Текст книги "Бомба из прошлого"

Автор книги: Джеральд Сеймур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

– Я не видел взрыв и не был на полигоне, так что давай закончим на этом.

Боеголовку везли в Казахстан из Арзамаса-16. Поездка заняла пять дней, и, тогда еще лейтенант, Яшкин был в составе подразделения 12-го управления. Он не знал, какова мощность боеголовки, но знал, что взорвать ее предполагалось глубоко под землей, а значит, ни грибовидного облака, ни вспышки, как раньше, при испытаниях «Первой молнии» и водородной бомбы РДС-37, не будет. Он видел взрыв только одной бомбы. То был «Проект-37». Яшкин не мог рассказать все честно, потому что тогда Моленков бросил бы его. По краю полигона в Семипалатинске-21 проходило высохшее русло реки Чаган, и шахту вырыли там. В нескольких километрах от этого места находился бункер с усиленными стеклами. Он сидел в бункере, слушал обратный отсчет и не знал, чего ожидать. Русло реки вдруг дрогнуло, из глубины земли взметнулся столб камней, грязи и песка. Бункер наполнился грохотом. Бетонный пол задрожал, люди прижались к стенам, со стола полетели чашки с кофе. Поднявшееся в небо облако заслонило солнце. Достигнув высоты, оно повисло и не рассеивалось много часов, а землю накрыли осадки в виде пыли.

На следующий день он оказался в числе тех, кому разрешили отправиться к месту взрыва. Он увидел кратер глубиной в сто и шириной в четыреста метров. Взрыв изменил рельеф. В результате взрыва образовалась плотина, которая весной перекрыла течение реки, а когда растаял снег, образовалось новое озеро. Через год после увольнения он узнал, что озеро Чаган – мертвое, заражено радиацией. Нет, он не мог рассказать другу о том, что видел.

– Ладно, как скажешь.

Он нетерпеливо посигналил. Трактор сдвинулся в сторону, уступая дорогу для обгона. Места едва хватило, но вопросы прекратились, и ему не надо было больше врать. Моленков схватился за приборную панель и пристегнулся.

Самое невероятное, что Олег Яшкин видел в своей жизни, – это взрыв русла реки Чаган. Любой, кто прогуливался потом вблизи озера, быстро умирал.

– Мы прошли сегодня неплохой отрезок и заслужили право на ванну и приличный ужин.

Разговор перекинулся на пиво – что они будут пить вечером, сколько в Калужской области пивоварен и хороши ли они, как часто придется ночью бегать в туалет, – и они снова рассмеялись.

Хавалдарсказал Ворону – проиллюстрировав слова внушительным жестом, – что деньги будут.

Ворон ответил, что гарантию дают люди, на которых всегда можно положиться и что обещанная сумма не является десятипроцентным авансом, уже выплаченным в Дубае.

Хавалдарсообщил, что необходимая информация отправлена с курьером в Германию, что подтверждение прибытия курьера уже получено и что договоренность об осуществлении платежа достигнута.

Ворон сказал, что утром улетает в Дамаск, где его следы окончательно затеряются.

Они вместе помолились – мусульмане, прораб и банкир, потом обнялись. Молился хавалдарстрастно, а объятие его оказалось крепким. Он подумал, что Ворон – очень важный человек, если ему доверяют совершить покупку на десять миллионов американских долларов. Он проводил гостя до ворот виллы и спросил, вернется ли тот когда-нибудь в Дубай. Ворон неопределенно пожал плечами. И тогда хавалдарзадал вопрос, который волновал его с самого первого момента встречи: что обеспечивает устойчивость гигантского крана под ветрами Залива? Терпеливо и подробно Ворон объяснил ему систему разновесов стрелы. На хавалдараего ответ произвел сильное впечатление. Провожая гостя взглядом, он думал о том, что является частью огромной сети, одним из многих колесиков в огромном механизме. И люди, о существовании которых он никогда даже не узнает, тоже являются колесиками в этом механизме.

* * *

– Я уеду на пару дней, – сказал он за ужином.

– Как это? – спросил отец. – До окончания занятий еще три дня.

– Школьная лаборатория сейчас закрыта. На осень запланирована поездка в Европу, но чтобы все прошло гладко, нужно начинать подготовку уже сейчас.

Он врал легко – хорошие были учителя.

– Тебе это на пользу, – сказала мать.

На их лицах, в карих глазах отца и голубых глазах матери, он увидел облегчение. Они не знали истинную причину, почему в тот январский день 2002 года их сын появился на пороге гостевого домика в тот момент, когда они готовились принять клиентов. У него было с собой два чемодана. Потом он вяло пытался подыскать работу по специальности под именем Стивена Артура Кинга. Его кандидатуру постоянно отклоняли, резюме оставалось без ответа, поэтому пришлось работать с отцом и помогать матери убирать комнаты для гостей. Прошлым летом он отправился к родственникам отца в Пакистан и провел там семь недель. Вернулся Сак бодрым и жизнерадостным – родители заметили перемену и обрадовались, – и вскоре ему предложили работу в соседней средней школе. «Работа пусть не самая важная, – сказал его отец другу, – но стабильная». Сак предполагал, что должность лаборанта слишком скромна, чтобы значиться в списках организаций, где ему отказали.

– Только на пару дней.

Тот день начинался, как обычно. Сак доехал на велосипеде до работы и, прежде чем отправиться в центрифугу, позволил себе выпить кофе и поболтать с коллегами. Потом его вдруг вызвали – срочно – в здание администрации. Назвали номер кабинета. Там его ждали трое. Он узнал Саммерса – главу службы безопасности Олдермастона. На улице он постоянно курил большую трубку, и его знали все. Второго представили как сержанта службы безопасности. Третьего мужчину не представляли ни по имени, ни по роду занятий – теперь Сак полагал, что тот был из контрразведки – и перед ним лежало личное дело Сака. После небольшого вступления Саммерс смущенно повертел трубку.

– Об этом нелегко говорить и вам, и мне. Вы понимаете, что четыре месяца назад, после случившегося в Нью-Йорке, мир перевернулся. Атака на башни-близнецы… перспективы несколько поменялись. Мы очень тщательно изучили вашу биографию и обнаружили, что у вашей семьи есть связи с Пакистаном. Мы ни в чем вас не обвиняем, у нас нет претензий к вашей работе, и мы не сомневаемся в вашей преданности. Однако в эти тяжелые времена национальная безопасность требует от нас принятия жестких решений. Мы вас «отпускаем». Это не увольнение, но ваш допуск к секретной работе, учитывая сложившуюся ситуацию, аннулирован. Вашу команду проинформировали, строго конфиденциально, что контракт с вами расторгнут, и я гарантирую, что они не поддержат вас, если вы пожелаете подать на нас в суд. Вы проработали у нас пять лет и вместо рекомендаций получите щедрую компенсацию за полгода. Деньги будут выплачиваться по графику. Будете шуметь, платежи прекратятся. Кроме того – только не сочтите это угрозой, – мы опровергнем любое публичное заявление обвинениями в ваш адрес, поставим под сомнение вашу профессиональную компетенцию. Вы – жертва этой войны. Ваша семья в Пакистане убедилась в этом. Мне очень жаль, но так уж получилось, и об апелляции не может быть и речи. Надеюсь, вы найдете другую работу, не связанную с ядерным оружием и материалами. У вас есть вопросы?

Вопросов не было.

Кузина отца, жившая в Уэст-Бромвиче, занималась обновлением второго номера – так решили, потому что летом гостей было мало. Племянник отца из Брили-Хилл должен был установить новый, усовершенствованный душ в ванной комнате третьего номера. Для его родителей это было намного важнее поездки сына в Европу с учениками.

* * *

Последний пароходик. Весь день после обеда они гуляли по улицам современного Берлина и Лоусон без конца что-то говорил. Осмотр панорамы конструкций из стекла и бетона, казалось, вопивших о корпоративном благополучии, он прокомментировал так:

– Мираж достатка, в котором нет места комфорту. Величественные фасады, за которыми скрывается пустота. Попытка скрыть историю города обречена на провал, пока живы старики. Пережитое сидит глубоко под кожей, а общество поражено коррупцией на верхнем уровне.

Глядя на новомодные лавочки в общественных парках и развалившихся на них пьяниц, бомжей и наркоманов, он глубокомысленно изрек:

– Деньги кончились. Экономическое чудо так и осталось миражом. Город – это то место, где выживают крысы с самыми острыми клыками и большими когтями. Где красота и шарм? Этот город – как мешок с крысами. Здесь Клипер учил меня ремеслу. Тогда тут тоже хватало крыс, так что с тех пор ничего не изменилось.

Шел сильный дождь, и на палубе никого не было. Они сидели в салоне; кроме них, там укрылась только одна парочка, которая разговаривала по-французски и больше целовалась, чем смотрела на достопримечательности. В баре бездельничали три девушки, но Лоусон отмахнулся от них, когда они предложили кофе или напитки. Люк Дэвис терпел, хотя так и не понял еще, куда они направляются.

Они проплывали мимо величественных, заново отстроенных зданий, в которых во время войны размещались службы Бормана, Шпеера, Гесса и Риббентропа. Здесь же находилось гестапо с его укрепленными подземными бункерами.

– Прошлое повелевает нами, от него не убежать, – вещал Лоусон. – Кто знает прошлое, тот может противостоять современным угрозам. Кто им пренебрегает, тот беззащитен.

Они проплывали мимо здания, табличка на котором извещала, что здесь находится музей «Штази». Бронзовые статуи мужчины в форме агента Службы безопасности ГДР и рабочих, символизировавших сеть информаторов, подвигли Лоусона на очередную сентенцию:

– Тот менталитет еще жив. Тот менталитет – это «жучки» и микрофоны; друг, который доносит на друга; дочь, предающая отца. Сейчас его сдвинули на восток, за Буг. Он живет в Украине, Беларуси и России. Люди, которые его породили, до сих пор сидят в офисах в Варшаве, Будапеште и Праге. Поэтому мы не привлекаем их ко всем операциям. Они собирали даже запахи. В стеклянных, герметично закрытых бутылках – вроде тех, в которых ваша мать хранит свеклу в уксусе, – лежали носовые платки, носки и нижнее белье. По ним собаки брали след. В одной бутылке, которая хранится в подвале на Норманненштрассе, есть смятый окурок сигары. Сигары Клипера Рида.

Они проплыли мимо фрагмента Берлинской стены. Прошло семнадцать лет с того времени, как ее снесли, и холодная война – война богов – закончилась. Она определенно закончилась для Люка Дэвиса, но не для Лоусона…

– Теперь они сожалеют, что разрушили почти всю стену. Надо было ее оставить. Тогда мир был бы прост, ясен и понятен и не превратился в болото, в котором мы все барахтаемся. Посмотрите на эту часть стены – она такая узкая, всего лишь с бетонный блок, однако разделила культуры, словно пропасть шириной в милю. Здесь я был с Клипером Ридом. Я скучаю по тем дням, когда полем битвы была идеология, а не этот проклятый бизнес на вере.

Они подошли к станции посадки пассажиров на Потсдамерплац. Люк подумал, что Лоусон – просто сумасшедший, невменяемый. По крайней мере, у них есть с собой психиатр. Надо будет с ним поговорить.

Голос из громкоговорителя попросил посмотреть вперед. Лоусон оживился. До этого он понуро сидел в кресле и даже не смотрел в окно, по которому барабанил дождь. Теперь старик резко дернулся и выпрямился. Глаза вспыхнули.

Тот же голос объявил, что они приближаются к Обербаумбрюкке, построенному в 1896 году, – самому красивому мосту в Берлине в девятнадцатом веке, и…

– Вот зачем я взял вас с собой. Вам нужно почувствовать ширину реки, а не просто стоять на берегу и смотреть по сторонам. Мы с Клипером были на левом берегу, а Наперстянка на правом, где Берлинская стена. Он работал на Центральном телефонном узле в восточном секторе. Контактировать с ним всегда было нелегко, а поддерживать легенду становилось все труднее – это было примерно за шесть месяцев до того, как Клипер сбежал в Будапешт. Он давал результат. Мы использовали студентов по обмену, военных с правом доступа в Восточный Берлин, туристов – всех, у кого была виза, – чтобы привозить пленки, записи и списки телефонов министерств, но тот парень был не настолько важен, чтобы проводить полномасштабную операцию по эвакуации. Видите ли, он был нужен только, когда мог работать. Наперстянка был отличным агентом, но вовсе не бесценным, и его срок использования истек.

Низкое облако и моросивший дождь скрыли мост. Люк Дэвис смотрел в окно. Мост покоился на семи низких арках из красного кирпича. По верхней платформе шел поезд, а нижняя пустовала. Посередине располагались две башни-близнецы – они раскинулись над центральной аркой, к которой направлялся пароход. Голос сообщил, что мост был взорван в 1945 году, чтобы советские войска не смогли им воспользоваться. После объединения Берлина его восстановили; центральной аркой занимался испанский архитектор.

– Его просто бросили на произвол судьбы. Мы сообщили полиции на этой стороне, что «кое-кто» попытается перейти границу. Они подготовили надувной плот и скорую помощь, но ему надо было пройти половину пути. Мы контролировали его полгода и считали порядочным молодым человеком, но, конечно, не могли дать ему моторку и предложили воспользоваться автомобильной камерой и грести изо всех сил. На той стороне стояли боны и заградительные сетки; мы не знали, как он с ними справится, но это была уже его проблема. Мы не заметили, как он оказался в воде.

За бортом вспенились брызги, и пароходик сбавил ход перед мостом. Дэвис подумал, что в конце сезона, когда мост будет загружен и появится солнце, фотографии на память получатся более удачными. Волновой след разгладился, и пароходик остановился. Он посмотрел в темную глубь воды, и почувствовал ужас прыгающего вниз человека.

– Мы поняли, что он в воде, только когда его выхватил прожектор. Луч замер на нем. Агент был на камере, как мы и предложили. Потом вспыхнули красные линии трассирующих пуль. Четыре очереди. Одна из этих очередей, должно быть, слегка зацепила его. Он закричал. У него уже не было шансов. По нему открыли огонь из пулеметов и винтовок. Потом прожектор потерял его – камеру пробило, и он ушел под воду. Мы ждали, потому что были многим ему обязаны. А утром узнали, что его нашли мертвым, запутавшимся в заградительной сетке. Я был молод и немного переживал.

Люк скользнул взглядом по левому берегу со старыми, обветшалыми зданиями. Интересно, а где стояли Лоусон с американцем, где ждала команда с плота и скорая помощь? Ему показалось, что он слышит вой сирен и треск выстрелов; свет прожекторов ослепил его.

– Клипер никогда не выказывал эмоций. И в тот раз просто предложил выпить пива. Мы пошли в бар. Выпили по четыре или даже пять кружек пива и полбутылки шнапса. Просидели несколько часов в баре с алкашами и сутенерами. Вот тогда я и узнал кредо агента. Он говорил: «Потеряешь одного агента – найдешь другого. Сблизишься с агентом, проникнешься к нему чувствами, и от тебя уже нет пользы. Обращайся с ними, как с придорожной грязью. Попользовался и выбрасывай». Мы вышли на улицу, и он добавил: «Агенты – всего лишь средство достижения цели. Ты им ничего не должен». Я привел вас сюда, молодой человек, чтобы вы знали, откуда я вышел и куда иду.

Они сошли на следующей остановке, Янновицбрюкке. Теперь Люк Дэвис уже считал Кристофера Лоусона не сумасшедшим, а жестоким, холодным и крайне омерзительным старикашкой. И тому агенту, что находился где-то здесь, они были обязаны гораздо большим, чем когда-то Наперстянке. И то, что требовалось от него – нынешнего агента, а не какого-то призрака проклятого прошлого, – было ужасно.

* * *

Кэррик заступил на четырехчасовое дежурство. Он проспал четыре часа, потом уселся в жесткое кресло с прямой спинкой возле входной двери апартаментов. Дверь была заперта на цепочку. Он подумал, что день потрачен впустую, так как он почти ничего не узнал.

Гость был один. Бритоголовый русский в кожаной куртке и высоких ботинках, выглядевших так, словно они являлись частью некоего обязательного реквизита. Он пришел, когда Кэррик спал, а дежурил Виктор. Иосиф Гольдман вышел с русским из комнаты и проводил до двери в коридор. Кэррик проводил его взглядом, вернулся в номер и накинул цепочку. Если бы он сейчас заполнял Книгу, то написал бы так: «„объект“ номер один два часа общался с неустановленным мужчиной (предположительно, русским), после чего выглядел взволнованным, как будто находился под сильным психологическим прессом». Босс задержался в прихожей и долго стоял, выпячивая губы и глотая слюну, будто размышляя, не поделиться ли проблемой с телохранителем, и все же не стал этого делать, но взял Кэррика за рукав, сжал его руку, потом отпустил и прошел в свою комнату. Кэррику показалось, что он выглядит более подавленным, чем после покушения, когда его сажали в машину. «Интересно, все ли собрались?» – подумал он, но ответа не нашел.

ГЛАВА 8
12 апреля 2008

Машину вел Виктор, а Кэррик сидел на заднем сиденье. Широкие улицы города и парки Шарлоттенбурга остались позади. Они ехали по автостраде на запад. Ему не сказали, куда, только то, что он постоянно должен быть рядом с Боссом. Он кивнул, а потом и ему сообщили, что намечается встреча с партнером Босса, Ройвеном Вайсбергом. В памяти всплыли слова: Ройвен Вайсберг будет так же беспощаден, как хорек в кроличьем садке, и если вы провалитесь, хотя мы, конечно, чертовски постараемся вас вытащить, то, без сомнения, умрете. Все должно быть предельно ясно. Умрете.Дорога была обсажена березами, за которыми виднелись красивые дома. К ним вели скромные дорожки с предупредительными знаками в местах пересечения с автострадой. Он мог разглядывать дома за деревьями, потому что такая у него была работа – внимательно следить за окружающим.

Иосиф Гольдман тронул его за плечо.

– У тебя есть собственность, Джонни?

– Нет, сэр, боюсь, что нет.

– Почему?

– Я все время переезжаю с места на место. Некогда обживаться, сэр.

– Здесь хорошие дома. Ниже по дороге – еще лучше. Мы едем смотреть дом.

– Да, сэр.

– Знаете, Джонни, всегда лучше владеть домом, чем снимать его.

– Уверен, вам лучше знать, сэр.

В голове завертелись цифры. Он прикинул, сколько стоит жилье в центральном Лондоне и как оно далеко от возможностей констебля, учитывая его зарплату и то, что он должен отдавать в отдел каждый фунт, каждый пенни, полученный от мафии. У него не было своей квартиры, не было крыши над головой. Он жил то в студиях, то в крошечных квартирках, которые чаще всего располагались в подвалах или под крышами, на перестроенных чердаках, откуда видны только трубы и телевизионные антенны. Последним пристанищем был офис на Пимлико, где его разместили после выполнения важного задания и где он оставался, пока не был привлечен к расследованию по делу Иосифа Гольдмана. С тех пор как он поступил на службу в 10-й, постоянного жилья, к которому он как-то успел бы привязаться, у него не было. Он не держал семейных фотографий, сувениров, милых сердцу безделушек. Он жил в стерильных условиях и мог с легкостью закрыть за собой дверь, зная, что с той стороны его ничего не ждет. Лучше всего оставаться неприметным, ни к чему не привязываться. Любую деталь легенды могли проверить, и от него требовалась особенная осторожность. Инструкторы постоянно вбивали в голову, что преступники выживают благодаря своей подозрительности. Кэррик чувствовал, что пришло время, когда придется очень постараться, чтобы поддержать легенду, а потому еще внимательнее исполнял свои обязанности: смотрел в окно, заглядывал в зеркало заднего вида и полностью сосредоточился на роли телохранителя. На то имелись свои причины. В Лондоне нападавший успел выстрелить в упор два раза и… Впереди он увидел мост из тяжелых стальных балок.

Босс что-то тихо сказал по-русски на ухо Виктору. Они въехали на стоянку. Машина плавно остановилась. Два озера соединялись здесь узким каналом, над которым нависал мост. Вдалеке он увидел дома, наполовину скрытые еще не распустившимися деревьями, а за ними – отреставрированный особняк.

Кэррик открыл дверцу.

– Мы идем на встречу с моим партнером по бизнесу, Ройвеном Вайсбергом, – сказал Босс. – Держись рядом. Он покажет мне дом, который я, может быть, куплю.

– Я буду рядом, сэр.

По мосту проходили две пешеходные дорожки. Машины проносились в обе стороны. Кэррик заметил, что часть пути из центра Берлина Виктор проехал быстро, а потом глянул на часы и немного сбавил скорость, чтобы не прибыть слишком рано. Пересекая мост, Кэррик посмотрел вниз и увидел небольшие лодки с поднятыми парусами, лебедей и других птиц. Место показалось ему красивым и спокойным.

Навстречу им шли двое мужчин в кожаных куртках: один в длинной, другой – в короткой. Оба коротко подстриженные, с суровыми лицами. Кэррик прошел больше половины пути, когда вспомнил о фотографии, которую ему показывали на барже, и подумал о хорьке, бесшумно крадущемся ночью, и об испуганных кроликах, сбившихся в уголке своего садка. Он узнал Ройвена Вайсберга по фотографии, которую показал Дельта. В голове снова прозвучал голос Гольфа. На Ройвене Вайсберге была короткая кожаная куртка, старая и потертая, и Кэррик прикинул, что она намного дешевле той, что носит его спутник. Стереотипы – вещь опасная. В его профессии поддаваться им нельзя. Человек со сложившимся заранее мнением попытался бы искать в этих людях карикатурные еврейские черты. Их не было.

Они спустились с моста. За ним находилась большая вилла, стены которой хранили старые отметины от пуль. Окна были заколочены, вокруг дома шла широкая дорожка для велосипедистов и любителей прогуляться у озера. Вилла, прохожие, велосипедист с прицепленной детской коляской – Кэррик заметил все. Такова его работа – наблюдать.

Над плечом раздался голос:

– Джонни, познакомьтесь с моим партнером, Ройвеном Вайсбергом.

Мужчина в более дорогой и представительной куртке сделал полшага вперед, как будто услышал слова Босса.

Так легко… Мысли сорвались и помчались наперегонки. Такого на курсах подготовки не проходили. Так просто, а значит, очень легко допустить ошибку. Он видел фотографию Ройвена Вайсберга, сделанную полгода назад немецкой службой по борьбе с организованной преступностью. Ноги налились свинцом. Вот оно что! Если он сделает полшага вперед и поприветствует мужчину в короткой куртке, все поймут, что он знает Ройвена Вайсберга, потому что видел его фотографию.

Кэррик протянул руку мужчине в длинной куртке, который, как он знал, не был Ройвеном Вайсбергом. Улыбнулся натужно. Сердце колотилось.

– Меня зовут Джонни. Рад познакомиться с вами, сэр.

Мужчина холодно усмехнулся, но не подал руки.

– Это не Ройвен, – сказал Гольдман. – Это его друг.

Ройвен сделал шаг вперед и протянул руку. Кэррик постарался изобразить смущение. Ройвен сжал его руку, словно тисками, и что-то сказал Иосифу Гольдману. Потом отпустил руку Кэррика и приятели обнялись. О чем они говорили?

Босс повернулся к нему.

– Мой партнер спрашивает, Джонни, зачем я тебя взял. Я ответил, что ты спас мне жизнь, и это достаточно веская причина.

Достаточно веская? Кэррик видел, что Ройвен размышляет над этим, слегка нахмурившись. Потом русский развернулся и пошел. Кэррик увидел строения за деревьями и подумал, что Босс, возможно, собирается купить дом для своего бизнеса. Он знал, что прошел тест, но не обманывал себя, что это был последний, и почувствовал тошноту в горле.

– Мост Глиникер, – сказал Лоусон. – Протяженность – двести метров. На этом мосту мы обменивали пленников. Когда было на кого менять. Невероятно волнительное зрелище с удивительной хореографией. Ровно в назначенное время – часы были синхронизированы – двое с разных сторон начинали движение и встречались в центре моста. По-моему, они никогда не смотрели друг другу в глаза. Видите здание на другой стороне, молодой человек? Оно было под завязку набито вооруженными агентами Службы безопасности ГДР. На подготовку обмена уходили месяцы, и все могло сорваться в последний момент. Конечно, территория была американская, но Клипер часто брал меня с собой, чтобы я это увидел. Потом мы шли в Шлосс, построенный для принца Карла, брата Фридриха Вильгельма Третьего, в качестве охотничьего домика. Там было кафе и…

– Можете не говорить, мистер Лоусон. Вы пили чай.

– Да, по большей части.

Он смотрел вдаль и в конце моста видел Кенигштрассе и широкую дорогу на Потсдам. Судьба благословила его, снова приведя сюда, и его наполняла радость.

Ехали на двух машинах. Чарли и Дэвис следовали за микроавтобусом, за рулем которого сидел Стрелок. Сегодня собралась вся команда. Стрелок подъехал к мосту над Ванзее и остался в машине вместе с Багси и Психиатром. Эдриан и Деннис шли по разным сторонам моста. Лоусон понимал, что им будет тяжело вести наблюдение с такого расстояния, особенно если учесть, что мост выпуклый, но зато они хорошо видели Ноября и цель номер один. На спине у него был передатчик, на запястье – микрофон; кнопка включения голоса находилась в кармане, в ухо вставлен наушник.

Лоусон поднял руку, коснувшись манжетой губ. Палец в кармане нажал на кнопку.

– Это Гольф. Отходим, сохраняем визуальный контакт. Конец связи.

Он услышал смешок.

– Отстали от времени, Гольф. Мы говорим – «держать глаз». Вас понял. Прием.

Солнце светило в лицо. Он как будто помолодел и сбросил с плеч десяток лет – как змея отбрасывает кожу. Микроавтобус проехал в направлении моста.

Дэвис не унимался.

– Наверно, чтобы человека обменяли на мосту Глиникер, он должен был занимать высокое место в вашей шпионской иерархии. По крайней мере повыше, чем Наперстянка. Что для вас считалось приемлемым обменом?

– Если к ним попадал наш летчик, старались вытащить его. Или кто-то из наших.

– Ноябрь – один из наших?

– Провокационный и бессмысленный вопрос.

– Просто хочу знать, припасти ли пиво или пару чайных пакетиков… на всякий случай.

Машина остановилась.

– Если вы считаете, что операция зависит от вашего присутствия, то обманываете себя. Самолеты в Лондон вылетают из Темпельхоффа каждые два часа; уверен, свободное место найдется.

Молодой человек угрюмо хлопнулся на заднее сиденье, Лоусон уселся спереди. Похоже, события набирали ход. Чарли, девушка-кукушка, повела машину через мост, и в его верхней точке он увидел неспешно идущих Эдриана и Денниса. Русские и Ноябрь шли впереди и остановились перед виллой, фасад которой был закрыт строительными лесами. Люк Дэвис… Неплохой парень, но не хватает крепости, и, конечно, ему еще только предстоит уяснить кое-какие реалии ремесла. Агент стоял слева, ни во что не вмешиваясь.

* * *

Разговор зашел о деньгах.

– По десять миллионов евро через банк на Кайманах или Багамах. Столько мы должны заплатить, Ройвен. Если мы заплатим слишком много и быстро, то продавец забеспокоится. Если заплатим мало и будем много торговаться, продаст другому. Двадцать миллионов евро мы получим по первому требованию. Это умеренная цена за два объекта.

Ройвен Вайсберг стоял рядом с Иосифом Гольдманом. Когда речь шла о деньгах, он прислушивался к Иосифу. Виктор, Михаил и молодой, слегка прихрамывавший англичанин стояли в стороне и не слышали, о чем идет речь. Ройвена Вайсберга не интересовали ни инвестиции, ни прибыль, о которой говорил Гольдман, но он чувствовал возбуждение человека, которому сама возможность совершить выгодную сделку доставляла огромное удовольствие. Оба здания казались ему кричащими и претенциозными. Он считал, что они привлекут внимание налоговой службы. Подобных вложений у него было немало, но все они оформлялись на подставных лиц.

– Да, я могу это сделать. Предоставь это мне, и я все улажу. Думаю, Ройвен, это именно то, что тебе нужно, и в Берлине нет более подходящих объектов для вложений. Здесь, за Кенигштрассе, между озером и Потсдамом, создается новая резиденция финансовой элиты. Считай, дело сделано.

Кэррик подумал, что Иосиф Гольдман выберет один из этих домов для себя – если он когда-нибудь переедет сюда из Лондона, – и будет жить в нем с Эстер и детьми. Гольдман считал, что адрес уже сам по себе служит заявлением о финансовой состоятельности. За Ройвеном Вайсбергом числилась лишь квартира в центре города – небольшая, для него и бабушки. Иосиф Гольдман добавил, что теперь шага не сделает без молодого англичанина, Кэррика, и тут же рассказал о нападении на него в Сити. Ройвен уже слышал эту историю, но перебил только раз и задал один-единственный вопрос: есть у Иосифа причина опасаться за свою жизнь?

– Никакой причины. За все время в Лондоне не случилось ничего, что могло навести меня на мысль о возможной попытке убийства. Говорю тебе, мне повезло один раз, всего один, но этого оказалось достаточно. Моего идиота-водителя полиция арестовала за вождение в пьяном состоянии. Джонни получил повышение. Я разрешил ему отвезти меня в город. Собрание закончилось, я вышел на улицу, и на меня напали. На Григория, которого выбрал для меня ты, напал столбняк. Если бы не Джонни, я бы с тобой сейчас не разговаривал.

Разговор снова перешел на деньги.

– То дело, о котором мы говорили, оно продвигается?

Ройвен кивнул.

Иосиф шумно выдохнул.

– Ты сильно рискуешь ради нас… У меня все готово.

Ройвен шлепнул его по руке.

– Если бы ты спросил у меня совета, я бы не…

Он отвернулся.

– Но ты не спрашивал.

Ройвен прибавил шагу. Дома, которые они собрались покупать, как будто нисколько его не интересовали. Сначала Иосиф Гольдман, а потом и остальные – Михаил, Виктор и англичанин – поспешили следом. Ройвен подумал, что у этого парня, Джонни, хорошее лицо… открытое, даже честное… Три дня назад двое выехали с грузом из Сарова, а он ни с кем не посоветовался. Не захотел. Ройвен вспомнил, что и его охранник, Михаил, в свое время среагировал на опоздание, и ему прострелили руку. Михаил не стал рисковать своей жизнью. Честное лицо…

* * *

На парковке Багси обошел машину. Когда он начинал карьеру, электронные отслеживающие устройства были размером с кирпич и, чтобы их установить, требовались зажимы и кронштейны – они всегда помогали лучше, чем магниты, которыми пользовалась полиция. Он считал, что электронные следящие устройства представляют повышенную опасность. Тогда, как и теперь, их называли «метками».

Машину, на которой цель номер один и Ноябрь ездили к озеру, Багси обошел всего лишь раз. Больше и не требовалось. Он провел поверхностный осмотр. В стальном ящике в багажнике микроавтобуса лежал целый набор «меток» всевозможных размеров – от спичечной коробки до сигаретной пачки. Поставить «метку» легко, как и сорвать всю операцию.

Он отошел от машины. Багси понимал, как важно поставить «метку», но, оценив всю степень риска, он с сожалением покачал головой. В идеальном мире, о котором Багси, как профессионал, всегда мечтал, он определил бы марку и модель автомобиля, потом позвонил в салон, где его купили, и ему прислали бы выставочный образец. Автомобиль отвезли бы в мастерскую и подняли на рампе. Он облазил бы его вдоль и поперек и нашел наилучшее место для установки «метки». Потом активировал бы устройство и проверил качество сигнала. Багси гордился своим профессионализмом и умением выбрать наиболее укромное место, откуда сигнал шел бы с минимальными помехами.