Текст книги "Мой любовник"
Автор книги: Дж. Уорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 41 страниц)
Когда Джон перевел свой взгляд обратно в пространство перед собой, стало чертовски ясно, что ублюдок собирается продолжать в том же духе, пока не сотрет ноги по колено.
– Джон, как насчет того, чтобы остановиться! – крикнул Блэй. – Прежде, чем свалишься?
Нет ответа. Только скрипучий визг беговой дорожки и бомбардирующий звук ног.
– Джон! Давай! Ну же! Ты убиваешь себя!
«Нахер все».
Блэй зашел за аппаратную и выдернул шнур из стены. Резкое замедление заставило Джона проехаться и накрениться вперед, но все же он удержался руками за консоли. А может просто навалился на них.
Его тяжелое дыхание врывалось и вырывалось изо рта, когда голова упала на руку.
Блэй подтащил скамейку и приземлился на нее так, чтобы мог заглянуть в лицо парня.
– Джон… что, черт возьми, происходит?
Джон отпустил консоли и свалился на задницу, вытащив из-под себя ноги. После серии вдохов, он провел рукой по своим мокрым волосам.
– Поговори со мной, Джон. Я сохраню это только между нами. Клянусь жизнью моей матери.
Прошло довольно много времени, прежде чем Джон поднял голову, и когда он это сделал, его глаза оказались мокрыми. И не от пота и нагрузки.
– Расскажи мне и это никуда дальше не уйдет – прошептал Блэй. – Что случилось? Расскажи.
Когда, в конечном итоге, парень начал показывать жестами, движения его были беспорядочными, но Блэй отлично разобрал слова.
«Он причинил ей боль, Блэй. Он… причинил ей боль».
– Ну, да, я знаю. Слышал в каком состоянии она была, когда…
Джон зажмурился и покачал головой.
В напряженном молчании, последовавшем за этим, кожу на затылке Блэя начало покалывать. «О… дерьмо».
Должно быть это не все. Было что-то еще.
– Насколько все отвратительно? – прорычал Блэй.
«Настолько, насколько это вообще возможно представить», – промолвил губами Джон.
– Сукин сын. Гандон, сучий крысенышь, ушлепок!
Блэй не был силен по части клятв, но иногда это было единственным, что можно предложить ушам собеседника: Хекс не была его женщиной, но ответить за пережитую боль, причиненную противоположному полу, он был более чем заинтересован. По многим причинам… а сейчас, как никогда прежде.
Боже, ее убитое горем выражение лица было не только по поводу беспокойства за Джона. Это было из-за воспоминаний. Ужасных, отвратительных воспоминаний…
– Джон… мне так жаль.
Свежая капля стекла по подбородку парня прямо на черную беговую дорожку, Джон пару раз протер глаза, прежде чем поднять взгляд. Мука, борющаяся с гневом на его лице, заставляла твои яйца твердеть.
Это обретало идеально ясный смысл. С его историей, это было ошеломляющим событием на очень многих уровнях.
«Я должен убить его», – показал жестами Джон. – «Я не смогу жить, если не уберу его».
Когда Блэй кивнул, чувство мести стало очевидным. Связанный мужчина с плохой историей?
Ордер на смерть Леша только, что получил штамп ОПЛАЧЕНО.
Блэй сжал руку в кулак, предлагая ему стукнуться костяшками пальцев.
– Все, чего бы тебе только не понадобилось, все, что угодно – я с тобой. И я никому не скажу ни слова.
Джон подождал мгновение, а затем ударил своим кулаком по кулаку Блэя.
«Я знал, что могу рассчитывать на тебя», – произнес он губами.
– В любое время, – поклялся Блэй. – В любое.
ГЛАВА 42
Примерно через час с прерванной вылазки Грега на третий этаж дом Элайя Рэтбоуна снова погрузился в полную тишину, но он еще долго выжидал после того, как дворецкий спустился вниз, прежде чем сделать очередной снимок.
Они с Холли провели время не в постели, как сделали бы в прошлые времена, а за разговором. И дело было в следующем: чем дольше они разговаривали, тем больше выяснялось, как мало ему было о ней известно. Он и понятие не имел, что ее хобби было ничто иное, как вязание. Или что ее самой заветной мечтой было перевестись в настоящие телевизионные новости – которые на первый взгляд не назовешь шокирующими. Большинство пустоголовых женщин мира действительно обладали более высокими амбициями, чем показ выскочек-карьеристов или комментарии о том, насколько съедобны тараканы. Он даже выяснил, что она вела репортаж в местных новостях о рынке Питсбурга до увольнения с этой должности.
О чем он понятия не имел, так это о настоящей причине, по которой она оставила свою прежнюю работу. Женатый генеральный менеджер ожидал, что она снимется на другую, личную камеру, и когда она отказала ему, он уволил ее, после того как подставил ее на радио.
Грег видел отчетную запись с ее работой, на которой она вырезала свои слова. В конце концов, он сделал, что должен был, и несмотря на то, что ее прослушивание с ним прошло на отлично, он всегда проверял примечания.
И как вы уже должно быть догадались, первым впечатлением о ней было: милое личико, отличная фигура и ничего более, что еще можно было бы предложить.
Но не это самое худшее из его неверных представлений о ней. Он и понятия не имел, что у нее есть брат инвалид, о котором она заботится.
Она показывала ему их совместную фотографию.
И когда Грег вслух спросил, почему ему про парнишку было ничего не известно? Она честно ответила, как есть: потому что, у тебя были четко установленные рамки, поэтому это и осталось за рамкой.
Естественно, у него сыграла нормальная мужская реакция самозащиты, но факт состоял в том, что она была права. Он чертовски четко указал границы. Означающие никакой ревности, никаких объяснений, ничего постоянного и ничего личного.
Уж точно не та среда, в которой вам бы захотелось почувствовать себя уязвимым.
Осознав это, ему пришлось притянуть ее к своей груди и положив подбородок ей на макушку, поглаживать ее по спине. Перед тем, как перенестись в мир грез, она пробормотала что-то своим нежным голоском. Что-то вроде «Это была самая лучшая ночь с ним».
И это несмотря на те чудовищные оргазмы, до которых он ее доводил.
Ну, доводил, когда ему было это угодно. Было множество свиданий, которые он отменял в последнюю минуту и продинамленых эсэмэсок, или отмазок в словесной или физической форме.
«Господи… каким же дерьмом он был».
Поднявшись, наконец, уходить Грег оставил Холли спящей, включив камеру, прежде чем выскользнуть в коридор. Вокруг стояла тишина.
Спустившись вниз по коридору, он вернулся к знаку ВЫХОД и нырнул на черную лестницу. Вверх по ступеням, перебежка, еще один пролет, и затем он очутился у двери.
На этот раз никакого стука. Достав тонкую отвертку, обычно используемую для установки камеры, он приступил к взламыванию замка. На деле, это оказалось даже легче, чем он думал. Всего один тычок и сдвиг и вуа-ля.
Дверь даже не скрипнула, что весьма удивило его.
Однако, то, что находилось по ту сторону… любого потрясло бы до чертиков, как и его самого.
Пространство третьего этажа имело схожесть с пещерой в старомодном стиле, с грубо обтесанными половицами и с обеих сторон накрененным под крутым углом потолком. В дальнем конце, стоял стол с масляной лампой на нем, освещая в золотисто-желтые тона стены… как и черные ботинки того, кто сидел в кресле за гранью отбрасываемого света.
Большие ботинки.
И тут же стало ясно, кто был этот сукин сын и что он наделал.
– Вы записаны у меня на пленку, – сказал Грег фигуре.
Тихий смех фигуры заставил сердце Грега заколотиться быстрее. Низкий и холодный – это был звук убийц, перед тем, как они собирались поработать ножом.
– Да так и есть. – Этот акцент. Попробуй блядь разбери. Не Французский… не Венгерский…
Не важно. В представлении Холли он был выше и мощнее, чем на самом деле.
– Я знаю, что ты сделал. Накануне.
– Я бы предложил присесть, но как вы уже успели заметить, у меня всего одно кресло
– Не буду ходить вокруг да около. – Грег сделал шаг вперед. – Я знаю, что произошло с ней. Она не хотела вас.
– Она хотела секса.
«Говнюк».
– Она спала.
– Спала ли? – Нос ботинка закачался взад-вперед. – Внешность, как и душа – могут быть обманчивы.
– Кто черт побери вы такой?
– Владелец этого прекрасного дома. Вот кто. Я тот, кто позволил вам играть с вашими камерами.
– Что ж, а сейчас можете послать прощальный поцелуй в это дерьмо. Я больше не рекламирую этот дом.
– О, я думаю, будете. Это в вашем стиле.
– Вы нихрена обо мне не знаете.
– Я думаю иначе. Вы… как вы выразились… нихрена не знаете о себе. И к слову, она произнесла ваше имя. Когда кончила.
Это до такой степени взбесило Грега, что он сделал еще один шаг вперед.
– На вашем месте я был бы поосторожнее, – предостерег голос. – Вы ведь не хотите пострадать. А я считаюсь сумасшедшим.
– Я звоню в полицию.
– У вас нет оснований. Обоюдное согласие и все прочее.
– Она спала!
Этот ботинок переместился и топнул по полу.
– Следи за своим тоном, мальчишка.
Не успел он вспыхнуть из-за оскорбления, как мужчина в кресле наклонился вперед… и Грег потерял дар речи.
Представшее на свету, не поддавалось объяснению. Ни на одном из гребаных уровней.
Это был портрет. Из холла на нижнем этаже. Только живой и дышащий. С разницей лишь в том, что волосы не были собраны; они ниспадали на плечи, в два раза шире плеч Грега обтянутые черно-красным материалом.
О, Боже… эти глаза цвета восходящего солнца мерцали и переливались цветами персика.
До ужаса гипнотизирующие.
И да, частично безумны.
– Предлагаю, – зазвучал протяжный тон с этим странным акцентом, – покинуть мансарду и спустился вниз к своей прекрасной даме…
– Вы потомок Рэтбоуна?
Мужчина улыбнулся. Что ж, ну… было что-то не так с его передними зубами.
– Это правда, у нас есть с ним сходство.
– Господи…
– А теперь вам пора идти и закончить ваш небольшой проект. – Больше никакой улыбки, что стало небольшим облегчением. – И я испытываю желание дать небольшой совет, вместо пинка под зад. Вам лучше стоит заботиться о своей женщине, чем ранее. У нее искренние чувства по отношению к вам, в чем нет ее вины, и чего вы на самом-то деле не заслуживаете – в противном случае от вас не исходил бы сейчас запах вины. Вам повезло быть рядом с тем, с кем хотите, поэтому перестаньте быть глупым слепцом.
Грег вовсе не был шокирован, как часто бывало. Но во имя всей своей жизни, он понятия не имел, что ответить.
«Как этот незнакомец, мог столько знать?»
И Господи, как же Грега бесило, что Холли была с кем-то другим, но она произносила его имя?
– А теперь, всего доброго. – Рэтбоун поднял свою руку и сымитировал прощальный жест ребенка. – Обещаю оставить вашу женщину в покое, если вы перестанете ее игнорировать. А сейчас ступайте, пока-пока.
Как отражение, которое не было его собственным, Грег поднял руку и немного поколебавшись, его ноги сдвинули его задницу с места и начали идти к двери.
Боже, его виски раскалывались. «Боже… черт… почему он был… и где…»
Его мысли застопорились, как если бы замкнуло механизм.
Вниз, на следующий этаж. Вниз, в свою комнату.
Раздевшись и забравшись в постель в одних боксерах, он положил свою больную голову на подушку рядом с подушкой Холли, и притянул ее к себе, силясь вспомнить…
Кажется, он должен был что-то сделать. Что было…
Третий этаж. Он должен пойти на третий этаж. Должен узнать, что там наверху…
Его голову прострелила новая вспышка боли, уничтожая не только импульс куда-то пойти, но и всякий интерес к тому, что находилось наверху, в мансарде.
Закрывая свои глаза, у него всплыло самое странное видение незнакомца со знакомым лицом… но затем он отмахнулся от этого к такой-то матери, и уже ничто не имело значения.
ГЛАВА 43
Проникнуть в особняк по соседству не составило никаких проблем.
После активной деятельности по осмотру дома пастыря, не давшей никакого основания предполагать, что девушка могла находиться в его стенах, Дариус заявил, что они с Торментом входят… и вошли. Дематериализовавшись из кольца леса, разделявшего два имения, и снова приняв форму рядом с крылом, где располагалась кухня, после чего направляясь прямиком через массивную деревянную дверь.
В действительности, самым трудным препятствием в преодолении внешних барьеров было побороть сокрушительное чувство страха.
С каждым шагом и каждым вздохом, Дариус был вынужден заставлять себя продвигаться вперед, когда его инстинкты кричали о том, что он оказался в неправильном месте, и все же отказываясь повернуть обратно. Он находился в стороне от других основных дорог, на которых можно пересечься, и хотя дочь Семпсона вполне могла оказаться и не здесь, за неимением каких-либо других выводов, он должен был сделать что-то или сойти с ума.
– Такое чувство, что это дом с привидениями, – пробормотал Тормент, пока они осматривали комнату прислуги.
Дариус кивнул.
– Но не забывай, что любые призраки остаются исключительно в твоей голове, а не среди каких-либо сказок под этой крышей. Пойдем, нужно обнаружить местонахождение каких-нибудь подземных помещений. Если ее забрали люди, то должны держать ее под землей.
Бесшумно пробираясь мимо огромного кухонного камина и копченого мяса, свисающего с крюков, стало очевидно, что дом принадлежал людям. Наверху и вокруг все было тихо – в отличие от дома вампирского пастора, где сейчас велась бы активная деятельность для приготовления к Последней Трапезе.
Увы, доказательств того, что эта семья, относящаяся к другой расе, удерживала женщину в этом доме, доказательств не было. Несмотря на то, что о существовании людей вампирам было известно наверняка, о вампирах не существовало ничего, кроме мифов, присутствующих вдали от цивилизованного человеческого сообщества – поэтому клыкастым не составляло труда выживать среди людей. Тем не менее, время от времени появлялись неминуемые контакты между теми, кто предпочитал оставаться в тени скрываясь от посторонних глаз и другим видом, порождая страшилки среди людей и причудливые фантазии, начиная от ведьм, заканчивая призраками и кровососами. Более того, человеческий разум страдал сокрушительной тягой к сочинительству с нехваткой конкретных доказательств. Что на самом деле имело смысл при условии соотношений рас в мире и ее места в ней: Все, что не подходило под это понимание, вытеснялось в сверхструктуру, даже если это означало создание «паранормальных» элементов.
И какая удача для состоятельной семьи захватить в плен реальное доказательство неуловимых суеверий.
Особенно прекрасное, беззащитное доказательство.
За все это время объект их поисков замечен в этом доме так и не был. Как и какие-то странности соседей. Или внезапно раскрывшиеся расовые различия, отмеченные двумя братьями в этой местности.
Дариус шепотом сыпал проклятиями, думая, что именно поэтому вампирам и не следует жить в непосредственной близости от людей. Разделение было лучше. Конгрегация и разделение.
Проверяя первый этаж особняка, они с Торментом дематериализовались из комнаты в комнату, передвигаясь как тени в лунном свете, проносясь мимо резной мебели и гобеленов без звука или улик на наличие их присутствия.
Крайняя осмотрительность и причина их отказа передвижения пешком по каменным полам? Спящие собаки. Во многих домах пасторов их содержали в качестве охраны, что было осложнением, без которого они вполне могли обойтись. К счастью, если в этом доме и были собаки, то они свернулись калачиком у подножия хозяйской постели.
Да и можно ли назвать это действенным для любой личной охраны.
Однако, фортуна оказалась на их стороне. Никаких собак. Никакой охраны. По крайней мере, их не засекли, услышали, или учуяли – и они смогли определить местонахождение прохода, приведшего их под землю.
Достав свечи, они зажгли фитили. Пламя бросало торопливые, осторожные блики на неотесанные ступени и неровные стены – все, казалось, указывало на то, что семья никогда не спускалась сюда, кроме прислуги.
Еще одно доказательство того, что это место не принадлежало вампирам. В таких домах подземные помещения были бы одними из самых шикарных мест.
На более низком уровне камень под их ногами уступил место утрамбованной земле, а воздух стал тяжелым с промозглой сыростью. Продвигаясь вглубь подземного помещения большого особняка, они обнаружили складские помещения, заполненные бочонками с винами и медом, ящиками с солониной и корзинами с картошкой и луком.
В дальнем конце Дариус ожидал обнаружить вторую лестницу, по которой они смогли бы выбраться наверх. Вместо этого, они подошли к тупику подземного коридора. Никакой ручки. Только стена.
Он присмотрелся, желая обнаружить следы на земле или щели в стенах свидетельствующие о наличии скрытой панели или секции. Их не было.
Чтобы удостовериться, они пробежались с Торментом своими руками по всем неровностям стен и пола.
– На верхних этажах полно окон, – пробормотал Тормент. – Но, если они держали ее наверху, то могли задернуть шторы. Или, может, там есть комнаты без окон?
Натолкнувшись на тупик, чувство страха, что они находятся не в том месте, увеличилось в груди Дариуса, пока его дыхание не перешло в короткие вдохи, а подмышками и на спине выступил пот. У него было чувство, что Тормент страдает тем же приступом тревоги – парень перемещал свой вес назад и вперед, назад и вперед.
Дариус покачал головой.
– Видимо, она находится в другом месте…
– Совершенно верно, вампир.
Дариус и Тормент развернулись, обнажая свои кинжалы.
Глядя на того, кто застал их врасплох, Дариус подумал… «Что ж, это объясняет страх».
Фигура в белом одеянии, преграждающая выход, была ни человеком и ни вампиром.
Это был симпат.
ГЛАВА 44
Ожидая за пределами тренажерного зала, Хекс считывала свои эмоции с бесстрастным интересом. Ей подумалось, это как смотреть в лицо незнакомца, отмечая про себя недостатки, цвета, и черты лица ни по какой другой причине, кроме той, что они сами бросались в глаза.
Беспокойство за Джона перевесило жажду мщения.
Вот уж сюрприз, так сюрприз.
С другой стороны, она и представить себе никогда не могла, что ей доведется увидеть такую ярость воочию и, так сказать с первого рядя, особенно от него. Словно рвущий и мечущий внутренний зверь пытающийся вырваться из некой внутренней клетки.
Черт, связанный мужчина – это не тот, с кем бы вам захотелось столкнуться нос к носу.
Она не обманывала себя. Именно по этой причине он отреагировал подобным образом… а также тех темных специй, которые она чувствовала рядом с ним с тех пор, как выбралась из заточения, устроенного ей Лэшем. Тогда в течении недель ее суровых выходных, влечение Джона и самоуважение были безвозвратно утеряны.
Дерьмо. Полный бардак.
Когда звук работы беговой дорожки внезапно стих, она была готова поспорить, что Блэйлок выдернул шнур из стены. И хорошо, если так. Она пыталась остановить Джона, отняв его гребаные Найки, но когда логические доводы ни к чему хорошему не привели, она решила занять пост здесь.
Ни при каких обстоятельствах она не в силах была наблюдать за тем, как он загоняет себя в могилу. Слушать, как он истязает себя, было и так уже достаточно отвратительно.
Дальше по коридору распахнулась стеклянная дверь и появился Брат Тормент. Учитывая свечение за его спиной, в тренировочный центр пожаловал и Лэсситер, но падший ангел тут же испарился.
– Как Джон? – Пока Брат шел, его беспокойство отпечаталось на суровом лице и усталых глазах, а также и в эмоциональной сетке, которая светилась секторами сожаления.
По многим причинам.
Хекс глянула на дверь тренажерного зала.
– Судя по всему, он переосмыслил и решил сменить свою карьеру на марафонца. Или так, или он просто только что угробил еще одну беговую дорожку.
Возвышающийся над ней Тор заставил Хекс задрать голову вверх, и было удивительно увидеть, что скрывалось за его голубыми глазами. В его взгляде светилось понимание, глубокое понимание, заставившее ее эмоциональную сеть зажечься подозрением. По ее опыту незнакомцы, что смотрели на вас таким взглядом, были опасны.
– Ты как? – сочувственно спросил он.
Это было странно. Она мало общалась с Братом, но когда их дорожки пересекались, он всегда был к ней очень добор. По этой причине она и избегала его. Хекс всегда лучше справлялась, когда имела дело с жестокостью, чем с чьей-либо заботой.
Откровенно говоря, он заставлял ее нервничать.
Когда Хекс не ответила, его лицо напряглось, словно она расстроила его, но он не винил ее за это.
– Ладно, – сказал он. – Не буду лезть не в свое дело.
Боже, она почувствовала себя настоящей сукой.
– Нет, все в порядке. Просто на самом деле ты не хочешь услышать мой ответ прямо сейчас.
– Довольно честно. – Его взгляд сузился на двери тренажерного зала и у Хекс возникло четкое впечатление, что Тор, как и она, был пойман в ловушку за пределами той комнаты, закрыт от страдающего по другую сторону двери парня. – Так это ты вызвала меня сюда?
Она достала ключ, тот что Джон использовал, чтобы попасть в дом парня.
– Просто хотела вернуть тебе это и сказать, что там возникла некая проблема.
Эмоциональная кардиограмма Брата почернела и стала пустой – все огни погасли.
– Какого рода проблема?
– В одной из раздвигающихся дверей вынесено стекло. Надо пару листов фанеры, чтобы закрыть ее. Мы включили систему безопасности, так что датчики движения в доме работают, но там полный бардак из-за сквозняка. Я с радостью починю это сегодня же.
При условии, если Джон добил остальные тренажеры, растерзал свои кроссовки или свалился мертвой кучей.
– Какая… – Тор прочистил горло. – Какая дверь?
– В комнате Джона Мэтью.
Брат нахмурился.
– Она была уже разбита, когда вы туда пришли?
– Нет… она просто внезапно разлетелась.
– Без причины стекла не разлетаются.
И она дала эту причину Джону.
– И правда.
Тор глянул на нее, и она глянула на него в ответ. Тишина становилась тяжелой. Проблема состояла в том, что каким бы приятным парнем и хорошим солдатом он не был, ей нечего было ему сказать.
– С кем мне поговорить насчет фанеры? – спросила она.
– Не беспокойся по этому поводу. И спасибо, что дала мне знать.
Когда Брат повернулся и направился обратно в кабинет, она чувствовала себя как в аду… следствие еще одной связи с Джоном Мэтью. За исключением того, что вместо установления скоростных рекордов ей просто хотелось взять нож и сделать надрезы на внутренних сторонах предплечий, чтобы ослабить давление.
Боже, иногда она становилась такой плаксой-эмо, какой она в действительности и была. Но те шипы не только контролировали ее симпатическую сторону, они помогали ей снизить то, что она не хотела чувствовать.
И это «что» составляло о-о-около девяносто девяти процентов ее эмоций.
Спустя десять минут из двери показалась голова Блэйлока. Его взгляд сосредоточился на полу, в эмоциях сквозило потрясение, что и понятно. А кому бы понравилось смотреть на саморазрушение своего друга и вести разговор с той личностью, которая отправила бедного ублюдка в это свободное падение. Весельем это точно не назовешь.
– Слушай, Джон пошел в раздевалку принять душ. Я заставил его прекратить изображать из себя супермена, но ему… ему нужно еще немного времени. Думаю.
– Хорошо. Я подожду его здесь, в коридоре.
Блэйлок кивнул и затем наступила неловкая пауза.
– Я собираюсь пойти потренироваться.
После того, как дверь закрылась, Хекс взяла свою куртку с оружием, и побрела в сторону раздевалки. Кабинет был пуст, что означало – Тор ушел, чтобы без сомнения заделаться под персонаж Тима Тейлора из «Большого ремонта» [67] с додженом.
А резонирующая тишина сказала ей о том, что ни в классных комнатах, ни в спортзале, ни в клинике никого не было.
Скользнув вниз по стене, она плюхнулась на свою задницу, обняла руками колени и откинув голову назад, закрыла глаза.
Боже, как же она устала…
– Джон все еще там?
Хекс резко проснулась, нацеливая пушку прямо в грудь Блэйлока. Когда парень отскочил назад, она тут же поставила пистолет на предохранитель и опустила дуло.
– Прости, от старых привычек трудновато избавиться.
– А, да. – Парень махнул своим белым полотенцем в сторону раздевалки. – Джон все еще там? Уже час прошел.
Спохватившись, она подняла запястье и взглянула на часы.
– Господи.
Хекс поднялась на ноги и распахнула дверь. Звук работающего душа принес небольшое облегчение.
– Здесь есть другой выход?
– Только через тренажерный зал… который выводит в этот же коридор.
– Хорошо, пойду, поговорю с ним, – сказала она, взмолясь о том, чтобы это оказалось правильное решение.
– Ага. А я пойду пока закончу тренировку. Позвони мне, если понадоблюсь.
Она толкнулась дверь. Внутри все было стандартным: ряды бежевых металлических шкафчиков, разделенные деревянными скамейками. Следуя на звук льющейся воды справа, она шла мимо писсуаров, кабинок и раковин, которые казались заброшенными без толпы потных, голых, обмотанных полотенцами мужчин, пользующихся ими.
Она обнаружила Джона на открытом пространстве среди десятков душевых головок и плиткой, покрывающей каждый дюйм полов, стен и потолка. Он сидел, прислонившись к стене в своей футболке и спортивных шортах, с руками на коленях, и опущенной на них головой, пока на его огромные плечи и торс падали струи воды.
Первое, что ей пришло в голову это, что снаружи она сидела точно в таком же положении.
Второе – удивление от того, что он все еще был здесь. Его эмоциональная кардиограмма была не единственной вещью, которая светилась; тень позади нее также была в огне и тоске. Словно две эти части него были своего рода в трауре, в чем не было сомнений, потому как он страдал или видел слишком много жестоких потерь в своей жизни… или возможно, что-то другое. И там, где это цепляло его эмоционально, ужасало ее. Плотная черная пустота, образовавшаяся в нем, была слишком мощной, она деформировала структуру его психики… возвращая к тому состоянию, в котором он находился, когда она была в той гребаной операционной.
Возвращая его к точке безумия.
Идя по кафельному полу, ее кожа покрылась мурашками от холода в воздухе, исходившего от его чувств… и осознания того, что она снова это сделала. Это был Мердер, только хуже.
Иисус Христос, она была черной вдовой, когда дело доходило до мужских ценностей.
– Джон?
Он не поднял взгляд, и она не была уверена, осознает ли он, что она стоит перед ним. Он вернулся в прошлое. Его затянули и удерживали тиски памяти…
Нахмурившись, она проследила за стекающей водой, которая потоком находила выход из-под его тела по наклонной плоскости… к стоку.
Сток.
«Что-то с этим стоком. Что-то сделать с… Лэшем?»
В объятиях одиночества и на фоне тихого стука льющейся воды, она освободила свою темную сторону ради благой цели. Стремительным потоком ее симпатические инстинкты нырнули в Джона, проникая сквозь его физическую оболочку и углубляясь в разум и воспоминания.
Когда он поднял голову и потрясенно воззрился на нее, все стало красным и двумерным, плитка окрасилась в розовый, темные, влажные волосы Джона обрели кровавый цвет, вода мерцала подобно розовому шампанскому.
Полученные ею образы, имели отпечаток ужаса и стыда: темная лестничная клетка дома мало отличающегося от того, куда он ее приводил; он – маленький претранс – зажат зловонным человеческим мужчиной…
О. Боже.
«Нет».
Колени Хекс подогнулись и она пошатнулась. Затем позволила себе упасть на пол, приземлившись на скользкую плитку так жестко, что прохрустели ее кости, при этом клацнув зубами.
«Нет… только не Джон, – думала она. – Только не тогда, когда он был еще совсем беззащитным, невинным и таким одиноким. Только не тогда, когда он был потерян в человеческом мире, попрошайничая, чтобы выжить».
«Только не он. Не так».
С ее вырвавшейся наружу симпатической сущностью и несомненно горящими красным глазами, они сидели и смотрели друг на друга. Он знал, что она читала его и ненавидел ее за это знание с такой яростью, что она мудро придержала печаль и сострадание при себе. И все же, казалось, что его не возмущало ее вторжение в него. Больше было похоже, что он чертовски не хотел делиться с кем-то этим.
– В этом должно быть замешан – Лэш, – прохрипела она. – Потому что он заполняет твой разум.
Взгляд Джона переместился на сток в центре и у нее сложилось впечатление, будто она видит кровь, скапливающуюся в лужицу у нержавеющего стального отверстия. Кровь Лэша.
Хекс прищурилась. Предыстория обретала кристальную ясность. Лэш узнал секрет Джона. Каким-то образом. И ей не нужно было быть симпатом, чтобы сказать, что такой ублюдок сделал бы с подобной информацией.
И бейсбольный диктор искал бы меньшей аудитории.
Когда Джон перевел свой взгляд на нее, она почувствовала трепещущую связь с ним. Никаких преград, никаких забот о том, чтобы быть уязвимым. Даже если они и были оба одеты, перед друг другом они были обнажены.
И она чертовски была уверена, что никогда не собиралась искать подобной связи с другим мужчиной. Или кем-либо вообще. Он без слов знал все, что ей пришлось пережить, и все к чему привел этот опыт после. А она знала все о нем.
И, скорее всего, та тень на его эмоциональной сетке – это вид раздвоения его психики, вызванная пережитой им травмой. Возможно, его разум и душа слились воедино и укрыли ее в самых потаенных уголках его психических и эмоциональных связей. Может поэтому две его части были так ярко выражены.
Это имело смысл. Как и растущее чувство мести. В конце концов, Лэш глубоко завяз в двойной набор их обид – его и ее.
Информация о Джоне в чужих руках? Это почти также хреново, как и произошедший с ним ужас, потому как вы переживаете это дерьмо снова и снова, как только эту историю узнает кто-то еще. Вот почему она никогда не рассказывала о времени, проведенном в колонии с ее отцом, или о том дерьме в человеческой медицинской клинике… или… да…
Джон поднял палец и постучал рядом со своим глазом.
– Мои глаза красные? – пробормотала она. Когда он кивнул, она потерла лицо. – Прости. Вероятно, мне потребуется еще парочка скоб с шипами.
Когда он выключил воду, она опустила руки.
– Кто еще знает. О тебе.
Джон нахмурился. Потом произнес:
«Блэй, Куин. Зейдист. Хэйверс. Врач». Когда он покачал головой, она поняла, что это означает конец списка.
– Я ничего никому не скажу.
Ее глаза пробежались по его огромному телу от плеч до его огромных бицепсов и мощных бедер – жалея, что он не был таких размеров тогда, на той убогой лестничной клетке. По крайней мере, он больше не был таким как тогда, когда ему причинили боль – хотя это было верно только снаружи. Внутри, он был всеми возрастами, которые когда-либо переживал – брошенным младенцем, нежеланным ребенком, выброшенным в мир на произвол судьбы претрансом… и, наконец, взрослым мужчиной.
Он был вышибалой на поле боя и верным другом и тем, кто сделал все то с лессером в особняке – что он, вероятно, собирался проделать и с Лэшем – своим самым заклятым врагом.
И еще дополнение к проблеме: насколько она обеспокоена тем, что сын Омеги собирался ее убить.
Им не нужно было скрывать это прямо сейчас.
