Текст книги "Черная месса"

Автор книги: Джерард О'Нил

Соавторы: Дик Лер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

Балджер сделался грязным секретиком, о котором не принято говорить во всеуслышание, а новые игроки, возможно, и не полностью знали его историю, но зато крепко придерживались корпоративной этики. Любую попытку изменить систему они расценивали как вызов выскочек с дурным вкусом. Давнишние обязательства были основаны на страхе, что Балджер, привлекая к себе столько внимания, превратился в бомбу замедленного действия, в особенности после статей, опубликованных в «Бостон глоуб» в 1988 году. Беззаветную дружбу Джона Коннолли сменило само собой разумеющееся покровительство со стороны одного руководящего специального агента за другим. Возникла своего рода установка: может, Балджер и ублюдок, но он наш ублюдок.

Однако когда полиция штата арестовала Флемми, стало понятно, что игра закончена. А когда в ФБР сообразили, что случилось, то сразу же устранились от дела. Единственный раз, когда Флемми после ареста попытался вступить в контакт со своими прежними союзниками, произошел во время слушания о залоге – Флемми окликнул агента Эдварда Куинна и, не получив желаемого ответа, понял, что он больше не ценный осведомитель. Теперь он просто еще один неудачливый гангстер в зале суда.

– Что происходит? – спросил Флемми проходившего мимо Куинна, и тот заметно испугался. – Как насчет освобождения под залог? – То есть «вытащи меня отсюда».

Но все, что Куинн мог для него сделать, это принести банку колы.

Однако даже в ту минуту, когда Куинн попятился и между ними вырос представитель стороны обвинения, Флемми все еще надеялся на какое-то волшебное чудо. Он вспоминал годы опеки его ФБР, то, как благодаря Полу Рико в суде штата закрывали дела о покушениях на убийство. Флемми вспоминал, как ему когда-то сообщили о жучках, установленных полицией штата в гараже на Ланкастер-стрит, о времени, когда их с Уайти вытащили из дела о махинациях на скачках. Как бостонское отделение ФБР помогало прикрыть убийства, совершенные членами «Уинтер-Хилл» в Бостоне, Тулсе и Майами. Ну конечно же его друзья Джим Балджер и Джон Коннолли «все это разрулят».

Но все, чего дождался Флемми, так это тюремные свидания с Кевином Уиксом, дружком Балджера из Южного Бостона, которому поручили передать слова сочувствия от Джона Коннолли. Агент велел сказать Флемми: он хочет, чтобы тот знал, как сильно Коннолли расстроен, что ФБР так их обоих подвело.

От Балджера Флемми не услышал ни слова.

Балджер быстро приспособился к жизни в бегах. Своенравный подросток, добивавшийся внимания тем, что прогуливался с ручным оцелотом по жилому комплексу Олд-Харбор, развил в себе интуицию и дисциплинированность армейского рейнджера, затаившегося в джунглях. Как только стало понятно, что ему вот-вот предъявят обвинение, он порвал все связи с Южным Бостоном, за исключением редких телефонных звонков с заранее выбранных платных таксофонов.

Хотя Балджер никогда не отличался сентиментальностью и не имел каких-либо душевных привязанностей, Флемми все же был удивлен тем, что не получил от него ни весточки с тех пор, как партнер и соратник начал свои скитания по маленьким городкам Центральной Америки. И все-таки Балджер сделал для Флемми больше, чем когда-либо делал для других. Он предупредил, чтобы тот держался подальше от Бостона, а Флемми так глупо проигнорировал предостережение. Это была идиотская ошибка, а Уайти таких никогда не допускал.

Но Балджер и сам едва не совершил оплошность. В январе, вскоре после того как полицейский Том Даффи задержал Флемми, Балджер ехал в сторону Бостона. Терезе Стэнли надоели их затянувшиеся «каникулы». Начиная с осени 1994 года, пока Балджер выжидал, желая понять, что происходит в Бостоне, они успели побывать в Дублине, Лондоне и Венеции, а затем колесили по юго-западу Соединенных Штатов. Но Стэнли наскучило любоваться достопримечательностями, она устала от уединения с замкнутым, необщительным Балджером, устала от его бесконечного молчания. Она тосковала по своим детям и по Южному Бостону. В последние несколько недель их путешествия Стэнли побаивалась задавать даже самые простые вопросы вроде: а куда мы едем сейчас? Это сразу же вызывало ссору.

Так что в январе 1995 года парочка в гнетущем молчании ехала к Бостону по шоссе 95 в Коннектикуте, как вдруг Стэнли услышала по радио сообщение об аресте Флемми. Балджер свернул на первом же повороте и направился в Нью-Йорк, где у них был номер в «Манхэттен-отеле». Балджер оккупировал платные таксофоны отеля, пытаясь выяснить хоть что-нибудь. Тереза даже не пыталась понять, что происходит.

На следующий день они въехали на парковку к югу от Бостона, где Стэнли вышла из машины в ожидании своей дочери. Балджер бросил ей: «Я позвоню» – и, взревев мотором, уехал от нее навсегда. Она больше никогда ничего о нем не слышала.

Но уехал Уайти не один, он забрал свою вторую подругу, Кэтрин Грейг, и растворился на сельских просторах Америки, как стареющий обыватель-пенсионер с молодой женой.

Снова пустившись в бега, только уже с другой женщиной, Балджер какое-то время жил в Луизиане в дельте реки Миссисипи. По сообщениям, его видели на Среднем Западе, во Флориде и даже в Мексике, в Канаде и Ирландии. Следователи фиксировали его телефонные звонки из отеля в Новом Орлеане и из ресторана в Мобиле, штат Алабама. Он поддерживал связь с Кевином Уиксом и некоторыми членами семьи и даже пару раз отважился приехать в окрестности Бостона для встречи с Уиксом. Во время встреч, проходивших обычно рано по утрам (в 1995 и 1996 годах), Уикс передавал Балджеру фальшивые удостоверения личности и сведения о том, как идет следствие. Кевин О’Нил тоже внес свою лепту, переведя на счет Балджера около 90 000 долларов вскоре после того, как тому пришлось исчезнуть из Бостона. Но никто больше об Уайти ничего не слышал с тех пор, как он бросил Терезу Стэнли.

За исключением Джона Морриса.

Последним местом службы Морриса в ФБР перед отставкой была академия ФБР в Вирджинии. Он занимал должность начальника отдела по боевой подготовке. Как-то однажды в октябре его секретарь доложил, что звонит некий настойчивый «мистер Уайт». Проведя десять месяцев в бегах, обнаглевший Балджер позвонил из платного таксофона у дороги.

У него имелось короткое сообщение от Винца: «Если я сяду в тюрьму, ты тоже сядешь в тюрьму».

– Я заберу тебя с собой, ублюдок, – сказал Балджер.

– Я тебя услышал, – ответил Моррис. Той же ночью у Джона Морриса случился тяжелый сердечный приступ. Своим телефонным звонком Балджер едва его не убил.

Глава 19. Где пенни, там и фунт

Их камеры находились бок о бок на среднем уровне тюремного блока Н-3 плимутского окружного исправительного учреждения. Номер 419 занимал Кадиллак Фрэнк Салемме, а номер 420 – солдат мафии Бобби Делюка. В камерах размером семь на девять футов был серый цементный пол, а стены выкрашены в грязно-белый цвет. Стояло позднее лето 1996 года, и дело против Балджера и Флемми о рэкете (хотя и при отсутствующем Балджере) медленно набирало обороты. Дело находилось в стадии изучения доказательств – это та часть предварительного слушания любого уголовного дела, когда защита предъявляет обвинению доказательства и материалы в пользу обвиняемого. Затем защита изучает материалы дела и готовится к судебному процессу, но до этого пытается выяснить, нельзя ли разрушить предъявленное государственное обвинение, выявив неправомерные действия при сборе доказательств. Если адвокатам защиты удается убедить судью, что все доказательства (или их часть) были получены незаконным путем, судья может закрыть дело. В зависимости от того, сколько доказательств проходит эту стадию, дело против обвиняемого либо переквалифицируется, либо в идеальном случае и вовсе разваливается.

Салемме и Делюка скорчились над магнитофоном «Сони». Они получили указание от своего бостонского адвоката Энтони М. Кардинале. «Слушайте пленки, – инструктировал их адвокат, – слушайте внимательно». Он принес в тюрьму кучу крохотных кассет с копиями записей, которые ФБР делало во время электронного наблюдения: с Принс-стрит, 98, из закусочной «У Ванессы», из кафе «У Геллера», со встречи двух мафиози в отеле «Хилтон», в международном аэропорту Логан, с церемонии посвящения в мафию в 1989 году и прочих.

Тони Кардинале и сам изучал записи, но он хотел, чтобы их послушали и Салемме с Делюка. Они лучше понимают разговоры мафиози: голоса принадлежат их дружкам. Все трое искали способ опротестовать допустимость использования этих записей в суде. «Слушайте, – инструктировал Кардинале, – ищите что-нибудь незаконное».

Особый интерес для адвоката представляли пленки, во время записи которых ФБР использовало «блуждающий» жучок. В отличие от всех прочих этот не крепился на потолке, стене или под лампой. Вместо этого мощный переносной портативный микрофон мог передвигаться в сферической антенне, которую агенты ФБР направляли на людей, чтобы подслушивать их разговоры, даже если те находились в машине или в доме. ФБР прибегало к помощи блуждающего жучка, когда не знало заранее места встречи или же не хватало времени для установки фиксированного жучка или прослушки на телефон. Благодаря мобильности блуждающий жучок был высокоэффективным средством электронного наблюдения, использование которого вызывало страх и возмущение как у защитников права на невмешательство в личную жизнь, так и у адвокатов защиты. Кардинале, к примеру, не относился к его фанатам. «Блуждающий жучок представляет собой, вероятно, самое опасное средство вмешательства государства, – говорил он. – В определенном смысле они просто игнорируют Четвертую поправку. Потому что если вы становитесь целью, правительство может преследовать вас где угодно. В вашем доме. В доме вашей матери. В церкви. Где бы вы ни находились, правительство имеет достаточно возможностей вас контролировать. Происходит безграничное распространение электронного наблюдения, и это страшное оружие, которым нельзя злоупотреблять».

У Кардинале имелись подозрения насчет использования бостонским отделением ФБР блуждающих жучков – в частности, он предполагал, что ФБР ими злоупотребляло. Он был убежден, что ФБР, несмотря на показания его агентов в суде под присягой, было осведомлено заранее, где будут происходить те или иные встречи. Агенты об этом знали, считал он, потому что их тайные осведомители всегда бывали на этих встречах. Если это правда – если федеральных судей ввели в заблуждение, – то защита сможет требовать изъятия из дела части, а то и всех записей.

Салемме и Делюка серьезно отнеслись к рекомендациям адвоката. Сидя за тяжелыми стальными дверями в своих камерах, на тонких матрасах металлических кроватей или за крохотными металлическими столиками, прикрепленными к стенам, эти двое раз за разом прокручивали записи. Пленок были сотни, но они снова и снова прослушивали разговоры, пытаясь разобрать все диалоги.

Бобби Делюка принял поручение особенно близко к сердцу, и однажды, сосредоточившись на записи из отеля «Хилтон», вдруг засек что-то в звуковом фоне. Он остановил запись, снова проиграл этот отрывок, и чем внимательнее слушал, тем больше убеждался, что там слышны и другие голоса, а не только двоих намеченных гангстеров. Делюка позвал Салемме, тот тоже прослушал пленку и уловил посторонние голоса. Делюка не сошел с ума: двое на заднем плане о чем-то шептались. Должно быть, это были агенты ФБР, писавшие разговор. Каким-то образом блуждающий жучок, который они использовали, записал и их голоса, и было слышно как один агент шептал другому, что нужно бы заполучить «Святого», чтобы предъявить одному из гангстеров «список вопросов».

Эврика.

Делюка и Салемме остановили пленку и в нетерпении позвонили Кардинале в Бостон.

Тони Кардинале оказывал услуги мафии много лет, и в свои сорок пять обладал достаточной закалкой, самоуверенностью и выдержкой, чтобы вступить в любую дискуссию со стороной обвинения. К 1995 году, моменту предъявления обвинения Салемме, Балджеру, Флемми и прочим, он считался главным адвокатом бостонских гангстеров. Кардинале, обожавший шелковые галстуки от Hermes, хорошие сигары и скотч, просто наслаждался сражениями в зале судебных заседаний. Он лучше всего чувствовал себя в движении, а за столом сидел с нетерпеливым, возбужденным видом. Адвокат, выросший в криминальном квартале «Адская кухня» Нью-Йорка, сын боксера и ресторатора, был таким всегда. Отец Кардинале и четверо его дядьев владели рестораном «Дельсомма» на Сорок четвертой улице, между Восьмой авеню и Бродвеем, весьма популярным среди театральных завсегдатаев, толпы из Мэдисон-сквер-гарден и гангстеров из Вест-Сайда. Его отец также тренировал боксеров, и Тони Кардинале рос под бдительным отцовским присмотром, научился постоянно двигаться, уходя от удара, бить резко и коротко, бить правой – бам! бить хуком с левой – бам! Разговоры велись в основном о боксе, как в ресторане, так и дома, в квартире, больше похожей на вагон, на третьем этаже многоквартирного дома по Сорок шестой улице, прямо рядом с рыбным рынком. Двое дядьев со своими семьями жили в доме напротив, а бабушка и еще один дядя – за углом. Тони Кардинале рос с «парнями» с Сорок шестой улицы, из той настоящей жестокой уличной банды, приукрашенной в мюзикле «Вестсайдская история». Подросток Кардинале носил голубые джинсы фасона 1950-х, белую футболку, теннисные туфли и армейский ремень – крепкий жесткий ремень с большой пряжкой, который, сложив вдвое, можно было использовать как оружие.

Юный Тони рос, наблюдая, как через отцовский ресторан проходят бойцы, гангстеры, профессиональные игроки, бизнесмены, – и именно там он впервые подумал, что в один прекрасный день станет адвокатом. «Когда мой отец встречал у дверей адвоката или доктора, он бывал по-настоящему взволнован, – вспоминал Кардинале. – Он становился очень внимательным и почтительным. Думаю, с ним что-то происходило, что-то особенное было в этом зрелище, потому что, увидев, как мой отец относится к юристам, я говорил: знаешь, пап, я тоже хочу этим заниматься, а он отвечал: “Господи, если ты когда-нибудь станешь адвокатом, это будет здорово, просто великолепно!”».

Получив футбольную стипендию, Кардинале поступил в университет Уилкс в Пенсильвании. Он хотел учиться в юридической школе Нью-Йоркского университета, но Нью-Йоркский, Колумбийский и Фордхемский университеты его отвергли, так что Кардинале, только что женившись, поехал в Бостон, чтобы учиться в единственном учебном заведении, которое его приняло, – Суффолкской школе права. Он так и не уехал из этого города. Упорный и неутомимый, он снова и снова повторял пройденный материал. На втором курсе он со своим однокашником Кеннетом Дж. Фишманом начал работать на знаменитого адвоката защиты Ф. Ли Бейли. Кардинале и Фишман стали друзьями на всю жизнь. Бейли называл эту пару «близнецы Голд Даст»[39]39
  Gold Dust Twins – торговая марка стирального порошка, на этикетке которого были нарисованы близнецы.


[Закрыть], потому что они одновременно приходили в офис и вместе учились в юридической школе. Наставник считал Фишмана «законником» за его сообразительность, необходимую для правового анализа, а Кардинале – «человеком факта» за умение разбираться в делах и отыскивать недочеты в умозаключениях оппонентов. «Он обладал самоуверенностью в полной мере, – скажет Бейли позже, вспоминая молодого Кардинале. – И здоровенными крепкими яйцами».

Кардинале проработал у Бейли пять лет, а в начале 1980-х отправился в свободное плавание – засучив рукава и не боясь испачкаться, он вовсю использовал свое преимущество, а именно накопленный опыт участия в судебных заседаниях. Затем, в конце 1983 года, у него появился первый клиент из мафиози – Дженнаро Анджуло! Предыдущий адвокат заместителя главаря, метивший на должность судьи, от дела отказался, и как-то вечером после Рождества Кардинале позвонили: «Как вы смотрите на то, чтобы представлять интересы Джерри Анджуло?» Это был большой прорыв, и Кардинале загорелся. «Это была уже высшая лига, дело высшей лиги, – говорил он. – Знаете, я хотел стать участником игры. Во мне заговорил спортивный азарт – если в городе идет крупнейшая игра, я хочу в ней участвовать». В возрасте всего лишь тридцати трех лет Кардинале стал ведущим адвокатом в деле об организованной преступности – крупнейшем в истории Бостона.

Кардинале начал войну. Он неутомимо атаковал сокрушительные записи с Принс-стрит, 98: их качество, их точность, – и все это в попытке удалить их из дела. Судебный процесс растянулся на девять изнурительных месяцев, и каждый день Кардинале вступал в поединок с командой, выступавшей от лица государства, возглавляемой Джеремайей Т. О’Салливаном.

В конце концов Дом Анджуло пал, но Кардинале справился отлично, хотя за время процесса волосы его поседели. Именно тогда он и стал главным адвокатом для всей гангстерской банды. В течение 80-х он представлял интересы остальных Анджуло и Винни Феррара, а также ездил в Нью-Йорк, чтобы представлять там интересы Толстого Тони Салерно. В начале 1990-х он присоединился к команде защитников Джона Готти, представляя интересы закадычного друга Готти, Фрэнка Фрэнки Локса Локашио. Когда в 1995 году Кадиллаку Фрэнку Салемме предъявили обвинение, Тони Кардинале вновь показал себя надежным другом мафии. Тем временем Флемми выбрал другого главного адвоката защиты, друга Кардинале по юридической школе Кена Фишмана.

Кардинале пришел в восторг, услышав от Салемме, какое открытие те сделали в своих тюремных камерах. Он заставил свой офис магнитофонами и усилителями высшего качества, и когда сам прослушал пленку, тоже различил шепот, который засекли Салемме и Делюка. Всякий раз, проигрывая этот отрывок, он все больше убеждался, что теперь у него в руках неоспоримое доказательство – нечто, что можно использовать против стороны обвинения как контрудар. Он пригласил техников, чтобы те очистили запись от посторонних шумов, и теперь голоса фэбээровцев на заднем плане звучали не так слабо. Два агента, управлявшие блуждающим жучком, жаловались на несвязный, рассеянный разговор в соседнем номере (беседовали местный гангстер по имени Кенни Гварино и приезжий бандит из Лас-Вегаса Натале Ричичи). Один агент вроде бы говорил другому, что им бы следовало «сначала заставить Святого составить список вопросов об этом дерьме… чтобы Кенни их все задал… мы, знаешь ли, могли бы выделить категории».

Для Кардинале это было доказательством того, что по меньшей мере один информант ФБР (а возможно, и двое) участвовал в этой встрече с приезжим, представителем мафии Лас-Вегаса. Кардинале счел, что либо Кенни Гварино, либо «Святой» (кличка Энтони Сен-Лоранта), либо они оба являются осведомителями ФБР. Если кто-нибудь из этих гангстеров является информантом, значит ФБР, вероятно, заранее знало о встрече в «Хилтоне». А если это так, то ФБР не имело законного права использовать блуждающий жучок, и разрешение у федерального судьи получено обманным путем.

Кардинале подготовил новые бумаги для суда и с пленкой в руках отправился доказывать судье, занимавшемуся этим делом, Марку Л. Вольфу, что требуется назначить особое слушание для проверки ухищрений со стороны ФБР. Документы, имевшие отношение к делу, были засекречены, поэтому заседание суда, назначенное для обсуждения открытия Кардинале, было для публики закрыто. Кардинале доказывал, что для получения у судьи разрешения на использование блуждающего жучка агенты ФБР в 1991 году дали показания под присягой, утверждая, что не имеют ни малейшего представления о том, где будет находиться Ричичи во время своего визита в Бостон по делам мафии. Кардинале, убеждая судью лично прослушать пленку, чтобы услышать голоса фэбээровцев на заднем плане, сказал: «ФБР знало о событиях 11 декабря 1991 года гораздо больше, но хотело защитить свой источник». Бостонское отделение ФБР, предположил Кардинале, вероятно, «участвовало в незаконных действиях в попытке скрыть деятельность своих осведомителей высокого уровня».

Всю осень 1996 года вопрос рассматривался на заседаниях суда, остававшихся закрытыми для публики и прессы. Кардинале и команда прокуроров с Фредом Вышаком во главе устроили настоящий бой, правда, не кулачный, а с применением закона. Кардинале пытался протолкнуть свою идею, а обвинение ее отвергало.

В то же время Кардинале начал разрабатывать еще более амбициозный план игры. Он не сомневался, что хитроумный прием ФБР с применением блуждающего жучка в отеле «Хилтон» был далеко не единичным случаем. Он чувствовал, что бюро долгие годы нарушало все возможные и невозможные правила, чтобы защитить избранных осведомителей. В частности, он считал, что ФБР особо оберегало Уайти Балджера. Кардинале читал статьи в «Бостон глоуб» и слышал на улицах разговоры о Балджере и ФБР. Кроме того, он не сомневался, что Балджеру удалось избежать ареста, потому что ФБР позволило ему исчезнуть.

До сих пор все разговоры о Балджере велись за пределами суда. Но теперь Уайти тоже проходил обвиняемым по делу, и чтобы защитить своего клиента, Салемме, Кардинале решил взяться за Балджера. Он воспользуется записью из «Хилтона» как тараном, чтобы пробить стену секретности. Кардинале решил добраться до ФБР.

«Адвокат защиты просит раскрытия личности тех индивидуумов, которые могли бы служить федеральными информантами/тайными агентами в связи с расследованием и/или предъявлением иска по данному делу» – так начиналось ходатайство защиты, зарегистрированное 27 марта 1997 года. Все бумаги были засекречены, все прения с судьей Вольфом относительно ФБР и Балджера по-прежнему велись в закрытом порядке. Кардинале утверждал, что все свидетельства федералов, или по меньшей мере их часть, могут вызывать сомнения из-за незаконных действий ФБР, и чтобы добраться до сути дела, суд должен узнать о Балджере и прочих.

В своем ходатайстве Кардинале называл Балджера и нескольких других подозреваемых осведомителей, таких как Гварино и Сен-Лоран, но обошел молчанием Стиви Флемми. «Я чувствовал себя немного неудобно, – говорил Кардинале позже. – Не забывайте, последнее, что тебе хочется сделать в подобной ситуации – я имею в виду, этот парень проходил по данному делу обвиняемым, и если вы считаете, что он практически всю свою жизнь был крысой, последнее, что тебе хочется сделать – это нажать на спусковой крючок, пока ты еще не готов, и парень перепугается и расколется, тем самым навредив твоему клиенту. Я думал, что если ткнуть пальцем во Флемми слишком рано и он расколется, то попытается напакостить не только Салемме, но и целой куче других людей. Это была бы катастрофа».

Так что Кардинале решил промолчать, частично из осторожности, частично оказывая любезность своему коллеге, Кену Фишману, представлявшему в этом деле Флемми. Кроме того, на тот момент большинство по-прежнему считали, что Флемми – человек верный, «свой парень». «На улицах шептались о Балджере», – отмечал Кардинале. В статьях, напечатанных в «Глоуб» десять лет назад, говорилось о Балджере и ФБР, но не о Флемми. Именно Уайти, а не Стиви, избежал ареста в 1995 году. «Видите ли, по сути никто ничего не говорил против Флемми. Даже среди итальянцев – я имею в виду, они часто говорили: слушай, Балджер способен на все, что угодно. Но Флемми – они считали его почти своим».

Каждый день во время этого разбирательства Фред Вышак и его коллеги-прокуроры сражались с Кардинале. Они не знали точно, что скрыто в документах ФБР, и хотели, чтобы судья Вольф лично контролировал ход процесса. Вышак зашел настолько далеко, что показал судье – но не защите – «строго конфиденциальное» письменное заявление Пола Коффи, главы отдела по борьбе с организованной преступностью и рэкетом министерства юстиции. В своем аффидевите Коффи сообщал, что осведомителям Балджеру и Флемми никогда не выдавали специального разрешения на совершение преступлений, и что оба периодически получали предупреждения на предмет того, что «им не предоставляется санкционированное право на совершение каких-либо преступных действий при отсутствии специального разрешения». Как ни парадоксально, но Вышаку пришлось выступить в защиту сделки ФБР с Балджером, чтобы остановить Кардинале. Вышак настаивал на отсутствии каких-либо официальных тайных договоренностей с Балджером или Флемми, которые могли бы повлиять на данное разбирательство или ему препятствовать. Следовательно, доказывал он, судья должен игнорировать «голословные утверждения» Кардинале, «огульные и спекулятивные». Балджер и его отношения с ФБР не имеют никакого значения, только отвлекают от дела. Не менее важно и то, что суду не следует ставить ФБР в неблагоприятное положение и вынуждать публично оглашать имена тайных, крайне важных для бюро осведомителей или же отрекаться от них.

Но Вольф не согласился.

Повергнув в смятение сторону обвинения, 14 апреля 1997 года судья заявил, что хочет лучше разобраться в заявлениях Кардинале и узнать больше на следующем закрытом слушании, которое начнется через два дня. «Суд ознакомился с ходатайством защиты о раскрытии личности конфиденциальных информантов и запрете использования в данном процессе данных, полученных в результате электронного наблюдения, – писал Вольф в коротком постановлении. – В данном деле подсудимым предъявлено обвинение, среди прочего… связанное с вымогательской деятельностью, предполагается, что сообвиняемый в течение относящегося к делу периода был тайным осведомителем ФБР. Подтверждение данного факта может послужить оправдательной информацией для остальных сообвиняемых, на которую они имеют право». Вольф даже приказал обвинению привести в суд Пола Коффи и добавил, что тот должен быть готов дать показания об осведомителях.

Читая между строк постановления, Кардинале решил, что уловил намек – судебное расследование не ограничится Балджером, но затронет и Флемми. «Он говорит, что сторона обвинения должна быть готова отвечать на вопросы о том, что один из обвиняемых по этому делу… какое значение имеет то, что один обвиняемый мог быть осведомителем. Я вычитал из данного постановления следующее – судья указывает, что это тот обвиняемый, который находится в помещении суда, а не тот, кто в бегах, как Балджер».

Вечером перед слушаниями адвокат поделился своими последними выводами с коллегами на совещании в офисе Кена Фишмана. Присутствовал Джон Митчелл, нью-йоркский адвокат, присоединившийся к Кардинале и тоже представлявший интересы Салемме и Делюка, а также адвокаты Джона и Джеймса Марторано. С полдюжины юристов сидели за столом для совещаний в офисе на Лонг Уорф, в отреставрированном здании красного кирпича, рядом с Нью-Ингленд Аквариумом. Кардинале еще толком не успел изложить свои подозрения и ощущения, как остальные адвокаты едва не выгнали его из помещения, освистав. Митчелл взглянул на приятеля и велел ему прекратить вести себя по-идиотски. Кен Фишман скатал в шарик кусок бумаги и бросил его в бывшего партнера. Никто и никогда не называл Флемми членом крысиной стаи!

«Всем казалось, что этот парень совсем не такой, как Балджер. Его ловили, он сидел в тюрьме и всегда следовал девизу „Один за всех и все за одного”, – сказал Кардинале. – Но я был убежден в обратном».

Во время этого совещания Кардинале так и не понял, обсуждал ли хоть раз Фишман со своим клиентом тайный союз Флемми с ФБР. Собственно, Фишман пришел в замешательство, услышав от Кардинале, что тот собирается заняться Флемми. «Не знаю, доводилось ли мне за последние двадцать лет хоть когда-нибудь так остро реагировать на что-то, сказанное Тони», – вспоминал Фишман. Остальные адвокаты настаивали на том, что Кардинале неправильно понял судью и в некотором роде выходит за рамки.

Но Кардинале хотел подготовить их всех к тому, что он может оказаться прав. Он сообщил адвокатам, что уже объяснил свой план клиентам, отдельно обговорив главный риск: если кости упадут неудачно, Флемми может выступить против остальных обвиняемых по этому делу. Для его собственного клиента, Фрэнка Салемме, вероятное разоблачение ничем особенным не грозит. «Фрэнк провел в тюрьме почти все время правления Балджера – Флемми, поэтому, что касается Фрэнка, Флемми многого сообщить не сможет». А вот для остальных угроза была нешуточной.

На следующее утро адвокаты защиты, их клиенты и команда прокуроров во главе с Фредом Вышаком и Полом Коффи из министерства юстиции собрались за закрытыми дверями в судебном зале номер пять в здании федерального суда на Пост-офис-сквер. «Мы собрались здесь в соответствии с моим секретным ордером от 14 апреля, – сказал со своего места Вольф, сразу приступив к делу. – Должен подчеркнуть, что заседание закрыто для публики, поскольку вопросы, которые мы намерены обсуждать, будут связаны с разоблачением тайных осведомителей, как перед обвиняемыми, так и перед публикой».

Судья просмотрел ходатайство Кардинале, назвав упомянутые в нем имена – Балджер, Кенни Гварино, Энтони Сен-Лоран и еще двое представителей преступного мира. Затем сделал паузу и оторвал взгляд от бумаг.

И тогда раздался вопрос, которого Кардинале ждал.

– Заинтересованы ли обвиняемые в том, чтобы узнать о прочих индивидуумах, которые могут находиться в аналогичном положении, если эти люди в действительности являются тайными осведомителями? Или следует ограничиться только этими пятью?

Наступила тишина. Все тайны, определявшие жизнь Балджера и Флемми в качестве информантов ФБР, вот-вот должны были вырваться наружу как токсичные отходы, рано или поздно разъедающие контейнеры, в которых вроде бы были захоронены навеки.

«Это был особый момент», – вспоминал Кардинале. У судьи, сказал он, «на лице играла своего рода улыбка, и тогда я понял, что мои подозрения оказались не просто подозрениями». Кардинале подошел к своим клиентам, Салемме и Делюка. Адвокат знал, что обратного пути нет. «Я сказал: “Слушайте, мы сейчас сделаем этот шаг, но он может оказать весьма отрицательное воздействие. Этот парень может всех заложить”.», но те придерживались вот какого мнения: «Эй, Флемми ничего не может обо мне рассказать. Для этого ему придется врать, так что давай, вперед. Делай свой шаг».

Кардинале повернулся к залу. Вопрос судьи висел в воздухе: только эти пятеро?

– Как говорится в старой пословице, – произнес Кардинале, – где пенни, там и фунт, судья. Если их больше, да будет так.

– Это означает, что вы хотите этого? – уточнил судья.

– Да.

Через несколько минут после ответа Кардинале Вольф удалился в свой кабинет, приказав Полу Коффи из министерства юстиции следовать с ним. Во время этого короткого перерыва судья с министерским чиновником обсудили сложившуюся ситуацию. Коффи сообщил судье, что «наши отношения» (имея в виду ФБР) касаются не только Балджера, но включают в себя и Флемми. «В этом-то все и дело», – отозвался судья. Если он позволит стороне защиты начать выяснять, имеет ли отношение к каким-либо доказательствам связь ФБР с Балджером, Флемми это тоже затронет, иначе все происходящее бессмысленно. (Позднее Вольф напишет, что эти двое были «по существу сиамскими близнецами».) Вольф и Коффи признали, что Флемми, сидящий в зале суда, похоже, даже не догадывается, что сейчас произойдет.