Текст книги "Там, где ты (ЛП)"

Автор книги: Дж. Х. Трамбл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Когда-нибудь.

Мне совсем не хочется его разочаровывать. И совершенно не хочется наделять Кевина такой властью. Он лишил меня очень многого, и теперь я снова позволяю ему вмешиваться и ограничивать наши с Робертом интимные отношения. Я не хочу этого, я боюсь и даже не знаю, чего именно.

– Этот вид секса для тебя важен? – спрашиваю я.

Роберт немного колеблется, будто рассматривает мой вопрос со всех сторон и проверяет свои чувства, желая ответить честно. Мне нравится в нём эта черта. В конце концов он прижимается лбом к моему лбу.

– Нет, для меня это не важно, но это важно для тебя.

Недалеко от гостиницы находится «О’Доннелл Стрит Паб», небольшой ирландский паб с живой музыкой. Он хоть и расположен на тускло освещённой улице рядом с центром города, но пользуется большой популярностью у тех, кому повезло его найти. Его посетители большей частью молодые коренные горожане. Я был здесь два раза с Майей и никогда не встречал знакомых. У меня есть билеты на девятичасовое вечернее шоу.

Мы с Робертом впервые идём на настоящее свидание, поэтому мне хочется, чтобы оно было особенным.

Мы усаживаемся за маленьким круглым столиком на двоих возле стены рядом со сценой и возле нас появляется официантка:

– Джентльмены, что принести вам выпить?

– Мне пива, – говорит Роберт с восхитительно серьёзным выражением лица.

Я раскрываю от удивления глаза, но не упоминаю, что он ещё несовершеннолетний для пива.

– Пожалуйста, два. GuinnessStout.

– Хорошо, два пива. Мне нужно увидеть ваши удостоверения.

Роберт хлопает себя по карману.

– Вот, чёрт. Оставил бумажник в машине, – говорит он застенчиво. – Тогда я буду колу.

Я протягиваю свой документ, и официантка бросает на него быстрый взгляд.

– Одна кола и одно GuinnessStout. Сейчас будут. – Она улыбается Роберту лучезарной улыбкой и, похоже, что не только я один хочу залезть к нему в брюки. Моё сердце наполняется гордостью.

– Что? – спрашивает Роберт, когда официантка уходит.

– Пиво?

Полагаю, что история на этом закончилась, но, когда официантка ставит на стол напитки и уходит на кухню с нашим заказом, Роберт меняет бокалы местами.

– Ты за рулём.

Я вздыхаю:

– Мой список преступлений становится всё длиннее и длиннее.

– Хм, ты слишком много волнуешься, – смеясь, говорит Роберт. – Давай просто развлекаться.

Но, если честно, я совершенно не волнуюсь. Роберт был прав: нет ни разрядов молнии, ни полиции, ломящейся в дверь. И даже, если Майя думает, что что-то знает, она никогда меня не выдаст. Я сижу здесь с парнем, которого с каждым днем люблю всё больше и больше, и я не могу чувствовать себя более беззаботным и удовлетворённым, даже если бы захотел.

– Мне здесь нравится, – говорит, осматриваясь, Роберт. – Кто сегодня выступает?

– Иджи Вон. Она из Остина. Её музыку, кажется, относят к жанру откровенного кантри.

– Ты шутишь, да? Я и кантри-музыка?!

– Да, ну. Посмотри на мир шире. Тебе она понравится.

Господи, и она ему понравилась! И «понравилась» – это ещё мягко сказано.

Стейк с картофельным пюре нам подали как раз в тот момент, когда группа начала играть первую композицию. Мы передвинули стулья так, чтобы сидеть лицом к сцене. Заказываю еще одно пиво, которое Роберт сразу же забирает себе.

Я не улавливаю момент, когда понимаю, что он уже немного навеселе. Может, это тот момент, когда он засовывает в рот два пальца и оглушительно свистит в конце песни. Или может, когда он начинает подпевать припев. Или может, когда он вскакивает в перерыве между композициями и, немного пошатываясь, говорит: «Давай достанем диск», а потом вешается на меня и завывает, как охотничья собака. Вообще-то последней песней была «Красная гончая», в которой Иджи и большая часть аудитории выли по-собачьи. Только вот с окончанием песни все перестали это делать.

Мы направляемся в смежную комнату, где Иджи Вон подписывает диски, и прикладываю палец к губам:

– Тсс.

Роберт начинает завывать тише.

– Кому мне подписать диск? – улыбаясь, спрашивает Иджи.

– Роберту, – говорю я.

А он добавляет:

– Это я.

Он говорит это Иджи, а потом повторяет это мне.

– Я знаю, что это ты, – отвечаю ему.

А потом Роберта прорывает:

– Иджи Вон, я вас обожаю. Это лучший концерт. Самый лучший! – а потом завывает: – А-у!

Иджи улыбается ему, смотрит на меня, вопросительно подняв брови, и пододвигает к нам диск.

Роберт хочет ещё пива. Я против. И заказываю две колы.

– Тебе весело? – спрашиваю его.

Он смотрит на меня и становится до смешного серьёзным.

– У тебя самые красивые глаза.

Я поднимаю взгляд к потолку и всем видом показываю, что не верю.

Следующее отделение группа начинает с мрачной ноты. Иджи рассказывает, что в детстве из окна её спальни было видно небольшое кладбище. Там похоронены тела двенадцати маленьких девочек, умерших ужасной смертью: во время рождественского представления их костюмы ангелов загорелись, и девочки сгорели заживо. Это произошло так быстро, что ни их собственные матери, ни бывшие там монахини, не успели ничего сделать. Песня посвящена этому трагическому событию. И песня печальная. Слушая её, даже я прослезился.

Но для Роберта эта песня была, как грустное воспоминание о сбитом им псе после двух кружек пива.

Где-то на середине бросаю на него взгляд и вижу дрожащий подбородок и залитое слезами лицо. Двигаю свой стул поближе и обнимаю его за плечи. Он прячется у меня на груди и рыдает за теми маленькими девочками, за их мамами с опустевшими объятиями, за плачущими отцами и за монахиней, оставшейся без рук. Плохо понимаю, что нужно делать, поэтому просто поддерживаю его.

Пара за столом рядом смотрят на нас с беспокойством.

– Как он? – спрашивает женщина тихо.

– Он в порядке, – отвечаю я с уверенностью, хотя сам в это не очень верю.

Когда в конце песни Роберт не возвращается обратно на стул, решаю, что нам лучше вернутся в гостиницу. Роберт продолжает крепко за меня цепляться, пока мы проходим между расположенных плотно столиков. Иджи произносит:

– У нас есть потери. Надеюсь, что ему станет лучше.

Возле двери Роберт неожиданно останавливается и нетвёрдой походкой направляется в сторону туалета, довольно громко заявляя, что ему «нужно пописать».

Хорошо, что в туалете никого нет. Роберт опирается лбом о кафельную стену. Жду рядом на случай, если он начнёт падать.

– С тобой всё в порядке?

Он хлюпает носом, потом закрывает глаза локтем. Хорошо, что он остановился прямо перед писсуаром, потому что Роберт не смотрит, куда писает.

В туалет входит бородатый пожилой мужчина. Поседевшие волосы собраны на затылке в хвост. Он окидывает нас взглядом, потом идёт дальше по своим делам.

Роберт заканчивает. Я с уговорами отдираю его от стены, и он снова вешается на меня.

– Тебе нужно спрятать свой член и застегнуть ширинку, – говорю ему тихо.

Он смотрит вниз, изучая себя осоловевшим взглядом, и говорит:

– И чего ты высунулся?

Подавляю смешок и делаю, что нужно, вместо него. Чувствую на себе пристальный взгляд пожилого джентльмена, но не осмеливаюсь поднять глаза. Прочищаю горло:

– Пошли. Давай доставим тебя обратно в гостиницу.

Где-то на середине нашего пути по узкой разбитой мостовой до парковки Роберт произносит: «Мне что-то нехорошо», а затем его выворачивает в кусты возле цепной ограды. Глажу его по спине, пока он отплёвывается и плачет: «Бедные маленькие ангелы».

Смотрю на его страдающее лицо и понимаю, что всё, что он делает, заставляет меня прикипать к нему сердцем всё больше и больше. Я точно знаю: внутри у него глубокая рана и время от времени что-то, будь то пустой блокнот, мёртвый пёс или песня, срывает с неё засохшую корку, и рана начинает снова кровоточить. Мне хочется просто держать его, пока не пройдёт всё плохое.

Вытираю лоб Роберта влажной тряпкой.

– Прости, – шепчет он.

– Тебе не за что извиняться.

– Я испортил наш вечер и теперь у меня даже не встаёт.

Его слова заставляют меня улыбнуться. Если честно, я выдохся и мне нравиться лежать с ним рядом, вот так – тихо и сонно. Обогреватель выключен и в комнате становится прохладно. Тянусь назад, кладу тряпку на прикроватную тумбочку и выключаю свет. Потом подсовываю со всех сторон под нас концы одеяла, прижимаюсь щекой к его плечу и проваливаюсь в сон.

Глава 41

Роберт

– Как всё прошло? – спрашиваю.

– Ну, замки прежние и мне позволено самому прогуляться с дочкой.

Сейчас Эндрю с Кики на озере кормят уток. Как бы мне хотелось быть там тоже. Чувствую себя обманутым. Я отключился и проспал всю нашу совместную ночь. У меня даже не получилось проснуться вместе с Эндрю. А когда я открыл глаза, то почувствовал себя, будто меня разделили на ноль: на часах было десять и Эндрю не было – он мылся в душе.

– Смотрите, кто встал, – проговорил он, когда, отодвинув занавеску в душе, я шагнул под струи воды. На всех его «правильных» местах ещё можно было заметить прилипшие мыльные пузырьки и когда я смывал их, Эндрю улыбался. А потом он завыл: «А-у!».

Слышу, как Эндрю зовёт Кики и просит её быть осторожной с большой уткой.

– У меня осталось ещё одно занятие с группой. Может, мне просто его пропустить?

– Ага, и именно это развеет её подозрения, – Эндрю смеётся в трубку. – Нет, ты придёшь. И будешь вести себя, как обычно. Если мы продержимся и не дадим ей повода, то она начнёт сомневаться в том, что видела или поняла. Я даже об этом не волнуюсь. Погоди! Тут огромная дикая утка вот-вот затопчет дочку за хлеб.

Слушаю, как он разбирается с уткой, и одновременно расхаживаю по подъездной дорожке – я должен был быть там, с ними. Мой взгляд привлекает движение на дороге. Пёс. Он приближается, и я замечаю, как он хромает. Пёс подходит ближе, и я узнаю в нём того маленького бостонтерьера, который обнюхивал Ника в тот день, когда я устанавливал в машину автомагнитолу.

Спокойно направляюсь в его сторону. Глаза пса прикованы к дороге, поэтому он замечает меня, когда я уже совсем рядом. Он поднимает на меня глаза, пытается убежать, падает и перекатывается на спину.

Стараюсь успокоить его.

– Всё в порядке, малыш, – произношу мягко. – Я не сделаю тебе больно.

– Ты с кем разговариваешь?

– С бродячим псом. Он ранен. Но норовистый. Я перезвоню тебе, хорошо?

Заканчиваю звонок и опускаю телефон в карман. Пёс уже поднялся на ноги и, подпрыгивая, как сумасшедший, пытаясь удрать. Хватаю его, он оборачивается и кусает меня. Но это просто щипок. Его выпученные глаза придают ему вид ещё более испуганный, чем он есть на самом деле.

Провожу рукой по дрожащим бёдрам и ногам пса. Вроде всё в порядке. Чтобы осмотреть лапы, приходится его поднять, и это вызывает у животного новый приступ паники. Пёс извивается и уворачивается. Мне кажется, что я пытаюсь удержать в руках резиновую мягкую игрушку, наполненную жидкостью.

– Спокойно, – говорю я.

Теперь видно, что подушечки на лапах сильно искусаны. На правой задней лапе – больше всего. Вся подушечка держится только на узкой полоске кожи и кровоточит.

– Где же ты был, малыш? Далеко путешествовал?

Кожа плотно обтягивает выпирающие рёбра и теперь, наклонив пса назад, замечаю на его животе и внутренней стороне ног сыпь. Всё в ссадинах и выглядит довольно болезненно. Возвращаю его снова в нормальное положение, надёжно засовываю его под мышку, достаю телефон и делаю наше с ним фото.

Мой новый пёс.

О! Милашка. Из тебя получится хороший собачий папочка.

Как же мне его назвать?

Кики предлагает «Спот».

 

Глава 42

Эндрю

Да пошло всё к чёрту! И сохраняю фотографию на своём телефоне. После третьего урока я собираюсь начать поиски квартиры. Ещё несколько месяцев и эта нелепица наконец ЗАКОНЧИТЬСЯ.

Смотрю на уродливую маленькую черно-белую морду с круглыми выпученными глазами. «Может, ты сейчас и напуган, – думаю я, – но тебе, бобик, реально повезло». Вспоминаю сгоревших ангелов и то, как Роберт за ними плакал. Может, у него и слабый желудок, но у него есть и большое сострадательное сердце.

И снова чувствую переполняющую меня гордость. Мне кажется, что сегодня – один из тех дней, когда всё ощущается новым, впервые, будто этот день – первый в моей жизни. И он прекрасен.

Приветствую учеников с оживлением, которое не испытывал уже нескольких месяцев. Что бы они сегодня не вытворили, это не испортит моего прекрасного настроения. Ощущаю внутри подъём: я контролирую ситуацию и готов открыть им глубинную красоту математики.

Всё идёт очень хорошо. Мне ещё предстоит справиться с некоторыми последствиями, но я готов к ним.

А потом, через несколько минут после начала первого урока, в класс заходит ученик с требованием явиться Стивену Ньюмену в кабинет директора. С вещами.

Стивен уходит и не возвращается. И я начинаю думать, что день складывается как нельзя лучше. Но потом ругаю себя за эту мысль. Я – выше этого. Мысленно отмечаю, что позже нужно проверить в журнале записи о его сегодняшнем поведении и узнать причину наказания. Мой опыт подсказывает: если ученик безобразничает на одном уроке, то он ведёт себя также и на других. Лучше всего, чтобы об этом стало известно и получить из ситуации максимум выгоды.

На третьем уроке я уже представляю, как Роберт остаётся в моей новой квартире на ночь, как он просыпается, как танцует без брюк у меня на кровати. Мысль довольно приятная, и я улыбаюсь, просматривая в интернете квартиры, предлагаемые в аренду в нашем районе, выписывая адреса и номера телефонов.

– Мистер МакНелис.

Это Лорен Крю – она первый год работает завучем и отвечает за одиннадцатые классы. Лорен стоит на пороге моей классной комнаты. Её официальное обращение кажется мне забавным, если учесть, что в прошлом году мы работали в одной математической команде.

– Привет, Лорен. Чем могу помочь?

– Прошу вас пройти со мной.

«Мистер МакНелис» и «прошу вас»? Присматриваюсь к ней. В руке Лорен сжимает переносную рацию. Лицо мрачное. Мне знакомо это выражение.

– Хорошо, – говорю я и чувствую, как внутри расползается страх.

В коридоре нас ждёт Логан Хаф, завуч двенадцатых классов. Он смотрит себе под ноги, потом поднимает глаза на Лорен. Он не смотрит на меня до тех пор, пока я не начинаю говорить.

– Что происходит, Логан?

– Прости, Дрю, не знаю. Нам только велено сопроводить тебя в кабинет директора.

– Ты шутишь? Почему бы просто не прислать письмо по электронке? Я знаю дорогу.

Хаф не отвечает.

Я не хочу, чтобы меня сопровождали. Поднимаю подбородок и решительным шагом направляюсь по коридору. Они пристраиваются возле меня по сторонам.

Я не свалюсь в обморок и не притворюсь мёртвым. Я не стеку вниз кучкой желе, даже если и ощущаю себя внутри именно им. Кто-то видел нас на выходных. Или, возможно, я недооценил Майю. Не могу поверить, что она это сделала. Мы направляемся в кабинет директора. Внешне стараюсь оставаться спокойным, но внутри всё охвачено паникой и ноги вот-вот откажут.

Большую часть нашего пути в коридорах никого нет, но там и тут нам встречаются учителя. Видя меня в сопровождении двух завучей, они быстро отводят глаза. Об этом будет знать вся школа ещё до конца этого урока.

Мы входим в кабинет. Недалеко от мистера Редмона стоит офицер полиции. Логан закрывает за нами дверь. Мистер Редмон начинает представлять мне полицейского, но я обрываю:

– Мистер Редмон, что происходит?

Он замолкает и опускает глаза.

– Вы – Эндрю МакНелис? – спрашивает полицейский.

– Да.

Я понимаю, что они всё узнали. В голове крутиться только: «Уголовное преступление второй степени тяжести... уголовное преступление второй степени тяжести... уголовное преступление второй степени тяжести».

– Мистер МакНелис, можно посмотреть ваш мобильный телефон?

Я колеблюсь.

– У вас есть ордер?

Полицейский изучает меня какую-то секунду, а потом говорит:

– Я могу задержать вас прямо сейчас и удерживать до получения ордера. Мы можем пойти таким путём, или же вы будете сотрудничать. Выбирайте! Меня устроит любой вариант.

Вытаскиваю телефон из кармана и передаю его офицеру. Какое-то время он проверяет то, что я уже и так знаю: пустая входящая папка, пустая папка отправленных писем и пустые черновики. Никаких контактов, кроме номеров членов семьи, «Деревни мисс Смит», главного номера телефона школы и номера технической помощи на дорогах. Никаких набранных, пропущенных или входящих звонков, которые могли бы указать на нашу связь с Робертом. Фотографии Кики и Майи.

Вот, чёрт! И одна фотография Роберта.

Полицейский перестаёт листать и смотрит на экран, потом поворачивает его к мистеру Редмону.

– Вам знаком этот парень?

Мистер Редмон обходит стол и смотрит на экран.

– Это один из наших выпускников. Роберт Уэстфолл.

– Это фотография его и его собаки, – говорю я решительно. – Собака... Это бродячий пёс, которого он взял к себе. И прислал мне фото. Это всё. Мистер Редмон, я же говорил вам, что он видит во мне старшего брата. Я пробовал держать с ним профессиональную дистанцию. Но он продолжает общаться со мной, и я ничего не могу с этим поделать.

Я в замешательстве. Что им известно?

Полицейский кладёт мой телефон на стол мистера Редмона и берёт в руки другой, который я раньше не заметил.

– Мистер МакНелис, вам знаком этот номер телефона? – он нажимает несколько кнопок и зачитывает вслух номер.

Телефон, который он держит в руке, не принадлежит Роберту, и это сбивает с толку.

– Да, это мой номер.

И тут всё резко меняется.

Полицейский достаёт наручники в виде пластикового хомута.

– Мистер МакНелис, заведите руки за спину. Вы арестованы за сексуальное домогательство несовершеннолетнего, непристойное поведение с ребёнком и детскую порнографию. У вас есть право хранить молчание. Если вы...

– Что?! Я не понимаю, о чём вы, – говорю я сердито. А потом до меня доходит:дело может быть совсем не в Роберте. Это ещё больше запутывает. – Кто обвиняет меня? – требую я. – У меня есть право знать имя того, кто выдвинул против меня обвинение. Это полный бред. Я не сделал ничего дурного, —обращаюсь я к полицейскому, пытаюсь убедить его, но он продолжает разъяснять мои права, будто я говорю не с ним.

Поворачиваюсь к мистеру Редмону.

– Я хочу знать, в чём конкретно меня обвиняют.

Мистер Редмон мне отвечает, и я теряю дар речи.

Полицейский затягивает вокруг моих запястий хомут.

Я пытаюсь состыковать обвинение с реальностью, но в голове крутятся только противоречивые картинки. Я никогда, никогда в жизни не отправлял «сообщение откровенного сексуального содержания», тем более ребёнку. И, чёрт подери, как, как то, что я называл его оболтусом, можно истолковывать как сексуальное домогательство, непристойное поведение или детскую порнографию? Это полный бред! Когда я доберусь до адвоката, то разделаю этого парня под орех.

Я протестую против наручников:

– Это оскорбительно. Я здесь работаю. Вы не имеете права демонстративно выводить меня в наручниках, как преступника. Я не сделал ничего плохо. Что бы этот ребёнок не наговорил вам, это – наглая ложь. Я хочу видеть доказательства. Мистер Редмон, – говорю я, поворачиваясь к нему снова. Он то должен понимать, что это полное безумие. – Я бы такого никогда не сделал. Этот ребёнок затаил на меня злобу. Вы знаете это.

Полицейский указывает на стул и велит мне сесть.

Я не хочу садиться. Я хочу защитить себя. Я хочу, чтобы они услышали меня. Я хочу, чтобы они показали мне доказательства, если таковые есть. Но они молчат, будто воды в рот набрали.

Полицейский приближает своё лицо к моему. В его дыхании слышен запах утреннего кофе и меня от него подташнивает.

– Сядьте, или я заставлю вас сесть, – говорит он так, будто применить по отношению ко мне силу доставит ему удовольствие.

Не даю ему ни малейшего шанса.

– Можно я хотя бы позвоню своей бывшей жене? Боже правый, у меня есть дочь. Она должна знать.

– У вас скоро будет возможность сделать звонок.

Патрульная полицейская машина припаркована на обочине, прямо перед парадным входом в школу. Когда звенит звонок на четвёртый урок и коридоры пустеют, меня ведут к машине, мимо секретарей и коллег, которые, завидев нас, опускают головы и внезапно становятся ужасно занятыми. Это унизительно, но я настолько зол, что едва понимаю, что творится вокруг.

Роберт

Первый звоночек, что что-то неладно, появляется во время четвёртого урока с оркестром. И всё сводится к одному: кого-то арестовали.

Один фаготист сходил на разведку и через постеры на окнах в библиотеке случайно увидел полицейский эскорт. Я не задумываюсь об этом. Возможно, сегодня сюда приводили собаку-ищейку на наркотики и кого-то поймали.

На пятом уроке английского языка мисс Уэзерфорд целые двадцать минут проводит за дверью класса, тихим голосом разговаривая со своим коллегой. Нам велено самостоятельно читать «Над пропастью во ржи», но в классе все больше перешёптываются, чем читают.

Впервые я слышу слово «учитель» и холодею. Входя на шестом уроке в класс матанализа и ещё не увидев заменяющего учителя за столом Эндрю, понимаю, что что-то случилось. Бросаю свои вещи, отпрашиваюсь в туалет и набираю его номер. На вызов отвечает незнакомый голос.

– Простите, ошибся номером, – бормочу я.

Глава

 

43

Роберт

Мисс Момин появляется на подъездной дорожке уже в полночь. Я жду на крыльце.

Ворота гаража с грохотом опускаются и слышно, как она оживлённо болтает с Кики. Через минуту открывает входная дверь. Я встаю и поворачиваюсь к ней.

– С ним всё в порядке?

Она смотрит на меня холодным взглядом и складывает руки на груди.

– Он сейчас в КПЗ. Я уже связалась с адвокатом. Если повезёт, то сегодня ему предъявят обвинение. Адвокат считает, что в любом случае, его выпустят через сорок восемь часов. Я с ним не разговаривала.

– В чём его обвиняют?

Изнутри дома слышится голос Кики: «Мамочка!». Мисс Момин отвечает, что она уже идёт, и прикрывает за собой дверь чуть плотнее. И снова на меня смотрит.

– Я хочу знать, что происходит между тобой и моим бывшим мужем.

Я знал, что так будет.

– Он – мой учитель матанализа.

– Не лги мне, Роберт. Ты мне достаточно лгал. Это ты был с ним в субботу вечером?

Я молчу.

Она ухмыляется, но вид у неё такой, будто она вот-вот расплачется.

– Я хочу знать, в чём его обвиняют, – говорю я тихо.

– Они говорят, что он, среди всего прочего, отправлял ученику текстовые сообщения откровенного содержания.

– Он на такое не способен.

– Не способен? – Она замолкает, потом раздражённо говорит: – Я уже не знаю, на что он способен, а на что нет.

– Как вы можете такое говорить? – теперь сержусь я, и мне наплевать, что она знает. – Он – хороший и порядочный человек.

– Он – учитель, – шипит мисс Момин. – А ты – просто мальчик, ученик, его ученик. И ты!... Ты хоть представляешь, что ты натворил? Чего ты ему стоил?

– Я люблю его и...

Она сдерживает дыхание.

– ...и он любит меня.

Рядом с Майей появляется, надувая губы, Кики.

– Мама, я хочу есть, – говорит она, держа палец во рту.

По щеке мисс Момин стекает слеза. Она смахивает её ладонью и гладит волосы дочери.

– Иду, малышка.

Кики замечает меня только сейчас. Её надутые губы растягиваются в широкую улыбку. Кики вытаскивает палец изо рта и протягивает мне собаку.

– Спот.

Я тянусь пригладить её игрушку, но мисс Момин дёргает Кики назад.

– Держись подальше от Дрю. Держись подальше от моей дочери.

Она заталкивает Кики обратно в дом и пытается закрыть дверь у меня перед носом, но я делаю вперёд шаг и упираюсь рукой в дверь.

Сначала мисс Момин смотрит на меня с тревогой, а потом – с ненавистью.

– Не смей, – предупреждает она. – Даже не смей пытаться лезть в нашу жизнь. Ты что действительно думаешь, что ты – единственный? – говорит она с насмешкой. – Ты не первый симпатичный парень, на которого Эндрю запал. Но единственный настолько глупый, кто поверил, что у вас с ним есть будущее.

– Я вам не верю.

– Не нужно приходить на занятие группы в среду. Я отправлю письмо твоему консультанту и сообщу, что ты свои часы отработал. – Мисс Момин отступает назад и закрывает передо мной дверь.

Он этого не делал, и я докажу это.

***

– Я слышал, что это покажут сегодня в десятичасовых новостях, – говорит Люк, когда мы поднимаемся по лестнице в его комнату. – В Фейсбуке только об этом и говорят. Какой-то парень хвастается, что прижал его.

– Кто?

– Какой-то девятиклассник.

Внутри что-то щёлкает.

– Парень по фамилии Ньюмен?

– Стивен Ньюмен. Да. Как ты узнал?

– Он – младший брат Анны Ньюмен. Это тот парень, который усложнял Эндрю жизнь в школе.

– Он – младший брат Анны? Ты шутишь... Ну, он говорит, что мистер МакНелис отправил ему сообщение с непристойной картинкой.

– Чушь собачья.

– Ну, по всей видимости Стивен получил несколько фотографий и пикантных сообщений с телефона мистера МакНелиса. Кто-то сделал анонимный звонок мистеру Редмону. Мистер Редмон вызвал Стивена, проверил его телефон и тот всё рассказал, – Люк дёргает мышкой и экран компьютера загорается.

– Люк, он ничего не отправлял.

– Я тебе верю. Но тогда, как получилось, что они отправлены с его телефона? Думаешь, кто-то взломал его мобильный?

Люк открывает Фейсбук и показывает несколько постов:

– Это те, что перепостили другие ребята. Я вообще-то не дружу с ним на Фейсбуке.

В глаза бросается один пост: «Этот педик получил по заслугам. Ха!»

– Приятный парень, да? – говорит Люк.

И вдруг я чётко понимаю, что произошло.

– Это он украл его телефон.

– Кто-то украл его телефон?

– Да. Он не был уверен. Телефон исчез в пятницу утром. Сначала он подумал, что потерял его, потом, что, телефон могла взять его бывшая жена. Он не блокировал свою SIM-карту до следующего дня на случай, если телефон вдруг найдётся. Если его телефон взял этот парень, то он же мог отправить фотографии себе сам, верно?

Какое-то время Люк пристально на меня смотрит, а потом пожимает плечами:

– Думаю, да. Ты серьёзно считаешь, что он мог сделать что-то подобное?

– Ты читал посты. Что ты думаешь? Эндрю не сделал бы такого, Люк. Я знаю его.

Люк кивает и возвращается к своему компьютеру.

– Давай посмотрим, с кем дружит Стивен, – он открывает его страницу и качает головой: – Ай-яй-яй. Ты только посмотри, он даже не защитил свою страницу. Какой позор. Друзья... ну-ка, посмотрим, – Люк раскрывает весь список и просматривает фотографии. – Смотри, твой фанат номер один.

Он указывает курсором на фотографию в самом низу.

Должна же быть от фан-клуба хоть какая-то польза. Рассчитываю, что они мне помогут, когда слышу в телефоне знакомый голос.

– Калеб, привет. Это Роберт Уэстфолл.

– О-о, Роберт. Привет. Хм, как дела? – он прикрывает микрофон, но всё равно слышно, как он приглушённо говорит: «Это Роберт Уэстфолл. О, Боже!»

– Есть минутка?

С той стороны слышится приглушённое: «Он хочет знать, есть ли у меня минутка». Потом, словно Калеб и не был близком к тому, чтобы обделаться от счастья, говорит:

– Конечно. Что тебе нужно?

– Услуга. Ты же дружишь со Стивеном Ньюменом, так?

– Да. А что? – спрашивает он настороженно.

Кто-то звонит в дверь. Пусть мама с этим разбирается.

– Вы с ним хорошие друзья?

– Нет. Не совсем. Когда-то, ещё в средней школе, ездили в одном автобусе.

Понимаю, что до этого момента я не дышал. Говорю:

– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

– Конечно. Всё, что угодно, – говорит он охотно.

И я верю, что он сказал это честно. Рассказываю ему, что мне нужно, и он обещает, что всё сделает.

Мама просовывает голову в дверь моей комнаты. У неё бледное как мел лицо.

– Роберт, выйди в гостиную.

Пытаюсь понять по её выражению, что там стряслось, и говорю:

– Я у тебя в долгу, Калеб.

– Роберт, что-то случилось? – спрашивает она после того, как я закончил звонок. – К нам пришли полицейские.

У меня замирает сердце.

Мы входим в гостиную, и полицейские начинают представляться.

– В чём дело? – обрывая их на полуслове, спрашивает мама.

– Мисс Уэстфолл, – говорит один из них, поворачиваясь к маме, – мы думаем, что ваш сын может быть вовлечён в отношения с Эндрю МакНелисом.

Она бросает на меня вопросительный взгляд:

– Кто такой Эндрю МакНелис?

Я пристально смотрю на полицейского.

– Он – один из учителей вашего сына, мэм. Кажется, математики.

– Роберт?

– Это он вам так сказал?

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой то, что он нам сказал или не сказал. Я просто задаю тебе вопрос. Ты, наверное, знаешь, что у нас его телефон.

Для меня это ничего не значит.

– Вы пришли меня арестовать?

– Что? – лицо мамы бледнее ещё больше, и она берёт мой локоть, готовая, если придётся, за меня биться.

– Сынок, мы пришли просто поговорить.

– Ну, мне нечего сказать.

– У него в телефоне есть твоя фотография. – Полицейский замолкает на какое-то время. – Ты отправлял ему то фото?

Не могу поверить, что Эндрю сохранил мою фотографию. После всех его разговоров об осторожности. Что ещё он сохранил? Текстовые сообщения?

Когда я не отвечаю, полицейский говорит:

– Мы можем вызвать тебя в качестве свидетеля.

Между нами встаёт мама:

– Тогда так и сделайте. Сегодня мой сын не будет отвечать на вопросы.

Полицейские переглядываются, но после короткого противостояния они всё-таки соглашаются с просьбой мамы уйти.

Когда она возвращается, я сижу на диване и нервно тру палец об палец. Мама садится напротив и ждёт. В конце концов, она сдаётся:

– Это правда, да?

Мои глаза наполняются слезами.

– Мам, он в беде. Его подставил какой-то тупица. И теперь его обвиняют в том, чего он не делал.

Мама морщит лоб.

– То есть, ты говоришь мне, что это касается не только тебя? Ох, Роберт.

Я не сплю. Ворочаюсь с боку на бок, и каждый раз Спот II вскакивает и его маленькое сердечко начинает бешено колотиться.

– Всё в порядке, малыш, – повторяю я снова и снова. У него теперь полный и круглый живот, но рёбра ещё болезненно торчат. Глажу его мягкую шерсть, и пёс снова успокаивается.

Как и говорил Люк, эту историю показали в десятичасовых новостях. Мы смотрели их вместе с мамой.

Корреспондент с места событий не упоминал имён учеников, но постоянно называл имя Эндрю, а потом показали видео, как его ведут от полицейской машины в тюрьму. В голове продолжает крутиться одна и та же картинка: Эндрю с заведенными за спину руками и полицейский, который цепко держит его за плечо. Эндрю не шёл, опустив голову, как обычный преступник, и он не задирал в высокомерном вызове подбородок.

Я был горд, и одновременно зол и расстроен, что ничегошеньки не мог для него сделать.

Мама пододвинулась ко мне на диване ближе и неуверенно обняла за плечи.

«Что известно об учениках, вовлечённых в эту историю?» – спросила женщина-ведущая в студии. «Я могу сказать только, Ханна, что это коснулось двух учеников, оба – несовершеннолетние. По словам нашего источника, оба – ученики этого учителя». – «Ого! – сказала Ханна своей соведущей. – Похоже, мистера МакНелиса ждут очень серьёзные обвинения». Её соведущая покачала головой и сказала: «Знаешь, подобные истории вызывают беспокойство. О чём только думают эти учителя? Мне кажется, что новость об обвинении ещё одного учителя в сексуальных домогательствах появляются чуть ли не каждую неделю. Вы отправляете своих детей в школу и ждёте, что они будут там в безопасности, – соведущая поворачивается к камере, – а потом вы узнаете вот такие вещи». «Я понимаю, о чём ты», – сказала Ханна.