Текст книги "Черная месса"

Автор книги: Джерард О'Нил

Соавторы: Дик Лер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 31 страниц)

Хотя Джим Ринг приказал Коннолли прекратить встречи с осведомителями у него дома, посиделки продолжались, просто переместились в дом агента Джона Ньютона или Ника Джантурко. Джантурко однажды на несколько дней пригласил в город двоих знаменитых агентов ФБР из Нью-Йорка. Джозеф Д. Пистоун, уволившись из бюро, написал книгу «Донни Браско: моя жизнь в мафии под прикрытием». Книга, изданная в 1987 году, стала бестселлером, по ней сняли фильм с Аль Пачино в главной роли. Вместе с Пистоуном приехал Джулс Бонаволонта, ветеран борьбы с мафией, который в конце концов тоже написал книгу. Джантурко готовил еду, а Коннолли с гордостью представил заезжим гостям Балджера и Флемми. «Было совершенно очевидно, – вспоминал Бонаволонта, – что Балджер и Стив – друзья Коннолли». Коннолли начал разглагольствовать о том, что в один прекрасный день тоже напишет книгу о своих триумфальных успехах в ФБР.

Моррис же стал персоной нон грата. В 1989 году он давал объяснения во время внутреннего дознания по поводу того, как в «Глоуб» просочилась информация о расследовании дела о доме 75 по Стейт-стрит. Он отказался пройти проверку на детекторе лжи и изо всех сил пытался выбраться из неприятностей при помощи вранья – писал фальшивые отчеты и отказывался признать перед важными фэбээровскими шишками, что сам и есть источник утечки информации. И все это время Коннолли охотился за скальпом своего бывшего друга. «Он меня подозревал», – сказал Моррис о Коннолли. Но Моррис сумел после внутреннего расследования отделаться лишь выговором и двумя неделями неоплаченного отпуска.

В задних помещениях винной лавки и соседнего с ней галантерейного магазина Балджер и Флемми по-прежнему занимались грязными делами, укрепляя свою криминальную империю – призывали на разборки непокорных должников, вероятно, потрясали оружием, подкрепляя свои требования и демонстрируя последствия задержек с выплатами. У парадного входа в праздничные дни появлялись агенты ФБР, чтобы забрать свои «рождественские подарки». «Дик Бейкер, друг Джона Коннолли» – было написано в чеке на сумму в 205 долларов за алкоголь, купленный агентом Бейкером в 1989 году.

Коннолли и прочим казалось, что все идет как надо. Джим Ахерн высмеивал любую критику. Вскоре после прибытия в Бостон он приказал своему заместителю пересмотреть статус Балджера, чтобы подавить любые проявления недовольства и злословия в конторе. И результат – настойчивая рекомендация продолжать сотрудничество с Балджером – вряд ли стал для кого-нибудь сюрпризом. Разбирательство состояло в основном из изучения документов Коннолли и бесед с самим Коннолли. 10 февраля 1989 года Ахерн написал директору ФБР, хвастаясь, что Уайти Балджер «уже много лет считается самым важным осведомителем отдела по борьбе с организованной преступностью». (Флемми в этой памятной записке не упоминался даже по имени, хотя именно у Стиви был наиболее полный доступ к делам мафии.) Коннолли, писал Ахерн, обладает «выдающейся репутацией, как агент, разрабатывающий информантов, и его успехи и достижения хорошо известны во всех правоохранительных органах Массачусетса».

Памятная записка РСА Сэшшнсу имела особую цель: опротестовать очередную попытку Агентства по борьбе с наркотиками и полицейского управления Бостона провести проверку наркодеятельности Балджера. Ахерн всего за день узнал об этом совместном расследовании, но, что еще хуже, оно тянулось аж с 1987 года. Ахерн был просто вне себя – злился, что его оставили за бортом, и был в бешенстве из-за того, что какое-то второсортное Агентство по борьбе с наркотиками осмеливается подобным образом относиться к Федеральному бюро расследований.

Но решение оставить ФБР ни с чем было тщательно продумано. «Я был просто счастлив не подпустить ФБР к этому расследованию, – говорил Билл Уэльд, в то время глава Управления по уголовным делам министерства юстиции. – Я предполагал, что проблема вполне может таиться где-то в ФБР. Думал, что на нижнем уровне, где-то на уровне Джона Коннолли. Полагал, что она уже в прошлом, но все же это проблема».

Но Джима Ахерна это не волновало. Он заявил директору ФБР, что поведение АБН «предосудительно». Он был «глубоко разочарован». Его слова были «вызывающе агрессивны»: бостонское отделение и Джон Коннолли вне всяких подозрений, а Уайти Балджер – это самое лучшее, что вообще когда-либо случалось в ФБР.

Это было время, когда очковтирательство со стороны Балджера и бравада ФБР достигли своего пика. И снова Уайти переждал бурю у себя на заднем дворе. Расследование АБН помогло захватить крутых бойцов, таких как Джон Ши Рыжий и Пол Хорек Мор, а также несколько десятков дилеров. Но не Уайти. А теперь настало время возвращаться домой. Ближе к отставке Коннолли написал отчет, указав, что Балджер и Флемми тоже подумывают о том, что пора заканчивать, «сворачиваться и заняться своим легальным бизнесом». Флемми, к примеру, потратил больше миллиона долларов – наличными! – для покупки недвижимости в богатом районе Бэк-Бей.

Но то, что Коннолли считал «легальным бизнесом», новая команда федеральных прокуроров скоро сочтет отмыванием денег. Несмотря на то как славно все выглядело в конце десятилетия, Коннолли и его банда уже никогда больше не смогут жить так же хорошо.

Часть третья

Есть вещи дурные по необходимости.

А есть вещи дурные сверх необходимости.

ДЖОН ЛЕ КАРРЕ. РУССКИЙ ДОМ

Глава 17. Фред Вышак

Посвящение в мафию 1989 года, запечатленное ФБР на пленку, напоминало сцену из телешоу «Субботним вечером в прямом эфире» – здоровенные мужики произносили высокопарные клятвы и сжигали священные карты. Но это было чрезвычайно серьезное событие в истории преступного подполья Новой Англии, попытка объединить враждующие бостонские группировки, которую на последнем издыхании предпринял загнанный в угол главарь, Реймонд Патриарка с Род-Айленда. «Младший» был претендентом на трон, который когда-то прочно удерживал его покойный отец, и он надеялся, что если добавит немного свежей крови в свою организацию, это поможет успокоить бурные бостонские воды. Всем известные мятежники от бостонской мафии, Винни Феррара и Дж. Р. Руссо, тоже находились там, с улыбкой наблюдая за происходившим. Уходя с этой демонстрации единства, Феррара заметил: «Только дьяволу известно, что тут сегодня на самом деле произошло, клянусь Богом».

Не совсем. Уайти Балджер, стоя в сторонке, радостно потирал руки, с ликованием понимая, что очередная хитрая задумка мафии вот-вот накроется, потому что доказательство рэкета записано федералами на пленку. Главные мафиози снова будут слушать в суде «музыку» с пленок, и у них не останется выбора, как только признать себя виновными и сесть на долгий срок. Руссо получил шестнадцать лет, а Феррару приговорили к самому суровому наказанию – дали двадцать два года. А Стиви с Уайти опять помогли вычислить своих врагов и убрать их с дороги.

Пошатнувшаяся гангстерская иерархия открыла дорожку к вершине старому, еще из 60-х, партнеру Стиви, Кадиллаку Фрэнку Салемме. Только что вышедший из тюрьмы Салемме рассчитывал на быстрый взлет. Он возродил былой союз с Флемми – воссоединение батальона смерти из двух человек, в составе конца 60-х, когда они выполняли задания Ларри Дзаннино. Салемме вскоре чудом избежал смерти после неуклюжего покушения на убийство, совершенного около блинной – Салемме обвинил в нем Феррару. Но выстрел из пистолета не умерил его амбициозных планов взять верх над мафией и объединиться с Флемми и Балджером.

Почва под ногами правоохранительных органов тоже зашаталась. Для начала – в конце 1990 года Джон Коннолли вышел из игры. После бурной вечеринки, где его чествовали коллеги, он плавно приземлился на должность главы службы корпоративной безопасности в «Бостон Эдисон», компании, к которой давно благоволил президент сената Уильям Балджер. Примерно в это же время Коннолли переехал в кондоминиум в Южном Бостоне, примыкавший к кондо, принадлежавшим Кевину Уиксу и Уайти Балджеру. Коннолли быстро поднялся по корпоративной лестнице, получив должность штатного лоббиста и примерно 120 000 долларов зарплаты. В офисе, находившемся в Пруденшл-Тауэр, высоко над Бэк-Бей, Коннолли работал с юристами из парламента Балджера и в своих интересах вел закулисные переговоры кое с кем из Вашингтона. Но его интересы оставались местечковыми. Стены в кабинете были увешаны фотографиями местных политиков и спортсменов, а особое место отводилось Теду Уильямсу, идолу его детства.

Без Коннолли на привычном месте Балджер начал постепенно сворачивать свою деятельность и сосредоточился на своих владениях в Южном Бостоне, вместо того чтобы искать новое дело. Он даже сфабриковал уникальный план своей отставки: «выиграл» в лотерею. После того как в его галантерейном магазине был продан выигрышный билет (джекпот на сумму 14,3 миллиона долларов), Балджер поставил победителя в известность о том, что в его интересах заполучить нового партнера. Уайти со своими двумя сообщниками оставил покупателю половину выигрыша. Балджер заявил, что его чистый годовой доход после уплаты налогов составил 89 000 долларов – сумму, достаточную для поддержания привычного образа жизни без того, чтобы к нему цеплялись аудиторы из службы по внутреннему налогообложению, проявлявшие все бо́льший интерес к его доходам. Позднее следователи выяснили, что Балджер заплатил владельцу билета 700 000 долларов грязных денег, чтобы получить официально выплачиваемую в течение следующих двадцати лет долю в размере 1,8 миллиона.

Флемми, в свою очередь, запустил в дело свой план 401 (к) с фондами недвижимости, которые контролировал через родственников. 90-е годы были отмечены его полным беззаветным погружением в изысканнейший район Бостона, бывший когда-то последним бастионом аристократишек из Бэк-Бей. В 1992 году он вложил 1,5 миллиона наличными в шестиквартирный кондоминиум, две небольшие квартирки и недвижимость в пригороде.

Начиналось новое десятилетие, мафия снова начала слабеть, а банда «Уинтер-Хилл» под контролем Балджера набирала силу. Ключевые игроки по обе стороны баррикад начинали пожинать плоды 1980-х.

Уайти Балджер обрел легальный доход впервые с тех пор, как трудился уборщиком в суде.

Стиви Флемми получил прибыль в 360 000 долларов на перепродаже дома в Бэк-Бей.

Джон Коннолли получил отличную, очень выгодную работу.

Джеремайя Т. О’Салливан, став адвокатом защиты в бостонской фирме «белых воротничков», брал за свои услуги 300 долларов в час, а Джим Ринг из ФБР вскоре тоже приступил там к работе в качестве следователя.

И только Джон Моррис в начале этого десятилетия по-прежнему боролся за существование. Он едва избежал расследования из-за сливания информации «Бостон глоуб» по делу дома 75, Стейт-стрит. Собравшись с силами, Моррис с помощью восходящей звезды бюро, Ларри Потса, когда-то работавшего в Бостоне, переехал в Вашингтон и наконец-то получил повышение, которого так долго добивался. Моррис стал помощником руководящего следственного агента в отделении Лос-Анджелеса.

А затем на сцену вышел Фред Вышак. Родившийся в Бостоне, Вышак был новой старой кровью; он вернулся домой после десяти лет борьбы с преступностью в агрессивной среде Бруклина и Нью-Джерси. Вышак появился в федеральной прокуратуре с репутацией человека, умеющего обеспечить дело надежной доказательной базой, не терпящего дураков и всегда выражающегося прямолинейно. У него не было ни времени, ни терпения на агентов, которые не желали этого понимать или откровенно халтурили. В отличие от большинства типичных федеральных прокуроров, состоявших когда-то в Лиге плюща и не нюхавших «земли», Вышак не думал о карьере и не рассматривал свою должность как ступеньку к славе. Он только хотел собирать крепкие доказательства для возбуждения дел – чем больше, тем лучше. Прошло каких-то несколько недель, и Вышак задался вопросом: почему до сих пор никто не занялся этим Балджером?

Ему сказали, что Балджер почти что недосягаем, что он слишком умен и изворотлив, никогда не говорит открыто по телефону и не ведет дел напрямую с теми, кто может его заложить, что он неоднократно обводил вокруг пальца АБН, полицию штата, а совсем недавно – полицию Бостона. Кроме того, сказали Вышаку, Балджер того не стоит. Почему бы не заняться новым главарем мафии, Кадиллаком Фрэнком Салемме, который может стать объектом следующего крупного дела?

Вышак скупо улыбнулся, а его скептический взгляд выражал сомнение. Он видел настоящих мафиози в Нью-Джерси, и последователи Анджуло (вроде Салемме) казались на этом фоне жалкими букмекерами. Собственно, в Ньюарке Вышак добился крупной победы – обвинительного приговора главарю городской мафии, человеку, который настолько подчинил себе профсоюзы, что ежегодно получал миллионы долларов от подрядчиков, зависящих от профсоюзных рабочих и условий труда. Как обвинитель, Вышак в свои тридцать с небольшим, ни минуты не колеблясь, позвонил руководящему специальному агенту из ньюаркского отделения ФБР и сказал: «Пойдем».

Вышак отлично знал различия между мелкой и крупной рыбой и, присматриваясь к криминальному миру Бостона, снова и снова возвращался к Балджеру. Его продолжал мучить вопрос – почему никого не интересует такая очевидная цель?

Оказавшись в Бостоне в возрасте тридцати семи лет на должности обвинителя, Вышак имел за плечами десятилетний опыт по возбуждению дел в Бруклине и Ньюарке, добиваясь того, что обвиняемые сдавали друг друга. Кроме того, он знал, как собрать доказательства по крупному делу о вымогательстве против нескольких криминальных главарей, довести его до суда и выиграть. Он отлично справлялся с бумажной работой и умел бороться в суде. Он научился держаться на шаг впереди адвокатов защиты и развил интуицию, помогавшую определить, кто из обвиняемых сломается, а кто будет держаться до последнего.

Но хотя Вышак приехал в город со значительным запасом хитроумных схем игры, он ничего не знал о закулисной политике Бостона. Некая бесшабашность звезды, свойственная ему, была, вероятно, уместна в Нью-Йорке, но в Бостоне расколола окружающих его людей на две группы. Он нравился далеко не всем. Создатель крепких обвинительных заключений, всегда продвигающий собственную стратегию, он тяготел к трудягам, а не к болтунам. Одного из агентов он даже презирал, называя «ослом, завязшим в грязи». Во время одного из первых совещаний с самым надежным союзником, какого он только мог найти в Бостоне, – с многострадальной полицией штата – Вышак язвительно отозвался об одном из детективов как о «высокомерном мерзавце, сынке из Нью-Джерси, который будет нас учить, как все работает». Однако в очень узком кругу друзей Вышак был этаким комиком, умеющим превратить обычный ленч в яркое событие со множеством острых анекдотов. Он шутил о том, как все его ненавидят, в том числе и собственная семья. А когда на одной из корпоративных рождественских вечеринок что-то оказалось подсыпано в пунш и пьяные секретарши хватались за стены, он только лукаво улыбался, следя за ними озорным взглядом.

Хотя Вышак давным-давно выработал немало замысловатых стратегий, было не трудно вычислить основу его подхода. Инстинктивно вычленяя слабое звено в любом преступном деянии, он предлагал выбор без выбора, пользуясь этим как оружием – будь либо обвиняемым, либо свидетелем. Заручайся моей поддержкой или собирайся в тюрьму. Роберт Шекетофф, адвокат защиты, выступавший в судах против Вышака, уважал его за цепкий ум, но считал Вышака фанатиком. «Не понимаю, как государство может обрушиваться на отдельного индивидуума, исповедуя теорию, что если раздавишь достаточное число людей, то добьешься общего блага», – говорил Шекетофф. Но про стратегию Вышака он только и мог, что, поморщившись, сказать: «Эй, а ведь это действует».

Многие годы Вышак сражался с судьями и адвокатами защиты, размахивая руками, повышая голос, дергая подбородком. Во время одного из типично бурных совещаний судьи с обвинителем и адвокатом разгневанный судья швырнул очки на скамью и заикаясь крикнул Вышаку: «Прекратите. Прекратите».

Вышак приветствовал свидетелей с равнодушной доброжелательностью и тут же приступал к делу. Однажды он обрушился на агента ФБР с мощью пулемета. «Скажите, что вы думаете на самом деле!» – требовал он от агента, который, как почти все в бостонском отделении бюро, терпеть не мог обвинителя. Всякий раз, как агент пытался ответить, Вышак выстреливал в него еще одним вопросом, пока судья тщетно взывал: «Дайте ему ответить, дайте ему ответить».

Фред Вышак и Брайан Келли дополняли друг друга, как инь и янь. Хотя у Келли не было такого опыта, как у Вышака, молодой прокурор очень хотел его обрести. Оба они с непочтительным равнодушием относились к офисному протоколу, хотя Келли имел более традиционное образование и воспитание для работы федеральным прокурором и был крайне консервативен даже по меркам республиканцев. (Окончив Дартсмутский колледж с отличием, он оказался правее самого «Нэшнл ревью».) В отличие от множества одержимых карьерой юристов в конкурирующих конторах, Келли не особенно волновало, что он может проиграть какие-то дела, если при этом чему-нибудь научится. Но прежде всего он был готов терпеть ядовитый язык Вышака и его острые локти. Он даже мог рассмешить Вышака и заставить его немного успокоиться. Там, где остальные уходили, оскорбленно бормоча: «Поверить не могу, что он это сказал!» – Келли улыбался и говорил: «Хватит нести чушь» или «И в кого ты такой умный?» Келли дал прозвище каждому, а Вышака он назвал «Фредо», как одного из героев из «Крестного отца», ставшего главарем мафии.

В дополнение к ровному характеру Келли умел подтолкнуть людей в нужном направлении и мог снова навести те мосты, которые сжег Вышак. Через пару лет прокуроры стали неразлучны, как Балджер и Флемми, подыгрывая друг другу в суде и вне суда. Больше всего им нравились схватки в зале суда. Они любили сложные задачи и решили вместе взяться за Уайти Балджера.

И Вышак, и Келли интуитивно отвергли негласное мнение о том, что лучший клиент их конторы – ФБР. Обоим довелось потрудиться в прокуратуре разных районов, где обвинители работали с агентами из нескольких федеральных агентств и агентств штата, а не только с ФБР. И это совпадало с установкой Вышака: «Не тратить время попусту. Заниматься делами. В чем-то выигрывать. В чем-то проигрывать».

Через некоторое время к дуэту Вышак – Келли присоединился еще один прокурор, Джеймс Герберт, по мнению коллег, обладавший лучшими писательскими навыками в конторе. Он очень походил на составленные им отчеты и документы, такой же организованный, здравомыслящий, и всегда высказывался по существу. Не такой импульсивный, как его новые коллеги, Герберт хладнокровно и методично добивался своего в зале суда. У него имелось резюме от Лиги плюща, более типичное для юристов из этой конторы – три страницы против четырех абзацев у Вышака.

Первым препятствием, с которым столкнулся Вышак, занявшись Балджером, был общий настрой. Многие в прокуратуре хотели, как и прежде, заниматься только мафией и следовать за ФБР длинной шеренгой, уже десятилетие возглавляемой Джеремайей Т. О’Салливаном и двумя помощниками прокурора, Дианой Коттмайер и Джеффри Ауэрханом. (Профэбээровский контингент возглавляли Джим Ринг и Коттмайер, компетентный в деле Анджуло помощник прокурора и непреклонная последовательница О’Салливана, страстная поклонница ФБР.) Первым попыткам Вышака подцепить Балджера открыто никто не сопротивлялся. Ответ никогда не звучал как «ничего не получится». Ему говорили: «Интересно. Давайте обсудим».

Затем на игровое поле забрел Хауи Уинтер. К концу 1989 года Хауи уже несколько лет как вышел из тюрьмы и жил в ссылке в сельском районе Массачусетса, работал в гараже и держался подальше от Бостона, пока находился под надзором после условно-досрочного освобождения. Уинтер переживал тяжелые времена, перебиваясь на страховку за полученную в гараже травму. Но притягательность легких денег, которые рекой текли к нему в 1970-х, оказалась непреодолимой, и очень скоро полиции штата и АБН намекнули, что Хауи снова торгует кокаином. Детективы обратились к Вышаку, чужаку без местных корней, личной заинтересованности и связей с ФБР. Тот немедленно предложил один из своих планов: выждать и записать на пленку, как Хауи разговаривает с Уайти насчет «Санта-Клауса».

Но сначала требовалось поймать Хауи. Осведомители доложили, что Хауи самым глупым образом принимает заказы прямо по телефону. Получив от детективов надежное «достаточное основание», Вышак добился судебного разрешения поставить прослушку на телефон Уинтера, а затем провел совещание с федеральными следователями и следователями штата о том, как обойти «правила минимизации» при прослушивании телефонных звонков.

Но они потерпели поражение в первый же день, как подключили жучок. Все, что следователи услышали, – это как Хауи валяет по телефону дурака. Осведомитель сообщил, что Хауи предупредил его не говорить по телефону ничего важного. Это стало для Вышака экспресс-курсом обучения тому, как делаются дела в правоохранительных органах Бостона.

Вышак взялся за расследование дела Уинтера так же, как в Бруклине – разработав подробный план действий для нескольких агентств. В Нью-Йорке можно было сотрудничать с целой группой следователей. Но только не в Бостоне. Так что Вышаку пришлось обратиться к принципу минимальной осведомленности. Распустив слух о том, что в деле Хауи потерпел неудачу, он начал всерьез работать над новым планом – с несколькими избранными коллегами. Пользуясь тем, что коллеги называли «особой интуицией», он выбрал одного из поставщиков, снабжавших Уинтера кокаином, предположив, что тот может расколоться. Поставщик, бывший заключенный сорока лет, недавно завел новую семью – жену и младенца. Следователи выстроили против него дело о распространении кокаина, а затем предложили выбор: снова отправиться в тюрьму или перейти на сторону прокуратуры и остаться дома, с семьей. Дилер почти год носил на себе микрофон, разговаривая с Хауи о распространении кокаина. В 1992 году Хауи арестовали при попытке продать кокс. В мгновение ока перед ним предстала перспектива минимум десятилетнего заключения, а возможно, и тридцатилетнего, если Вышак сумеет убедить судью, что Уинтера, уже судимого ранее за махинации на скачках и вымогательство, следует считать рецидивистом.

Хауи отвезли в мотель, где его допросили Вышак, детектив полиции штата Томас Даффи и агент АБН Дэниел Доэрти. Они объяснили, в каком тот затруднительном положении, как будто Уинтер сам этого не понимал. Ему сказали следующее: на самом деле мы охотимся на Уайти Балджера, который, кстати, в последнее время никаких одолжений тебе не делал. Можем ли мы из этого что-нибудь выкружить? Хауи слушал очень напряженно. Он попросил разрешения посоветоваться с женой, Эллен Брогна. «Стать крысой? – в ужасе воскликнула она. – Скажи, чтобы катились ко всем чертям». Так он и сделал.

В мае 1993 года Уинтер признал себя виновным и был приговорен к десяти годам тюрьмы. Бывший когда-то королем «Уинтер-Хилла», он покинул зал суда в мрачном сером костюме, в мрачный серый день – шестидесятидвухлетний гангстер, который нес все свои пожитки в коричневом бумажном пакете и которого ожидали десять лет в изоляции. Осужденный наркодилер с решительной женой – но не крыса.

Хауи оказался для Вышака знатной добычей, хотя тот и не привел его к Уайти. А досудебная сделка означала куда больше, чем еще один член банды «Уинтер-Хилл» за решеткой. Результатом стал прочный союз энергичного прокурора, детективов полиции штата и агентов АБН, мечтавших нанести еще один удар по Балджеру. Вышак же со своей стороны просто хотел возбуждения новых дел против преступников. Так что они впряглись в одну упряжку.

Команда Вышака напала на след, который еще в начале 1980-х обнаружил детектив полиции штата Чарльз Гендерсон. Гендерсон услышал через подслушивающее устройство, как еврейские букмекеры из пригорода разговаривают об «Уайти» и «Стиви». Будучи главой спецподразделения, Гендерсон арестовал их всех одновременно и выяснил, что все они платят дань Балджеру. у воинственного детектива была личная причина неприязни к Уайти. Кроме того, он понимал, что Балджер имеет своего рода разрешение заниматься вымогательством и что в силовых структурах до этого нет дела никому, кроме полиции штата и нескольких местных прокуроров. (По сути официальная политика ФБР рекомендовала не опускаться до преследования мелких букмекеров.)

Но Гендерсон смотрел на этих букмекеров, как на мостик к Балджеру, и знал, что они не устоят перед согласованным нападением – при условии, что такое можно будет организовать. Гендерсону было хорошо известно о деле с гаражом на Ланкастер-стрит и даже немного о последствиях убийства Халлорана. Но в первую очередь он был беспощадным копом, решившим, что сыт по горло безнаказанностью этого бандита, нагло расхаживавшего по Южному Бостону под защитой «индульгенции», данной ему ФБР. Гендерсон занялся перспективным планированием. Ему требовались дела о букмекерах, которые дадут полиции возможность взять под контроль доходы от игорного бизнеса, используя право на лишение имущества. Это был надежный способ привлечь к себе внимание букмекеров. А затем он хотел передать букмекеров федеральным прокурорам вроде Вышака в качестве свидетелей против Балджера в деле о вымогательстве. Но когда в конце 1980-х Гендерсон начал разрабатывать свой план, он понял, что политика важна по меньшей мере так же, как доказательства.

К 1990 году Гендерсон почувствовал, что время наконец-то пришло. Его повысили до главы полиции штата. Верхи силовых структур обновились, и теперь можно было работать сообща. Новый генеральный прокурор штата Скотт Хершбергер, новый районный прокурор округа Мидлсекс Томас Рейли и федеральный прокурор Уэйн Бадд были друзьями и могли сотрудничать. Одним из факторов, губивших все предыдущие попытки бороться с букмекерами и организованной преступностью, была разобщенная юрисдикция окружных прокуроров, очень усложнявшая возможность преследования букмекеров и подключения к их телефонам за границами округов. Так что одним из первых шагов Гендерсона в новой должности была задача убедить Хершбергера в необходимости получения неограниченного судебного разрешения на преследование букмекеров за пределами округа. Вторым шагом – назначение своего протеже, Томаса Фоли, главой спецподразделения.

План состоял в следующем – возбуждать такие дела против букмекеров, которые можно передавать федералам. А те, в свою очередь, воспользуются своим правом выносить самые суровые приговоры, чтобы букмекеры, привыкшие выплачивать суду штата штраф в 3 000 долларов и таким образом избегать заключения, шли на сделку и давали согласие стать свидетелями. Букмекеры среднего уровня были скорее бизнесменами, чем закоренелыми преступниками, и мало кто из них выдержал бы десять лет в федеральной тюрьме.

Борьба началась с округа Мидлсекс, выбранного потому, что тотализатор там был особо развит (Мидлсекс – самый густонаселенный округ штата), и потому, что полиция успешно сотрудничала с Рейли, уже давно служившим там прокурором. Прослушку на телефоны начали ставить в 1991 году, и их становилось все больше по мере того, как один букмекер приводил следователей к другому. Однако орешек оказался не по зубам, и полиции штата пришлось срочно принимать решение – смогут ли они одновременно заниматься бандой Балджера и криминальными букмекерами. Искусно маневрируя, следователи коварно передали ФБР мафиозного букмекера Толстяка Винни Роберто, но втихую продолжали контролировать Чико Кранца и его команду букмекеров-евреев, которые платили Балджеру.

Дело Роберто в конце концов кончилось ничем, зато следователи штата добились значительного успеха с Чико, особенно после того, как ордер на обыск открыл им его сейф. Кранц повел себя осторожно, но его заинтриговала перспектива не только не попасть в тюрьму, но еще и получить назад часть своих денег, если кое-что рассказать. Где возникают проблемы, там всегда и Уайти.

Фоли идеально подходил для следующего хода в деликатной операции. Работая по спецзаданиям прокуратуры и ФБР с 1984 года, он знал, как передать дело федеральным прокурорам так, чтобы они не вернули его обратно в ФБР и не заставили агентов снова заниматься тяжелой, нудной работой. Воспользовавшись затруднительным положением Чико, Фоли сделал точный бросок – отнес дело к Фреду Вышаку. И убедил его в том, что произошло слияние криминальных группировок и власть перешла к банде Балджера. Вышака это так впечатлило, что он не отпустил ни одной язвительной остроты.

Привлекать к сотрудничеству ненадежных букмекеров, готовых пойти на сделку, чтобы избежать тюремного заключения, – это одно дело. Прорваться сквозь железную оборону Балджера и добраться до распространителей наркотиков в Южном Бостоне – совсем другое. В 1980-х Саути был практически неприступной крепостью, но теперь в ней появилась трещина.

Тимоти Коннолли был ипотечным брокером, пытавшимся оторваться от своих корней (он не хотел оставаться владельцем таверны в Южном Бостоне), и история вымогательства у него денег проста – Балджер приставил ему к горлу нож и потребовал выплат. Но прокуратура попыталась превратить сингл Тима Коннолли в целый хоум-ран. Разработали замысловатый план, как проникнуть в финансовую схему Балджера – попытка, обреченная на провал с самого начала. И, как того очень хотелось некоторым агентам ФБР, о Тимоти Коннолли забыли – почти.

Четыре года спустя, в 1994 году, Брайан Келли наткнулся в коридоре суда на одного из следователей. «Не забудьте про историю Тима Коннолли, – сказал следователь. – Очень подходящая». Келли непонимающе посмотрел на него. Тим Коннолли? «Расскажите мне про него», – попросил Келли.

Все началось, как припомнил следователь, в 1989 году. Машина едва не сбила Тима Коннолли, когда тот шел по тротуару в Южном Бостоне жарким солнечным днем. Взвизгнули покрышки, Коннолли, жмурясь на солнце, заглянул внутрь и почувствовал прилив адреналина – в автомобиле сидели Уайти Балджер и Стиви Флемми, злобно сверкая на него глазами. Водитель сказал, что подождет в галантерейном магазине «Ротари» и торопливо ушел.

Тим Коннолли пришел в замешательство. «Что все это означает?» – думал он, чувствуя, как скрутило желудок. Но выразительный ответ он получил сразу же, как только вошел в темное складское помещение в задней части магазина. «Ах ты скотина!» – заорал Балджер, выдергивая нож из чехла, прикрепленного к ноге, и начал неистово тыкать клинком в пустые картонные коробки, составленные у стены.