Текст книги "Все ради любви"

Автор книги: Дженел Тейлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Разглядывая все это и мелочи, Квентин сказал:

– Похоже, ты превосходная мать, Рэчел: думаю, нелегко было растить двоих детей одной.

– Порой да, но теперь семьи с одним родителем – обычное дело. Давай посмотрим столовую: в твоем доме, наверное, будет много гостей, а мой дизайнер – просто волшебник, он все для этого предусмотрел.

Квентин почувствовал, что Рэчел избегает болезненных тем так же, как и он. Прежде чем войти в столовую он заглянул в причудливую умывальную для гостей, где действительно увидел много любопытного.

– Если тебе интересно и у тебя останется время до отъезда, можешь поговорить со Скоттом Купером, – предложила Рэчел, и он кивнул, соглашаясь. – Это муж одной из моих лучших подруг. Он занимается строительством и делал несколько подобных проектов.

– Стоит выбрать время, чтобы с ним встретиться.

Рэчел сообразила, что это хороший повод пригласить его на вечеринку к Бекки и Скотту в субботу. Скотт был одним из лучших строителей в городе и мог оказаться ему полезным.

Квентин снова заглянул в гостиную, присмотревшись к камину из искусственного мрамора и приглушенному освещению, прежде чем пойти за ней наверх, где располагались четыре спальни и ванные. Комнаты девочек сохранились неизменными – как объяснила ему Рэчел, для того времени, когда они приедут погостить. Комната Карен в голубых, белых и зеленых тонах, комната Эвелин – в сиреневых, голубых и зеленых, цвета и рисунки девочки выбирали сами. В обеих комнатах было множество памятных вещиц со времен их детства и юности.

Все это очень многое рассказало Квентину об интересах девочек и стиле жизни семьи Гейнсов.

– Но я нигде не вижу пианино. – Квентин был удивлен, поскольку среди вещей заметил ноты для игры на фортепьяно. – Ты избавилась от него?

– Эвелин забрала пианино с собой, когда уехала в Огайо; она все еще играет и надеется, что ее дочь, Эшли, тоже будет заниматься музыкой, когда подрастет. Ей три года, а ее брату, Алексу, один. Может быть, мое мнение предвзято, но они прекрасные дети.

– Наверное, ты скучаешь по ним, я бы скучал.

Отвечая, Рэчел заметила, что он разглядывает фотографии Дэниела, но больше не стала распространяться о своей семье. Заглянув в симпатичную комнату для гостей, она повела его в прежний кабинет Дэниела, которым теперь пользовалась сама.

Квентин улыбнулся, входя в типично мужскую комнату, где стояли обтянутые золотисто-коричневой кожей диван, кресло и кушетка. Там был овальный столик из орехового дерева теплого тона, такой же письменный стол и шкаф для бумаг. Одна стена была занята полками с книгами и безделушками. Большинство картин и фотографий изображали сцены на открытом воздухе, в основном соревнования по гольфу. Он заметил две стеклянные фигурки, яблоко и птичку, и вспомнил, как Рэчел рассказывала, что купила их на фабрике возле Каракаса. Квентин заставил себя отвести от них взгляд, чтобы снова не перебирать в памяти события того восхитительного дня. Окна были занавешены итальянскими шторами разных цветов, гармонировавшими со стенами и ковром, на диване лежали две подушки из той же ткани.

– Мне нравится эта комната, Рэчел, – сказал он с искренним восторгом. – Здесь можно прекрасно работать. Жаль, что со мной нет фотоаппарата, чтобы заснять все это.

– Спасибо за комплимент, признаюсь, я люблю весь этот дом и мне нелегко было бы переехать отсюда. К сожалению, у меня нет пленки. Можешь сделать снимки в какой-нибудь другой день, я не против, мне даже лестно, что тебе хочется кое-что использовать у себя.

Да, аппарат у него с собой был, он взял его для деловых целей.

– Он в гостинице, я принесу его до отъезда, раз ты не возражаешь.

Рэчел сообразила, что это дает ей еще одну возможность увидеться с ним наедине, и обрадовалась.

– Конечно. Да, надо отдать должное дизайнеру и строителю. Но и я тоже присматривалась к другим домам и использовала разные идеи, как и ты теперь.

Квентин с улыбкой взглянул на нее.

– Я всегда знал, что ты умная женщина, Рэчел. У тебя множество прекрасных качеств, и мне действительно приятно общаться с тобой.

(Не смотри в эти неправдоподобно голубые глаза, не слушай этот ласковый голос, не то потеряешь разум, за который тебя так хвалят! Ох, Квентин, почему перед тобой невозможно устоять?)

– Спасибо, мне тоже хорошо с тобой. (Быстрее меняй тему и настрой!) Тебе обязательно надо сделать сейф в стене или в полу для драгоценностей, важных документов и особенно ценных сувениров, вроде семейных фотографий. Я устроила такой в бетонном гараже – грабителю пришлось бы взрывать его или орудовать отбойным молотком.

– Скотт тоже сделал сейф в стене между стальными балками, чтобы нельзя было вытащить. Если даже Мать-природа или несчастье разрушат твой дом, ценности будут спасены. – Рэчел решила не показывать ему сейфы, если он сам не попросит, потому что там, подальше от чужих глаз, были спрятаны сувениры и фотографии из того самого круиза.

Квентин одобрительно кивнул.

– У меня есть сейф за картиной, но кто угодно может взломать его, а я, конечно же, не хочу, чтобы у меня украли награды с чемпионатов и личные бумаги. Вот и еще одна полезная идея.

Рэчел знала, что у него есть наградные перстни, по крайней мере, с игр Суперкубков – 82-го, 85-го, 93-го и 94-го годов. Он носил перстень 1985 года, когда играл за команду Сан-Франциско и провел последнюю четверть игры с ужасной болью в поврежденном колене. Удивительно, что заставляет этих людей постоянно рисковать здоровьем? Поступал ли он так ради славы, или не знал, насколько тяжела его травма, или из чувства ответственности перед товарищами по команде, или из любви к спорту, или ошибочно полагая, что он незаменим и непобедим?

Войдя в спальню, Квентин усмехнулся, покивал и снова похвалил ее вкус. Он восхищался стенами, покрытыми губкой темного и светлого оттенков лаванды, белой мебелью с искусной резьбой, потолком, оклеенным обоями с изображением плюща и роз, зеленым мраморным камином, над которым висела картина в викторианском стиле, уютным уголком с плетеным диваном и круглым столом возле огня, шкафчиком с безделушками, отделанным мореным деревом, под старину. Рэчел обратила его внимание на расстановку мебели, которая могла бы заинтересовать его, и показала несколько ценных художественных изделий. Вентилятор – как почти в каждой комнате – был укреплен над изножием обширной кровати. Жалюзи цвета слоновой кости и старинные кружевные занавесочки заслоняли окна, шторы были укреплены на зеленых карнизах и задрапированы. Вся атмосфера комнаты создавала настрой романтичности, красоты, покоя и женственности викторианских времен.

Квентин зашел в просторную ванную, где в одном углу находился душ за перегородкой из матового стекла, разрисованной ангелочками и лилиями. В другом углу находилась ванна-джакузи, над ней на кафельной полке стояли три флакона разных масел для ванны, внутри которых плавали засушенные цветы, мыльница в виде ангелочка и квадратная стеклянная коробка с масляными шариками. Он заметил целое собрание косметики «Пасьон» – пудру, лосьон, духи, стоящие среди других женских мелочей на шкафчике с верхом из белого мрамора. Это был ее аромат, и его мать тоже любила его. Удачный выбор для женщины с таким огненным темпераментом… Он заставил себя отвлечься от воспоминаний и указал на белый вентилятор на потолке:

– Хорошая мысль: когда моешься или одеваешься в спешке, бывает очень жарко. (Или делаешь что-нибудь другое.)

– Благодаря ему макияж не растекается до того, как успеешь выйти на улицу, ведь летом в Огасте очень жарко, – сказала она и засмеялась.

– А зимой под ним можно греться. (Когда ты обнажена и одна.)

– И не приходится включать отопительную систему только для того, чтобы принять ванну и одеться. (Но если бы ты принимал душ вместе со мной, мне бы это не понадобилось.)

– Здесь есть и гардеробная, как удобно! Можно заглянуть? – спросил Квентин, и она кивнула. Он открыл дверь, вытаращил глаза и хихикнул. – Вот гардеробная настоящей женщины – двадцать футов на восемь. Вот это да! Вешалки на разной высоте для длинной и короткой одежды и даже для вечерних платьев. Подставки для обуви, множество полок до самого потолка, встроенный шкаф, отделения для мелких вещей… И шкатулочки для украшений, и коробочки! В моем гардеробе все кучами навалено, потому что я только и делаю, что распаковываюсь и запаковываюсь. Иногда я никак не могу найти то, что мне надо, а я ведь не люблю беспорядка, так уж меня мама приучила. Да, ты умная женщина, обо всем позаботилась.

Пока он осматривался, Рэчел сказала:

– Мои друзья часто смеются, что я предпочитаю спать в одной комнате со своими платьями. А по мне – очень удобно, и время экономится. – Она вынуждена была прислониться к дверному косяку – колени ослабли, все ее тело дрожало от его близости. Рэчел представляла, как Квентин сожмет ее в объятиях и они медленно опустятся на ковер и предадутся страстной любви. Она жаждала его прикосновений, его поцелуев, его объятий, хотя и не знала, что сделает, если он вдруг проявит такие намерения. Постарается сдержать его или покорится не раздумывая? Хотя они провели вместе всего две недели двенадцать лет назад и несколько дней теперь, Рэчел не боялась его, не сомневалась в том, что он джентльмен и она не рискует своей безопасностью, пострадать могут только ее чувства. Да, на сей раз она хотела лучше узнать его, прежде чем… если это случится, конечно.

Квентин чувствовал ее заинтересованность, и это волновало его, но он не хотел спешить, хотя его тело жаждало ее. Сначала следовало кое-что уладить, убедиться, что она именно такая, какой он ее видит.

– И даже зеркало в полный рост, чтобы любоваться на свою потрясающую внешность! Идею гардеробной я тоже позаимствую, если ты не против.

– Конечно, нет. Но готовься к тому, что рабочие будут насмехаться над тобой. Когда я объяснила им, чего хочу, они захихикали и сказали, что это уж слишком. Пришлось обратиться к руководителю работ. Это была женщина, и она меня поняла. Мне тоже нравится моя гардеробная.

– Твои идеи надо использовать при строительстве домов и в журналах по интерьеру.

– Дом отделывали сразу после того, как мы сюда переехали, к большой выгоде строителя и художника по интерьерам. Но я запретила им упоминать в статьях свои имя и адрес, чтобы оградить себя от любопытных.

Квентин двинулся к выходу, и она отступила, почти отшатнулась, чтобы не оказаться слишком близко. (Не торопи ее, она все чувствует.)

– Я понимаю, такие вещи причиняют неудобства. Пожалуй, пора заняться отбивными, пока мы еще не совсем проголодались. (И я имею в виду не только еду. Как только мы перекусим и отдохнем, у нас с тобой состоится серьезный разговор, пусть даже он окажется последним, и ты больше не захочешь меня видеть.)

Глава 7

Квентин вынул из холодильника мясо и отправился во двор, чтобы положить его на решетку очага. Он взглянул на часы, засекая время.

– Что делать мне? – спросила Рэчел, когда он вернулся.

– Проверь картошку и заверни в фольгу булочки, мы их разогреем. Пока готовятся отбивные, накроем на стол и сварим брокколи. А пока мы этим занимаемся, не выпить ли нам вина?

– И поговорить. Большей частью мы говорили обо мне и об Огасте. Ты почти ничего не рассказал о себе и о своей футбольной карьере, – осторожно начала она, пытаясь понять, не является ли последняя тема запретной или слишком болезненной, – от этого зависело, стоит ли передавать ему приглашение Бекки на вечеринку, где Квентин наверняка окажется среди мужчин. Она достала стаканы и подала ему штопор.

Пока Квентин откупоривал и разливал вино, Рэчел сделала все, что он просил, потом достала тарелки, приборы, скатерть, салфетки, соль и перец. Она принялась накрывать на стол в комнате для завтрака, потому что столовая показалась ей слишком торжественной для такого случая.

Квентин, потягивая вино, наблюдал за ней с живым интересом и не без удовольствия.

– Я родился и вырос в Колквите, играл в футбол в старшей школе и работал на арахисовой ферме отца. Мои родители – Мэтью и Инез Ролс. У меня есть младший брат, Фрэнк, он разведен, детей нет, занимается продажей автомобилей. Мою младшую сестру зовут Мэри, ее мужа – Стив, у них двое детей, и они живут и работают на ферме вместе с моими родителями. Мы баптисты, может быть, потому, что в округе Миллер все баптисты или методисты. Мои лучшие друзья – футболисты, большинство из них из моей команды. Я был женат дважды: первый раз на Кейси Найльс, модели, мы прожили два года, второй раз – на секретарше по имени Белинда Джекобс, сестре старого друга, с ней мы жили год. Мы покончили с этим в 1989 году. Детей у меня нет, я не поддерживаю отношений с бывшими женами и не плачу им денег. У меня нет никаких эмоциональных связей ни с ними, ни с какой-то другой женщиной.

Рэчел взглянула на него, но он смотрел в окно над кухонной раковиной. (Бог мой, так давно разведен, а подружки нет!) Удивительно, он так прямо и откровенно рассказал ей об этих отношениях! Может быть, позже он объяснит, почему распались его браки?

– После того как Джорджия, Флорида и Алабама отказались принять меня, я учился в Университете Оклахомы и играл на них и Барри Швитцера с 1974 по 1978 год, – продолжал Квентин. – Мы выиграли Национальное первенство в 1974 и 1975 годах. Я проиграл приз Хейсмана Билли Симсу в 1978 году, он играл на «Сунерс» одновременно со мной и заслуживал наград. Тогда я и получил прозвище «Человек с Золотой Рукой». – Он не отрываясь смотрел в окно. – Ладно, пора выйти на улицу, мне надо взглянуть на отбивные.

Возле очага, переворачивая мясо, он продолжил:

– В 1978 году я переехал в Сан-Франциско и играл за них семь лет, в основном за Джо Монтаной. Я участвовал в двух Суперкубках, трех Профессиональных кубках и получил шесть призов как квотербек. Я повредил плечо на Суперкубке-82 и правое колено на Кубке-85. В августе 1985 года меня продали «Далласским Ковбоям». Там я играл девять лет, участвовал в двух Суперкубках и двух Профессиональных кубках, получил еще один приз. На двадцать седьмом Суперкубке в 1993 году я опять повредил левое плечо. Похоже, что мне не везет на этих играх, но я бы хотел сыграть еще раз, прежде чем окончательно бросить это дело, – заключил он с невеселым смешком. – Из-за операций и дальнейшего лечения мне пришлось пропустить почти весь сезон 93/94, но я вернулся вовремя, чтобы сыграть в последнем Суперкубке. Если «Ковбои» выиграют следующий, это будет третья победа подряд, своего рода вершина для них и для меня. Я не хочу пропустить такое событие, это особенный год – семьдесят пятая годовщина футбола. Я занимался рекламой, был спортивным комментатором и зарабатывал большие деньги. Когда у меня есть время, я навещаю детей в больницах и школах и иногда помогаю тренировать детские команды в Далласе.

– Ты, наверное, очень любишь детей? (И в один прекрасный день захочешь иметь собственного. Не со мной…) Ты любишь футбол: это видно по твоим глазам, по тому, как ты говоришь о нем. До какого возраста можно играть?

Квентин слегка нахмурился, но тут же пожал плечами и подавил свои чувства.

– Когда футбол у тебя в крови, его невозможно бросить, пока жизнь не заставит, пока зрители не начнут провожать тебя к выходу топотом и воплями. – Квентин взглянул на часы, словно проверил, не пора ли снимать отбивные, но на самом деле пытаясь сообразить, что еще сказать. – Возраст – не самое главное, если ты здоров и у тебя есть талант. Но команда может иметь в списке только пятьдесят три игрока, так что все хотят выбрать самых лучших. Поскольку число команд и игроков ограничено, многие замечательные спортсмены из колледжей не имеют возможности показать, на что способны, а многих ветеранов, если они получили травму отчисляют слишком рано. (Может быть, то, за чем я прибыл в Огасту, изменит положение для многих из них. Пока трудно судить, надо собрать побольше фактов.)

Он помолчал, размышляя, и продолжил:

– К тому же, иметь травмированного игрока невыгодно для команды, потому что пользы от него никакой, а жалованье платить приходится. Если он обходится слишком дорого, у хозяев и руководителей появляется соблазн найти кого-нибудь подешевле и поздоровее. Мне приходилось играть на залитых водой полях – мяч становится таким скользким, что никакого мастерства не хватит управляться с ним на таком холоде, что пальцы не согнутся, даже если бы от этого зависела твоя жизнь, под таким густым снегопадом, что на поле ничего не видно, в такие жаркие дни, что ты еле дышишь, весь обливаешься потом и от обезвоживания чуть ли не теряешь сознание. Трудно показать себя, когда ты не первый, если тебе приходилось играть вслед за кем-то из великих, а они здоровы и не выходят из игры. Трой Айкман возглавлял рейтинг НФЛ в 1993 году, он будет нашим первым, а за ним – Джейсон Гаррет. (Теперь есть еще и Родни Пит, так где же место для меня? Четыре квотербека в команде не нужны.)

Он нахмурился. Рэчел молчала и внимательно ждала продолжения.

– Одним из лучших периодов моей карьеры был тот, когда я тренировался у Тома Лэндри, теперь я возвращаюсь к Швитцеру. Проблема в том, что список команды надо сократить до пятидесяти трех игроков, а травмированные не представляют ценности. Мне не хочется уходить сейчас, когда у нас появились льготы и прогрессивная оплата: в этом году установлен свободный найм, новые правила игры, прекрасно защищающие квотербеков. Если бы такое случилось раньше, когда я получал удары и травмы! Соперников, естественно, штрафовали, но мне-то это обходилось намного дороже! (Слишком дорого! Смотри, не покажись ей нытиком!)

– Что за новые правила? – спросила Рэчел. Ей хотелось заставить его продолжать рассказ.

– Они стали строже, игроки теперь лучше защищены. Мало кто старается специально нанести тебе травму, но, когда ты стремишься вперед и рвешься к победе, возможны столкновения. Твои эмоции на пределе, и иногда ты действуешь не думая. Почти обязательной стала проверка на допинг, потому что случалось много неприятностей из-за кокаина, стероидов и тому подобного. Для меня здесь нет проблемы, я ими никогда не пользовался, это неразумно и опасно. Кроме того, футболисты могут подать дурной пример молодежи.

– Я рада слышать, что ты понимаешь свою ответственность в таком серьезном деле. Надеюсь, ты сможешь играть в футбол так долго, как захочешь.

– Спасибо. Я хотел бы присутствовать при том моменте, когда Эммит Смит войдет в историю: он один из самых лучших игроков за все время существования игры. Больше всего я хочу сыграть еще один сезон, великий сезон, и уйти достойно и со славой. – Он насмешливо улыбнулся. – Я не могу представить себя сидящим в офисе в костюме и галстуке. Если меня не отчислят, мне опять придется самоутверждаться, доказывать, что я чего-то стою. Возвращаться после серьезных травм – почти то же самое, что начинать сначала, а все внимательно наблюдают, и некоторые только и ждут, что ты не справишься. Мне снова и снова придется доказывать, что у меня есть мужество, упорство, хитрость и ловкость. (Если только я не уйду, прежде чем меня отчислят или продадут. Я предпочел бы убраться сам, чем вынуждать Швитцера принимать это нелегкое решение.)

Рэчел, случалось, брала напрокат и покупала видеозаписи спортивных программ, чтобы посмотреть, как он играет, и узнать побольше о нем и о футболе. Картинки вспыхнули в памяти: броски, перехваты, удары, травмы. Ему часто не везло, и она чувствовала к нему симпатию.

– Тебе надо беречься, чтобы снова не получить травму.

– Да, но опасность всегда угрожает тем, кто делает что-то стоящее. (Скоро мы оба увидим это.) Нас называют мишенью для всех. Я уже говорил тебе, что травмированный игрок обременяет команду, где есть свободное место, а денег нет и замены ему тоже нет. У меня есть одно преимущество: опытный задний квотербек очень важен, потому что переднего всегда могут выбить. Это может мне помочь, если я сумею устроиться и блеснуть в предварительных играх. (Если меня пропустит комиссия, я получу возможность играть и буду играть хорошо.) Я играл как квотербек лучше всех и дольше всех, когда Монтана повредил локоть, я был тогда в Сан-Франциско.

– У тебя есть какие-нибудь планы на будущее? Что ты собираешься делать после ухода в отставку? – Рэчел заметила, что он колеблется, прежде чем ответить.

– Я еще не решил. Может быть, буду работать на ранчо или еще чем-нибудь займусь.

(Смени тему. Ты и так уже достаточно вытянула из него.)

– Тебе повезло, что у тебя есть брат, сестра, племянник, племянница, и родители еще живы. Мне очень не хватает моих, и я скучаю по дочкам и внукам.

– Понимаю, семья – это очень важно. Кстати, а почему ты не варишь брокколи и не разогреваешь булочки? У меня все будет готово, как раз когда ты закончишь.

Рэчел поспешила заняться этим. Потом она выглянула в окно и увидела, что Квентин разглядывает двор, бассейн, беседку. Интересно, какое у него ранчо, как он живет в Техасе? Возможно, он похож на нее, в том смысле, что она одинока и не реализована в плане эмоциональной связи с противоположным полом. Может быть, в этой сложной ситуации ему просто нужен человек, с которым можно доверительно поговорить и расслабиться. Квентин тем временем сложил отбивные на блюдо и направился к дому.

– Пахнет восхитительно, – сказала она, когда они садились за стол.

– Это рецепт моей матушки: она отлично готовит, и моя сестра тоже.

За едой они продолжали разговор. Квентин расспрашивал Рэчел о благотворительной работе, о церкви, о занятиях в клубе.

– Когда я вышла замуж и приехала сюда, Гейнсы заставили меня заняться всем этим, потому что они были одной из самых влиятельных семей в городе, со множеством деловых и общественных связей. Но мне нравится помогать обездоленным, и я делаю, что могу. Я обнаружила, что большинство людей готовы пожертвовать деньги и вещи для распродажи ради благой цели, но очень немногие соглашаются тратить время и силы на настоящую работу. Я понимаю, что для тех, у кого семья, это трудно, все время занято. У меня свободного времени больше, так что мне проще. Самая главная трудность в том, чтобы научиться иногда говорить «нет». Некоторым кажется, что, раз я одинока и без маленьких детей, у меня полно времени и сил, поэтому они считают мой отказ равносильным преступлению. Думаю, у тебя бывает то же самое с выступлениями на публике и интервью. – Он кивнул с полным ртом. – Закончив свои проекты, я намереваюсь немного замедлить темп, сосредоточиться на ином, начать другое дело. Например, завтра у Меня бридж-клуб, приглашение на ленч, встреча в женском клубе и еще одна. Затем я должна уделить некоторое время проекту, который пора заканчивать.

Отхлебнув вина, Квентин сказал:

– Наверное, на этой неделе ты потратила на меня много времени.

– Да, но это было приятно и… очень нужно, – добавила она со смехом. Я специально ищу себе дела с тех пор, как уехали дочери, чтобы все время уставать и не скучать.

– Если твое расписание не слишком забито и тебе нужен еще один вечер отдыха после трудного завтрашнего дня, не хочешь ли поужинать со мной в пятницу?

– Отлично, я согласна. В семь часов годится?

– Вполне. Мы съедим хороший десерт, раз уж сегодня я ничего не принес. Я не ем много сладостей, поэтому мне и в голову не пришло купить что-нибудь.

(Если я и хочу чего-нибудь сладкого, так это тебя, Квентин Ролс. Стоит ли мне упоминать о том, что произошло много лет назад, рискуя испортить вечер, или избегать этой темы, как делаешь ты? Может быть, ты ждешь, что я заговорю первой, и удивляешься, почему я молчу? Я не знаю, как быть, и это стоит между нами, но как же мне объяснить, почему я тогда бежала, как кролик? Еще рано, Рэчел.) Она выбрала менее опасную тему.

– В субботу в доме Бекки Купер будет вечеринка, не хочешь ли пойти со мной? Ты сможешь встретиться там со Скоттом и обсудить идеи переоборудования дома. На школьной встрече было так много народу, что ты, вероятно, его не помнишь. Они замечательные люди, а Бекки – одна из двух моих лучших подруг. Думаю, они тебе понравятся. Вечеринка с двух до шести.

– Наверное, это будет интересно и полезно для меня. Я заеду за тобой в полвторого, хорошо?

– Отлично, – откликнулась она. (Почему он так быстро согласился?)

Закончив есть, они убрали со стола, сложили посуду в моечную машину и навели порядок на кухне.

– Не пойти ли нам подышать свежим воздухом и немного поразмяться? – предложил Квентин.

– Пошли.

Они молча обошли вокруг бассейна, любуясь красивым видом, наслаждаясь спокойствием вечера и обществом друг друга.

Квентин остановился у фонтана послушать его умиротворяющее бормотание, потом, пригнувшись, вошел в беседку, обвитую плющом.

Он наблюдал, как облака, плывущие по небу, отражаются в воде бассейна, вдыхал аромат цветов, свежескошенной травы, подстриженных кустов… и женщины, которая прошла рядом и села на скамейку позади него. Вдалеке лаяли собаки, пели ночные птицы и цикады, а из соседнего дома слышалась тихая музыка. Ветерок перебирал кроны деревьев. В воздухе чувствовался запах влаги. Квентин повернулся и прислонился спиной к столбу арки. Свет, проникавший сквозь решетки, падал на лицо и фигуру его спутницы. Она смотрела на него со смешанным выражением сомнения, настороженности и (странно!) удовлетворения.

Квентин сел рядом с ней на скамью и взял ее руку в свою.

– Тебе не кажется, Рэчел, что пора поговорить о нас, о том, что произошло двенадцать лет назад. Ты скрылась, не простившись и не оставив адреса. Мне казалось, что между нами тогда возникло что-то хорошее и важное. Или я ошибался?

Рэчел поднялась, но он удержал ее.

– Я отвечу, – успокоила она его, – но мне будет проще, если я смогу двигаться и не буду отвлекаться из-за близости к тебе.

Он выпустил ее руку.

– Я тебя отвлекаю?

Рэчел встала и взглянула ему прямо в лицо.

– Гораздо больше, чем ты думаешь.

Он заставил себя не вскочить.

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю, отчасти поэтому я так трусливо тогда и сбежала: я не могла понять, как вышло, что ты так сильно и быстро повлиял на меня. Даже будучи… близки, мы никогда не говорили о наших чувствах, не давали обещаний и даже не упоминали о том, чтобы увидеться еще раз. Честно говоря, я не думала, что наши пути когда-нибудь вновь пересекутся.

– Ты недовольна, что так случилось?

– Нет, конечно, нет. Я никогда не делала ничего подобного до того, как встретила тебя, и потом тоже. Все случилось так быстро и просто, что я испугалась. Я сказала себе, что это просто летний роман на борту корабля, из которого не выйдет ничего серьезного, потому что наш возраст и образ жизни очень различны. Я думала и надеялась, что небезразлична тебе, но это не значило, что ты хочешь от меня чего-то большего, – ты ведь никогда не говорил и не намекал о продолжении. Мне просто хотелось облегчить нам расставание. Я не знала, что говорить и как себя вести в таких обстоятельствах, не хотела закончить все ложью или извинениями, не хотела все опошлить.

– Ты не дала мне возможности сказать тебе о моих чувствах, сказать, что я хочу увидеть тебя снова, что мне это необходимо, – упрекнул ее Квентин. – Я пытался найти тебя, но ты назвала свое девичье имя и город, откуда давно уехала, и я попал в тупик. Я даже нанимал частного сыщика, но он лишился лицензии прежде, чем успел приступить к работе. – Он заметил, как она изумилась, услыхав это.

– Вскоре мне пришлось делать операцию, а потом долго лечить плечо, стараться вернуться в игру. Почти все, особенно средства массовой информации, наблюдали за мной, как коршуны, ожидая, что я потерплю неудачу, готовые заклевать меня. Когда все уладилось, я решил, что прошло слишком много времени, чтобы предпринимать новые попытки. Ты много значила для меня, Рэчел: ты была одной из тех немногих женщин, которые любили именно меня. С тобой я был самим собой. – Он глубоко вздохнул и продолжал: – Наконец я сказал себе, что ты, должно быть, не испытываешь ко мне никаких чувств, иначе сама нашла бы меня, ведь это нетрудно. Затем мне пришло в голову, что ты подумаешь, что я назвал тебе ненастоящее имя, – на самом деле я хотел скрыться от вездесущих корреспондентов – и решишь, будто обманывал тебя, просто чтобы хорошо провести время.

Рэчел рассказала, как она узнала, кто он такой на самом деле.

– Я была рассержена и обижена, но ведь и сама ввела тебя в заблуждение. Я боялась угодить в книжку «из жизни знаменитостей» или стать предметом сплетен.

– Я бы никогда не сделал подобной гадости женщине.

– Я и не думала, что ты способен на такое: просто у меня разыгралось воображение.

– Понимаю, ведь эти скверные газетенки создали мне славу плейбоя, честное слово, я не такой, Рэчел. Стоит кому-то увидеть меня рядом с женщиной, и обо мне начинают писать Бог знает что. Так или иначе, но больше я ничего о тебе не слышал и старался забыть тебя. Дважды неудачно женился в поисках того, что было у нас с тобой, или могло бы быть, будь у нас побольше времени. Но разводы произошли не по моей вине: просто я был не тем человеком, кого искали они, так что, слава Богу, в итоге никто не пострадал. У нас с тобой много общего, Рэчел, мне кажется, мы подходим друг другу. Почему бы не начать снова, не спеша, и не посмотреть, что из этого получится?

(Ох, стоит ли?)

– Нам действительно было хорошо вместе, Квентин, но у нас такая разная жизнь, и я на девять лет старше тебя. Мои дети уже выросли и разлетелись, а тебе пора создавать семью. У тебя проблемы с карьерой, а я только собираюсь начинать новую.

– А вдруг мы идеальная пара? Если мы не попробуем, то никогда не узнаем об этом.

(А если это не так, что тогда?)

– Как же мы сможем проверить наши чувства и совместимость, если ты вот-вот… устремишься в дорогу, как ты сказал?

– Я пробуду здесь еще две недели, у нас будет время проверить, как мы чувствуем себя вместе. Не спеши с решением. Подумай об этом, пока мы вместе проводим время, а потом еще раз поговорим. Согласна?

– Сегодня я не могу дать тебе никаких обещаний, Квентин. (Тебе-то я доверяю, но вот своей не очень ясной голове…)

Он встал рядом с ней под аркой.

– И не надо, просто отдыхай и развлекайся вместе со мной. Мы не станем спешить, обещаю тебе. Мы слишком взрослые, чтобы играть чувствами. Зачем наносить друг другу раны? Я уже сделал две ошибки в прошлом и не хочу совершить еще одну. И ты, наверняка, тоже не хочешь усложнять себе жизнь. Кроме того, я не желаю, чтобы газетчики пронюхали о наших отношениях и наделали гнусностей, пока мы проверяем свои чувства. Но мы же должны выяснить истину, разве не так?

Рэчел чувствовала, что ослабела от желания, дрожит от страсти. Она изо всех сил боролась с собой – еще немного и она бросится в его объятия и отдастся ему, презрев все последствия. Однако откуда-то из глубин сознания пришло сомнение, бывшее причиной этих двенадцати лет спора с собой.