Текст книги "Преданный (ЛП)"

Автор книги: Дж. Б. Солсбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Все, что я чувствую, неправильно. Неэтично. Разрушительно. Я знаю, что это неправильно, потому что это слишком хорошо, чтобы быть правильным.

Лиллиан

– Я никак не смогу скрытно пронести все это в свою комнату. – Моя попытка пошутить ничем не облегчает неловкость от моих покупок.

Хадсон загружает мои руки пакетами из багажника нашего такси.

– Не думаю, что ты оставила там что-нибудь, чтобы кто-то еще мог купить.

Он преувеличивает, но лишь слегка. Невозможно было ожидать, что я удержусь от великолепного одеяла навахо, сделанного на старинном ткацком станке, или корзинки для мелочей, или глиняного горшка, который станет идеальным домом для моего комнатного растения. Я также хотела привезти домой немного местного меда, голубой кукурузной муки и дикого риса. Но моя самая любимая покупка – это кукла-качина 10  танцующего орла-воина из дерева и кожи, вырезанная вручную, с настоящими крыльями из птичьих перьев, с размахом достигающим полуметра в ширину.

– Может быть, я немного переборщила.

Он протягивает мне небольшой пакет, в котором лежит пара бирюзовых сережек, которые я не забыла купить.

– Хорошо, что мы летим частным рейсом, иначе пришлось бы взять еще один чемодан, чтобы вместить все это. – Он тянется к дну багажника и…

Черт. И ловец снов.

Я тянусь за ним, чувствуя, как краснею от шеи до волос..

– Я помогу. – Хадсон берет несколько больших предметов и свободной рукой закрывает багажник.

Только когда смотрю на свои покупки, на меня накатывает депрессия. Я использовала свою кредитную карту так, будто у меня был бесконечный запас денег. Тратила деньги, которых у меня нет. В то время все это казалось таким приятным, наполняя мой мозг небольшими всплесками дофамина каждый раз, когда я уходила с новой вещью. А когда это чувство исчезало, покупала что-то еще. И вот теперь у меня слишком много красивых вещей, чтобы ими мог владеть один человек, не говоря уже об одной квартире-студии. Тем больше причин, по которым мне нужна собственная квартира.

Я прохожу через вестибюль с опущенной головой, чтобы избежать зрительного контакта с кем-либо, кто мог бы усугубить мои угрызения совести покупателя.

– С нетерпением ждешь завтрашнего дня? – спрашивает Хадсон, отрывая меня от самоистязательных мыслей.

Когда не отвечаю сразу, он уточняет.

– Твой спа-день. – Мужчина поднимает брови в ожидании ответа.

– Конечно, да, – рассеянно отвечаю я. Я не помню, когда соглашалась на спа-день, но не помнить – это типично для меня. – Когда?

Он прищуривается глядя на меня.

– Завтра.

– Я имела в виду, – говорю я и качаю головой, – в котором часу?

– В девять. – говорит он так, будто спрашивает меня: «У тебя с головой все в порядке?».

Мы выходим из лифта, и Хадсон помогает мне достать ключ и открывает дверь. Он входит в мою комнату и кладет вещи, которые нес, на стол.

– Ты тоже собираешься завтра в спа? – спрашиваю я, стоя к нему спиной, пока складываю свою ношу на кровать.

Хадсон усмехается.

– Я не очень люблю спа.

– Не нравятся массажи и сауны? – Не то чтобы я стала его винить. Потому что тоже не самый большой поклонник, но, вероятно, по совершенно другой причине.

Он засовывает руки в карманы.

– Когда обливаешься потом, и к тебе прикасаются незнакомые? Нет. – Его челюсть напрягается под заросшей щетиной кожей. – Мне не нравится быть голым, уязвимым и терять контроль.

Интересное признание.

– Похоже на семейную черту. Не в части с обнажением, а уязвимость и не контролируемость.

Он слегка усмехается и соглашается.

– Верно подмечено. – Хадсон шумно вдыхает и выдыхает. – Мне было весело сегодня, Лиллиан, – говорит он так, будто удивлен.

– Мне тоже. Я… эм… – Я заставляю себя посмотреть на все свои покупки и признать свою ошибку. Мои щеки пылают. – Я немного сошла с ума от сувениров.

– Ты поддержала местные племена. Думаю, это благородно. Но… Если настаиваешь на сожалении, тогда пожалей о том, что заставила тех детей затащить меня в надувной дом.

Воспоминание о нем в том надувном доме смягчает мои плохие чувства по поводу перерасхода.

– Ни за что на свете. Это была лучшая часть вечера. – Особенно та часть, где мы оказались близко. Слишком близко.

Он не отвечает, только наблюдает за мной с задумчивым выражением лица.

– Что?

Хадсон моргает.

– Ничего. Уже поздно. – Он направляется к двери. – Завтра наш последний день. – Открывает дверь и делает полуоборот, чтобы посмотреть на меня. – Постарайся расслабиться. «Норт Индастриз» вот-вот завалят работой, так что завтрашний день может стать последней возможностью вздохнуть спокойно на какое-то время.

Я внутренне стону, но заставляю себя улыбнуться.

– Будет сделано.

Он смотрит на пол, потом снова на меня. Облизывает губы и лениво улыбается.

– Доброй ночи, Лиллиан.

Я тяжело сглатываю.

– Доброй ночи, Хадсон. – Мой голос слегка дрогнул на его имени.

И я с ужасом думаю о том, почему.

 ГЛАВА 8

Лиллиан

Если все это путешествие, от частного самолета и вертолета до ресторана, где подают съедобные произведения искусства, считается роскошью, то спа-салон отеля не поддается никакой классификации. Меня встретила женщина типа Альфреда, мой личный спа-сопровождающий, которая провела меня в отдельную раздевалку с собственным камином. Чайник с горячей водой для чая стоит рядом с френч-прессом, наполненным кофе. Халат и тапочки не из простой махровой ткани, а из чего-то более похожего на кашемир. Окно от пола до потолка выходит на райский водный сад с водопадом. А из верхних динамиков каскадом льется звук арфы.

Я чувствую себя почти виноватой, убирая свою повседневную одежду в шкаф из вишневого дерева. Завариваю себе чашку чая, используя пакетик, наполненный множеством крошечных сушеных цветов. Меня даже не волнует вкусный ли он. Я никогда раньше не пила цветочный чай.

Тахта очень мягкая, а у изножья сложено мягкое толстое одеяло. Можно ли сделать помещение более уютным? Я закутываюсь в одеяло, потягиваю чай, который на вкус оказывается именно таким, каким и представляла себе цветочную воду, и смотрю, как пляшут языки пламени в моем личном камине. Женщина-Альфред сказала мне, что придет за мной на первую процедуру. Мне, наверное, следовало спросить, что будет первым. Процедура для лица? Массаж? Может быть, маникюр?

Беспокойство начинается в моих ступнях. Я трясу ими, надеясь выплеснуть скопившуюся энергию, но это электричество переходит в ноги. Сколько я уже здесь сижу? Час? На стене нет часов, а мой телефон лежит в шкафу вместе с одеждой.

Расслабься. Не поддавайся и не хватайся за телефон.

Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на арфе. Открываю глаза и смотрю на танцующий огонь. Мои ноги сейчас действительно подпрыгивают, так сильно, что я с трудом удерживаю чашку в руках.

– К черту. – Отбрасываю одеяло и ставлю чашку с чаем, чтобы взять свой телефон. – Шесть минут? – Я здесь всего шесть минут?

Это будет долгий день.

Я хожу по маленькой комнате и изучаю каждый предмет мебели. Здесь нет ни телевизора, ни Wi-Fi, так что всего через несколько минут у меня закончились вещи, которые помогли бы мне скоротать время.

Это не сработает.

Я отправляюсь на поиски помощи. Спа – это лабиринт коридоров с отдельными комнатами. У каждого гостя есть сопровождающий, и после того, как я прошла мимо нескольких из них в поисках своего собственного, одна из сотрудниц окликает меня.

– Вы заблудились? – спрашивает она.

– Нет, но думаю, что заблудилась моя сопровождающая. Она должна была отвести меня на первую процедуру и пропала.

Женщина достает смартфон и прикасается к экрану.

– Кто ваш сопровождающий?

Я не могу точно сказать.

– Брюнетка. Примерно вот такого роста, – говорю я и показываю ей рукой. – Это все, что я помню.

Женщина смотрит на меня с профессионально вежливой улыбкой, которую я ненавижу. Я бы предпочла знать, о чем она думает на самом деле. Хотя нетрудно догадаться, что та считает меня какой-то богатой, титулованной засранкой, слишком привилегированной, чтобы беспокоиться о том, что нужно помнить чье-то имя.

– Как вас зовут? – спрашивает моя помощница в коридоре, сжав челюсти.

– Лиллиан Джиллингем.

Она начинает водить пальцем по экрану.

– Я плохо запоминаю имена. Обычно провожу ассоциацию слов, которая помогает, но я так отвлеклась, когда приехала сюда. – Не хочу, чтобы она считала меня бессердечной. – Попала под влияние всего этого декаданса…

– Джулия. – Она произносит это имя так, будто это может помочь мне вспомнить.

Теперь это я со сжатой челюстью.

– Спасибо.

В коридоре раздаются шаркающие шаги, и появляется взволнованная Джулия.

– Мисс Джиллингем, я очень сожалею о недоразумении. Ваша первая процедура будет только через тридцать минут.

– Тогда почему мне пришлось прийти сюда так рано?

Она слегка вскидывает подбородок.

– Гости любят понежиться в своих личных комнатах перед обслуживанием.

– Я не хочу. Я просто погуляю вокруг, если вы не против?

Выражение ее лица профессиональное, но во взгляде читается вопрос почему со мной так сложно.

– Давайте посмотрим, сможем ли мы отправить вас на первую процедуру пораньше. Следуйте за мной.

Я следую за ней, думая, что на самом деле мне это должно нравиться больше, чем есть на самом деле. Какая женщина не отпилит себе руку за возможность оказаться сейчас в моих кашемировых тапочках?

Она ведет меня мимо джакузи и холла, где настоящая женщина играет на настоящей арфе.

Я останавливаюсь и смотрю.

– Настоящая арфа!

Женщина– Альфред-Джулия  вздрагивает и пытается завуалировать потрясение с помощью неуверенной улыбки.

– Сюда, – говорит она бодрым, хотя и напряженным голосом.

– Вы, ребята, не ищите легких путей, не так ли?

– Нет, мэм. – Она ведет меня в комнату, отделанную темным деревом, с белыми кафельными стенами. Единственный свет – от свечей. Я борюсь с желанием заткнуть нос от запаха тухлых яиц.

– Что это? – Очевидно, это ванна, но она наполнена тем, что выглядит и пахнет как содержимое двухсот биотуалетов.

– Грязевая ванна. – Ее улыбка яркая и гордая.

– Хорошо, но что в ней?

Ее выдержка немного спадает, когда она улавливает мое явное недовольство.

– Наши ванны состоят из местной грязи, богатой минералами и…

– А что за запах? – Ничего не могу с собой поделать, затыкаю нос. – Это минералы? – спрашиваю я гнусавым голосом.

Она прочищает горло.

– Да, мэм. Наверное, сера.

Отлично. Представляю, что сейчас делает Хадсон. Он спит? На конференц-звонке? Может быть, играет в гольф или читает хорошую книгу. Чем бы тот ни занимался, я бы все отдала, чтобы поменяться с ним местами.

Хадсон

– Что значит, у тебя еще не было возможности представить второй отель? – Голос Хейса дрожит от гнева. – Ты поехал туда, чтобы сделать одну вещь. Одну. Единственную. Вещь. Господи, Хадсон, чем ты занимался все это время? Создавалось впечатление, что ты сможешь заключить сделку за двадцать четыре часа. В чем проблема?

Сидя в своем номере в отеле, я потягиваю бурбон и смотрю на полную луну. Я весь день пытался разыскать Чатто, чтобы поговорить о делах. Сегодня утром он был недоступен, а после обеда у него назначена встреча. Новогодняя вечеринка будет здесь, в отеле. Обычно я отказываюсь говорить о делах на вечеринке, но сегодня у меня остался один единственный шанс. Потому что Хейс прав, мне следовало быть более инициативным. Нужно было озвучить свою идею и получить хотя бы устное согласие. Я признаю, что потерял концентрацию. Стал рассеянным. Из-за Лиллиан.

– Я поговорю с ним сегодня вечером.

– Надеюсь, у тебя наготове выступление, заслуживающее премии «Оскар», потому что это твой последний шанс, придурок.

– Да. – Та же самая речь, которую планировал с тех пор, как мы приехали сюда. Указать на успех «Цеэ» и напомнить ему, что было бы глупо не построить еще один, хотя и не такими словами.

– Нужно было мне поехать, – ворчит Хейс. – Ты слишком добрый для этой работы.

Я ухмыляюсь, потому что только Хейс считает доброту слабостью.

– То, что эта маленькая идиотка находится рядом с тобой, вряд ли помогает.

– Хейс…

– Она уже споткнулась о собственные ноги и подавилась своим языком?

Наклоняюсь вперед на своем сиденье, готовясь к драке, хотя он не может меня видеть. Сжимаю зубы от желания сломать челюсть своему брату.

– Возьми назад.

– Что?.. О чем ты, блядь, говоришь? Что взять назад?

– То, что ты сказал о Лиллиан.

Меня встречает молчание.

Затем, низкое хихиканье.

– О, черт… – выдыхает Хейс в неверии. – Ты, должно быть, шутишь.

– Ни капельки. – Сжимаю зубы так сильно, что у меня стучит в висках.

Хейс стонет, и я слышу, как скрипят шарниры его рабочего кресла, как будто он только что перенес на него весь свой вес.

– Ты и чертова Джиллингем.

– Ты с ума сошел? – Даже когда слова все еще находятся у меня во рту, меня окатывает вспышка жара. Последние десять секунд нашего разговора прокручиваются у меня в голове, и я вижу их, как кино, у себя перед глазами.

Я защищал ее перед ним. Блядь.

– Ты сумасшедший сукин сын, – усмехается Хейс.

Прижимаю кончики пальцев ко лбу, глаза закрыты, благодарный, что он меня не видит.

– Ты ведь понимаешь, что только что назвал свою собственную мать сукой?

– Расскажи мне, что случилось. Мне нужно хорошенько посмеяться.

– Ничего.

– Дай угадаю… Она напилась и набросилась на тебя.

– Нет.

– Вы вдвоем, наедине на прекрасном курорте, изысканная еда и дорогая выпивка. Ты не был с женщиной сколько? Десятилетия? Я не виню тебя за то, что ты поддался…

– У меня не было секса с Лиллиан.

– У нее соблазнительное тело…

– Хейс. – Внутри меня нарастает гнев. – Она твой работник. Прояви хоть немного гребаного уважения.

– Ты говоришь мне проявить гребаное уважение? Это не я ее шпилю.

– Я ее не шпилю – кто вообще так говорит? Тебе тридцать два, а не двадцать три.

Меня встречает тишина, за которой следует низкий свист.

– Да, ты точно ее трахаешь.

– Я не сплю со своей коллегой. А теперь, пожалуйста, заткнись, или кто-нибудь тебя подслушает и продаст эту историю тому, кто больше заплатит. Как будто тебе нужно больше работы, чтобы сексуальные саги «Норт Индастриз» не попадали в «Таймс». Или Август не дает тебе достаточно работы?

– Ха! Так ты признаешь…

– Ничего не происходит! – Я сжимаю свободную руку в кулак и представляю, как врезаю ею по носу Хейса. – Я защищаю ее, потому что ты злобный мудак, который издевается над уязвимыми женщинами. И всегда был таким. А Лиллиан этого не заслуживает.

– И что, блядь, это значит?

– Я думаю, ты знаешь.

Несколько секунд молчания тянутся между нами.

– Ты снова поднимаешь старое дерьмо, да? – Из его голоса пропал всякий юмор, и в нем слышится скрытая ярость, которая делает его слова резче.

– Старое дерьмо… – Я смеюсь, но звук далеко невеселый. – Ты реально бессердечный.

Тишина.

Хейс повесил трубку.

Я воспринимаю это как победу и допиваю остатки своего напитка.

Через тридцать минут нам с Лиллиан нужно быть внизу на новогоднем празднике. Еще одна ночь, и мы снова будем в Нью-Йорке. Конечно, мы сможем пережить это, платоническая дружба и рабочие отношения останутся нетронутыми.

Новый год необязательно должен быть романтичным.

Чем быстрее мы переживем эту ночь и разойдемся в разные стороны, тем лучше.

 ГЛАВА 9

Лиллиан

Мы прибыли в «Йия» пятнадцать минут назад и сразу отправились в бар. Там больше народу, чем мы видели с момента нашего приезда – раза в три больше, чем сейчас есть на курорте, если верить моим предположениям. В итоге мы знакомимся с мужчиной и двумя женщинами, которые вовлечены в какой-то аспект воплощения плана курорта в жизнь – дизайн интерьера, освещение, двери и окна. Мы заказываем напитки и включаемся в непринуждённую беседу, которая в основном крутится вокруг курорта, но мне трудно расслабиться, потому что я чувствую на себе пристальный взгляд Хадсона. Ловлю его на откровенном разглядывании, и хотя он выглядит немного застенчивым, что его поймали, мужчина, кажется, далек от извинений.

Я наклоняюсь ближе и шепчу ему в плечо.

– Давай. Ты можешь сказать это. От меня пахнет тухлыми яйцами, не так ли?

Хадсон выглядит смущенным, но ухмыляется.

– Грязевая ванна. От нее воняло. – Я поднимаю брови. – Если ты чувствуешь запах, то и все остальные тоже.

Низкий гул вырывается из его горла, и Хадсон наклоняется, почти прижимаясь носом к моим волосам. Глубоко вдыхает, так близко, что когда выдыхает, его дыхание с привкусом бурбона мягко щекочет мне шею.

– Ты пахнешь лавандой и цитрусовыми.

Я поднимаю на него взгляд, но вынуждена отстраниться, чтобы мое лицо не коснулось его лица.

– Не яйцами?

Его губы подергиваются с одной стороны.

– Ты пахнешь невероятно. – Мужчина опускает взгляд к моему горлу, где тонкая серебряная цепочка украшает мою шею.

Я смотрю, не опустится ли его взгляд ниже, к глубокому V-образному вырезу моего черного платья. Но он не смотрит ниже моих ключиц.

– Как и ты. – Наш обмен мнениями кажется странно интимным, учитывая, что мы находимся в комнате, полной людей.

Хадсон флиртует со мной? Или мужчина так очарователен со всеми? Каким бы ни был ответ, то, как он смотрит на меня, как говорит со мной, все это заставляет меня что-то чувствовать. Тепло и нервозность. Возбуждение и легкую тошноту. Интересно, знает ли тот, какое влияние оказывает на меня? Конечно, знает. Хадсон не новичок, когда дело касается женщин. Такой парень, как он, с таким лицом, телом и фамилией? Он должен точно знать, какие чувства вызывает у женщины каждый взгляд, каждое произнесенное вполголоса слово и каждая кривая улыбка. Но почему мужчина делает это со мной? Это исключительно эгоизм? Скука? Или его поведение типичного мачо совершенно бессознательно?

– Хадсон и Лиллиан. – Бодавей приветствует нас дружелюбной улыбкой.

Я одновременно хочу поблагодарить его и пнуть за то, что прервал нас. Сколько мы уже стоим здесь и смотрим друг на друга?

– Я прошу прощения за то, что не был доступен для разговоров в последние пару дней, – говорит он, обращаясь в основном к Хадсону. – Пойдемте за мой столик. Тогда мы сможем поговорить.

Учитывая толпу, это кажется огромной честью.

Хадсон кладет свою ладонь мне на поясницу, пока мы пробираемся сквозь толпу в столовую зону. Мужчина скользит пальцами по моему бедру и притягивает меня к себе, когда я едва не сталкиваюсь с парой, пересекшей наш путь. Прижимаясь к его боку, я сопротивляюсь желанию прижаться еще ближе. Сжимаю сумочку перед собой обеими руками, чтобы не дать себе инстинктивно обхватить его поясницу. Хейс никогда бы не прикоснулся ко мне таким образом. Он бы скорее предпочел, чтобы я врезалась в пару, чтобы потом отругать меня за неуклюжесть.

Оказавшись за столом, Хадсон опускает свою руку и отодвигает мой стул. Бодавей сидит во главе длинного стола, Хадсон и я – слева от него, а жена Бодавея – справа. Сидеть рядом с Хадсоном успокаивает и нервирует одновременно. Похожи ли мы на пару, сидя вот так вместе? Являются ли комплименты, прикосновения, долгие, томные взгляды нормальной частью деловых поездок представителей разных полов? Неужели я наивно полагаю, что под поверхностью скрывается нечто большее?

Первое из пяти блюд появляется на крошечных тарелках и, к счастью, перенаправляет мои мысли. Мы начинаем с желудевых оладий размером с серебряный доллар. За буше из инжира, что бы это ни значило, следует суп из кабачков. Разговор легкий и позитивный, в основном состоящий из положительных отзывов гостей от их пребывания на курорте и его многочисленных удобствах. Когда серверы расставляют наши блюда с форелью с головами и гарниром, Хадсон наклоняется к нашему хозяину.

– Вы нащупали золотую жилу. Если подпишете второй проект сейчас, то к весне можно будет закладывать фундамент.

Я тыкаю в свою рыбу, надеясь придать ей вид съеденной, но не съев ни кусочка на самом деле. Как можно есть что-то, пока оно смотрит на тебя? Я пытаюсь прикрыть ее глаз травяным гарниром, но теперь это выглядит так, будто я украсила рыбу лохматой зеленой бахромой.

– Думаю, что инвестировать так рано преждевременно, – говорит Бодавей, потягивая вино. – Я бы хотел подождать год, прежде чем мы примем решение о расширении.

Выражение лица Хадсона благодушное, как будто он ожидал такого ответа.

– Туристический рынок на пике. Сейчас идеальное время для продвижения нового места. Каждый посетитель, приезжающий в «Цеэ», будет слышать о новом курорте, который появится в следующем году. Вы можете использовать популярность этого места для рекламы следующего.

Бодавей соглашается с тем, что ему хотелось бы иметь новые проекты, и даже обсуждает, какие города были бы хороши для идеи роскошного курорта с коренной американской тематикой. Монтана, Орегон, север штата Нью-Йорк.

За шербетом из черноплодной рябины Хадсон предпринимает еще одну попытку.

– Я могу подготовить контракт, чтобы вы подписали его до нашего отъезда.

Бодавей переглядывается со своей женой, которая, кажется, слегка раздражена тем, что за столом обсуждается бизнес.

– Вы упорны, отдаю вам должное.

– Нью-йоркцы. – Я закатываю глаза. – Они никогда не перестают работать. Даже во сне.

– Вы были ужасно тихой. – Бодавей усмехается и поднимает подбородок. – Разве вы не одна из них?

– О нет, я из Флориды. Знаете, куда американцы едут умирать. – Я облизываю свою ложку с шербетом. – Я более расслаблена.

Он опирается локтем на стол.

– А что вы думаете о предложении мистера Норта? Как думаете, стоит ли нам подписать контракт на второй курорт?

Мое сердце падает в пятки.

– Вы хотите знать мое мнение? – Меня редко спрашивают о моем мнении в деловых вопросах. Редко? Скорее, никогда.

Мужчина кивает.

Я поворачиваюсь к Хадсону, ожидая увидеть тонко завуалированное раздражение, но вместо этого он ободряюще улыбается с ноткой любопытства во взгляде. Как будто ему тоже хотелось бы узнать мои мысли.

– Эм… – Я сжимаю руки на коленях и произношу первое слово, которое приходит на ум. – Конечно.

Брови Бодавея поднимаются.

– И это все? Уверены?

Я прочищаю горло.

– Ну, я имею в виду… – Я оглядываюсь на Хадсона, выражение лица которого ничего не выдает.

– Будьте честной, – говорит Бодавей. – Вы побывали здесь, подходите под нашу демографическую категорию – молодые, успешные горожане, желающие воссоединиться с природой. Было бы вам интересно снова посетить нас в другом городе?

Ему нужно мое честное мнение.

– Честно? Нет, наверное, нет.

Откуда-то доносится сдавленный вздох, возможно, от жены Бодавея или дизайнера интерьеров по другую сторону от Хадсона.

– Не поймите меня неправильно, – спешу пояснить я. – «Цеэ» – это единственный в своем роде роскошный опыт, который я не скоро забуду.

– Но… – Глаза Бодавея сверкают, как будто он не может дождаться моей критики.

Я облизываю губы и делаю глоток воды.

– Как бы я ни ценила и уважала влияние местных жителей, оставаясь здесь, я не чувствовала себя близкой к местной культуре.

Жена Бодавея ухмыляется.

– Продолжайте.

Хадсон

Черт.

Мое сердце колотится, а лицо болит от попытки сохранить нейтральное выражение, когда Лиллиан убивает наши шансы на получение второго здания. Бодавей полностью увлечен мнением Лиллиан, даже очарован. И каждое слово из ее уст – это шаг, отдаляющий нас от цели.

– Такие курорты – для богатых, – говорит она. – Честно говоря, если бы я не была здесь по делам, то никогда не смогла бы позволить себе провести здесь ночь, а тем более спа-день или ужин из пяти блюд, и уж тем более вертолетную экскурсию. – Она вертит в руке одну из своих неиспользуемых вилок на столе, затем снова кладет ее, ерзая на месте. – А что, если ваше следующее предприятие будет предназначено для обычных людей. Что, если вы создадите интерактивный курорт, который пригласит гостей познакомиться с местной культурой на практике? Вместо роскошного жилища на скале они бы останавливались в вигвамах, землянках, саманных постройках…

– Вы хорошо подкованы, – с гордостью говорит Бодавей.

– Люди хотят уехать из городов, чтобы воссоединиться с природой, – говорит она. – Ничто не может научить этому лучше, чем местные, коренные культуры.

– Она права, – бормочет кто-то за столом.

– Гостей можно было бы пригласить посмотреть и даже поучаствовать в изготовлении одеял и плетении корзин. Они могли бы ловить рыбу и ужинать на свежем воздухе под звездами. Вместо спа-салона можно было бы организовать походы на природу, посетить природные горячие источники и водопады, а также озера для катания на каноэ. Вместо того чтобы любоваться пейзажем с вертолета, они могли бы узнать о местной флоре и фауне, местных традициях, защите ресурсов земли и сообществе. И каждый из курортов будет не похож на другой. У каждого племени есть свои традиции, поэтому гости смогут познакомиться с одним из них и получить новые впечатления при посещении другого. Они уедут не только с расслабленными мышцами и сияющей кожей после природного спа. Они уедут с новым осознанием своей связи с землей и своим сообществом, а также с более глубоким пониманием коренных жителей.

Лиллиан вздыхает.

Ловлю себя на том, что делаю то же самое.

Откуда, блядь, это взялось?

– И вы придумали все это за то короткое время, что провели здесь? – спрашивает Бодавей.

Ее щеки окрашиваются в розовый цвет.

– Фестиваль зимнего солнцестояния, вообще-то. И мне нравиться проводить исследования.

Он смотрит на свою жену, а я слежу за ее реакцией, зная, что это решит мою судьбу.

– Мне это нравится, – говорит она. – Мне вообще никогда не нравилась эта дурацкая идея со спа.

Черт. Я труп.

Я подзываю официанта и заказываю двойной бурбон, пока Лиллиан продолжает излагать свой бизнес-план следующего возможного предприятия «Ит ох». Я даже не пытаюсь бороться с этим, потому что, по правде говоря, это неплохая идея. Отличная идея. Меньше накладных расходов и больше участия в жизни общества, чем в большом бизнесе. Если все правильно реализовать, то можно привлечь широкий круг людей с разным социально-экономическим положением. Всех людей, а не только самых богатых. Но движение в этом направлении означает, что им не нужен «Норт Индастриз». А провал этого задания – это то, о чем мне постоянно будут ставить в вину. И Хейс. И Август. И даже Александр.

Зная все это, я не могу найти в себе силы возразить ей, потому что, честно говоря, она меня завораживает. Лиллиан уверена в себе и горда, и чем больше она говорит, тем больше загорается от возбуждения. Никакие спа-процедуры не могут придать ей такого сияния. То, что я вижу, больше похоже на цветение. И от этого зрелища просто захватывает дух.

– Мистер Норт, вам очень повезло иметь в штате такого провидца. – Бодавей поднимает свой бокал, а Лиллиан возится со своим пустым винным бокалом, потом тянется за водой. Они чокаются бокалами.

Я поднимаю свой бокал и делаю то же самое, с разочарованием и радостью в равной степени.

– Мы прячем ее, чтобы другие компании не утащили.

– Умно. – Бодавей стучит своим бокалом по моему. – После ужина напитки на террасе, – объявляет он присутствующим за столом. – Мисс Лиллиан. – Он встает и предлагает ей свой локоть.

Девушка смотрит на меня, как бы спрашивая разрешения, что ей не нужно делать, но первобытный человек во мне все равно выпячивает грудь.

– Встретимся снаружи, – говорю я, и она кладет руку на его локоть.

– Есть несколько человек, с которыми я хотел бы вас познакомить, – говорит Бодавей, уводя ее.

Жена Бодавея кладет свою салфетку на стол и встает. Я встречаю ее и подаю руку.

– Спасибо, – говорит она и прижимается ко мне. – Не отказывайтесь от него. Ему нужно время, чтобы подумать о втором проекте. От этого у него появилась язва, знаете ли.

К сожалению, ничего, кроме смерти, не будет достаточным оправданием, чтобы обезвредить Августа и моих братьев.

Из внутреннего дворика ресторана открывается вид на Белл-Рок. В пол незаметно встроены обогреватели, а вокруг разбросаны камины для поддержания приятной температуры. Джазовый оркестр играет Эллу Фицджеральд, Билли Холидей и Майлза Дэвиса. Я общаюсь, разговариваю с несколькими знакомыми людьми и представляюсь тем, кого не знаю. Подобные мероприятия являются благоприятной почвой для налаживания контактов. Если не могу вернуться в Нью-Йорк с подписанным контрактом, то, возможно, смогу вернуться с новым потенциальным клиентом или перспективными связями.

Вспышка светлых волос привлекает мое внимание к Лиллиан, которая стоит на другом конце патио. Ее окружают мужчины – трое, если быть точным. Все они наклоняются, улыбаются, слушают, когда она говорит что-то, что вызывает у них смех. Ее взгляд на мгновение перемещается к виду на горы, и двое из трех мужчин незаметно для нее смотрят на ее грудь. Другой, кажется, не может оторвать глаз от ее лица. Я отдаю им должное – у них наметанный глаза и отличный вкус. Я должен оставить ее наслаждаться последней ночью. Это канун Нового года, черт возьми. Женщина заслуживает того, чтобы повеселиться. Секс на одну ночь в командировке с прилично выглядящим незнакомцем – не такая уж редкость. Уходи . Я должен уйти.

Но я не могу.

И не сделаю этого.

Мои ноги уже несут меня через патио к ней, прежде чем мой мозг успевает принять решение. Что я делаю? Приближаясь, я говорю себе, что еще не слишком поздно. Можно сказать ей, что устал и собираюсь лечь спать. Угостить ее и ее новых друзей выпивкой, а потом незаметно ускользнуть. Поступить так, как поступил бы любой хороший босс, и оставить ее наедине с ее фанатами.

Я скольжу рукой по ее пояснице и по-хозяйски обхватываю ее бедро. Лиллиан вздрагивает от прикосновения, но не отстраняется.

Черт возьми, Хадсон. Прекрати это!

– Джентльмены, – говорю я голосом, который совсем не похож на мой.

Один из парней смотрит мне в глаза, другой проверяет мою руку на бедре Лиллиан, а третий смотрит куда угодно, только не на меня.

– Хадсон Норт, – говорит Лиллиан в качестве представления.

Я вежливо улыбаюсь, затем наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо.

– Хочешь выбраться отсюда?

Девушка неловко улыбается своим поклонникам, но кивает.

Я сжимаю ее бедро.

– Не хотелось бы прерывать соревнование на мечах, но нам нужно кое-где побывать.

Они прощаются, когда я провожаю ее.

Лиллиан слегка машет рукой через плечо, а затем бормочет:

– Соревнование на мечах?

Она не может быть настолько неосведомленной. Но что-то подсказывает мне, что, скорее всего, так оно и есть. Похоже, девушка понятия не имеет о своем влиянии на мужчин. От нее исходит беззащитная атмосфера, которая привлекает их. Вид беспомощности, который взывает к нашим Y-хромосомам. И все же она не так уязвима, как нам кажется. Под этой беззаботной улыбкой скрывается смелый человек, который говорит свое мнение и не боится того, что могут подумать люди, если она присоединится к детям в надувном домике или заключит многомиллионную сделку за ужином.

Я показываю Лиллиан ряд мощеных дорожек, которые ведут через природный заповедник. Местные растения, кактусы, кролики и ящерицы видны под фонарями.