Текст книги "Там, где ты (ЛП)"
Автор книги: Дж. Х. Трамбл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
– Они уже признали его виновным, – со злостью сказал я маме.
Когда мысль о том, что Эндрю находится в тюрьме, становится невыносимой, я вспоминаю о Стивене Ньюмене. Это он подставил Эндрю. Я уверен в этом, как и в том, что Эндрю никогда не отправил бы сексуального сообщения, даже мне. И это единственное, что имеет смысл.
Мне всё ещё трудно поверить, что кто-то может быть настолько холодным и мстительным. Разрушить жизнь невинного человека и потом этим хвастаться? Клятвенно обещаю себе, что это не сойдёт Стивену с рук.
Спот II во сне издаёт какой-то хрип, похожий на сдавленный лай. Его маленькие лапы подёргиваются, будто он бежит. Замечаю, что одна подушечка снова кровоточит и на моей простыни остаётся пятно водянистой крови.
– Тс-с, малыш, – говорю я тихо. – Всё в порядке. – Кладу ему руку на голову, и он, просыпаясь, дёргается, и начинает скулить. Когда пёс понимает, что опасности нет, слегка толкает меня влажным носом в ладонь.
Иду за салфеткой и перекисью водорода, прикладываю её к лапе и держу, пока рана не перестаёт кровоточить.
Где-то в середине ночи я наконец разрешаю себе подумать о сказанном мисс Момин.
«Ты действительно думаешь, что ты – единственный?»
Глава
44
Роберт
Эта мысль крутиться у меня в голове всю оставшуюся ночь. К утру я уже знаю, что делать.
Отправляюсь в школу пораньше, надеясь, что Калебу удалось вытянуть из Стивена хоть какое-нибудь признание. Сижу на полу, опираясь на шкафчики для саксофонов, и жду.
Все мысли сейчас об Эндрю. Спал ли он? Всё ли с ним в порядке? Не страшно ли ему? Со мной рядом на пол опускается Люк.
– Ты видел новости вчера вечером? – спрашивает он.
– Да, – поворачиваю к нему голову.
– Как ты? Держишься?
Я не успеваю ответить, потому что с другой стороны зала оркестра меня зовёт Калеб. В высоко поднятой руке он держит листок бумаги. Сердце в груди глухо ухает, и я отчаянно надеюсь, что это то, что мне нужно. Мы встаём.
– Я достал, – говорит Калеб взволнованно. – Я не думал, что он ответит, а потом сегодня утром получил вот это, и вот, смотри сам.
Люк заглядывает мне через плечо и читает:
– Теперь он у вас в руках.
– Вот говнюк, – отвечаю я мягко.
– Калеб, я люблю тебя.
Притягиваю его лицо и целую прямо в губы. Он весь светится и близок свалиться в обморок, но я уже бегу через зал.
Почти задыхаясь, влетаю в канцелярию. Краем глаза замечаю удивлённый вид администратора, не обращаю внимания на «Прости, ты куда?!» миссис Стоувол и проскальзываю в дверь к мистеру Редмону.
– У меня есть доказательства, что мистер МакНелис не отправлял те сообщения.
Мистер Редмон отрывает глаза от экрана компьютера. Захожу в его кабинет и кладу ему на стол скриншот личной переписки в Фейсбуке.
– Эндрю... Мистер МакНелис не делал этого. Стивен вот здесь признаётся, что он его подставил. Это всё объясняет. Эндрю... то есть мистер МакНелис... Его телефон пропал в пятницу утром. Я могу это доказать. На четвёртом уроке он отправил мне вот эту записку, где говорит, что пропал его телефон и чтобы я... – я замолкаю. Чёрт! Кладу записку на стол рядом с первым листом бумаги. – Стивен взял его телефон и сам отправил себе те сообщения. Потом сделал утром анонимный звонок. Он обставил всё так, чтобы вы его вызвали и потом сделал вид, что сильно напуган и поэтому никому ничего не сказал. Хотя там и не было что рассказывать. Он всё выдумал. Они должны отпустить Эндрю. Покажите им это.
Мистер Редмон опускает глаза на два листа бумаги на столе. Сначала он берёт скриншот переписки из Фейсбука, потом записку Эндрю и аккуратно складывает их вместе.
Я не понимаю. Он должен был бы обрадоваться этим доказательствам и немедленно начать действовать. Но вместо этого он спокойно сидит и смотрит на документы. Мне хочется хорошенько его тряхонуть.
– Мистер Редмон, он невиновен. Он не сделал ничего плохого. Он никогда бы не сделал ничего подобного. Он – хороший человек. Позвоните им, – прошу я. – Просто позвоните. Пожалуйста.
– Роберт, сядь, – говорит он, смотря на меня снизу вверх.
– Вызовите Стивена. Спросите его. Обыщите его дом. У вас уже есть все необходимые доказательства. Вы не можете бездействовать.
Мистер Редмон опирается локтями на стол, прижимает рот к переплетённым пальцам, а потом кладёт на них подбородок.
– Роберт, ты так пылко выступаешь в его защиту. Уверяю тебя, я передам это полиции. Но ты должен мне честно признаться, какие отношения связывают тебя и мистера МакНелиса.
– Мы – друзья, – отвечаю я слишком быстро. – И всё.
– Роберт, я не вчера родился. Полагаю, что ты в курсе, что мы уже говорили с мистером МакНелисом о времени, когда он был с тобой наедине.
Я качаю головой, отчаянно пытаясь заставить его поверить в мою ложь.
– У него в телефоне твоя фотография. И вчера на его телефон был звонок с твоего мобильного номера. Я спрошу тебя ещё раз: у тебя были отношения с мистером МакНелисом?
– Нет, – отвечаю я твёрдо.
– Роберт, – он тяжело вздыхает. – Полиция вызовет тебя в качестве свидетеля. Я так понимаю, что у них есть веские доказательства, что в субботу вечером ты был с ним.
От шока у меня пропадает дар речи. Он лжёт. Должно быть, он лжёт.
– Роберт, ты не сможешь его защитить. Он – взрослый мужчина. И он не оправдал оказанное доверие. Он злоупотребил властью своего положения, чтобы воспользоваться...
– Он ничем и никем не пользовался.
– Он использовал свою власть, чтобы...
– Я сам хотел быть с ним, – резко говорю я. – Это я не давал ему прохода.
Внезапно до меня доходит то, что я только что сказал, но ничего уже поделать нельзя. Слишком поздно.
– Никто не заставлял меня делать что-то против моей воли, – говорю я более спокойно. – Я – не ребёнок. И через несколько месяцев я заканчиваю школу и всё это станет совершенно неважным.
Меня прижимает вниз тяжестью сделанного только что признания, и я беспомощно сажусь.
– Мистер Редмон, вы должны понять, что вы не... он не... – не знаю, как до него донести.
Мистер Редмон откидывается на спинку кресла и проводит ладонью по лицу.
– Хорошо, – говорит он и поднимается. – Подожди здесь несколько минут. Ладно?
Он возвращается уже с мистером Хафом. У того в руках бланк. Он говорит, что я должен дать показания.
Глава 45
Эндрю
Когда меня выпускают, журналисты двух из четырёх местных телестанций уже караулят меня за воротами тюрьмы. Они преследуют Майю, меня и моего адвоката всю дорогу на пути к машинам, выкрикивают вопросы, но не получают ответы. Майя командует нами, локтями расчищает себе путь среди журналистов и деловым тоном велит мне пошевеливаться.
Когда мы выезжаем на улицу с односторонним движением, в глаза бросаются расположенные по сторонам рекламные объявления агентств, которые профессионально занимаются поручительством под залог. Их просто десятки на каждом квадратном метре. На мгновение задумываюсь, услугами которого из них воспользовалась Майя. Мне кажется, что я попал в кошмар и не могу проснуться. Из окна машины наблюдаю за проносящимся мимо грязным городом. Хочу домой.
– Кики с няней, – говорит Майя, включая указатель поворота при выезде на федеральную автостраду. – Она не знает.
Я воспринимаю эту информацию молча.
– Твою машину я забрала сегодня утром. До школы меня подвезла Карен, соседка.
Чувствую на себе взгляд Майи. Замечаю, что на неухоженных островках вдоль автострады зацвели ранние дикие цветы. Пытаюсь вспомнить их названия: мясно-красный клевер, мак-самосейка, индийская кисточка, василёк.
– Звонила учительница, одна из твоих друзей. Кажется, Дженнифер. Она попросила передать тебе, что позаботиться о твоих уроках.
Мои уроки. Мои ученики. Забавно. Если бы кто-нибудь мне рассказал, как закончится моя карьера учителя – снятие отпечатков пальцев, моё фото в профиль и анфас и приказ подрочить в отдельной комнате, чтобы потом сфотографировать мой эрегированный пенис, – я бы рассмеялся. Это был сплошной абсурд. Я почти отказался. Они не смогли бы меня заставить. Но мне стоило попытаться только из-за одной возможности доказать, что ту фотографию отправил не я и что пенис на том фото не мой. Офицер снял с моих запястий наручники и вручил журнал «Boys’ Life». «Boys’ Life»! До сих пор слышу его смешок за спиной.
Но я не смог.
В конечном итоге это уже не имело значения. Я не знаю как, но к тому времени, когда Майя договорилась о залоге, все обвинения, связанные со Стивеном Ньюменом, с меня сняли, зато предъявили новые: неправомерные отношения с учеником. И не важно, сколько бы я дрочил. Я всё равно не смог бы освободиться от этого обвинения.
Они достали распечатку движения средств по моей кредитной карте и выдавили из Роберта признание.
Я его не виню. Только очень сожалею, что втянул его в это дерьмо.
– Дрю, всё будет хорошо, – говорит Майя, хлопая меня по колену.
У меня другое мнение по этому поводу.
Когда мы заезжаем на подъездную дорожку, открывается входная дверь и ко мне бежит Кики. Я подхватываю её на руки и поднимаю вверх.
– Привет, малышка!
Слова застревают где-то в горле, и я зарываюсь лицом в её волосы. Дочь ничего не понимает и через секунду тоже начинает плакать.
– Давай я её заберу, – говорит Майя, протягивая руки в её направлении. Но я только сильнее прижимаю Кики к себе. Её плач заглушает мои собственные тихие всхлипывания.
Майя быстро достаёт из своей сумки несколько банкнот для няни, застывшей в неловком молчании рядом. Потом Майя берёт меня за локоть и ведёт в дом. Внутри она забирает у меня из рук Кики и успокаивает ту на кухне соком и крекерами. Я иду в свою комнату.
Позже в мою дверь стучит Майя, входит, а потом садится на кровать рядом:
– Приготовить тебе что-нибудь поесть?
Отрицательно качаю головой и закрываю глаза: мне хочется, чтобы она ушла и оставила мне в покое.
Майя пододвигается ко мне поближе, но останавливается, когда я поворачиваюсь к ней спиной. Через пару секунд она забирается на кровать с ногами и всё равно устраивается со мной рядом. Потом большими пальцами начинает массировать мне плечи.
– Милый, тебе нужно расслабиться, – бормочет она. – Всё наладится. Хочешь, я сделаю тебе ванную?
Я молчу в ответ.
– Дрю, ты теперь дома. Обещаю, что буду рядом с тобой до конца. Мы же семья. Вместе мы всё переживём. Когда-нибудь мы вспомним об этом и...
– Можно одолжить твой телефон? – мой голос звучит хрипло, будто я не разговаривал сто лет.
Её ладони замирают на какое-то мгновение, но потом продолжают массировать мне спину.
– Я уже позвонила твоим родителям. Они в курсе, что ты дома и что с тобой всё в порядке.
Я хочу сделать другое, и она это знает. Слышно по её голосу.
– Пожалуйста, Майя, – прошу я. – Дай мне твой телефон.
Она убирает ладони с моих плеч, встаёт с кровати и раздражённо фыркает:
– У тебя что совсем нет чувства самосохранения?
Я вздрагиваю от резкости и злости в её голосе.
– Ты хоть представляешь себе, как это отразилось на мне? Как отразилось на твоей дочери? Ты будешь держаться от этого парня подальше, или же я...
Я зарываюсь лицом в подушку.
– Прости, – говорит она тихо. – Но ты должен понять, что ваши отношения с Робертом Уэстфоллом закончились. И сильно повезёт, если тебе не впаяют тюремный срок. Если ты с ним ещё раз свяжешься... не делай этого хотя бы ради своей дочери. Для разнообразия, подумай ещё о ком-нибудь кроме себя. Эти отношения... они не могли длиться долго. И ты знаешь это, ведь так? Он – умный молодой человек с прекрасным будущем. Если тебя хоть немного заботит его судьба, то ты отпустишь его.
У меня такое ощущение, что в присутствии Майи я задыхаюсь. А потом я слышу, как она выходит и закрывает за собой дверь.
Роберт
– Я хочу просто поговорить с ним. Всего лишь одну минуту.
Мисс Момин выходит на крыльцо и прикрывает за собой дверь.
– Роберт, он не хочет тебя видеть. Через пару месяцев его ждёт Большое жюри45. Если там станет известно о твоём визите, то это только усложнит его дело. Не приходи больше. Я ясно выразилась?
– Вы можете ему хотя бы кое-что передать?
Она открывает за спиной дверь и ныряет в дверной проём, не сказав ни слова.
Эндрю
Майя входит через переднюю дверь, когда я возвращаюсь с Кики через заднюю. По её лицу видно, что она расстроена.
– Что случилось? – спрашиваю.
Она улыбается:
– Ничего.
Тем же вечером я открываю входную дверь и натыкаюсь на пристальный взгляд Джен.
– Дерьмово выглядишь, – говорит она.
Забираю из её рук коробку:
– Спасибо, Джен. Не обязательно было это делать.
– Учитель, который тебя замещал, рылся у тебя на столе, и никто не собирался защищать от посягательства твои вещи. Поэтому это сделала я.
– Что обо мне говорят?
– Что и ожидалось. Извращенец. Глупец. Слабак. Уёбище. Подлец. Все знали, что ты был немного другим, – говоря слово «другим», она изображает пальцами в воздухе кавычки.
– Спасибо, что помогла поднять мне настроение.
– Да, ну, Дрю, перестань. Это же не конец света.
– Думаешь?
Ставлю коробку на кухонную стойку между комнатой и кухней. Джен закрывает дверь и идёт за мной.
– Знаешь, из этой катавасии получится отличная новелла.
– Даже не вздумай!
Она смеётся.
– Не волнуйся, я изменю имена. Итак, хм... – она замолкает и на её лице появляется озорная улыбка, – какой он в постели?
Не верится, что об этом спрашивает Джен.
– Ну, же. Дай мне зацепку.
Она берёт из коробки галстук. Я всегда – всегда – хранил один галстук в ящике своего стола. На всякий случай. Джен накручивает галстук на пальцы и бросает на меня заинтересованный и озорной взгляд:
– Без брюк он такой же сексуальный, как и в них?
Какое-то время я смотрю на Джен с неверием, а потом забираю из её рук галстук.
– Ладно, – говорит она невозмутимо, – это просто сбор информации для новеллы. Давай представим, что у нас есть три разные сцены с участием геев. Мне кажется, что первая и вторая сцены и так понятны. Но вот что со сценой номер три?
Я смотрю на неё, пытаясь понять, о чём она спрашивает, а потом до меня доходит.
– Тебя интересует, был ли у нас анальный секс?
– Ну, да, – отвечает она, широко улыбаясь.
Чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы.
– Вот, чёрт! – говорит Джен. – Хорошо-хорошо, не плачь. Вот дерьмо...
Пытаясь остановиться, прижимаю к глазам ладони, но это не помогает.
– Что здесь происходит? – заходя в комнату, спрашивает Майя.
Опускаю руки, отворачиваю голову в сторону и несколько раз мигаю. Потом представляю Дженнифер:
– Она преподаёт в соседнем классе.
– А-а, – говорит Майя холодно, а потом отправляется на кухню.
– Я провожу тебя, – говорю я Джен.
Хотя она и идёт за мной, но дверь открываю ей не сразу. Я стою и разглядываю свои босые стопы. Мне очень не хочется отпускать её сейчас: она – единственная ниточка, связывающая меня с ним.
– Я не знала, – говорит она тихо. – Прости.
Сглатываю застывший в горле ком и поднимаю на неё взгляд:
– Ты его видела?
– Да, видела.
– Как думаешь, с ним всё в порядке?
Она пожимает плечами:
– Вроде да, но вид может быть обманчивым.
Глава 46
Эндрю
Сегодня двадцать восьмое марта. Понедельник. Восемнадцатый день рождения Роберта.
Кики катает по дому в игрушечной коляске Спота и болтает с ним, как с настоящим ребёнком. Я улыбаюсь. Она останавливается рядом, чтобы я его погладил. Денег сейчас совсем в обрез, поэтому мы забрали дочь из «Деревни мисс Смит». Время с ней помогает мне коротать ставшие такими длинными дни и окончательно не сойти с ума. Меня не держат по домашним арестом, но чувствую себя именно так.
– Спот хочет пить, – говорит она серьёзным «взрослым» голосом.
– Правда? Ну, тогда нам нужно его напоить.
Подхожу к шкафу и достаю оттуда чашку-поилку. Потом притворяюсь, что наливаю в неё апельсиновый сок, взятый из холодильника.
Кики с очень серьёзным видом забирает у меня чашку и делает быстрое движение, будто поит мягкую игрушку соком.
– Папа тоже хочет пить, – говорит она, передавая мне чашку.
– Так и есть.
Я притворяюсь, что с удовольствием пью.
Кики быстро укатывает Спота дальше, а я остаюсь на месте, сжимая в руке мобильный телефон. Мой собственный телефон всё ещё находится в полиции в качестве вещдока. А телефон в моей руке – дешевый аппарат с предоплаченным номером, который купила Майя, чтобы при необходимости я смог позвонить ей или на 911. Мне не хватило смелости использовать его для другого звонка.
Никогда ещё в жизни я не чувствовал себя настолько подавленным. Даже после Кевина. Я – полное ничтожество: карьеры нет, работы тоже, нет дохода, нет возможностей, нет жизни. У меня такое ощущение, что Майя – моя мать, а я – импульсивный ребёнок, которого нужно было укротить, для моего же блага.
В тот вечер, когда приходила Джен, Майя сказала мне, что она уже связалась с риэлтором и поручила выставить дом на продажу. Майя хочет, чтобы мы переехали обратно в Оклахому и начали всё с начала. Она уже договорилась с моими родителями, что по окончании учебного года «мы сможем пожить какое-то время у них», «пока мы не найдём себе новую работу», «пока мы не найдём себе новоё жилье» и «пока мы не встанем на ноги».
Эти все «мы», «мы», «мы» сводит меня с ума. Я не хочу этого «мы» для нас с Майей. Я хочу «я». Даже в таких условиях я иногда думаю, что, может, мне просто сдаться и стать тем, кем она хочет меня видеть: мужем и любовником? Временами мне кажется, что так будет безопаснее, так я смогу спрятаться от всего плохого. Но иногда мне кажется, что я не могу дышать, находясь рядом с ней в одной комнате. Нет. Правильно это или неправильно, но я люблю этого парня и уже ничего не изменить. Я не знаю, что ждёт меня впереди, но обратной дороги нет.
Его восемнадцатый день рождения.
– Кики! Эй, малышка, хочешь сходить за мороженым?
Может быть, я и импульсивен, может быть, я позже пожалею, но сегодня – его день рождения и у него будут цветы. В цветочном отделе «H-E-B» выбираю небольшой круглый вазон, полный розовых роз, нежно-розовых гвоздик и белых маргариток с зелеными сердцевинами. Цветы, как и он, яркие и очень красивые. И пахнут счастьем. Именно счастья я хочу пожелать Роберту в его день рождения.
Ставлю вёдрышко с шоколадным мороженным на пол и беру с полки небольшую открытку. Что мне написать в ней я начал думать ещё в машине. Одалживаю ручку у продавца отдела, коротко подписываю неразборчивым почеркомоткрытку, кладу её в конверт и вставляю его в специальный держатель в цветах.
– Это будет нашим маленьким секретом, да? – говорю я Кики.
Она прикладывает пальчик к губам и говорит: «Тс-с».
– Верно. Тс-с.
Мы подходим к выходу, когда женщина в спортивных штанах и такой же закрытой на молнию до верху мастерке наклоняется к стойке за упаковщицей и упирается в меня холодным взглядом.
– Эта малышка заслуживает лучшего отца, – выдаёт она и уходит прочь.
Упаковщица, передавая мне чек, старается не смотреть мне в глаза.
Мы оставляем цветы в тени на крыльце Роберта, а потом мчимся на всей скорости домой.
Роберт
– Счастливого мне, блядь, дня рождения!
– Мне жаль, – говорит Люк. – Хочешь пойти куда-нибудь поесть? Я угощаю. Знаешь, не каждый день тебе исполняется восемнадцать.
Стучусь головой об шкафчики в зале оркестра, а потом встаю. Вижу, как к нам через зал направляется Калеб.
– Спасибо, но я пойду домой.
– Ты говорил с ним?
Я качаю головой:
– Нет. Но, может быть, мисс Момин права. Может, он и вправду не хочет меня видеть.
– Привет! – говорит Калеб, останавливаясь перед нами. – Я хотел поздравить тебя с днем рождения.
Поднимаю на него глаза:
– Спасибо, Калеб. А где остальные члены фан-клуба?
Он робко улыбается:
– Я удалил фан-страницу. Это было глупой идеей. Надеюсь, ты на нас не в обиде.
– Спасибо.
Он вертится вокруг меня. Месяц назад это вызывало бы во мне раздражение. Но сейчас, всё совсем по-другому.
– Ещё я хотел сказать тебе, ну... мы устроили Стивену Ньюмену разнос. Он очень грубо отозвался о мистере МакНелисе. Я не захотел спускать ему это с рук. Ну, то есть, если мистер МакНелис тебе так нравится, значит, на самом деле он очень хороший.
– Ага.
В свой день рождения я хочу только одного: вернуться к Споту II. Его лапы и живот зажили и теперь, когда я каждый день возвращаюсь домой, он ведёт себя так, будто я чуть ли не сам Господь Бог. Именно поэтому я выхожу из себя, когда, заезжая на подъездную дорожку, вижу на крыльце Ника. В руках у него стеклянный вазон с розовыми и белыми цветами. На этот раз настоящими. Когда я подхожу к крыльцу, он протягивает их мне. В центре букета торчит конверт.
– Я не видел тебя целую вечность, – говорит он, поднимая солнечные очки на лоб и окидывая меня взглядом.
– Мы виделись вчера во время обеда, Ник.
– Ты знаешь, о чём я. В любом случае, поздравляю тебя с днём рождения.
Прохожу мимо него, собираясь открыть запертую дверь, но он хватает меня за руку и останавливает:
– Ты порвал со мной из-за него, да? Что ж, знай, что я тебя прощаю. Он использовал тебя и не твоя вина, что ты – простофиля. Но мне в тебе именно это и нравится.
Вырываю руку и открываю дверь, а потом резко разворачиваюсь.
– Проваливай с моего крыльца, – я засовываю цветы обратно ему в руки. Ник начинает протестовать, но я говорю: «Не нужно», и он закатывает глаза.
– Зачем же так драматизировать? – спрашивает он.
Хочется рассмеяться ему в лицо. Но вместо этого поворачиваюсь к нему спиной, вхожу в дом и захлопываю за собой дверь.
Глава
47
Эндрю
Я собираюсь выйти из дома вечером и Майя устраивает мне допрос с пристрастием.
– Слушай, мне просто нужно в магазин за лезвиями.
– Я могла бы принести тебе их завтра утром.
– Мне не нужно завтра утром. Они нужны мне сегодня вечером.
Беру ключи со столика и засовываю их в карман.
– У тебя хоть есть наличка?
Она знает, что нет.
– Использую свою кредитку.
Она раздражённо фыркает:
– Ты же знаешь, что это плохая идея. Тебе напомнить, что мы живём в маленькой общине? И сейчас ты не пользуешься здесь особой популярностью. До тех пор, пока всё не утихнет, тебе лучше не появляться в магазине.
– Я не могу прятаться в этом доме каждый чёртов день всю свою оставшуюся жизнь. Мне нужно на воздух.
– Может, об этом нужно было думать раньше, до того, как ты спускал перед тем парнем штаны?
Я ей не верю. Выбегаю из дому и захлопываю за собой дверь.
***
В дальнем углу на парковке возле «Н-Е-В», подальше от света ярких ламп, заезжаю на свободное место. Часы на панели инструментов показывают 19:52. Глушу двигатель и выглядываю его машину.
В десять вечера, поджав хвост, возвращаюсь обратно домой.
Майя не спрашивает меня о лезвиях.
Глава 48
Эндрю
Как и предсказывал мой адвокат, Большое жюри отклонило предъявленное мне обвинение из-за возраста Роберта и его заявления под присягой о том, что наши отношения были полностью по обоюдному согласию.
Через три месяца после ареста с меня сняли все уголовные обвинения, но с учительской карьерой пришлось распрощаться: из школы меня уволили, а штат инициировал отзыв моей лицензии.
В этот раз на выходе нас ждут корреспонденты уже всех четырёх местных телестанций. На пути к нашим машинам с одной стороны меня прикрывает адвокат, с другой – Майя.
С Майей мы стараемся вести себя вечером как обычно. Мы ужинаем вместе. Я читаю Кики столько, сколько она хочет, а, когда у неё закрываются глаза, хорошенько её укрываю и, целую, желая спокойной ночи.
Майя ждёт в гостиной. Она слышит, как я вхожу, и отрывает взгляд от блокнота, который всегда при ней с момента моего выхода из тюрьмы. Страницы исписаны списками, планами и проектами. Похоже, привычка выплёскивать всё на бумагу, придаёт ей сил. Забавно, хотя... Я всегда находил в списках определенную красоту. Но в её списках чувствуется только одно: отчаяние.
– Я только что говорила со своей директрисой, – говорит Майя и слабо улыбается. – Как только мне найдут замену на остаток учебного года, я свободна. Это займёт, может, пару недель. Сложностей быть не должно. – Майя смотрит на меня, её улыбка слабеет, но она продолжает говорить ещё с большей энергичностью: – И ещё сегодня утром я говорила с риэлтером. У неё есть пара заинтересованных клиентов, но если я немного опущу цену, то оформить куплю-продажу она сможет уже к концу этой недели.
Сажусь на край дивана и складываю ладони вместе. Не понимаю, чего она от меня ждёт, поэтому просто молчу. Майя недовольно смотрит в свои записи, кажется, что она что-то упустила и теперь если вспомнит и внесёт забытое в свой список, то всё наладиться. В уголках её глаз дрожат слёзы.
– Поговори со мной, – просит она.
Звонит её телефон. Она смотрит на номер, потом сбрасывает звонок. Я смотрю на неё пристально.
– Это он?
Майя презрительно фыркает и с вызовом смотрит в ответ.
– Нет.
Протягиваю руку к её телефону, но он быстро исчезает в кармане её джинсов.
– Майя, дай мне телефон.
– Это не он, – огрызается она. – Как ты не можешь понять? Он – легкомысленный молодой парень и он не...
– Дай мне чёртов телефон!
– Нет!
Я пытаюсь забрать его самостоятельно.
– Перестань! – говорит она, уворачиваясь.
– Мне нужен телефон. Почему ты не даёшь поговорить с ним?
– Потому! – кричит она, вырываясь. Затем она достаёт из кармана телефон и бросает его мне: – Потому что он не звонил тебе.
Я ей не верю. Поднимаю телефон с ковра, куда он упал, срикошетив от дивана, и открываю папку пропущенных звонков. Звонок был с какого-то номера, который начинается с 1888. Проверяю папку всех звонков, но его номера нет.
– Пора двигаться дальше, Дрю, – говорит Майя, тихо плача. – Нам нужно...
– Ты права, Майя. Пришло время двигаться дальше. Но не вместе. Молча передаю ей телефон и беру ключи со столика.
– Куда ты собрался? – спрашивает она, смотря на меня широко распахнутыми глазами.
– Я записал Кики обратно в «Деревню мисс Смит». Они ждут её уже завтра утром. Мои мать и отец оплатили её содержание там на ближайшие два месяца. Как только я найду работу, я сразу же отправлю алименты на ребёнка.
Губы Майи дрожат и по щекам катятся слёзы.
– Дрю, не надо. Пожалуйста. Дрю, не делай этого. У нас получится.
– Майя, у нас ничего не получится. Я не хочу, чтобы у нас что-то получалось. Я хочу... я просто... – запинаюсь и усилием воли продолжаю: – Передашь мои слова Кики?
– Ты вот так бросишь меня и свою дочь? Так просто?!
Она злится, и я её не виню.
– Передай Кики, что папа её любит и что мы скоро встретимся.
Дыхание Майи сбивается. Она вытирает на лице слёзы. Небольшую сумку я оставил в коридоре. Закидываю ремень на плечо и выхожу.
Я долго обдумывал, стоит ли мне встречаться с Робертом перед отъездом или нет. Столько времени прошло. Даже не знаю, захочет ли он со мной увидеться. Да и я сам не понимаю, хочу ли я этого, потому что знаю, что после встречи с ним мне станет в тысячу раз хуже.
Подъезжаю и паркуюсь на обочине возле его дома, но остаюсь сидеть в машине. В одном окне горит свет. Я никогда у него не был, поэтому без понятия, чья это спальня. Эмоции внутри закручиваются в комок и сдавливают горло. Мне тяжело глотать. Когда Роберт не пришёл на встречу, мне было очень больно. Признаю это. А я был так уверен, что это он звонил мне. Как можно было так ошибиться?
Через белый тюль замечаю движение в комнате. Два человека. Потом тюль отодвигается и в пространство между тканью и окном проскальзывает чёрно-белый пёс.
– Привет, Спот, – говорю я тихо.
Я жду и надеюсь, что за псом пойдёт Роберт и я смогу его увидеть, но через минуту или две пёс уходит и исчезает в глубине комнаты.
Завожу машину и уезжаю.
На дорогу длиной тысячу триста шестьдесят семь километров до отчего дома у меня уходит четырнадцать часов. Я еду и ночью, останавливаясь только заправиться. Я дал себе обещание, что разрешу себе испытывать эмоции только когда доеду.
Стараюсь держать свои мысли под контролем. Выехав за пределы Хантсвилла, пытаюсь подсчитать время, которое понадобилось, чтобы разрушить жизнь человека. Около двух секунд, чтобы украсть телефон. Ещё пятнадцать, чтобы написать записку с номером телефона («Кто-нибудь идёт на концерт в субботу? Позвоните мне».) и пустить её по классу так, чтобы все видели, как я её забрал. Пять минут, чтобы сделать пару фотографий и написать несколько фальшивых текстовых сообщений. Может, полминуты, чтобы сделать анонимный звонок. Ещё пять минут, чтобы дойти от моего класса до кабинета директора и заявить, что было слишком стыдно сказать кому-нибудь о моих «заигрываниях». Одиннадцать минут. Времени меньше, чем требуется мне утром на душ.
За Далласом пытаюсь подсчитать свои долги. Студенческие займы, оплата адвокату, аренда машины, опять же алименты на ребёнка, кредитные карты. Цифра совершенно не укладывается в голове. С таким же успехом это мог бы быть и миллион долларов.
Восход солнца со стороны пассажирского сиденья я встречаю на границе штата Оклахомы. Последний час или около того раздумываю о причинах, не позволивших мне остаться: Майя, отсутствие карьеры, работы, публичное унижение. Именно это не давало мне спать по ночам много недель подряд. Но было ещё кое-что, с чем я не мог мириться.
Это был страх увидеть угасающий взгляд Роберта, когда он понял бы, что я не настолько умён, сообразителен и привлекателен, как он думал. Страх, что однажды он перестанет искать меня глазами, что я уже не буду тем, кем он восхищается и уважает. Страх стать ещё одним неудачником в обуви со стёртой подошвой и дешёвых саржевых брюках.
Может быть, для него я уже таким и был.
Заезжаю на заправочную станцию, останавливаюсь поближе к колонке и выхожу. Жарко. Похоже, нас ждёт знойное лето. Вставляю заправочный пистолет в бензобаке. К моему удивлению на другой стороне станции обнаруживаю таксофон. Отхожу от колонки и решаюсь позвонить матери и отцу и сказать, где я.
Трубку берёт мама:
– Милый, с тобой всё в порядке?
Её голос будто что-то во мне вскрывает. Открываю рот произнести «Да», но горло судорожно сжимается. С трудом сглатываю и каркающим голосом говорю:
– Мам, я тебе перезвоню.
– Дрю, ты где?
Каким-то чудом мне удаётся ей ответить, потом я наощупь кладу трубку телефона обратно на рычаг и судорожно хватаюсь за края створчатой двери, оглушённый наконец-то накатившим валом эмоций, так долго сдерживаемым внутри.
Роберт
Я не понимаю. Я никогда не пойму. Я в бешенстве, потому что мисс Момин заблокировала мой номер телефона. Но он же мог бы найти возможность и связаться со мной. А потом, когда вчера вечером я заехал к ним, она сказала, что он уехал. У неё были покрасневшие глаза. Уверен, она плакала.
– Роберт, прошу, оставь его в покое, – сказала она. – Если бы он захотел, то увиделся бы с тобой. Ты даже не представляешь, как вся эта ситуация повлияла на него.
– Куда он уехал?
– До тебя что не доходит? – спросила она. – Ты же фактически его уничтожил. Он потерял свою профессию, он потерял свою репутацию. И теперь, когда он свободен, ты думаешь, что так просто можешь вернуть ваши старые отношения? Этого не будет.
