящее имя. Вот же идиотка. – Матильда, – заканчиваю я, стараясь, чтобы это прозвучало максимально естественно. – А насчет радости, это мы еще посмотрим.
– О, неужели? – этот тип – ладно, Гай – демонстрирует ослепительную белоснежную улыбку прямиком из кабинета стоматолога, наклоняется к столу и быстро черкает что-то на карточке участника. Когда он выпрямляется, я вижу его ставку:
Гай Гисборн – 10 000 долларов.
– Пожелайте мне удачи, – говорит он. – Если лот достанется мне, то он полностью ваш… Матильда. А теперь прошу меня извинить.
Прежде чем я успеваю хоть что-то возразить, он ловко растворяется в толпе, направляясь к кому-то, кто его окликнул. Я резко разворачиваюсь и тут же врезаюсь лбом прямо в…
– Это еще что за хер с бугра?
Эл-Джей, надо же. Я утыкаюсь глазами прямо в его галстук-бабочку, стою к нему так близко, что отчетливо чувствую древесный аромат его одеколона и исходящее от него тепло.
Вдруг накатывает странное, дикое желание обнять его за шею. Как будто мне резко понадобилась защита после этой приторной беседы с мистером Гаем.
Но я, конечно же, этого не делаю. Естественно.
– Никто, – быстро бросаю я. – И не ори ты так, – добавляю я сквозь зубы, испуганно оглядывая зал. Народу вокруг уже прилично набралось, но я сильно сомневаюсь, что выражение «хер с бугра» считается нормой в этом приличном обществе.
– Пиздеж, – отрезает Эл-Джей, но, надо отдать ему должное, голос все же приглушает. – Он с тобой заигрывал.
– Я не пизжу, – огрызаюсь я, глядя на него снизу вверх из-под маски. Господи, какой же он огромный. С такого ракурса он своей спиной закрывает мне весь обзор. – Я этого чувака вообще впервые в жизни вижу. Обычный… рандомный подкат.
Эл-Джей пропускает мои слова мимо ушей, а может, просто не верит:
– Ты расстроена.
Я ничего не отвечаю. Лишь крепче цепляюсь пальцами в бокал с шампанским.
– Пойдем, – он удивительно мягко берет меня за локоть и уводит прочь от толпы к дальней стене, где стратегически грамотно расставлены несколько кресел в стиле Людовика XIV, предназначенных для уставших гостей.
– Со мной все в порядке, – говорю я уже увереннее, когда мы наконец выбираемся из этой человеческой мясорубки. – В обморок я больше падать не собираюсь, если ты об этом переживаешь.
По крайней мере, очень на это надеюсь.
Эл-Джей ничего не отвечает, лишь подталкивает меня к креслу, не то чтобы очень грациозно.
– Эй!
Он игнорирует мое возмущение и сдергивает маску с лица.
– Ты смотрела на то колье, – хмуро бросает он. – А потом у тебя… лицо изменилось.
Я крепко сжимаю губы. До боли.
Но Эл-Джей не ждет ответа. Он просто отходит на пару шагов и застывает, высматривая кого-то в толпе словно телохранитель – руки на груди, бдительный взгляд сканирует каждого гостя.
– Рассказывай, – говорит он, даже не повернувшись в мою сторону, но этот голос явно предназначается мне и никому другому. – Выкладывай, почему оно тебя так задело.
Я тупо разглядываю искрящееся шампанское в бокале, наблюдая сквозь прорези маски, как крошечные пузырьки взмывают со дна и с шипением лопаются, превращаясь в ничто.
– Его пожертвовал мой дядя, – выдавливаю я наконец. – А это значит, что он здесь. И я очень, очень не хочу с ним встречаться. А уж тем более не хочу, чтобы он увидел меня.
Эл-Джей хмыкает. Будто не верит ни единому слову.
– Он утащит меня обратно, – продолжаю я. – Может, и не тронет – по крайней мере, здесь, при всех, сцену устраивать не станет. Но он… он в ярости. И оттащит меня за волосы, как только никто не будет смотреть. – Голос звучит как-то хрипло. В горле резко пересохло.
Да и к черту все. Я залпом осушаю бокал шампанского.
– Но ведь это еще не все.
Я резко поднимаю взгляд от плиточного пола:
– Что?
Эл-Джей едва ли на полсекунды косится в мою сторону.
– Ты ведь хочешь это колье, верно? – На его губах появляется ухмылка. – Губа не дура.
Он произносит это таким тоном, будто я какая-то избалованная содержанка, которая надула губки в надежде, что папик купит ей очередную дорогую цацку.
Да как он вообще смеет? Корчит из себя великого защитника только для того, чтобы увести меня в угол и поиздеваться?
Я вскакиваю на ноги и придвигаюсь к нему вплотную, глядя прямо в глаза.
– К твоему сведению, – шиплю я, – это колье принадлежало моей матери. Моей покойной матери. Так что да, я хочу его забрать. Или хотя бы сделать так, чтобы оно не досталось какому-нибудь… – я раздраженно машу рукой в сторону копошащейся массы смокингов и вечерних платьев, – какому-нибудь зажравшемуся мажору с зализанными волосами и папочкиными день…
– Заткнись.
Эл-Джей перехватывает мои запястья. Оба, одной рукой. Я отчетливо чувствую, как мой пульс бьется о его шершавую ладонь.
– Что ты…
Он резко отпускает меня и натягивает маску обратно на лицо.
– Стой здесь, – приказывает он.
– Да что ты задумал…
– Стой здесь, я сказал!
Это звучит почти как рык, как безоговорочный приказ. Я замираю, слишком ошеломленная, чтобы ослушаться, и просто наблюдаю.
Эл-Джей ныряет обратно в гущу людей, умудряясь двигаться на удивление незаметно для своего огромного роста и широких плеч.
Я молча смотрю, как он боком пробирается к столу с лотами, на ходу вежливо кивая каким-то пожилым дамочкам. Он застывает у витрины, непринужденно засунув одну руку в карман и переводя взгляд то влево, то вправо. Всем своим видом он демонстрирует абсолютное спокойствие обычного гостя, который просто осматривает зал, возможно, высматривая в толпе приятеля.
А затем, быстро как вспышка молнии, он поддевает крышку витрины, запускает туда руку и выуживает колье.
Охренеть, проносится у меня в голове. Охренеть. Охренеть.
Я сама не знаю, чего жду в этот момент – воя сирены или тяжелых шагов помощников шерифа, но вокруг не происходит ровным счетом ничего. Светский гул над нашими головами не затихает ни на секунду. Мимо меня, вежливо бормоча «простите, мисс», лавируют официанты, а откуда-то издалека доносится приглушенная музыка.
Никто ничего не заметил. Никто, кроме меня.
Спустя две секунды массивная фигура Эл-Джея снова вырастает рядом со мной.
– Держи, – отрывисто бросает он.
– Как ты… как ты вообще смог… – слова застревают у меня в горле.
– Хватит пялиться. И без лишних вопросов. – Он опускает цепочку за вырез моего платья, в ложбинку между грудей. Его шершавые пальцы едва ощутимо касаются моей кожи. Кулон прячется в декольте, а цепочка окончательно скрывается из виду.
– А теперь проваливай отсюда, – тихо, но властно цедит он мне прямо в ухо. – Иди в соседний зал и смешайся с толпой. В мою сторону даже не смотри. И вообще делай вид, что мы незнакомы. Живо.
Почувствовав себя нашкодившей девчонкой, я подчиняюсь. Ощущение такое, будто я вылетела из собственного тела и наблюдаю за собой со стороны: вот я разворачиваюсь и ковыляю на этих шпильках к выходу, отчетливо чувствуя легкое, прохладное прикосновение цепочки к коже.
Я обхожу бальный зал по периметру, пересекаю холл и заглядываю в лаунж-зону на другой стороне здания. Сердце колотится как сумасшедшее, и не только от осознания того, что колье теперь у меня – оно у меня! – но и от мысли, что Эл-Джей украл его ради меня.
Он не выглядел при этом счастливым. Но все равно пошел и сделал это.
Впрочем, на размышления времени не остается. В лаунже чуть посвободнее, но тоже прилично народу. Здесь стратегически грамотно расставлены столы с закусками посерьезнее, а на стульях и диванах сидят гости в смокингах и вечерних платьях, которые негромко переговариваются, кивают седыми головами и улыбаются морщинистыми лицами. Кресла и кушетки здесь такие же мягкие, какими я их помню, папоротники в кадках все такие же идеально зеленые, а со стен величественно взирают старинные портреты маслом – скорее всего, каких-нибудь генералов Конфедерации, которые в свое время положили тысячи жизней, а теперь почитаются как герои войны.
Но все это проносится мимо моего сознания.
Потому что я вижу его. Мой дядя Джон стоит прямо здесь, прямо передо мной, впервые за все эти бесконечные дни.
