Текст книги "Там, где ты (ЛП)"
Автор книги: Дж. Х. Трамбл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
– Роберт, – говорит он, тянется через стол и накрывает мою руку. Его пальцы обхватывает край моей ладони и вжимаются во внутреннюю её часть. – Я не знаю твоего отца, и я не знаю, что случилось в прошлом. Но мне кажется, что я знаю тебя. Ты – не чудовище. Подозреваю, что то, что ты чувствуешь или не чувствуешь в отношении своего отца, больше похоже на самозащиту, чем на патологию.
Смотрю на его руку, сжимающую мою ладонь, и отчаянно хочу перевернуть её и почувствовать, как наши ладони соприкасаются, как переплетаются наши пальцы. Силой заставляю себя сдержаться.
– Он не любит меня, – говорю я и поднимаю взгляд, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Ты уверен в этом?
– Он не выносит меня. Иногда мне кажется, что это потому, что у меня есть возможность стать тем, кем он уже никогда не будет. Не знаю. Самое странное, что он хотел быть врачом не больше, чем я. Но в семействе Уэстфоллов, если ты не врач, то ты никто. Они винят мою маму в том, что она забеременела, но это просто глупо. Мама бросила школу – ещё один грех Уэстфоллов, – нашла работу и содержала нас, пока отец игрался в студента. Конвульсии у отца начались на последнем году учёбы в медицинской школе, которую, кстати, он так и не закончил. Он даже никогда не работал. Но знаете, что говорят его сёстры о нём в разговоре с людьми или во время знакомства? Что он – врач. Этот статус для них и для него значит всё. А я... ничто.
Эндрю убирает руку, снова подпирает подбородок кулаком и пристально на меня смотрит. С моей руки как будто содрали кожу и в груди цветком распускается боль. Между нами повисает молчание, как будто он усиленно решает в голове какую-то задачу, а я жду его ответ. Потом Эндрю спрашивает:
– Ты знаешь, что такое теория хаоса?
– Да. Эффект бабочки15.
– Математика беспорядка, – говорит он. – Крошечные расхождения в начальных условиях: взмах крыльев бабочки, отличие на полградуса в температуре, бутылка, которую подержали в руке чуть дольше, воспаление уха, которое заметили на день или два позже – любое мельчайшее отличие может привести в последствии к совершенно другому результату. Вся трилогия фильма «Назад в будущее» построена на этой концепции. – Он пожимает плечами. – Кто знает, какие мелочи сделали твоего отца таким. Возможно, то, что он вынес из своего жизненного опыта, лишило его уверенности в себе и не позволило ему стать независимым, настоящим взрослым человеком и любящим отцом. Я не знаю. Но важно то, что ты тоже этого не знаешь. И, возможно, никогда не узнаешь. Не вини себя за чувства, с которыми нельзя ничего поделать, потому что отец не смог стать отцом.
***
Немного позже мистер Мак предлагает сопроводить меня домой и выдает предупреждение чисто по-учительски:
– Никакого обмена сообщениями на дороге, хорошо?
Но я больше не думаю о нём, как об учителе. Я думаю о нём, как о друге.
Эндрю
Скажи прохожему, что он прекрасен.
Перестань слушать Адама Ламберта, мой друг, иначе ты ослепнешь.
Ха-ха. Ловкий приём. Эндрю, спасибо! За то, что встретились со мной, за то, что выслушали.
Рад, что смог помочь.
Нажимаю кнопку «Отправить» и чувствую разливающееся внутри тепло.
Учителя, зная, что их ученики хорошо обучены, что они справились с предметами, предусмотренными государственными стандартами, чувствуют глубокую удовлетворенность, но не это заставляет их снова и снова возвращаться в классную комнату.
То, что их тянет обратно сложно описать численно, скорее качественно. Их тянет обратно понимание, что они действительно затронули чью-то душу, что принесли пользу. И это понимание перевешивает всё остальное: проверку контрольных на выходных, которые лучше бы провести с семьёй, зарплату (в среднем) ниже двадцати пяти тысячи долларов в год, которой недостаточно, чтобы покрыть основные нужды среднего класса.
Вспоминаю Роберта, который смотрит в фонтан и признаётся в том, в чём ни один ребёнок не должен признаваться. Я видел такую откровенную честность только однажды. Когда Майя мне сказала, что не может больше притворяться, что мы – муж и жена. Когда рассказывала, каково ей было каждую ночь, когда я уходил в свою комнату и закрывал за собой дверь. Мы думали, что у нас всё получится. Ради Кики. Но у нас ничего не вышло. И у меня не было ни малейшего представления о том, как себя чувствует моя лучшая подруга и мать моей маленькой дочери. Я съехал на следующий же день, и Майя начала строить свою жизнь без меня.
Не знаю, помогло ли Роберту моё упоминание о теории хаоса. В тот момент всё было как-то спонтанно. Не уверен. Может, ему просто нужно было, чтобы я был рядом и помог избавиться от накопившегося внутри, чтобы сказал ему, что не стоит нести это бремя в одиночку.
АК-Дональдс. Биг МАК.
Не сыпь мне соль на рану, умник.
Ай! Вы говорите, я смотрю! Да мне плевать на твоё мнение.
Отлично. Эминем, да?
Глава
8
Эндрю
– Чёрт! Вы отлично выглядите.
Сегодня понедельник. После каникул прошла уже неделя. Я поднимаю глаза, вижу в дверном проёме Роберта и морщусь.
– В этом старье? – говорю я, хватаясь за лацкан своего пиджака. – У меня ощущение, что я застрял в одной из сцен из «Уолл-Стрит».
Роберт держит в руках поднос из кафетерия с двумя кусками пиццы и бутылкой спортивного напитка Powerade.
– Входи. Не обедаешь сегодня в кафетерии? – ослабляю немного узел на галстуке.
– Можно я с вами пообедаю?
– Конечно, – освобождаю место на углу рабочего стола, и Роберт ставит туда свой поднос.
– Разве у учителей нет чего-то на подобии комнаты для отдыха, где можно поесть?
Я улыбаюсь в ответ. На самом деле я рад, что Роберт заглянул ко мне. На уроке сложно понять, как у него дела. А в его сообщениях, даже шутливых, иногда чувствуется какой-то подтекст, что-то мрачное. Но сегодня он выглядит хорошо, расслабленно.
– Так, к чему этот костюм?
– Подаю заявку на программу профподготовки для администраторов. Сегодня утром у меня было собеседование с надзирательным советом.
– А-а. Теперь понятно, почему вас не было, когда я заходил. Что на обед?
Он заходил? Я перевариваю услышанное, пока разламываю сэндвич и протягиваю часть ему.
– Ого! С арахисовым маслом. А я думал, что это была шутка. – Он смотрит на кусок сэндвича с мнимым отвращением, а потом засовывает его в рот. – Вы всегда едите за рабочим столом? – спрашивает Роберт, открывая банку Powerade.
– Это экономит полчаса на выставлении оценок и мне не нужно заниматься этим дома.
– Как я справился с контрольными вопросами в пятницу? – спрашивает он и тянется через стол, пытаясь заглянуть в экран моего компьютера.
– У-у-у, – мычу я, отворачивая от него экран в другую сторону. – Подождёшь шестого урока, как и все остальные «члены банды».
Роберт закидывает ногу на колено другой, и я замечаю, что чёрные кроссовки он носит с чёрными короткими носками. Чёрный цвет хорошо контрастирует с голыми лодыжками.
– Несколько минут назад я видел твоего бойфренда.
– Ника?
– Хор-хе.
– А-а-а, – он смеётся. – Вы и об этом знаете.
– Это место – рассадник сплетен, мой друг. Помни об этом. Как долго вы встречаетесь?
Когда Роберт делает вид, что не услышал вопрос, и переходит сразу к моему замечанию, становится понятно, что он не хочет говорить о Нике.
– Учителя что, правда, сплетничают?
Я чуть не прыснул.«Учителя, правда, сплетничают?» Ну, это очень мягко сказано!
– Простите за неожиданность с этим AfterElton. Я просто подумал, что вы должны знать. И чтобы вы ничего плохого не подумали, – продолжает он быстро, – одна из девочек нашла вас в Твиттере, и теперь вы, вроде, как в моде.
В моде. Супер.
– То есть, ты хочешь сказать, что ты не один из тех сумасшедших детей-сталкеров?
Он смеётся:
– Я? Нет.
Сдерживаюсь, стараясь не показать своего разочарования.
– В любом случае, – продолжает он, – думаю, что почти все знают, в каком магазине вы делаете покупки.
Я замираю.
– Не все, – говорю я, не вполне уверенный, что это правда. По крайней мере, я надеюсь, что это неправда. Собственно, ничего особенного, но моя личная жизнь – это моя жизнь. И я предпочитаю такой её и оставить. Слишком много открытой личной информации определённо плохо для учителей. В этом году у нас уже было нудное разбирательство по поводу социальных сетей и нашей безупречности. И я строго слежу, чтобы мои посты в Фейсбуке и Твиттере были такими же обыденными, как бутерброд с маслом. Хотя со мной ещё не случалось, чтобы люди или каналы, на которые я подписан, смогли открыть мой маленький ларец с секретами и вывалить его содержимое на всеобщее обозрение. Я клянусь себе, что сегодня же вечером отредактирую свои аккаунты.
– Не так уж и важно, – говорит Роберт, кладёт наполовину съеденный кусок пиццы на поднос и вытирает руки об джинсы, – но я должен вас предупредить, – его брови резко взлетают вверх. – Некоторые девчонки убеждены, что они смогут вас изменить, если пробудут с вами хотя бы двадцать минут на заднем сиденье машины.
Мне становится немного не по себе.
– Окажи мне услугу. Когда услышишь подобное, ты сможешь попробовать изменить тему разговора? Ну, знаешь, не упоминая... — Чёрт! Мне ещё не хватало слухов, что я – предмет фантазий девочек-подростков. – Я просто не хочу, чтобы обо мне думали в таком контексте.
Наши глаза встречаются, и я вижу, что он понимает, о чём я.
– Конечно. И чтобы вы знали, я не сказал никому, что я..., что мы..., ну в общем, я никому не сказал. И не скажу.
Какое-то время я рассматриваю его и понимаю, что вот так вот выглядят соучастники. «Нет, это не правда», – упрекаю себя. «Соучастники», означает, что мы делаем что-то неправильно. Какая нелепость. Он обратился ко мне за поддержкой. И я делаю то, что делают все учителя – встречаюсь со своим учеником на его территории. И это всё.
– Хм, давай вернёмся к Нику. Вы двое... хм...
– Занимаемся ли мы сексом? – заканчивает он вместо меня.
Вообще-то я собирался сказать «неофициально встречаетесь?», но не поправляю его.
– Всё в порядке, мистер Мик. Вы можете сказать это вслух.
Я улыбаюсь на его «мистер Мик» и замечаю, что он не называет меня Эндрю. Это школа. И Роберт – умный парень. Я рад, что мне не приходится указывать ему на рамки приличия.
– Нет. Точно, категорически, определённо нет, – говорит он, повторяя меня слово в слово. – На самом деле, он – не мой тип.
На самом деле, я это знаю.
– Я тут думал, – продолжает он, – может, нам пора расстаться.
– Окажи мне ещё одну услугу, – произношу прежде, чем успеваю остановиться. – Не прекращай отношения.
Моя просьба, кажется, не стала для него неожиданностью. Мы заканчиваем обедать, беседуя на более безопасные темы: музыка, подача заявления в колледж, новая магнитола, которую он установил в машину на рождественские каникулы, программа профподготовки для администраторов. Он не упоминает об отце, а я не спрашиваю. Но я знаю, что он заговорит, когда посчитает нужным.
Звенит звонок, и это меня отрезвляет.
– Увидимся на шестом уроке, – говорит Роберт, направляясь к дверям.
– Кстати, – говорю я, – девяносто восемь.
Он оборачивается:
– Девяносто восемь?
– Твоя контрольная. У тебя девяносто восемь балов. Ты пропустил знак.
Я подмигиваю, он мне в ответ лучезарно улыбается, затем закидывает поднос в мусорную урну возле двери. Роберт уходит, потом останавливается и поворачивается:
– Хочу ещё раз поблагодарить за то, что встретились со мной в Хантсвилле. Мне было очень важно с кем-то поговорить. С тем, кто не будет меня осуждать.
– Роберт, ты можешь обращаться ко мне в любое время.
Глава
9
Роберт
Когда громкость увеличивается, колонки начинают потрескивать. Ясно, что я где-то напортачил. Похоже, в последнее время это – моя фишка.
Например, Ник. Раздумываю о том, что сказал мистер Мак (Эндрю... пока немного странно называть его по имени). Не прекращай отношения. Сделать то, что он просит, сложно, но, кажется, я понимаю, почему он просит об этом.
Мысль о разрыве с Ником совсем не нова. Я просто слишком ленив, чтобы претворить её в жизнь. Теперь, думая об этом, понимаю, что обманываюсь. Бойфренд – это причина уйти на время из дома. В этом случае, у меня есть тот, с кем можно пойти в кино или съесть гамбургер, если, скажем, этот бойфренд не зависает уже где-то со своими девочками. Бойфренд – значит, что у меня есть с кем провести время у бассейна летом и встретится осенью на школьному балу.
Я не знаю, почему не порвал с ним в тот день после Рождества. Он вёл себя, как полный придурок. Думаю, что нужно по возвращению домой позвонить Люку. С тех пор, как мы «встречались», прошёл почти год и мне не хватает человека, с которым можно поговорить по душам. Но, на самом деле, я хочу поговорить совсем не с Люком.
Думаете, я толстый?
Ха-ха-ха. Кто тебе такое сказал?
Ник. Ещё он говорит, что я белый, как зефир.
Обожаю зефир! Особенно, если его положить между двумя крекерами с кусочком шоколада. Вкуснятина!
Пока я думаю, что написать в ответ, приходит второе сообщение:
Хм, не обращай внимание на последнее сообщение. Ты не толстый.
Я лыблюсь в телефон. Уверен, что Эндрю сейчас ужасно смущён. Мне в нём это нравится. Если честно, в Эндрю МакНелисе мне мало что не нравится. Нет, не так. В Эндрю МакНелисе мне нравится всё. Абсолютно всё.
Эндрю
Мне хочется намылить шею этому маленькому чирлидеру. Сил много не потребуется. Вот тощий, нахальный идиот! Каков наглец! Даже десяток таких напыщенных маленьких «королев» не стоят Роберта.
Может, мне не стоило просить Роберта продолжать встречаться с Ником? Может, я вмешиваюсь не в своё дело? А судя по тому, как Роберт говорил, их отношения с натяжкой можно назвать отношениями, так что, может быть, всё не так уж плохо.
Отвечаю на его сообщение. Уже нажав «Отправить», вижу в своих словах двусмысленный намёк и вдогонку отправляю ещё одно сообщение. Моё лицо заливается краской. «Ты – учитель. Ты – взрослый», – напоминаю себе.
Вкуснятина? О, Боже.
Кладу телефон рядом с собой на стол и начинаю с аккаунта в Твиттере, потому что с него, похоже, всё и началось. По поводу своих твитов я спокоен, но на всякий случай внимательно просматриваю несколько страниц. Большая их часть – ссылки на новые статьи и мои мнения по поводу прочтённого в HuffingtonPost или DailyBeast. Не могу воздержаться от постов на тему политики, но мои ссылки отображают либеральность моих взглядов, что для молодых учителей в этой местности не такое уж и необычное дело. Проверяю список подписчиков и тех, на кого я подписан, блокирую и отписываюсь ото всех, кто хоть каким-либо образом может допустить мысль о моей, якобы, извращённости. Я – не извращенец.
Убеждаюсь, что я безупречен, и перехожу на свою страницу в Фейсбуке.
Кстати, вы должны мне 2 бала.
???
Моя контрольная. Знак. Всё сделано правильно. А из-за длинной и узкой полоски древесного волокна в бумаге «-» выглядел как «+». Могу показать завтра. Проверите сами.
Не нужно. Не первый раз из-за какого-то торчащего сучка...
Стоп. Чёрт, почему всё сейчас воспринимается с сексуальным подтекстом? Удаляю последнее предложение и пишу: 2 бала – твои, плюс ещё 2 — за мою невнимательность. Добавляю два дополнительных бала за мои оговорки по Фрейду.
Фейсбук. Я не публикую много постов, но здесь мне удобно делиться фотографиями Кики с мамой-папой и следить за Кики, когда она с Майей.
В начале среди моих друзей были только старые приятели из колледжа и члены семьи, но в какой-то момент слабости или, может, чувства вины, я одобрил запросы моих коллег. Мне неловко было видеть их запросы в друзья, висящими без подтверждения. Ну, знаете, когда человек на другом конце удивляется, почему вы не приняли запрос. За более чем полтора года учительствования в списке моих друзей появилась целая куча людей, которыми моими друзьями не были.
Сейчас я жалею об этом, но, с другой стороны, мне нечего скрывать. И всё же я предпочитаю не быть под чьим-либо пристальным взглядом. Внимательно просматриваю список. Среди моих старых друзей из колледжа есть Джереми. Он изменил фотографию в профиле: его рука небрежно лежит на плече его партнёра. Симпатичная пара.
Теперь у меня есть два пути: удалить из списка друзей моих коллег или моих друзей. Решаю, что лучше избежать неловких вопросов в учительской комнате отдыха, когда кто-нибудь из них заметит моё отсутствие в их длинном списке друзей. Старые друзья из колледжа меня поймут. Хотя, я сомневаюсь, что они это даже заметят. Правда, мы не так уж и тесно общаемся друг с другом. Несколько раз нажимаю кнопку «Убрать из друзей» и обещаю себе, что теперь буду отправлять фотографии Майе и родителям по электронной почте.
Ради прихоти вбиваю в строку поиска Фейсбука имя Роберта. Нахожу несколько Робертов Уэстфоллов, но среди них нет учеников старших классов и жителей из этой местности. Рад за тебя, Роберт. А потом просто так щёлкаю на закладке «Страницы».
Так-так-так. Фан-страница Роберта Уэстфолла. Перехожу по ссылке. Быстро просматриваю посты – самый свежий двухдневной давности. В этом фан-клубе всего три человека и все – парни. Судя по фотографиям в профилях, они – девятиклассники, а по комментариям – ребята играют в оркестре. Нажимаю кнопку «Старые публикации» и начинаю с начала.
Эрик Вассерман:
О, Боже! Вы видели этот переворот? Я чуть не обмочил униформу.
Калеб Смит:
Я тоже. Чёрт, он секси.
ЗакТаунли:
Я бы с радостью подставился под его меч в любое время.
Калеб Смит:
Ха-ха. Я тоже. Он сидел вчера вечером передо мной в автобусе. Я чуть не лизнул его в шею.
Эрик Вассерман:
Спокойно, девочки! Я его уже застолбил.
Беру телефон.
Ты в курсе, что у тебя на Фейсбуке есть фан-страница?
Нет, не в курсе.
Есть. Я смотрю её прямо сейчас.
Сейчас. Смотрю.
Тебе нужно зарегистрироваться, потом задать поиск по своему имени и слева открыть закладку «Страницы».
Слишком поздно. Я только что понял, что спалился. Может, он не заметит?
В ожидании, когда Роберт приобщиться к двадцать первому столетию, просматриваю фотографии. Их большая часть, похоже, сделана во время футбольных матчей. И сделана профессионально. Мелкие папарацци-охотники, кажется, выкупили их у какой-то компании, которая профессионально фотографирует школьные мероприятия, а потом размещает их онлайн для продажи родителям. Роберт есть на каждой фотографии: на нескольких он в униформе своего оркестра, но чаще в костюме. Сложно сказать, кого он изображал в этом году, но на фотографиях он одет в чёрное, а лицо разукрашено полосками и завитками. На паре фотографий в руках у него меч.
Ага, а вот и переворот. Это кадр, на котором заснято сальто, выполненное с чёрного подиума прямо на землю.
Есть ещё видео. Открываю его. Он и ещё один парень стоят на сцене эстрады, очень похожей на сцену в Нортшор-парке. Кажется, они выступают с рэп-импровизацией. Что-то типа рэп-баттла. Или, возможно, какое-то соревнование, потому что они по очереди рифмуют, а дети возле сцены внизу после некоторых строк гудят и смеются. Сложно разобрать все слова. Но слышно, как парень с камерой громко и чётко кричит: «Давай, детка. Задай жару!»
Это из моего оркестра. Прибью их!
А-а. Не злись. Это же мило. Тебе должно быть приятно.
Приятно? Да я зол, как сто чертей.
Ха-ха-ха.
Пусть только эти маленькие извращенцы попадутся мне завтра на глаза!
Не будь с ними строг. Это же не их вина, что ты такой мачо!
Мачо? То-очно. Кстати, как вы это нашли?
Случайно наткнулся.
Тихо посмеиваясь, открываю онлайн-журнал на школьном веб-портале и добавляю Роберту четыре бала.
Глава
10
Роберт
Я не прибил их. Я хотел бы их прибить, но им везёт: занятия оркестра у нас в разное время и у меня нет времени их искать.
Во время обеда Эндрю снова открывает фан-страницу и зачитывает некоторые комментарии вслух. Он смеётся так, что по его щекам текут слёзы. И на шестом уроке матанализа Эндрю приходится ненадолго выйти из классной комнаты, когда прямо посередине разбора практических задач его пробивает на «ха-ха». В классе звучат предположения одноклассников, что вдруг такого смешного могло произойти и тут и там раздаётся хихиканье.
«Он просто случайно наткнулся», – думаю я позже по пути домой. Правильно. Прошлым вечером, провозившись с Фейсбуком совсем чуть-чуть, я понял, что он искал там моё имя. Каким-то образом понимание этого факта сразу компенсирует унижение, вызванное наличием моей фан-страницы.
Внедорожники тёти Уитни и тёти Оливии припаркованы на подъездной дорожке, поэтому я паркуюсь на улице. В груди появляется маленькая искорка надежды, что, возможно, пока я был в школе, мой отец отбыл в мир иной. Что бы сказал Эндрю по этому поводу?
Когда я вхожу в дверь гаража, мама суёт мне в руки поднос с куриными пальчиками и картофельными шариками:
– Отнести это, пожалуйста, твоим двоюродным братьям и сёстрам. Они – в твоей комнате.
– Почему они в моей комнате?
– Потому что мне не было куда их деть, – отвечает она резко. Мама выглядит вымотанной и сердитой.
– Где тётя Уитни и тётя Оливия?
– Вершат суд. Где же ещё?
Она бросает в раковину мойки сковороду и включает воду, после наливает немного моющего средства и начинает со злостью скрести посуду.
В моей комнате темно и душно. Здесь чувствуешь себя так всегда при слишком большом скоплении людей. Одна из моих сестёр, возможно, Фрэнни, нашла в моём шкафу старую приставку NintendoGameCube и теперь близнецы, сидя на полу, играют в SuperSmashBros. В комнате царит суматоха и свалка. Фрэнни сидит за моим компьютером, а Ноа и два сына тёти Уитни – пятилетний Джуд и восьмилетний Брайан – устроили на моей кровати чёрт-те что. Включаю свет. И тут же замечаю черную линию, тянущуюся по всем стенам комнаты, поверх сертификатов в рамках, фотографий на моей доске объявлений, дверям шкафа, свисающей с дверной ручки оркестровой куртке, книжной полке и книгам.
Я с грохотом ставлю еду на стол и бросаюсь обратно в кухню:
– Они обрисовали мне комнату!
– Что? – спрашивает мама и выключает воду.
– Кто-то из детей взял маркер и обрисовал всю мою комнату.
Я показываю маме нанесённый ущерб, когда в дверях за нами появляется тётя Оливия.
– О, Боже, – говорит она.
Один из четырёхлетних близнецов поднимает виноватый взгляд:
– Я не делал этого.
– Ах ты ж маленький...
– Роберт, – резко обрывает меня тётя Оливия. – Марк никогда бы этого не сделал. Никто из моих детей этого не сделал бы. Я их воспитала должным образом. И следи за своим языком.
Я смотрю на неё с удивлением, как будто она не в себе. Если не они, то тогда кто? Может, она думает, что это сделал я? Чёрт, вот прямо во сне?
Мама снимает с дверной ручки мою куртку.
– Кажется, у меня есть пятновыводитель. Он поможет убрать это пятно или, по крайней мере, сделать его незаметным. – Её голос напряжён, и мне кажется, что сейчас она рассержена, как и я, может даже больше. А затем в нос ударяет запах.
– Кто-то из вас здесь пописал?
Мэтью, один из близнецов, смотрит на меня своими большими печальными глазами:
– Мне нужно было сходить на горшок.
– Где? – спрашиваю я требовательно.
Любитель маркеров, видимо, обрадовавшись, что внимание окружающих переключилось на другого, указывает на угол за широким круглым креслом. Я поворачиваюсь к Мэтью:
– Почему ты не сходил в туалет?
– Я сходил, – говорит он и в его глазах появляются слёзы. – Вон там.
– Не кричи на него, – говорит тётя Оливия резко, поднимая с пола любителя маркеров вместе с наполовину съеденным шоколадным печеньем. – Он ещё маленький. И если мне не изменяет память, ты мочился в постель, даже когда тебе было двенадцать.
У меня пропадает дар речи.
– Роберт, – говорит тихо моя мама. Она хватает меня за руку, но я поворачиваюсь и ухожу. Наощупь нахожу свои ключи и с грохотом захлопываю за собой дверь гаража.
Врач сказал моей маме, что волноваться не о чем.
Но это было унизительно. Я не оставался ночевать в гостях. Я не ездил летом в лагерь.
Каждый раз стирая мои простыни, мама убеждала меня, что это пройдёт, когда я стану старше. Мне с трудом верилось, но простыни стирались, сушились и возвращались обратно на кровать так быстро и так хорошо пахли горной свежестью, что я даже не успевал обдумывать произошедшее.
Отец никогда ничего не говорил. Но однажды вечером мой компьютер не запустился. А мне нужно было кое-что найти, и мама сказала мне воспользоваться компьютером отца. Отец спал в ожидании того, чем занимался каждую ночь напролёт. Он даже тогда вёл активный ночной образ жизни.
Я как раз собирался выйти из аккаунта электронной почты отца и быстро проверить свою почту, когда мне показалось странным, что в папке «Входящие» совсем не было писем. И в папке «Отправленные» тоже. Он постоянно с кем-то переписывался. У каждого в папках всегда есть хоть какие-то письма. А потом я проверил «Удалённые». И нашёл кучу писем, адресованных, большей частью, тёте Оливии, и несколько – тёте Уитни и бабушке.
Из любопытства и с неким чувством страха я открыл первое письмо. Оно было написано тёте Оливии как раз сегодня вечером.
Уитни считает, что ему необходимо сходить ещё к психиатру или, может, как минимум, к психологу, но Кэтрин не хочет ни в какую. Она отказывается его вести к врачам. Меня бесит, что она вас не слушает. В конце концов, вы – врачи. И я начинаю соглашаться с Уитни, что она никудышная мать. Если бы я мог, я бы сам отвёз его. Понимаете, ему двенадцать, и он до сих пор мочиться в кровать. Мне с трудом даётся находиться с ним рядом. В его комнате воняет. Он сам воняет. И я не могу ничего с этим поделать. Мне противен мой собственный сын. Хотел бы я, чтобы он был похож на твоего ребёнка, Лив. И всё эти танцульки хип-хоп, или что он там у себя в комнате делает. Клянусь, иногда я думаю, что он не мой ребёнок.
«Мои уши слышат только крики.
Я не знаю этого человека.
Мои вены леденеют и кровь заливает глаза».
ЛилУэйн, верно?
Глава
11
Эндрю
– Ты можешь приходить в любое время, Роберт.
– Вы уверены? Вы не против? – спрашивает он.
Он выглядит уставшим и разбитым. Я и сам немного устал. Вчера у меня ночевала Кики. Она не могла уснуть и устроилась со мной на диване. Когда же она наконец уснула, то развернулась поперёк, упираясь своими маленькими ножками мне в бок. Каждый раз, как только я погружался в сон, она будила меня тычком в рёбра.
Я улыбаюсь Роберту, подтверждая сказанное:
– Говорю тебе, я не против. Я не был против ни вчера, ни во вторник, ни в понедельник, и я не буду против завтра. Но мне нужно написать планы на следующую неделю. Они должны быть готовы к концу дня. Поэтому, если ты не против, что я поработаю, то...
Я указываю ему на стул, и он садиться. Замечаю, что сегодня он какой-то необычно тихий, и решаю, что планы могут немного подождать.
– Вчера ты не сдал домашнюю работу.
– Да, я знаю. Простите.
И ничего больше.
– Ты сделал вчерашнюю домашнюю работу?
– Немного.
– Роберт, ты хочешь поговорить? Теперь ты знаешь, что я – очень хороший слушатель.
Он качает головой:
– Можно я закончу домашнее задание здесь?
– Конечно. – Я бросаю взгляд на экран своего компьютера. – У тебя до звонка есть двадцать две минуты.
Роберт двигает свой поднос к столу, потом берёт книгу по матанализу из комплекта книг на полке классной комнаты. Мне остаётся только гадать, что происходит.
– Ни хрена себе! – говорит Джен прямо с порога. – Ты не поверишь, что только что случилось!
Она хватается за дверную раму и заглядывает в класс. Я киваю в сторону Роберта.
Джен складывает губы в «Ой!» и машет мне «Иди сюда». Я откладываю свои планы в сторону и, бросив быстрый взгляд на Роберта, который даже не поднимает головы, выхожу в коридор.
Джен говорит низким и возбуждённым голосом, выстреливая очереди из коротких фраз:
– О, Боже! Филип и Лиз только что спалились! Позвонили чьи-то родители и пожаловались. Похоже, что их заметили дети. Кажется, будет большой скандал. Их вызывал к себе мистер Редмон. Филипа только что перевели в среднюю школу. А Лиз в конце года уходит. Все, все судачат об этом.
Она выдаёт всё это почти на одном дыхании, а потом выражение заговорщика на её лице сменяется смущением, и она спрашивает.
– Слушай, этот парень обедает здесь каждый день? – она указывает большим пальцем в сторону открытой двери.
– Это Роберт Уэстфолл.
– Я знаю, кто он. Шустрый ты наш. Почему он зависает с тобой? Втюрился в учителя?
– Ага, точно, – я чувствую, как шея начинает медленно гореть. – Его отец умирает. Рак.
– О! Мне стыдно, – несколько секунд Джен выглядит раскаивающейся, но потом её лицо проясняется: – Слушай, если тебе надоест играться в няню, отправь его ко мне. Он сможет поплакать у меня на груди, пока будет есть свой буррито. – Джен одаривает меня озорной улыбкой.
«Роберт не ест буррито», —думаю я, но ничего не говорю вслух.
Возвращаясь в класс, вижу, что Роберт полностью поглощён выполнением задания. Я почти не думаю о Филипе и Лиз. То, что они делают и с кем спят, – это их дело. Хотя делать это всё у учеников на глазах реально глупо.
Мы заканчиваем обед и домашнюю работу в обществе друг друга в приятной тишине.
Роберт
В пятницу как раз перед шестым уроком мистер Горман, подобно ледоколу, прокладывает себе путь среди детей, суетящихся в коридоре возле кабинета математики. Он тормозит прямо передо мной и останавливает меня, хлопая по плечу:
– Ты же идёшь сегодня на танцы, верно?
– Хм, да, думаю, да.
– Хорошо. Слушай, неплохо было бы пригласить ещё сопровождающих. Может, знаешь кого-то?
– Я могу попросить маму? Я скажу ей.
– Твоя мама чудесная, но у неё сейчас и так хватает проблем.
Вижу, как из класса выходит мистер Мак и останавливается от нас в нескольких шагах. Сегодня на нём футболка с надписью:
Я СЛУЧАЙНО
ПОДЕЛИЛ НА НОЛЬ,
И МОЯ ТЕТРАДЬ
СГОРЕЛА В ОГНЕ
– Может, мистер МакНелис может побыть сопровождающим?
– Сопровождающим где? – спрашивает он, приближаясь к нашей парочке.
– Эндрю, верно? – говорит мистер Горман, протягивая руку.
– Верно. Хм, мистер Горман, оркестр?
– Ричард. Речь идёт о танцах, которые организует наш оркестр каждую весну перед началом семестра. Отличная музыка, замечательные дети, сколько душе угодно домашней выпечки и чипсов. Интересно?
Я смотрю на Эндрю и мне очень хочется, чтобы он сказал «Да»
– Конечно. Когда?
– Сегодня вечером. В шесть тридцать. Заканчиваем в девять. Многие дети только начинают водить машину, поэтому мы не хотим, чтобы они ехали поздно, знаете ли.
– Хорошо. Я буду.
– Отлично, – говорит мистер Горман. Он хлопает меня снова по плечу и вливается обратно в бурлящий поток учеников.
Мистер Мак указывает мне на открытую дверь, и я отправляюсь в класс.
– Хм, оркестр и танцы? – говорит он тихо, когда я проскальзываю мимо него внутрь, и в его голосе слышны нотки веселья.
Глава 12
Эндрю
Оказалось, в сопровождающие вызвалось больше родителей, чем ожидалось. Ричард говорит, что мне удалось сорваться с крючка, но я могу просто прийти и повеселиться. Я соглашаюсь на его предложение.
