Текст книги "Мой любовник"

Автор книги: Дж. Уорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 41 страниц)

ГЛАВА 35

Дариус должен был встретить своего молодого протеже после захода солнца, но прежде, чем отправиться в человеческий особняк, за которым они веди наблюдение через деревья, он материализовался в лесах перед пещерой Братства.

С Братьями, рассеянными то здесь, то там, связь могла быть затруднительна, поэтому была создана система обмена условными знаками и уведомлениями. Каждый приходил сюда еженочьно, чтобы проверить, не оставили ли ему что другие, или чтобы оставить свое собственное послание.

Убедившись, что за ним нет слежки, он нырнул в темноту анклава, отодвинул секретную каменную панель в стене и проделал свой путь через серию ворот к святая святых. «Система связи» была ничем иным, как нишей, выдолбленной в каменной стене, куда складывались все послания, и благодаря своей простоте, это был довольно действенный способ.

Тем не менее, он уже так долго здесь не появлялся, чтобы посмотреть не оставили ли что-то ему его братья.

Подходя к последним воротам, он заметил на каменном полу, что-то на первый взгляд напоминающее груду одежды сложенную рядом с грубым мешком.

Как извлеченный из ножен его черный кинжал, темная голова поднялась с «кучи».

– Тор? – Дариус опустил свое оружие.

– Да. – Мальчик перевернулся на своей развороченной кровати. – Добрый вечер, господин.

– Не понимаю, что ты здесь делаешь?

– Сплю.

– Это я и сам вижу. – Дариус подошел к нему и опустился на колени. – Но почему ты не вернулся в свой дом?

В конце концов, от него ведь отреклись, но Харм и без того не особо жаловал его присутствия в своей обители. И разве, молодой человек не мог остаться со своей мамэн?

Парнишка поднялся на ноги и покачнувшись оперся о стену.

– Сколько сейчас времени? Неужели я пропустил…

Дариус придержал Тора за руку.

– Ты ел?

– Я опоздал?

Дарий не стал больше задавать никаких вопросов. Ответы, на интересующие его вопросы, были очевидны, когда мальчишка так и не поднял своих глаз. Что означало – его попросили не искать крова в родительском доме.

– Тормент, сколько дней ты провел здесь? – На ледяном полу.

– Могу найти другое место ночлежки. Я не буду здесь больше оставаться на отдых.

Хвала Деве Летописеце, воистину так.

– Подожди.

Дариус нырнул в ворота проверить письма. Найдя послания для Мердера и Агони, он подумал оставить одно для Харма. Написав:

«Как ты мог отказаться от своего кровного сына так, что ему теперь приходится проводить день на постели из жесткого камня, укрываясь одеждой?

Ты ублюдок».

Вернувшись к Торменту, он увидел, что парень уже сложил в сумку все свои пожитки и прикрепил свое оружие.

Дариус подавил проклятье.

– Сначала отправимся к особняку пропавшей женщины. Мне нужно кое-что обсудить с… этим управляющим. Неси свои вещи, сынок.

Тормент последовал за ним, встревоженный больше обычного, после стольких дней без еды и нормального отдыха.

Они материализовались перед особняком Семпсона и Дариус кивнул вправо, указывая направление к черному входу. Подойдя к задней части дома, Дариус подвел их к двери, из которой они вышли прошлым вечером и позвонил в свисающий колокольчик.

Дверь открыл дворецкий. Он низко поклонился.

– Господа, чем мы можем быть вам полезны в ваших поисках?

Дариус вошел внутрь.

– Я хотел бы еще раз переговорить с управляющим второго этажа.

– Конечно. – Еще один низкий поклон. – Не будет ли вам угодно проследовать за мной в гостиную?

– Мы подождем здесь. – Дариус уселся за потертый стол для персонала.

Доджен побледнел.

– Господин… это…

– Я хочу поговорить с управляющим Фрицдзелдером именно здесь. Не вижу никакой пользы в добавлении вашим хозяину и хозяйке хлопот по поводу встречи наших персон, ведь мы пришли без приглашения. Мы не гости… мы здесь для того, чтобы помочь им в их трагедии.

Дворецкий поклонился так низко, что удивительно, как он еще не ударился лбом.

– Воистину, вы правы. Я сию же минуту отправлюсь за Фрицдзелдером. Есть что-нибудь, что мы могли бы сделать, чтобы услужить вам?

– Да. Мы были бы вам очень признательны за какую-нибудь еду и эль.

– О, господин, конечно! – Доджен поклонился, выходя из комнаты. – Мне следовало самому предложить, прошу меня простить.

Когда они остались одни, Тормент сказал:

– Вам не нужно этого делать.

– Делать что? – Дариус растягивал слова, водя пальцами по исчерченной поверхности стола.

– Просить еду для меня.

Дариус оглянулся через плечо.

– Мой дорогой мальчик, эта просьба была рассчитана на то, чтобы дворецкий почувствовал себя в своей тарелке. Наше присутствие в этой комнате – источник большого дискомфорта для него, как и просьба заново опросить его сотрудника. Так что просьба принести еду будет для него облегчением. А теперь, пожалуйста, сядь, и когда подадут еду с напитками, будь добр поесть. Я уже успел поесть ранее.

Послышался звук отодвигаемого стула и скрип, когда Тормент сел на него.

Управляющий прибыл незамедлительно.

Что было неловко, так как на самом деле, Дариусу нечего было спросить. Где была еда…

– Господа, – торжественно проговорил дворецкий, с почтением открыв дверь.

Персонал внес несколько подносов с яствами и кружками пива и как только стол был накрыт, Дариус вздернул бровь, глядя на Тормента, после чего многозначительно перевел взгляд на разнообразие еды.

Торменту, как воспитанному мужчине, ничего не оставалось, как сдаться.

Дарий кивнул дворецкому.

– Эта трапеза достойна такого дома. Воистину, ваш хозяин должен гордиться.

После ухода дворецкого и остального персонала, управляющий терпеливо, как и Дариус ожидал, пока Тормент съест столько, сколько сможет. После этого, Дарий поднялся на ноги.

– Истинно, могу я попросить вас об одолжении, управляющий Фритцзелдер?

– Конечно, господин.

– Не будете ли вы так любезны, сохранить сумку моего товарища до конца вечера? Мы вернемся после того как совершим свой обзор.

– О, безусловно, господа. – Фритцзелдер низко поклонился. – Я должным образом позабочусь о его вещах.

– Спасибо. Пойдем Тормент, нам пора.

Выйдя на улицу, Дариус мог чувствовать ярость парня исходившую от него, и совершенно не удивился, когда тот схватил его за руку.

– Я сам могу о себе позаботиться.

Дариус глянул на него через плечо.

– Не сомневаюсь. Однако, мне не нужен напарник, ослабший из-за пустого желудка…

– Но…

– …и если ты думаешь, что эта богатая семья пожалела бы еду для тех, кто занимается поиском их дочери, то ты весьма ошибаешься.

Тормент отпустил его руку.

– Я найду жилье. Еду.

– Конечно, найдешь. – Дариус кивнул в сторону кольца деревьев росших вокруг соседнего строения. – Теперь мы можем уже, наконец, продолжить движение?

Тормент кивнул, и они дематериализовались в лес, а затем направились в сторону особняка по соседству.

С каждым приближающим их к месту назначения шагом, Дариус начал испытывать чувство сокрушающего страха, которое увеличивалось до тех пор, пока ему не стало трудно дышать. Время работало против них.

Каждая ночь, прошедшая в бесплотных поисках была еще одним шагом, сокращающим их шансы отыскать ее живой и здоровой.

И у них оставалось все меньше и меньше времени на продолжение поисков.

ГЛАВА 36

Колдвеллский Экспресс Вокзал, находился в противоположной стороне от центра, на краю промышленной зоны к югу от города. Старое строение с плоской крышей, было обнесено решеткой, как будто боялись, что автобусы могут разлететься, притом, что в самом центре перекошенного забора зияла приличного размера прореха.

Джон принял форму в тени припаркованного автобуса, и стал дожидаться Хекс с Куином. Первой появилась Хекс, и Иисусе, она выглядела значительно лучше; вторая попытка поесть прошла на «ура» и цвет ее кожи теперь действительно выглядел здоровее. Она все еще была в униформе, одолженной у Дока Джейн, но поверх нее была одна из его черных толстовок и ветровка.

Ему нравился этот прикид. Нравилось, что она была в его шмотках. Нравилось, как на ней болталась его одежда.

Нравилось, что она смахивала на девчонку.

Если не брать в расчет ее оружие, мускулы, спрятанные под одеждой и ее стандартное «Я-размажу-к-чертям-собачьим-твои-яйца-если-вздумаешь-перейти-мне-дорогу». Это так же было в полной готовности. Просто… сейчас она выглядела роднее что ли. Возможно, это из-за того – а он был чертовски в этом уверен – что она не часто позволяла видеть себя такой.

– Зачем мы здесь? – спросила она, озираясь по сторонам. Слава Богу, ее голос не был разочарованным или раздраженным. Скорее заинтригованным.

Куин принял форму на расстоянии, приблизительно десяти ярдов, скрестив руки на груди, как будто не доверяя самому себе, что ничего не разнесет. Парень был агрессивно настроен. И на взводе. Он не проронил и двух связных слов в холле, когда Джон ставил его в курс дела о тех местах, которые собирались посетить, и причина этого была не ясна.

Ну… если только эта причина не Блэй, прошедший мимо их группы, выглядя на миллион долларов в своем сером костюме в мелкую полоску. Парень остановился только, чтобы пожелать удачи Джону и Хекс; даже не взглянув в сторону Куина, покидая вестибюль и растворяясь в ночи.

У того был новый одеколон.

Ясно он шел на свидание. Но с кем?

Крякнув, автобус с шипением выпустил дизельные пары, от чего нос Джона свело, урожая чихнуть.

«Пойдем», произнес он одними губами Хекс, перекинув свой рюкзак на другое плечо, и повел ее вперед.

Они вдвоем перешли мокрую мостовую, направляясь в сторону вокзала, в ту часть, где еще горело люминесцентное освещение. Несмотря на холод, Джон держал свою кожаную куртку расстегнутой, на случай если потребуется быстро добраться до своих кинжалов или пушки – Хекс была вооружена не хуже.

Лессеры могли быть где угодно, как и не далекого ума люди.

Он придержал для нее открытую дверь и вздохнул с облегчением, увидев, что кроме билетера за пуленепробиваемым стеклом «Плексиглас», да старика, спавшего прямо на пластиковых скамейках и женщины с чемоданом никого больше не было.

Голос Хекс был низким.

– Это место… ты огорчен им.

Дерьмо, Джон подумал, что так оно на самом деле и было. Но не из-за того, что он здесь находился… больше из-за того, что его матери пришлось испытать одиночество и боль, пока она боролась за его рождение.

Свиснув с громкостью взрыва, он поднял ладонь, когда эти трое обернулись на шум. Проникнув в их сознания, он ввел их в легкий транс, а затем направился к металлической двери, с обозначением: ЖЕНСКИЙ.

Приложив руку к холодной панели, он приоткрыл дверь и прислушался. Никаких звуков. В помещении было пусто.

Хекс прошла мимо него, обшарив глазами шлакобетонные стены, раковины из нержавеющей стали и три кабинки. Пахло хлоркой и сыростью, запотевшие зеркала были сделаны не из стекла, а из отполированных листов метала. Все было прикручено болтами, от мыльницы до знака «Курение запрещено» и мусорного ведра.

Взгляд Хекс остановился на кабинке для инвалидов. Открыв перекошенную дверь, она отдернулась, выглядя смущенной.

– Здесь… – Она указала на пол в углу. – Ты был рожден… здесь?

Когда она оглянулась на него, он пожал плечами. Он не знал, какая именно это была кабинка, но было вполне логично, что если бы вы собирались рожать, то ваш выбор пал бы на одно из самых просторных мест.

Хекс уставилась на него, при этом смотря словно через него, затем кратно осмотрелась по сторонам, как бы проверяя – не присоединился ли к ним никто. Нет. Только она и он, вдвоем в женском туалете.

Он что-то проговорил, когда она позволила двери кабинки закрыться.

– Кто нашел тебя здесь? – Когда он изобразил, будто моет пол, она прошептала, – Уборщик.

Он кивнул, и почувствовал стыд за это место, за свою историю

– Не стыдись. – Она подошла к нему. – Поверь мне, я не осуждаю тебя. Мои обстоятельства ни чем не лучше твоих. Дьявол, да они еще хуже.

Он мог только догадываться каково быть симпатом полукровкой. В конце концов, два вида смешивались между собой неохотно, по большей части.

– Куда ты направился отсюда?

Он вывел ее из туалета и осмотрелся. Куин стоял в дальнем углу, гипнотизируя взглядом двери вокзала, будто надеясь, что в них появится тот, от кого несет детской присыпкой. Когда парень перевел на них взгляд, Джон кивнул ему; и он вывел людей из транса, стерев им память, после чего, они втроем дематериализовались оттуда.

Когда они снова приняли форму, то оказались на заднем дворе приюта «Наша Госпожа», рядом с детской горкой и песочницей. По всей территории церковного приюта для нежеланных гулял сильный мартовский ветер, позвякивая цепями качелей, от которого голые ветви деревьев отнюдь не защищали. Далее впереди шел ряд четырех оконных блоков выделенных под общежитие, за окнами которых было темно… так же как в кафетерии и часовне.

– Люди? – выдохнула Хекс, когда Куин обошел ее и устроил свой зад на одной из качелей. – Тебя вырастили люди? Боже… правый.

Джон направился к зданию, подумав, что может это не такая уж и удачная идея. Она выглядела потрясенной…

– У нас на много больше общего, чем я думала.

Он замер и должно быть она прочла его выражение лица… или эмоции:

– Я тоже была воспитана среди людей, на которых была не похожа. Хотя, если учесть мою вторую половину, возможно, это было благословением.

Встав рядом с ним, она взглянула в его лицо.

– Ты был храбрее, чем думаешь. – Она кивнула в сторону приюта. – Когда ты здесь находился, ты был храбрее, чем ты думаешь.

Он не согласился, хотя не собирался разрушать ее веру в него. Мгновение спустя, он протянул ей руку, и когда она приняла ее, они оправились к черному входу. Тут же исчезнув, они оказались уже внутри.

Вот дерьмо, они использовали все тоже ядовито-лимонное напольное моющее средство.

И планировка ничуть не изменилась. Что означало – кабинет директора все еще по-прежнему находиться дальше по коридору, в передней части здания.

Двигаясь знакомой дорогой, он направился к старой деревянной двери, скинул рюкзак и повесил его на медную дверную ручку.

– Что в нем?

Он поднял руку и пошелестел пальцами о большой палец.

– Деньги. С налета на…

Он кивнул.

– Удачное место для их применения.

Джон обернулся и посмотрел через коридор туда, где находилась спальня. Всплыли воспоминания, и ноги сами понесли его в том направлении прежде, чем у него появилась осознанная мысль пойти туда, где он когда-то преклонял голову. Было так странно снова находиться здесь, вспоминать одиночество, страх и досадное понимание того, что он абсолютно отличался от них – особенно когда находился рядом с мальчишками своего возраста.

Это всегда было самым ужасным. Находиться в окружении тех с кем должен быть абсолютно схож, но чувствовать себя при этом отчужденнее некуда.

Хекс следовала за Джоном по коридору, оставаясь немного позади него.

Он молча шел по коридору бесшумно ступая своими байкерскими ботинками, и последовав его примеру, она сделала то же самое. Став ничем, кроме призраков в тихом коридоре. Когда они подошли, она отметила про себя, что хоть здание и было старым, все было безупречно – от гладкого линолеума, до окрашенных в бежевый тон стен и окон с проволочной сеткой, вмонтированной в стекла. Не было ни пыли, ни паутины, ни сколов или трещин в штукатурке.

Что давало надежду на то, что монахини и администрация присматривают за детьми с аналогичным вниманием к деталям.

Подойдя с Джоном к двойным дверям, Хекс могла почувствовать сны мальчишек с той стороны, рябь эмоций проходящих сквозь сон, щекотали ее симпатические рецепторы.

Джон просунул голову в дверь, и когда он посмотрел на тех, кто находился внутри, она обнаружила, что снова хмурится.

Его эмоциональный фон был… только тенью этого. Отдаленно нечто похожее от общего образа, появившегося у нее ранее, теперь стал кричаще очевидным.

Она никогда и ни у кого не чувствовала ничего подобного, и не могла это объяснить… и не думала, что Джон осознавал, что делал. Однако, по какой-то причине, это путешествие в его прошлое раскрыло переломную линию в его эмоциональном состоянии.

Как и кое-что еще. Он был как она – терял и оставался обособленным, испытывал опеку других из-за обязательств, а не чертовой любви.

На неком уровне, она думала, что должна прекратить все это, потому что могла ощущать, насколько это уязвляло его… и насколько далеко они могли зайти. Но она была очарована тем, что он ей раскрывал.

И не потому, что как симпат она питалась эмоциями других.

Нет, она хотела знать больше об этом мужчине.

Пока он изучал спящих мальчиков, вернувшись в свое прошлое, она сосредоточилась на его волевом профиле, подсвеченным табличкой над дверью.

Когда она подняла свою ладонь и положила ему на плечо, он слегка вздрогнул.

Ей хотелось сказать ему нечто здравое и утешающее. Подобрать какие-то слова, чтобы поддержать его, как это сделал дня нее он. Но в этом поступке, в его откровении, было больше храбрости, чем когда-либо и кому-либо показывала она, и в этом полном похищений и жестокости мире, он ужасно разрывал ее сердце тем, что давал ей.

Он был настолько одинок здесь, что даже эхо скорби убивало его. И все же он оставался стойким, потому что сказал ей, что сделает это.

Прекрасные голубые глаза Джона встретились с ее, и когда он вопрошающе склонил голову, она поняла, что в такие моменты как этот, слова били лишь пустым звуком

Приблизившись к его крепкому телу, одной рукой она обняла его за талию, а второй за затылок притянула его к себе, наклоняя его голову вниз.

Джон поколебался, а затем охотно в ответ сомкнул свои руки вокруг ее талии, уткнувшись лицом ей в шею.

Хекс держала его в объятиях, даря ему свою силу, предлагая ему убежище, то, чем была более чем способна поделиться. Так, пока они стояли друг напротив друга, она взглянула за его плечо в комнату, на маленькие темные головки на подушках.

В тишине, она чувствовала прошлое и настоящее изменение и смешение этих двух составляющих, но это был всего лишь мираж. Не возможно было утешить потерянного мальчика, которым он тогда был.

Но у нее был взрослый мужчина.

Держа его сейчас в своих объятиях, в какой-то один причудливый момент, она представила себе, что ни за что и никогда не позволит ему уйти.

ГЛАВА 37

Сидя в своем номере в особняке Рэтбоуна, Грег должен был бы чувствовать себя лучше, но не чувствовал. Благодаря нескольким фотографиям того задушевного портрета из холла, в сочетании с несколькими кадрами, сделанными в сумерках, при возвращении в Лос-Анджелес у них будет превосходный материал для выпуска программы. Дворецкий в свою очередь сделал широкий жест, подписав юридические документы, дающие разрешение на все виды доступа.

Оператор Стэн, мог организовать слежку повсюду в этом чертовом доме, где только сможет прикрепить свои окуляры.

Но Грег не чувствовал вкуса победы. Нет, в его кишках засело ощущение «это не может быть правдой» и еще эта жуткая головная боль, растекающаяся от основания черепа до самого лба.

И причина этому была в скрытой камере, прошлой ночью установленной ими в коридоре.

Тому, что она запечатлела не находилось рационального объяснения.

Парадоксально, что «охотнику за приведениями» столкнувшемуся с фигурой, испарившейся в воздухе, требовался Адвил[54] и Tамс[55]. Предположительно ему следовало скакать от радости, что на этот раз его оператору не придется скрывать каждый шаг.

Что до Стэна? Он только пожал плечами на это. О, он верил, что призрак был на настоящим – но это не произвело на него абсолютно никакого эффекта.

«С другой стороны, – подумал он, – можно зависнуть на телевизоре, просматривая «Злоключения Полин»[56] – идеальное снотворное средство, еще до того, как оно станет сальным.

Все-таки были положительные стороны у этой лажы.

Когда часы внизу пробили десять, Грег оторвался от ноутбука и подошел к окну. Господи, он чувствовал бы себя гораздо лучше, не увидь он этой длинноволосой фигуры, ошивающейся по округе прошлой ночью.

К черту это: Лучше бы ему не встречать этого говнюка вне коридора, выкидывающего фокус с галлюцинациями «видишь?», «а так?».

Из кровати позади него, Холли спросила:

– Надеешься там увидеть пасхального кролика?

Он оглянулся на нее, подумав, как же великолепно она смотрелась, привалившись на подушки, уткнувшись носом в книгу. Когда она достала книгу, он был удивлен, что это оказалась Дорис Кернс Гудвин[57] о Фицджеральдах и Кеннеди. Он полагал, она была больше по части биографии Тори Спеллинг[58], как большинство девчонок.

– Ага, весь в поисках пушистого хвостика, – пробормотал он. – Думаю спуститься вниз и посмотреть, не удастся ли мне изловить этого мошенника.

– Только не вздумай вернуться с каким-нибудь зефиром в стиле Peeps. Цветные яйца, шоколадные кролики, эта искусственная пушистая трава – еще куда не шло. Но Peeps меня просто вымораживают.

– Стен придет посидеть с тобой, о'кей?

Глаза Холли оторвались от предыстории Камелота.

– Обойдусь без няньки. И уж тем более без такой, что имеет склонность включать свет помимо основного верхнего так еще и в ванной комнате.

– Я не хочу оставлять тебя одну.

– А я и не одна. – Она кивком головы указала на камеру, установленную в углу комнаты. – Включи ее.

Грег прислонился к откосу окна. Ее волосы поблескивающие на свету и правда были красивыми. Цвет которых, конечно, был заслугой профессиональной краски… но это был идеальный оттенок блонда гармонирующий с ее кожей.

– Я смотрю, тебя это совсем не волнует, – упрекнул он, задаваясь вопросом, когда это они успели поменяться местами на этот счет.

– Ты имеешь в виду прошлую ночь? – Она улыбнулась. – Неа, я думаю, что той тенью был Стэн, разыгравший нас обоих в отместку за его отфутболивание из номера в номер. Ты же знаешь, как он ненавидит таскать багаж. И к тому же, это привело меня в твою постель, разве нет. Ну, не то, чтобы ты поспешил этим воспользоваться.

Он подхватил свою ветровку и подошел к ней. Обхватив ее подбородок рукой, он заглянул ей в глаза:

– Ты все еще хочешь меня?

– Всегда хотела. – Голос Холли понизился. – Это мое наказание.

– Наказание?

– Да ладно, Грег. – Когда он продолжил просто смотреть на нее, она всплеснула руками. – Ты плохая ставка. Ты женат на своей работе и скорее продашь душу, ради ее продвижения. Ты приводишь все и вся вокруг себя к наименьшему общему знаменателю, что позволяет тебе их использовать. А когда они становятся бесполезны? Ты и имени их не вспомнишь.

«Иисусе… а она была умнее, чем он думал».

– Тогда почему ты хочешь иметь со мной какие-то отношения?

– Иногда… я действительно понятия не имею. – Ее глаза вернулись к книге, не бегая вперед-назад по строчкам. Они просто сфокусировались на странице. – Думаю это потому, что я действительно была наивна, когда встретила тебя, и ты поразил меня как никто другой, и научил меня множеству вещей. И то первое впечатление держится до сих пор.

– Звучит не очень ободряюще.

– Может и так. Я надеялась перерасти это… а потом ты стал заботиться обо мне, и меня засосало во все это снова.

Он смотрел на нее, оценивающим взглядом – ее идеальные пропорции, гладкую кожу и удивительное тело.

Чувствуя себя запутанным и странным, и обязанным извиниться перед ней, он подошел к камере на треноге и включил ее на запись.

– Твой сотовый у тебя?

Она залезла в карман халата и достала свой БлэкБерри.

– У меня.

– Звони, если произойдет что-то странное, договорились?

Холли нахмурилась.

– Ты в порядке?

– Почему ты спрашиваешь?

Она пожала плечами.

– Просто никогда не видела тебя…

– Встревоженным? Да, думаю, что в этом доме что-то есть.

– Вообще-то я собиралась сказать… идущим на контакт, вообще-то. В действительности ты впервые смотришь на меня за все это время.

– Я все время смотрю на тебя.

– Не так.

Грег подошел к двери и становился:

– Могу я задать тебе немного неуместный вопрос… ты когда-нибудь красила свои волосы?

Холли пригладила рукой свои светлые локоны:

– Нет, никогда.

– Ты настоящая блондинка?

– Тебе ли не знать.

Когда она приподняла бровь, он вспыхнул.

– Ну, женщины могут использовать краску и в низу… ну ты поняла.

– Не думаю.

Грег нахмурился, задаваясь вопросом, и кто нафиг, контролирует его мозг: казалось, что все эти странные мысли в его голове вызваны какими-то радиоволнами, будто кто-то захватил его станцию. Послав ей короткую волну, он выглянул в коридор и осмотрелся – налево и затем направо, внимательно прислушиваясь. Никаких шагов. Скрипов. Никаких Касперов в простыне витающих над его головой по кругу.

Одергивая ветровку, он направился к лестнице, злясь на эхо собственных шагов. Этот звук заставлял его чувствовать себя преследуемым.

Он оглянулся. Никого, только пустой коридор.

На первом этаже, он обернулся на свет, оставшийся позади него. Один в библиотеке. Один в передней. Один в кабинете.

Нырнув за угол, он остановился, чтобы проверить портрет Рэтбоуна. Теперь эта картина не казалась ему такой уж чертовски романтичной и пользующейся успехом.

Одной из причин этому, была его собственная задница. Как бы ему хотелось, чтобы он никогда не звал Холли посмотреть на эту вещь. Возможно тогда, она не обернулась бы той фантазией в ее подсознании о том, что он приходил в ее номер заниматься с ней сексом. Господи, это выражение на ее лице, когда она рассказывала о своем сне. Не та часть о страхе, а о сексе – потрясающем, горячем сексе. Выглядела ли она так когда-нибудь после ночи с ним?

Останавливался ли он когда-нибудь, чтобы убедиться удовлетворил ли он ее как тот?

Удовлетворял ли он ее вообще?

Открыв парадную дверь, он вышел на улицу, словно подгоняемый какой-то определенной целью, когда в действительности ему некуда было идти. Ну, за исключением подальше от того компьютера, тех картин… и той тихой комнаты с женщиной, в которой, возможно, было сокрыто намного больше, чем он всегда думал.

Призрак-то вроде как реальный.

«Господи… какой же здесь чистый воздух».

Он пошел прочь от дома, и когда оказался примерно в сотне ярдов вниз по склону, то остановился и оглянулся назад. На втором этаже, он увидел свет в своем номере и силуэт Холли, откинувшейся на подушки, с книгой в ее длинных, точеных ручках.

Он продолжал идти, направляясь к линии деревьев и протекающему там же ручью.

«Разве призраки обладают душой? – удивился он. – Или они сами души?»

«У телевизионного вещания есть душа?»

Теперь, это был на половину экзистенциальный [59] вопрос.

Неторопливо обогнув имение, он остановился сорвать немного испанского мха, почувствовать кору на дубах, запах земли, и тумана.

Он был уже на полпути к дому, когда на третьем этаже загорелся свет… и высокая, темная тень прошла мимо одного из окон.

Грег начал идти быстрее. Затем побежал.

Он уже практически летел, запрыгивая на крыльцо и грохая дверью, распахивая ее и топая по лестнице. Срать он хотел на это дерьмовое «не-поднимайтесь-на-третий-этаж» предупреждение. И если он перебудит людей – отлично.

Добравшись до второго этажа он понял, что не имеет ни малейшего понятия о том, какая дверь ведет на чердак. Быстро шагая по коридору, проходя мимо гостевых комнат, он сообразил, что номера на косяках дверей были гребаными демаскирующими признаками[60].

Затем он добрался до складского помещения. Служебное помещение.

Спасибо тебе, Господи: ВЫХОД.

Он ворвался внутрь, перепрыгивая две ступени за раз по лестнице черного хода. Добравшись до верха, перед ним обнаружилась запертая дверь, из-под которой просачивался свет.

Он громко постучал. А в ответ – ничего.

– Здесь есть кто? – окликнул он, дергая ручку. – Эй?

– Сэр! Что вы здесь делаете?

Грег развернулся и посмотрел вниз лестницы, где стоял дворецкий – который был, даже спустя столько часов, одет в свою униформу.

Такое ощущение, что, он вообще не спал в постели, а просто вешал себя на ночь в шкафу, чтобы не помяться.

– Кто там? – потребовал ответа Грег, тыча пальцем через плечо.

– Простите сер, но третий этаж закрыт.

– Почему?

– Вам не стоит об этом беспокоится. Теперь, если вы не возражаете, я попрошу вас вернуться в свою комнату.

Грег открыл было рот, чтобы начать спор, но потом захлопнул его. Есть более удачный способ справиться с этим.

– Ага. О'кей. Как скажете.

Он с невозмутимым видом спустился вниз по лестнице и прошел мимо дворецкого.

Затем направился к себе в комнату, как примерный маленький постоялец и проскользнул внутрь.

– Как прогулка? – спросила Холли, зевая.

– Ничего не случилось, пока меня не было? – «Как, например, скажем мертвяк, зашедший сюда на пару палок чая?»

– Нет. Ну, кроме какого-то сумасшедшего промчавшегося по коридору. Кто это был?

– Без понятия, – пробормотал Грег, отключая камеру. – Даже никаких догадок…