332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Джанет Эдвардс » Альянс мусорщиков (СИ) » Текст книги (страница 2)
Альянс мусорщиков (СИ)
  • Текст добавлен: 29 декабря 2020, 10:30

Текст книги "Альянс мусорщиков (СИ)"


Автор книги: Джанет Эдвардс






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 3

Когда я выскребла из миски остатки супа, Доннел начал выкликать имена тех, кого включил в свою охотничью группу. Услышав имя Изверга, я почувствовала укол неуверенности, но сказала себе, что в этом нет ничего особенного. Доннел не рисковал разрешать подразделениям выпускать чисто свои партии охотников. Давние распри могли привести к «случайной» стрельбе. Поэтому он распределял людей из всех подразделений между группами, ведомыми им и его офицерами.

Все знали, что эти группы старательно перемешиваются каждый день, поэтому каждый, в свою очередь, окажется в престижной группе Доннела, но это не мешало избранным бросать злорадные взгляды на менее удачливых. Вслед за Доннелом его офицеры тоже прокричали имена. Все, за исключением Лютера, который еще не начал руководить охотниками.

После традиционных насмешек над последним названным мы застегнули куртки и натянули шапки и перчатки. Мужчины двинулись к окруженной стеклянными стенами прихожей в начале вестибюля, собрали со столов миски и пояса с ножами и вышли на улицу через боковую дверь, которой мы пользовались с тех пор, как четыре года назад заклинило главные двери. Женщины двинулись следом, собирая свои ножи и сетчатые мешки для рыбы. Мы могли не сбиваться в группы, поскольку располагали постоянными участками для рыбной ловли и работали парами для безопасности.

За нами шли дети до двенадцати лет и старики, которым предстояло копаться в снегу в поисках генетически модифицированной зимнеежки, нашего основного овоща. На жгучем морозе это жуткая задача, но им требовалось дойти только до старого газона перед домом, где располагался наш огород, и можно было по очереди прятаться внутри. Детей ожидала еще пара часов школьных занятий, а взрослые или преподавали им, или заботились о малышах и больных, не способных работать.

Я лишь надеялась, что им удастся найти немного зимнеежки. Созданная пару столетий назад из генов дюжины растений, включая картофель и кабачки, зимнеежка способна невероятно быстро расти круглый год в самом разном климате, но под слоем снега ничто не могло развиться.

Едва я оказалась на улице, ветер пробрал меня, несмотря на толстую куртку и ботинки. На крыше снег не доходил и до лодыжек, поскольку его сдувало. Здесь же, внизу, белый покров лежал гораздо выше колен, а под стенами его намело еще больше. Стайка радостных малышей, празднующих выход на улицу после пережитых трех долгих дней дополнительных занятий в метель, пробралась к полузасыпанному ряду порталов у передней стены здания. Дети принялись кружить у массивных стоячих колец, то запрыгивая внутрь, то спускаясь на землю.

– Включись! Включись! Портал, включись! – распевали они. – Мы приказываем тебе именем Ньютона. Велим именем Эйнштейна. Заклинаем именем Таддеуса Уоллама-Крейна!

Я задумалась, как бы они отреагировали, оживи один из этих порталов в ответ на их ритуальные игры. Но этого никогда не случится. Двести лет назад Таддеус Уоллам-Крейн изобрел портальную технологию. В следующее столетие люди использовали их для путешествий между районами, городами и даже континентами, а затем появилась межзвездная версия. Она подарила человечеству космос и положила начало великому исходу с загрязненной Земли в новые неиспорченные колониальные миры, рассеянные по сотням отдаленных звездных систем.

Сейчас Земля была наполовину заброшена, и единственными ее жителями оставались те немногие, кто не мог или не хотел уехать. Я относилась к обеим категориям. Я состояла в земном Сопротивлении, поэтому никогда не покинула бы родную планету, и ни один из новых колониальных миров, в любом случае, меня бы не принял.

Мои родители в юности, вероятно, тысячу раз путешествовали через портал. Я воспользовалась им лишь однажды, когда бежала из охваченного пожаром Лондона в безопасный Нью-Йорк. Мои воспоминания об этом событии представляли собой месиво бессвязных фрагментов. Резкий запах и вкус удушающего дыма. Вид испуганных лиц других беженцев, набивающихся в комнату, которой предстояло стать нашим спасением или могилой. Крик Льда, отдающего приказы, и мое собственное отчаянное рыдание. Ощущение рук брата, крепко прижимающего меня к груди и несущего через сияющий круг.

Мы с ним добрались до безопасного места, но потеряли в лондонском пожаре мать. Через две недели после этого брат ушел, а на следующий день огни всех порталов в Нью-Йорке отключились. Играющие здесь дети никогда не увидят работающий портал, а я больше никогда не увижу брата.

Я отогнала болезненные воспоминания, отвернулась от мертвых ворот и принялась смотреть, как ведущие групп прокладывают в снегу тропу. С помощью длинных палок они проверяли почву впереди, прежде чем ступить туда, а цепочка людей позади старательно продвигалась по их следам.

С возведением комплекса парламента Америки всю эту территорию освоили заново, поэтому ее здания и дорожки были одними из новейших в Нью-Йорке, но не ремонтировались, по крайней мере, пять десятков лет. С каждым годом они разрушались все сильнее: трещины расширялись, корни врастали глубже, но настоящая опасность исходила от сломанных или пропавших люков над старой канализацией и туннелями. Самые серьезные поломки мы отмечали красными флажками, но все время появлялись новые.

Сейчас женщины шли за мужчинами. Я присоединилась к группе и теперь медленно продвигалась к реке. Моей напарницей по рыбной ловле была Ханна. Впереди я ее не увидела, поэтому обернулась и заметила своеобразную синюю шапку. Я осторожно отодвинулась, пропуская людей, и дождалась подругу.

Ханна заговорила, едва поравнявшись со мной:

– Блейз, почему ты не подсела ко мне за завтраком?

Я скривилась.

– Потому что Изверг поймал меня у очага, и я разозлила его своими словами. И не могла сесть с тобой сразу после этого. Если он планирует мне отомстить, а я напомню ему, что ты моя подруга, он способен навредить и тебе.

Ханна, похоже, больше встревожилась за меня, чем испугалась за себя.

– Почему он тебя поймал, и что ты ему сказала?

Я сообразила, что другие женщины, проходя мимо, с любопытством смотрят на нас.

– Расскажу, когда будем одни.

Ханна нахмурилась.

– Наверное, так лучше, но... Ты как?

– Я в полном порядке.

– Неправда. Я слышу, у тебя голос дрожит.

Я вернулась на тропу, и мы снова двинулись в путь. Я впереди, Ханна за мной.

– Это просто от холода, – бросила я через плечо.

Она ответила одним взрывным и недоверчивым:

– Ха!

Мы брели по снегу. Когда добрались до реки, две женщины прямо перед нами отделились от группы. Теперь тропа повернула и тянулась вдоль берега. Мы проходили одно рыбное место за другим, и все больше женщин покидали цепочку.

Когда мы достигли неприметной задней стены приземистого одноэтажного серого строения, вклинившегося в маленький промежуток между двумя некогда одинаковыми многоквартирными домами, остались лишь мужчины и мы с Ханной. Прошлым летом пожар превратил один из домов в выгоревшую оболочку, та рухнула, и обломки закрыли подход к нашей с Ханной точке. Теперь туда можно было подобраться, лишь вскарабкавшись по лестнице на плоскую крышу серого строения.

Мужчины разделились на несколько групп и отправились в разных направлениях. Доннел вел первую. Мне показалось, что он оглянулся и посмотрел на меня, но возможно, это была лишь игра воображения.

Я повернулась к зданию и обнаружила, что лестницы нет. Мы с Ханной прислонили ее к стене после прошлой рыбалки, но должно быть, недавняя буря повалила конструкцию. Нам пришлось искать лестницу в сугробах и ставить на место.

Ханна взобралась наверх первой, я кинула ей наши сумки, а затем полезла сама. Возникла небольшая заминка, когда я подтянулась на заснеженную крышу – я все еще нервничала, перенося вес на левую руку, – но Ханна стояла наготове, желая удостовериться, что я не упала. После этого нам требовалось пересечь крышу, спуститься сперва на высокую стену, а затем на более низкий бетонный блок, чтобы попасть на длинный узкий мол, врезающийся в реку.

Серое строение смотрело на реку одним окном и дверью, которая просела на петлях, но все же нехотя открывалась и закрывалась. Мы с Ханной забрали снаряжение, которое хранили в здании, навесили крючки и установили удочки на конце мола, а затем поставили маленькую палатку. Как только уселись внутри, Ханна принялась меня допрашивать.

– Так что произошло между тобой и Извергом у очага?

Мы с Ханной родились с разницей в несколько месяцев и росли в Лондоне лучшими подругами. Когда же перебрались в Нью-Йорк и я потеряла маму и брата, мы стали еще ближе, и я делилась с Ханной всеми своими тревогами.

– Он предложил на мне жениться, – ответила я.

Ханна широко распахнула глаза.

– Серьезно?

– Я тоже с трудом в это верю. После смерти Касима у Доннела освободилась вакансия офицера, и Изверг, похоже, считает, что женитьба на мне даст ему это место. – Я наморщила нос. – Хаос знает, почему он так думает. Доннел шесть лет не интересовался мной, и нет причин, с чего бы он решил вознаградить моего мужа. В любом случае, Доннел не смог бы сделать Изверга офицером. Правила альянса специально оговаривают, что командир выбирает офицеров только из членов Сопротивления, потому что ни одно из четырех других подразделений не доверит руководство соперникам.

– Должно быть, Изверг планирует после свадьбы покинуть манхэттенское подразделение и перейти в Сопротивление, – предположила Ханна.

Я покачала головой.

– Ты же знаешь, он не может покинуть Манхэттен. По крайней мере, сделать так и ожидать, что останется в живых. Доннел никогда бы не удержал человека в Сопротивлении против его воли, но другие подразделения требуют абсолютной верности на всю жизнь и убивают всякого, кто нарушит клятву.

– Лидеры подразделений разрешают перейти женщине, вышедшей замуж за члена другого подразделения. Возможно, Блок распространит это и на Изверга, если сочтет, что тот втайне останется ему верен. – В голосе Ханны зазвучал цинизм. – Манхэттенцам понравилась бы мысль, что один из офицеров Доннела поддерживает их.

Я обдумала ее слова.

– Это правда, но назначение командира должны подтвердить лидеры двух подразделений. Даже если Блок проголосует за, Извергу понадобится поддержка еще кого-то. Как он ее добьется?

Я не ждала ответа Ханны, просто пожала плечами и продолжила говорить.

– Неважно. Я уже сказала, что не выйду за него.

– Ты сразу его отвергла? – Ханна нахмурилась. – Плохая идея. Изверг не обрадуется.

Я застонала.

– Знаю, это была ошибка. Мне следовало проявить такт, притвориться, будто я обдумываю предложение, прежде чем сказать «нет», но ответ сам вырвался. Изверг взбесился. Он сказал...

Я поколебалась, не желая повторять злые слова. Меня не волновало отношение Изверга к моему брату и оскорбление внешности – я знала, что не отношусь к красавицам альянса, – но мне не понравилось утверждение, будто Доннел – не мой отец.

– Он сказал очень неприятные вещи, – опустила я подробности.

Ханна нервно пожевала указательный палец в перчатке.

– Ты разозлила Изверга. В гневе он может быть очень опасен. Вспомни историю, откуда взялось его прозвище.

Я поморщилась. Это произошло еще до того, как последние гражданские покинули Нью-Йорк. Извергу тогда было всего шестнадцать лет, но он поймал одного из гражданских и посадил того в клетку. Рассказы, что случилось потом, в детстве вызывали у меня кошмары.

– Я видела, как сегодня утром ты пришла в вестибюль с Доннелом, – сказала Ханна. – Ты говорила с ним?

– Недолго.

– О чем?

Доннел приказал мне утаить прибытие самолета, поэтому я уклонилась от вопроса.

– Я была на крыше, оттуда хорошо наблюдать за погодой.

– Если бы ты сказала Доннелу, что отвергла Изверга, думаешь, он поддержал бы тебя?

Я не хотела пугать Ханну, но считала жестоким позволять ей питать ложные надежды.

– Не думаю, что могу на это рассчитывать. Доннел упомянул о моем дне рождения и сказал, мол, хочет поговорить со мной о будущем.

Ханна издала слабый придушенный звук.

– Звучит, как предупреждение. Доннел собирается выгнать тебя из Сопротивления?

Я попыталась придать голосу спокойствие и уверенность.

– Он просто сообщил, что поговорит со мной. Это необязательно означает что-то плохое.

– И не похоже на что-то хорошее, да? – Ханна вновь пожевала палец.– Если Донелл выгонит тебя из Сопротивления, ни одно из других подразделений не пожелает принять девушку со сломанной рукой.

– Моя рука полностью зажила, – ответила я.

– Нет, не зажила. – Ханна раздраженно прищелкнула языком. – Она все еще болит.

– Иногда немного поднывает, – признала я. – Но это лишь временная проблема из-за холодной зимней погоды.

– Неважно, временная она или нет, – возразила Ханна. – Если Доннел выставит тебя из Сопротивления, тебе придется выпрашивать членство в одном из оставшихся подразделений. Их лидеры припомнят тебе поступок твоего брата, а плохо залеченная рука станет дополнительной причиной для отказа.

Она помолчала.

– Тебя могут бросить выживать на задворках альянса, Блейз. Ты не понимаешь, насколько это сложно. Я понимаю. Я жила такой жизнью два года в Лондоне.

Меня подмывало сказать, что и я понимаю. Одиннадцать лет назад отец Ханны боролся со Льдом за лидерство в лондонском подразделении, проиграл и умер от ран. На следующий день Лед официально изгнал Ханну и ее мать. Я видела все мучения, через которые они прошли в следующие два года, поскольку каждый день ускользала, чтобы навестить подругу, принести ей остатки еды и другие мелочи.

Но наблюдать за кем-то, проходящим испытания – не то же самое, что переживать их самому, так что Ханна, вероятно, права.

Лицо подруги болезненно вытянулось.

– После гибели мамы в той глупой аварии, я бы умерла от голода, но ты уговорила свою мать обсудить мое дело со Льдом. Он позволил мне вернуться в лондонское подразделение, но пользовался любой возможностью, чтобы показать, насколько я там не ко двору. Когда мы прибыли в Нью-Йорк и Доннел захотел, чтобы вы с братом вступили в Сопротивление, я перепугалась. Я знала, что Лед не захочет оставлять меня в лондонском подразделении без тебя.

Мой разум возродил воспоминание о непроницаемом лице Льда, его бесстрастном тоне и точных словах, которые он сказал Симусу и мне в тот день:

– Ваш отец предложил вам обоим вступить в Сопротивление, и три нью-йоркские подразделения решили, что вы должны принять это предложение. Они неохотно согласились дать прибежище и нам – бездомным бродягам, – поскольку знают, что большее количество людей обеспечит всем лучшую жизнь, но не потерпят, чтобы дети Доннела оставались с нами в случае, если это даст преимущество лондонскому подразделению перед остальными.

Вспоминая тот день, я всегда попадала в бессмысленную петлю размышлений о том, что произошло дальше, и рассуждений, могла ли я сделать что-то, чтобы все обернулось иначе. Мне стоило заметить: в поведении Симуса проявилась какая-то ужасная неправильность. Я знала, что он ненавидит нашего отца, который оставил его в детстве. Я ожидала, что Симус воспротивится насильному переходу в Сопротивление, но нас приняли с распростертыми объятиями как обожаемых детей Доннела, и брат, похоже, наслаждался, находясь в центре внимания.

В то время я не посчитала это странным. Я смутилась, встретив наконец своего легендарного отца. И верила, что Симус чувствует то же самое, но он не забыл прежний гнев. На самом деле, брат испытывал новую, еще более горькую обиду на Доннела, полагая, что наша мама осталась бы жива, забери Доннел семью с собой в Нью-Йорк на несколько лет раньше.

Собирая сведения, необходимые, чтобы отомстить за смерть мамы, Симус скрывал свои чувства. Через две недели после нашего прибытия в Нью-Йорк брат ушел, и на следующий день все порталы в Нью-Йорке умерли. Через три часа после этого мы с Доннелом устроили жаркий спор, наговорили друг другу невероятно жестоких слов, а с тех пор не рисковали обсуждать личные темы.

Голос Ханны вытянул меня из болезненного прошлого.

– Я почувствовала огромное облегчение, когда ты уговорила Доннела взять меня в Сопротивление на испытательный срок, но затем возникла проблема с твоим братом и...

Она покачала головой, и ее тон из тревожного превратился в отчаянный.

– После этого я так старалась порадовать Доннела и других членов Сопротивления, но они с подозрением относились к нам обеим и видели преступление даже в мельчайшей ошибке. Если Доннел выгонит тебя из Сопротивления, то я не смогу тебе помочь, Блейз, потому что он выставит и меня.

Я открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ободряющее, и вновь закрыла его. Ханна была права. Ее положение в Сопротивлении выглядело еще более сомнительным, чем мое собственное. Последовало мрачное молчание, затем Ханна заговорила вновь.

– Думаешь, ты могла бы убедить Льда взять нас обратно в лондонское подразделение?

– Сомневаюсь. Манхэттен, Квинс и Бруклин взбесились, когда Симус испортил нью-йоркскую портальную сеть. Часть вины они возложили на Доннела, оказавшегося достаточно наивным, чтобы поверить сыну, но основным объектом их гнева стало лондонское подразделение, подсунувшее в Нью-Йорк предателя. Льду пришлось месяцами унижаться, чтобы спасти всех лондонцев от изгнания из альянса в одной лишь только одежде.

– Но твоя мать была кузиной Льда, – заметила Ханна. – И ты осталась единственной его родственницей. Наверняка это должно что-то для него значить.

– У Льда как будто нет обычных чувств.

Последовало долгое молчание, затем Ханна проговорила скорбным тоном:

– Все было бы иначе, если бы ты больше походила на Доннела.

Ее слова перекликались с теми, что сказал у очага Изверг, и тяжело ранили меня в самое больное место. До одиннадцати лет я вовсе не встречалась с отцом, а с тех пор мы едва ли говорили, но моя жизнь по-прежнему строилась на том факте, что я дочь легендарного Шона Доннела, основателя Сопротивления Земли. Если эта неправда и я не потомок того, кого всегда считала родителем, то кто же я?

Одна из удочек внезапно дернулась.

– Рыба! – закричала я, радуясь предлогу избежать этого разговора.

Должно быть, шел целый косяк, потому что суматошная возня с удочками на время полностью заняла нас. Когда все успокоилось, я перевела разговор на нейтральные темы. Позже мы обе так страшно проголодались, что могли говорить лишь о еде, обсуждая наши шансы на достойный ужин. Мы наловили рыбы, значит, по идее, и другим женщинам повезло. Сложнее было предсказать охотничью удачу мужчин, которая менялась от одного дня к другому. Существовал лишь слабый шанс, что они принесут домой одного из оленей, иногда забредавших в Нью-Йорк, но вполне возможно раздобыть нескольких гусей. Оставалось надеяться, что на столе появятся листья зимнеежки или даже запеченные корнеплоды.

Наконец мы услышали пронзительный свист: один короткий сигнал, за ним длинный и снова короткий. Нацуми с соседней точки сообщала, что пора собирать рыболовное снаряжение и возвращаться.

К тому времени, как мы занесли все в здание и потащили по крыше сетки с рыбой, моя левая рука разболелась от сочетания тяжелой работы и холода. Я пыталась скрыть проблему, но Ханна, должно быть, заметила какие-то предательские сигналы, поскольку настояла, что понесет не только свою часть поклажи к месту, где нас ждали Нацуми и ее сестра Химеко, но и мою.

– Блейз. – Нацуми приветствовала меня обычным быстрым кивком и совершенно проигнорировала Ханну.

Мы вчетвером продолжили путь в полной тишине. Нацуми и Химеко состояли в Сопротивлении Земли со дня его основания и с безжалостной враждебностью относились ко мне как к сестре предателя, а к Ханне – как к моей подруге. Иногда я пыталась завязать с ними вежливый разговор, выдавливая из них несколько ворчливых фраз в ответ, но сегодня слишком устала для таких усилий.

Ветер притих, но когда к группе начали присоединяться другие пары рыбачек, пошел снег – крупные влажные хлопья, готовые смениться дождем. Пока мы дошли до здания парламента, с моей куртки текло, а в лопатках ощущались холод и сырость.

Войдя в дверь, мы с Ханной стряхнули влагу с одежды, затем расстегнули пояса негнущимися, неловкими от холода руками и аккуратно положили их вместе с ножами на стол, предназначенный для клинков Сопротивления.

Две женщины спешно подошли за нашими сетками. Я едва успела вручить им свою, как их лица внезапно изменились. Похоже, женщины уставились на что-то за моей спиной.

Я в замешательстве оглянулась и увидела, что дверь снова открывается. В нее вошли три фигуры – незнакомцы, одетые в одинаковые синие с черным костюмы без капюшонов. На секунду я слишком оторопела, чтобы думать, но затем поняла – это, очевидно, люди с того самого самолета.

Я стояла лицом к лицу с иномирцами, с врагами!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю