Текст книги "Мой любовник"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 41 страниц)
ГЛАВА 59
Чтобы отвезти женщину в ее родовое поместье они воспользовались каретой, оставленной на конюшне. Тормент взял на себя управление поводьями, в то время как Дариус остался с женщиной в карете, желая обеспечить ей комфорт, понимая, что предложить ей особо нечего. Поездка была долгой, и цокот копыт, доносящийся спереди сильный скрип скамьи, и хлыст хомута были столько громкими, что исключали всякую возможность завязать беседу.
Хотя Дариус прекрасно понимал, что даже будь их транспортное средство тихо, как сам шепот и спокоен, как вода в кубке, их драгоценный груз не проронил бы ни слова. Она отказывалась от питья и еды, и ничего не делала, кроме как сидела, сосредоточившись на пейзаже, пока они проносились через фермерские угодья, деревушку и лес.
Пока они держали курс в южном направлении, Дариусу пришло в голову, что симпат, должно быть, внушил ей, будто она каким-то образом привязана к месту, где ее держали в первый раз сразу после похищения, и предполагала, что этот парный экипаж доставит ее в тот каменный особняк… в противном случае, она бы рискнула дематериализоваться за пределы досягаемости.
Как не прискорбно, но о таком исчезновении на данный момент нужды беспокоиться не было, потому, как она была слишком слаба… хотя, ему следовало бы быть начеку. Учитывая ее мученическое выражение терпения, он имел четкое представление, что она чувствовала себя заключенной, не смотря на обретенную свободу.
Возникло искушение послать Тормента вперед, с известием для ее мамэн и отца о хорошей вести, что она спасена, но Дариус сдержался. Многое могло произойти в течение поездки, и ему было необходимо, чтобы Тормент управлял лошадьми, пока он присматривает за женщиной. С учетом потенциальной угрозы со стороны людей, лессеров и симпатов, они с Тором держали свое оружие наготове, но, тем не менее, Дариус не отказался бы от подкрепления. Если бы только был способ связаться с другими Братьями и позвать их…
Уже близилось к рассвету, когда истощенные лошади ввезли их в деревню, на пути к дому женщины.
Словно узнав место, где они находились, она подняла голову, ее губы зашевелились, а глаза расширились, наполнившись слезами.
Наклонившись и протянув к ней ладони, Дариус сказал:
– Успокойся… это должно быть…
Когда ее взгляд переместился на него, он увидел немой крик, сдерживаемый в ее душе. «Только не это», произнесла она одними губами.
А затем дематериализовалась прямо из кареты.
Дариус выругался и ударил кулаком о боковую панель кареты. Когда Тормент остановил лошадей, он выскочил наружу…
Она не могла далеко уйти.
Ее белая ночная сорочка мелькнула в поле с левой стороны, и он последовал за ней, появившись прямо позади нее, когда она побежала. Обессилившая, и шатающаяся походка была отчаянной из-за нанесенного ей вреда, и он позволил ей бежать так долго, сколько она могла.
Позже он задумается о том, что это было, когда достаточно убедится, в какой безумный порыв женщина втянула их обоих. Она не могла отправиться домой. И не из-за того, через что ей пришлось пройти… а из-за того, что она вынесла из своего испытания.
Когда женщина споткнулась и упала наземь, она ничего не сделала, чтобы защитить живот.
И, воистину, впиваясь ногтями в землю, она ползком продолжила двигаться вперед, но он больше не в силах был наблюдать за ее борьбой.
– Умерь свой пыл, – сказал он, поднимая ее с холодной травы. – Остановись сейчас же…
Она боролась с ним изо всех оставшихся сил, а затем обмякла в его объятиях. В этот краткий момент затишья между ними, ее дыхание тяжело вырывалось изо рта, а сердце колотилось так… что в лунном свете ему была видна ее трепещущаяся яремная вена, и он мог чувствовать гул в ее венах.
Несмотря на ее слабый голос, она твердо произнесла:
– Не возвращай меня обратно… не держи курс в том направлении. Не вези меня туда.
– Ты не в серьез так говоришь. – Он осторожно откинул волосы с ее лица и внезапно вспомнил, как в ее комнате обнаружил светлые прядки волос. Многое изменилось с тех пор, как она в последний раз сидела перед зеркалом и готовила себя ко сну в своем родовом поместье. – Тебе слишком многое пришлось пережить, чтобы ясно мыслить. Ты нуждаешься в отдыхе…
– Если вернешь меня обратно, то я снова сбегу. Не заставляй моего отца проходить через это.
– Ты должна вернуться домой…
– У меня нет дома. Больше нет и никогда не будет.
– Никто не узнает, что произошло. Это был не вампир, что помогло бы, поэтому никто никогда…
– Я ношу дитя симпата. – Ее взгляд стал холодным и жестким. – Моя жажда наступила в ту самую ночь, он услужил мне, и с тех пор у меня не было кровотечений, по женской части. Я ношу ребенка.
Выдох Дариуса громко прозвучал в тишине, вырвавшись облачком теплого дыхания в морозном воздухе. Что ж, это все меняло. Если вынашиваемое в ее чреве дитя появится на этот свет, была вероятность, что он мог сойти за вампира, но полукровки такого рода были непредсказуемы. Невозможно было определить равновесие генов, в какую чашу весов обеих сущностей они склонится.
Но, возможно, это был способ уговорить ее семью…
Женщина схватилась за лацканы его жесткого плаща.
– Оставь меня на солнце. Оставь меня умирать, я хочу этого. Я бы перерезала себе горло, если б могла, но у меня не хватит на это сил.
Дариус оглянулся на ожидавшего в экипаже Тормента. Махнув парню рукой, чтобы тот подошел, Дариус сказал женщине:
– Позволь мне переговорить с твоим отцом. Позволь подготовить почву.
– Он никогда не простит меня.
– В этом нет твоей вины.
– Вина не затруднительное положение, а результат, – мрачно ответила она.
Когда Тормент дематериализовался и принял форму перед ними, Дариус поднялся на ноги.
– Верни ее обратно в экипаж и езжайте к тому лагерю под деревьями. Я к ее отцу.
Тормент наклонился, неловко сгребая женщину в свои объятия и выпрямился. В крепких, но бережных руках парня, дочь Сампсона вернулась к тому вялому состоянию, которое у нее было в течение всей поездки домой: ее глаза были открытыми, но пустыми, голова откинута в сторону.
– Присмотри за ней, – сказал Дариус, поправив свободную ночную рубашку женщины плотнее к ее телу. – Я скоро вернусь.
– Не беспокойся, – ответил Тормент, шагая по траве.
Дариус мгновение смотрел им вслед, а затем растворился в ветре, снова принимая форму перед домом ее семьи. Он направился прямо к входной двери и привел в действие массивный дверной молоточек в виде львиной головы.
Когда дворецкий широко распахнул дверь, стало очевидно, что в особняке стряслось что-то ужасное. Он был бледным, как туман, руки дрожали.
– Господин! О, будьте благословенны, входите.
Дариус нахмурился, переступая через порог.
– Независимо от того, что…
Из кабинета вышел хозяин дома… а следом за ним симпат, сын которого был виновником сей трагедий.
– Что ты здесь делаешь? – потребовал Дариус у пожирателя грехов.
– Мой сын мертв. Ты убил его.
Дариус обнажил один из черных клинков, размещенных в нагрудных ножнах.
– Так и есть.
Симпат кивнул, не проявив, казалось ни малейшего беспокойства. Проклятая рептилия. Неужели они лишены даже родительских чувств?
– А девушка, – спросил пожиратель грехов. – Что с ней?
Дариус быстро представил в своей голове образ цветущей яблони. Симпаты могли считывать не только эмоции, а он обладал знаниями, которыми не намерен был делиться.
Он посмотрел на Сампсона, который, казалось, постарел на тысячу лет и без предисловий сказал:
– Она жива. Твоя кровная дочь… жива и в порядке.
Симпат направился к двери, его длинные одежды волочились по мраморному полу.
– Тогда мы имеем следующее. Мой сын мертв, и его род прерван.
Когда Сампсон закрыл лицо руками, Дариус последовал за пожирателем грехов, схватил его за руку и вытащил на улицу.
– Ты не должен был показываться здесь. Эта семья и так достаточно настрадалась.
– О, но я должен был. – Симпат улыбнулся. – Потери нужно переносить одинаково. Конечно, бьющееся сердце воина должно уважать эту истину.
– Ты ублюдок.
Пожиратель грехов поддался вперед.
– Предпочел бы, чтобы она у меня покончила с собой? Был другой путь, которым я и пошел.
– Она не заслужила подобного. Также как и остальные члены ее семьи.
– О, разве? Вполне возможно, что мой сын взял то, что она сама предложила…
Дариус обеими руками схватил симпата и развернув его, впечатал в одну из массивных колонн, поддерживающих здоровенный вес особняка.
– Я мог бы убить тебя прямо сейчас.
Пожиратель грехов снова улыбнулся.
– Мог бы? Сомневаюсь. Твоя честь не позволит тебе убить невинного, а я ничего плохого не сделал.
После этого пожиратель грехов материализовался из захвата Дариуса и принял форму на лужайке.
– Желаю этой женщине целую вечность страданий. Чтобы она жила долго и несла свое бремя без изящества. А сейчас я должен идти, чтобы позаботиться о теле своего мальчика.
Симпат исчез, как будто его никогда и не было… и тем не менее свидетельство его действий Дариус мог видеть через открытую дверь: хозяин огромного имения рыдал на плече у своего слуги, ища утешения друг у друга.
Дариус прошел через арку главного входа, и звук его шагов заставил главу семьи поднять голову.
Сампсон отстранился от своего верного доджена и не пытаясь скрыть выступивших слез своего горя, подошел к нему.
Прежде чем Дариус смог заговорить, мужчина сказал:
– Я заплачу вам.
Дариус нахмурился.
– За что?
– Чтобы… увезти ее от сюда и позаботиться о том, чтобы у нее был кров над головой. – Хозяин повернулся к слуге. – Ступай, возьми из казны и…
Дариус сделал шаг вперед, схватил Сампсона за плечо и сжал его.
– Что вы такое говорите? Она жива. Ваша дочь жива и хорошо будет себя чувствовать под этой крышей и в этих стенах. Вы ее отец.
– Уходите и заберите ее с собой. Прошу вас. Ее мамэн… не переживет этого. Позвольте мне обеспечить…
– Ты кара, – выплюнул Дариус. – Кара и позор своего рода.
– Нет, – возразил мужчина. – Она. Отныне и навеки.
На мгновенье, Дариус был ошеломлен в повисшей тишине. Прекрасно зная об унижениях со стороны глимеры, и будучи подвергнутым им сам, он все равно был потрясен.
– У вас с симпатом много общего.
– Как смеете вы…
– Ни у одного из вас нет сердца, чтобы оплакивать свое дитя.
Дариус направился к двери и не остановился, даже когда мужчина крикнул ему вслед:
– Деньги! Позвольте мне обеспечить вас деньгами!
Дариус не настолько доверял себе, чтобы ответить и дематериализовался назад к лесистой долине у реки, на которой он находился несколько минут назад. Принимая форму у кареты, его сердце пылало огнем. Сам, будучи тем, от которого отреклись, он прекрасно осознавал всю трудность нахождения безродным и отвергнутым от всего мира. И это все без дополнительного бремени женщины, которое она, в буквальном смысле, носила в своем чреве.
Несмотря на то, что солнце вот-вот угрожало появиться из-за горизонта, ему необходимо было время, чтобы успокоиться и сформулировать, что сказать…
Из-за драпировки окна кареты прозвучал женский голос:
– Он сказал тебе забрать меня отсюда, не так ли?
Воистину, Дариус осознал, что нет таких выражений, в которых он мог бы представить все в лучшем свете.
Он положил свою руку на холодную деревянную дверь кареты.
– Я позабочусь о тебе. Я буду обеспечивать и защищать тебя.
– Почему?.. – с болью в голосе спросила она.
– Поистине… это будет правильным и достойным поступком.
– Ты герой. Но то, что ты стремишься защитить, не станет для тебя наградой.
– Станет. Со временем… сама убедишься.
Когда не последовало никакого ответа, Дариус прыгнул на место возницы и взялся за поводья.
– Мы едем ко мне домой.
Шум скачущих лошадей и подкованных копыт по утрамбованному грунту, сопровождали их на всем пути из леса. Он повез их другим путем, держась подальше от особняка и семьи, социальное положение которой, было гуще крови.
А что касательно денег? Дариус не был богатым мужчиной, но он скорее отсек бы себе руку собственным кинжалом, чем принял бы хоть пенс от ее слабодушного отца.
ГЛАВА 60
Кряхтя, Джон принял сидячее положение на каталке, Хекс помогла ему, удивив его своей силой. На мгновение ее рука задержалась на его спине, и он почувствовал, что весь его вес полностью поддерживается ею.
Опять же, как она частенько любила повторять – она не какая-нибудь там обычная женщина.
Вернулась Джейн и пустилась в разъяснения, как там у него обстоят дела под повязкой и что необходимо делать, чтобы позаботиться о послеоперационном шве… но он не слушал.
Он хотел секса. С Хекс. Прямо сейчас.
На данный момент эта нужда перебивала все остальные – и это была не просто плотская потребность, вроде обычного желания перепихнуться, нет, все было гораздо сильнее и глубже. Схватка со смертью заставляла его просто кричать о стремлении жить, и секс с желанным для вас человеком, был лучшим способом выразить этот крик.
Глаза Хекс сверкнули, когда она уловила испускаемый им аромат.
– Тебе нельзя двигаться еще минут десять, – предупредила Док, складывая свои инструменты в паровой стерилизатор. – А затем можешь завалиться здесь – на больничную койку.
«Пошли», показал он Хекс.
Свесив ноги со стола, Джон почувствовал взрыв острой боли в бедре, но это дерьмо никак не повлияло на принятое им решение. Однако, это привлекло внимание всех остальных. Матерясь, Хекс поддержала его, а доктор начала высказывать аргументы в поддержку «ложись-обратно-здоровяк», только Джон абсолютно не склонен был им следовать.
«У тебя здесь случаем не завалялась никакой одежды, в которую я мог бы переодеться?» показал он жестами, зная, что его член уже не может быть больше.
После этого завязался спор, и в конечном итоге, Джейн подняла руки, сдаваясь, уступив со словами, что если он желает быть идиотом, она не в силах это исправить. Затем кивнула и Элена исчезла, вернувшись с чем-то пушистым и плотным, и достаточно большим, чтобы прикрыть его… от ключиц до, возможно, середины бедра. К тому же это что-то было розовым.
Стопудово, дурацкая пижама была ничем иным, как расплатой за нежелание остаться. И если вы думаете, что халатик для Барби был способен скрыть возбуждение – то вы глубоко заблуждаетесь.
Его каменный член вздымался, указывая на его мужественность.
Заставляя гордиться ублюдком.
«Спасибо», поблагодарил он жестами, натягивая халат на плечи. С некоторыми ухищрениями, но ему таки удалось прикрыть грудь и что южнее. Едва.
Джейн прислонилась к стойке, скрестив руки на груди.
– Нет никакого способа, которым я смогла бы заставить тебя остаться здесь еще ненадолго? Или вернуться на костылях? Или… заставить тебя остаться здесь еще ненадолго?
«Я в порядке… но все равно, спасибо».
Док покачала головой.
– Вы, Братья – все занозы в заднице.
И тут, нечто жгучее пронзило его, не имевшее ничего общего с ногой.
«Я не Брат. Но не думаю, что буду спорить касательно второй части сказанного».
– Мудрый мужчина. Каким и должен быть Брат, которым ты и являешься.
Джон подтянул зад и аккуратно переместил свой вес со стола, все время следя за халатиком года от мисс Присс[104]. К счастью, все прошло вполне прилично даже когда Хекс нырнула под его руку.
Боже… она была лучшей опорой, какую только можно себе пожелать, беря на себя адски тяжелый груз, пока они ковыляли к двери. Вдвоем, они спустились в офис, нырнули в потайную дверь в стенном шкафу и оказались в туннеле.
Он прошел около… десяти ярдов, прежде чем остановился и развернул ее так, чтобы она стояла лицом к нему, а затем…
Выключил свет. Весь.
С помощью ментальной силы, флуоресцентные лампы на потолке погасли одна за другой, начиная с пары прямо над их головами, а затем в обоих направлениях. Когда тьма стала кромешной, он приступил к делу, как и она. Они чертовски хорошо осознавали, что Джейн и Элена будут заняты уборкой, по крайней мере еще в течение получаса. В особняке проходила Последняя Трапеза, поэтому опасаться, что кто-то мог вот-вот войти или выйти или принимать душ в раздевалке не приходилось.
Время ограниченно.
Но темнота служила ключом.
Несмотря на разницу в росте, которая даже с ее шестью[105] футами составляла более полдюжины дюймов[106], он с безошибочно отыскал ее рот, словно ее губы подсвечивались. Начав поцелуй, скользнув в нее своим языком, она тихо застонала, вцепившись в его плечи.
В этом славном месте, находясь ни здесь, ни там, в шаге от нарушения их договоренности, он выпустил своего связанного мужчину, давая волю эмоциям того момента, произошедшего в фермерском доме…
Того момента, когда ее кинжал покинул руку и полетел… даруя ему еще множество ночей жизни.
Его ладонь накрыла ее грудь, отыскав напряженный сосок и потирая его большим пальцем, пока он не наклонился и не заменил свои пальцы ртом. Хорошо, что она оставила куртку и оружие в вестибюле дома, поэтому между его и ее кожей стояла лишь обтягивающая футболка.
Ему хотелось разорвать ее, чтобы добраться до второй груди, но это было бы всего лишь быстрое утоление, до того как они смогут добраться до укромного места в его спальне: вместо того, чтобы схватить и разорвать, он скользнул обеими ладонями вниз и под, затем медленно задрал ее футболку, обнажая грудь. Де-е-ерьмо… она не надела бюстгальтер даже на сражение, и по ряду причин это безумно возбуждало.
Не то, чтобы он нуждался в дополнительной стимуляции, когда и так был возбужден до предела.
Пока вокруг эхом раздавались звуки их поцелуев, он пощипывал вершинки ее сосков, готовых для губ, затем толкнулся в Хекс своей эрекцией. Она уловила неосознанно сделанный им намек, и провела рукой вниз по его животу прямо к…
Джон откинул голову назад. Электрический толчок, поднявшийся по его позвоночнику, был настолько мощен, что ему пришлось разорвать поцелуй.
Быстрее, чем он смог сказать «Трахни меня как следует», Хекс прижала его к стене туннеля, и он почувствовал прохладный воздух, когда она развела в стороны полы его халата. Ее губы скользили по его груди, клыки оставляли двойные следы, от которых воспламенялся каждый нерв в его теле… особенно тот, что на вершине члена.
Джон издал молчаливый крик, когда ее жаркий, влажный рот отыскал горячее, твердое местечко, скользя по нему вниз, полностью вбирая в себя, увлекая его в мир жара и посасывания. Двигаясь обратно, она действовала не спеша и осторожно, пока головка его члена не выскользнула из ее рта с мягким звуком… а затем в игру вступил ее язык. Пока Хекс трудилась над членом, его глаза были открыты, но темнота, окружающая их, заставляла Джона чувствовать себя так, словно он зажмурил веки… и, о, боже, в этой ситуации слепота была не так уж и плоха. Он мог четко представить, как она выглядит, стоя на коленях перед разведенными ногами, обтягивающая футболка задрана вверх, соски напряжены, а голова двигается вперед и назад, вперед и назад.
Ее груди покачиваются с каждым производимым движением.
Пока его дыхание врывалось и вырывалось изо рта, он почувствовал, что вес его тела распределился между поврежденной и здоровой ногами, но проклятье, если бы он почувствовал что-то кроме того, что она делала. Черт, да он мог воспламениться и не почувствовать этого.
Он и был весь в огне, и если точнее, в разгорающемся пламени, когда Хекс прижала возбужденный член к низу его живота и провела своим языком вниз, пока не добралась до тяжелых набухших яиц. Один за другим втянув их себе в рот а затем выпустив, она вернулась к посасыванию возбуждения Джона.
Хекс нашла нужный ритм и Джон продержался не долго. Поглаживание и посасывание, поглаживание и посасывание, поглаживание…
Тело Джона выгнулось, и он ударил ладонями по стене, кончая. Когда все закончилось, он потянул ее вверх и целовал долго и жестко… с намеком на возвращение услуги…
Хекс намеренно порезала его нижнюю губу и облизала крошечную ранку.
– В постель. Сейчас же.
«Так. Точно».
Джон вернул освещение и они устремились в особняк.
Надо же поврежденная нога его нисколько не беспокоила.
***
Блэй оставался за пределами комнаты Сакстона во время и после кормления, но ему не позволили покинуть особняк, чтобы немного проветриться. Кузен Куина решил, что согласно Старым Законам, он его гость-мужчина в доме Первой Семьи, и поэтому протокол требовал, чтобы Блэй оставался в доме.
По крайней мере, хорошая драка дала бы ему чувство удовлетворения и помогла скоротать время.
После прибытия Фьюри и Селены и состоявшегося знакомства, Блэй отправился в свою комнату, успокаивая себя, повторяя, что нужно разложить вещи по местам. К сожалению «горничная» рутина заняла от силы минуты две и включила в себя перекладывание книги, которую он читал, на прикроватном столике… и переброски пары черных носков из ящичка с разноцветными к ее собратьям в нижний.
Одним из недостатков опрятности было то, что не было необходимости в генеральной уборке.
Он также недавно сделал стрижку. Подстриг ногти. Хорошо хоть не приходилось удалять волосы, благодаря тому, что у вампиров не было нигде волос, за исключением головы.
Обычно, если требовалось убить время, он звонил домой, чтобы поболтать с родителями, но учитывая, что творилось у него в голове, сейчас это была далеко не лучшая идея. Почему? Ему опротивело лгать и увиливать, вместо того, чтобы сообщить маме и папе: привет, ребята, вы этого еще не знаете, но я гей… и я думаю о свидании с кузеном Куина.
О, и, кстати, он здесь.
Кормится.
Боже, мысль о том, что Сакстон берет чью-то вену, была чертовски возбуждающей… даже если это была вена Селены.
Исключая факт, что с ними был Фьюри. Скорее, конечно, для соблюдения правил приличия, чем для защиты.
Поэтому, да, он ни в коем случае не собирался приближаться к той комнате. Последнее, чего он хотел – это возбудиться перед аудиторией.
Блэй посмотрел на часы. Побродил. Попытался посмотреть телевизор. Взял книгу, которую отложил совсем недавно.
Время от времени на его телефон приходили сообщения с поля боя, ни одно из которых не поднимало его и так нервное настроение. Братству всегда отправлялись регулярные обновления, поэтому каждый своевременно получал информацию, и новости были не утешительными: Джон был ранен, поэтому он, Хекс и Куин находились в подземной клинике Дока Джейн. Штурм фермерского дома прошел успешно, но только до определенного момента – предполагаемый Главный Лессер по-прежнему оставался на свободе, и они многих убили, но все же не всех. Адрес был закреплен за стритрейсером, но он был чист. Напряжение оставалось очень высоким.
Он глянул на свои часы. Затем на настенные.
И почувствовал себя так, словно хотел закричать.
Господи, прошло так много времени с тех пор, как Сакстон и Селена начали. Почему никто не пришел и не сообщил ему, что все закончилось?
Что если что-то случилось? Док сказала, что травмы парня не представляли угрозы для жизни и кормление хорошо поможет ему…
Опять же, если какой Брат и мог сладить с Сакстоном, то это был Праймэйл. Фьюри любил оперу, искусство и хорошие книги. Может, после всего эти двое разговорились?
В конечном итоге, не в силах выдержать собственную компанию, он спустился вниз на кухню, где хозяйничал доджен, готовя Последнюю Трапезу. Он попытался помочь, предложив расставить тарелки или приборы, или нарезать овощи, или сделать отбивные для жаркого из индеек – но прислуга так разволновалась, что он вынужден был отступить.
Боже, существовала только одна вещь, способная перевернуть мир доджена с ног на голову – предложение помощи. По своей природе, они не могли позволить кому-то, о ком они заботились, делать что-то, кроме как ожидать приготовленное – но также они не могли ответить и «нет сэр».
Прежде чем стать причиной подгоревшего обеда и массового самоубийства, он покинул кухню и вышел в столовую…
Вестибюльная дверь открылась и закрылась, и Куин начал пересекать мозаичный пол.
На лице, руках и кожаных шмотках парня была кровь. Свежая, блестящая кровь.
Для разнообразия – человеческая.
Первым инстинктивным порывом Блэя было закричать, но он сдержался, потому, как не хотел акцентировать внимание на то, что Куин явно побывал там, где Джона не было.
И как много хомо сапиенс по-вашему могло находиться в клинике тренировочного центра.
И к тому же, если учесть, что он предпочитал сражаться с теми, чья кровь была черной.
Блэй вбежал на лестницу и перехватил парня, практически у кабинета Рофа – массивные двери которого были закрыты.
– Какого черта с тобой произошло?
Куин не остановился, лишь продолжив движение к комнате. Скользнув внутрь, он собирался захлопнуть дверь прямо перед носом Блэя.
Предвидя такой результат, он протиснулся внутрь.
– Почему на тебе красная кровь?
– Я не в настроении, – пробурчал Куин, раздеваясь.
Кинув кожаную куртку на комод и разоружившись у стола, он скинул свои ботинки в середине комнаты по пути в ванную. Затем стянул футболку с плеч, и в конечном итоге та оказалась на лампе.
– Почему твои руки в крови? – повторил вопрос Блэй.
– Не твое дело.
– Что ты натворил, – спросил он, хотя чувствовал, что уже знает ответ. – Что, черт возьми, ты натворил?
Когда Куин наклонился к душу, чтобы включить воду, жесткие мышцы его спины натянулись над кожаными штанами.
Боже, красная кровь покрывала так же и другие части его тела – что заставило Блэя задаться вопросом, насколько далеко вниз она опускалась.
– Как твой мальчик?
Блэй нахмурился.
– Мой мальчик… а, Сакстон.
– Угу. «А. Сакстон». – Из-за стекла душевой заклубился пар, туман распространялся и опускался между ними. – Как он?
– Думаю, сейчас он кормится.
Разноцветные глаза Куина сосредоточились на чем-то позади головы Блэя.
– Надеюсь, ему лучше.
Когда они посмотрели друг другу в лицо, Блэй ощутил в груди такую боль, что был вынужден потереть ее.
– Ты убил его.
– Его? Кого? – Куин положил руки на бедра, мышцы груди и проколотые соски, выделялись на рельефном торсе, благодаря освещению в ванной. – Я не знаю никаких «его».
– Прекрати нести бред. Сакстону нужно знать.
– Значит теперь ты его защитник. – Враждебности в словах не ощущалось. Простая констатация факта. – Ладно, о'кей, я никого не убивал. Но я дал этому гомофобному[107] мудаку еще одну тему для размышлений, помимо рака горла, из-за сигарет, которые он курит. Я не позволю неуважительно относиться к членам своей семьи. – Куин развернулся, чтобы уйти. – И… ну, черт, веришь или нет, но мне не нравится, когда ты расстроен. Что если бы Сакстона бросили умирать и взошло солнце? Или если бы его нашли люди? Ты бы ни за что этого так не оставил. Не уладив.
Боже, ну и сукин сын. Делать такие неправильные вещи по такой правильной причине…
– Я люблю тебя, – прошептал Блэй так тихо, что звук льющейся воды заглушил слова.
– Слушай, мне нужно принять душ, – сказал Куин. – Я хочу смыть с себя всю эту гадость. А затем мне нужно поспать.
– Хорошо. Да. Хочешь, я принесу тебе что-нибудь перекусить?
– Я в порядке. Спасибо.
Собравшись уйти, Блэй оглянулся напоследок. Куин снимал кожаные штаны, и задница парня выглядела ну очень эффектно.
С все еще повернутой головой, он попытался нормально покинуть спальню, но врезался в стол и вынужден был ловить лампу, предотвращая ее падение на пол. Наведя порядок, он взял футболку и как жалкий неудачник, поднес мягкий хлопок к носу и вдохнул.
Закрыв глаза, он прижал футболку, к своей, которая была на его груди и прислушался к звукам льющейся воды.
Он не был уверен, сколько так простоял, зависнув в муках так-близко-и-все-же-так-далеко. Опасение быть пойманным, заставило его сдвинуться с мета. Аккуратно положив футболку на прежнее место, он вынудил себя направиться к двери.
Он был уже на полпути, когда увидел это.
На кровати.
Белый пояс скрученный на простынях, всего лишь еще одна смятая часть одежды.
Подняв выше глаза, он обнаружил две вмятины на лежащих рядом подушках. Конечно, Избранная Лейла забыла пояс от своей накидки, когда уходила. Что было возможно только при условии, если она была голой.
Блэй прижал руку к сердцу, ему показалось, что он находился очень глубоко под толщей воды в океане, и возвышающаяся над ним поверхность, давила на него.
Душ выключился и послышался звук полотенца обворачиваемого вокруг бедер.
Блэй прошел мимо недурно-используемой кровати и нырнул за дверь.
Он не осознавал, что принял четкое решение, но его ноги сами выбрали направление; которое было очевидным. Идя по коридору, они остановились у комнаты, а затем его рука сама по себе поднялась и тихо постучала. Когда последовал приглушенный ответ, он открыл дверь. По другую ее сторону, комната была покрыта тьмой и пахла просто божественно… и стоя в льющемся из коридора свете, его тень доходила до изножья кровати.
– Как раз вовремя, они только что ушли. – Хриплый голос Сакстона был обещанием всего, в чем так нуждался Блэй. – Пришел узнать как я?
– Да.
Наступила долгая пауза.
– Тогда закрой дверь и я покажу тебе.
Рука Блэя напряглась на дверной ручке, пока не прохрустели костяшки пальцев.
Затем он вошел внутрь и закрыл ее. Снимая свою обувь, он защелкнул замок.
Для уединения.
