Текст книги "Преданный (ЛП)"

Автор книги: Дж. Б. Солсбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Его вопросительный взгляд перетекает в нахмуренные брови.

– Я собирался спросить вас о том же. Думал, вы уехали из города.

Уехал из города? Какого хрена? Я все еще сплю? Умер? У меня внезапно началась деменция?

– Я… был на встрече, да. – Я усиленно моргаю, чувствуя себя так, будто меня подбросили в чужую жизнь без сценария. – Вы передумали насчет нового здания?

– Передумал? Вы шутите? Я больше взволнован этим новым предприятием, чем «Цеэ».

Новое предприятие?

– Это замечательно. Приятно слышать.

– Мне нужно бежать. Нужно успеть на самолет. – Он снова пожимает мне руку. – Поблагодарите мисс Лиллиан за всю ее тяжелую работу, хорошо? Я был разочарован, что ее не было на встрече.

Моя рука безвольно опускается на бок, и челюсть следует его примеру.

Предприятие. Лиллиан.

Тошнота разрастается у меня в животе. Кровь отливает от лица и сменяется закипающей яростью. Белый шум заменяет все связные мысли, когда ярость разливается по моим венам.

Я застываю, тупо уставившись вперед перед лифтом, и в голове у меня только одна четкая мысль.

Я собираюсь убить Августа голыми руками.

Лиллиан

Я сижу, скрестив ноги, на полу, зарывшись в образцы тканей, когда меня зовет коллега с розовым ирокезом.

– Твоя машина здесь.

Поднимаю взгляд от хаоса на моих коленях.

– Уже?

– Пора заканчивать, Леденец, – говорит она и помогает мне подняться с пола.

В первый день меня звали как угодно, кроме моего настоящего имени. Лилу, Лилипад, Лилли-фрилли и Леденец. В «Би Инспайед Дизайн» все работают под прозвищами, что избавляет меня от необходимости запоминать их настоящие имена.

Проверяю время, и, конечно же, я отработала целый день, и это почти не ощущалось.

– Мне еще нужно все это убрать…

– Нет. Оставь. Завтра сможешь продолжить с того места, где остановилась.

Это так облегчает работу моего мозга.

– Спасибо, это такая огромная помощь. – Я вспоминаю Габриэллу и сглатываю нервы. – У меня СДВГ, – выпаливаю я. – Эм… и еще много чего.

– У меня то же самое. – Она поднимает руку в жесте «дай пять». – Лучшие креативщики обычно такие. – Я хлопаю ее по ладони. – Ты здесь в хорошей компании.

И это все? Неужели так просто поделиться тем, что я всю жизнь пыталась скрыть? И мало того, что меня приняли, еще и похвалили? Неужели то, как работает мой разум, может стать преимуществом, а не помехой? Это вообще реально?

– Это так много значит для меня, ты даже не представляешь…

– Представляю. – Она подмигивает. – А теперь иди домой, чтобы я могла все здесь запереть. Я умираю с голоду.

Я хватаю свои вещи и направляюсь к двери чувствуя головокружение. Так вот что значит любить свою работу?

Карина стоит у открытой двери машины, но то, что Хадсон не с ней, немного приглушает тот восторг, который я испытывала несколько секунд назад.

– Как все прошло? – Она отходит в сторону, чтобы дать мне возможность забраться на заднее сиденье.

– Лучше, чем я могла себе представить. – Есть некоторые трудности, например, я ни черта не смыслю в дизайне интерьера, но Кингстон заверил меня, что этому можно научиться. Он говорит, что моя креативность и то, как работает мой ум, это то, чего нельзя достичь за счет образования.

Его слова далеки от ежедневных оскорблений его старшего брата.

– Мистер Норт сказал, что встретит тебя в своей квартире. Он предположил, что ты, возможно, захочешь заехать домой и взять одежду на завтра.

Я закатываю глаза.

– Ужасно самоуверенно с его стороны полагать, что я останусь на ночь. – Или, может быть, я просто настолько предсказуема. Думаю, что последнее.

– Мужчины. – Карина ухмыляется.

Я двигаюсь, чтобы сесть в машину, но останавливаюсь перед открытой дверью.

– Ничего, если я поеду с тобой спереди?

Она выглядит так, будто я только что попросила прокатиться в багажнике.

– Прости, просто как-то странно, когда тебя возят по городу, как какую-то знаменитость.

– Э-эм… – Она быстро моргает, затем кивает. – Да, конечно. Не вижу причин для отказа.

Я запрыгиваю на переднее сиденье, и когда она проскальзывает на водительское, то неловко ерзает рядом со мной на своем месте. Может мне все-таки стоило просто сесть сзади?

Я спрашиваю ее о том, как прошел ее день, и узнаю, что Карина встречается с пилотом, который большую часть недели отсутствует. Она говорит мне, что предпочитает передвигаться на машине, чем летать на самолете. И я согласна на сто процентов.

– Как получилось, что ты стала работать на Хадсона?

– Боже, это было пять лет назад. – Кажется, она немного расслабляется, вспоминая прошлое. – Как же быстро летит время. Я работала парковщиком в «Ле Руа».

Я сразу же понимаю, что она говорит о самом высококлассном ресторане города. Ходят слухи, что там подают редкий лосиный сыр, который производится только от трех лосей в Швеции. У меня столько вопросов. Но вместо этого я поджимаю губы и даю ей закончить.

– Я была единственной женщиной парковщиком, и, не хочу хвастаться, но я была быстрее и эффективнее. Мой начальник был моложе меня. Его отец владел компанией по найму парковщиков. Я парковала машину Хадсона, и он дал мне пятьдесят долларов чаевых. Хадсон подслушал, как мой начальник требовал, чтобы я отдавала половину чаевых, так как зарабатывала больше парней, потому что у меня есть «сиськи». Хадсон услышал, как он меня отчитывал. И тут же предложил мне работу прямо на глазах у парня. – Она смеется, вспоминая это.

Я тоже ухмыляюсь, хотя ее рассказ вызывает у меня неприятные ощущения в животе.

– Никогда не забуду лицо моего начальника. – Она смеется. – Я не думала, что Хадсон вспомнит о предложении на следующий день, поэтому, когда утром получила сообщение с просьбой встретиться с ним в «Норт Индастриз», чтобы обсудить все детали нашего нового соглашения, я официально уволилась с работы, и вот я здесь.

У меня болит челюсть, я осознаю, что сильно сжимаю ее. Ослабляю свою смертельную хватку, чтобы говорить.

– Хадсон – настоящий спаситель. – Мой желудок словно набит бетоном.

– Он хороший человек. – Кажется, она не уловила сухости в моем голосе. – Я, наверное, больше подвозила незнакомых людей по его просьбе, чем возила его. На днях он попросил меня купить новый гардероб для женщины, которая потеряла все, что у нее было, во время пожара в доме. Этот человек – святой.

– Он действительно такой. – Особенно для таких женщин, как я.

Черт. Как я могу доверять тому, что у нас есть, помимо того, что он врывается и спасает меня с дополнительным бонусом в виде невероятного секса?

Тошнота скручивается у меня в животе. Неужели наши отношения – не более чем обмен услугами? Я думала, что предложение работы от Кингстона было органичным, но Хадсон инициировал мой обмен идеями. Неужели все это шоу, закончившееся предложением работы, было срежиссировано Хадсоном и Кингстоном для меня? Может быть, эта новая работа ничего не говорит о моих способностях или таланте, а скорее является примером того, как Хадсон спас еще одну бедную, несчастную женщину?

Я открываю окно, чтобы подышать свежим воздухом.

– Сегодня я пожалуй останусь дома. Я напишу Хадсону и дам ему знать.

Карина смотрит на меня так пристально, как только может, не отрывая надолго взгляд от дороги.

– Все в порядке?

– Да, мне вдруг стало нехорошо.

Остаток пути до дома проходит в основном в тишине, за исключением кратких упоминаний о погоде. Я благодарю Карину за поездку и мчусь в свою квартиру, надеясь, что Аарон уехал на ночь, и я смогу поплакать где-нибудь, кроме душа.

Не повезло. Когда вхожу в квартиру, вижу, что и Аарон, и Дирк разлеглись на диване, играя в видеоигры.

Я смотрю на журнальный столик, заваленный пустыми банками из-под пива и коробками из-под пиццы.

– Что ты здесь делаешь? – Аарон нажимает кнопку на своем контроллере, когда из динамиков телевизора доносятся звуки пулемета. – Черт! – Он бросает контроллер на диван.

Дирк хихикает.

– Ты хреново убиваешь зомби, чувак.

Аарон смотрит на меня, и то, что он видит в выражении моего лица, заставляет его защищаться:

– Что? Я купил игровую систему. Не волнуйся. Я использовал свои деньги.

Я прищуриваю глаза, а мой пульс учащается.

– Почему твои деньги – твои, а мои – наши?

– Потому что ты зарабатываешь больше меня.

– Я была без работы последние несколько недель.

Он фыркает.

– О чем ты солгала. Почему я должен быть наказан за это? Это несправедливо.

Я сжимаю руки в кулаки.

– Но тратить мои с трудом заработанные деньги справедливо, да?

– Ты шутишь? – Он смотрит на меня. – Я годами вкалывал, пытаясь раскрутить свой диджейский бизнес, и до сих пор сижу на мели. Ты считаешь это справедливым?

Мои ногти впиваются в ладони, и мое самообладание рассыпается.

– Ты когда-нибудь задумывался о том, что, возможно, ди-джеинг – это не твое? Может быть, твой бизнес не развивается, потому что ты отстой.

Он задыхается. Громко.

– Чувак. – Пьяный Дирк переводит взгляд с моего брата на меня. – В этом месте слишком много негативной энергии…

– Заткнись, Дирк! – говорим мы с Аароном в унисон.

– Если бы не я, ты бы до сих пор жила во Флориде, возила папу на приемы к врачу и ходила на изучение Библии с мамой! – Его щеки вспыхивают от гнева, а может, из-за алкоголя.

– Я переехала в Нью-Йорк не для того, чтобы заботиться о тебе!

– Нет, ты переехала в Нью-Йорк, чтобы я мог заботиться о тебе!

Я отшатываюсь назад, подальше от его слов.

– Не делай вид, что удивлена. – Он берет со стола свое открытое пиво и допивает то, что осталось. Вытирает рот предплечьем. – Мама и папа пытались вытащить тебя из дома в течение многих лет.

– Это неправда. Я была им нужна! Я помогала…

– Помогала?

Я захлопываю рот.

– Господи, Лиллиан. Ты в полном беспорядке. Ты бы забыла свои руки, если бы они не были прикреплены к твоему телу. Ты чуть не сожгла дом родителей!

Я прерывисто втягиваю воздух.

– Это был несчастный случай.

– Если бы ты принимала свои лекарства…

– Ты же знаешь, я ненавижу то, что чувствую из-за них. Кроме того, не думаю, что «Риталина» хватит на нас двоих!

Он прищуривает взгляд.

– У меня мигрень!

– Ну, конечно. – Я усмехаюсь.

– Не сваливай все на меня, потому что мама и папа хотели, чтобы ты уехала. Я согласился позволить тебе переехать ко мне только при условии, что ты будешь помогать мне, пока я раскручиваю свой бизнес. Это была сделка, которую мы заключили.

– Помогать тебе, выплачивая половину, а не финансировать тебя! – Я борюсь со слезами, которые наворачиваются на глаза.

– Это у тебя шикарная работа и глупый богатый парень. У меня ничего нет!

Дирк поднимает руку.

– У тебя есть я.

Аарон усмехается над своим другом.

– У тебя ничего нет, потому что ты сидишь здесь в шесть часов в понедельник, пьяный и играешь в видеоигры на приставке, которую не можешь себе позволить!

– Если бы я трахал своего босса, может быть, мне бы так же повезло, как тебе… Ай!

Банка пива, которую я бросаю в него, врезается ему в грудь. Я хватаю другую.

– Убирайся.

– Сама убирайся! Это моя квартира. Ай! Хватит кидаться пивом!

Дирк уворачивается от летящей коробки с пиццей, которая попадает Аарону в плечо.

– Ты чертова психопатка! – Аарон вскакивает на ноги.

Я хватаю ближайшую вещь и бросаю ее. Потом еще. В слепой ярости я швыряю все, что не прибито, пока Дирк и Аарон не выбегают из квартиры, обзывая меня всеми возможными словами.

Они не ошибаются, называя меня сумасшедшей психованной сукой. Я определенно чувствую себя такой.

Прижимаясь спиной к двери, я оглядываю беспорядок и повреждения. На спинке дивана лежит моя кукла-качина, разломанная на множество кусочков. Я соскальзываю вниз, приземляюсь на задницу и закрываю лицо ладонями, чтобы, наконец, хорошенько выплакаться, в чем я так отчаянно нуждаюсь.

Хадсон

«Давай отложим встречу. Я очень устала и не очень хорошо себя чувствую».

В миллионный раз перечитываю сообщение Лиллиан, отпивая из стакана бурбон. То, что она осталась дома, наверное, к лучшему. Как бы мне ни хотелось увидеть ее и затеряться в ее теле, чтобы успокоить ярость, которую чувствую, я сегодня не очень хорошая компания.

Возможно, именно поэтому я продолжаю перечитывать ее сообщение. Действительно ли она чувствует себя уставшей, или я ей надоел?

Отталкиваю телефон, надеясь, что вместе с ним уйдет и неуверенность в себе. Если бы все было так просто.

После встречи с Бодавеем в «Норт Индастриз» я попытался попасть на прием к Августу, но он оказался недоступен. Александра сегодня не было в офисе, что тоже показалось мне очень странным. Я знал, что не получу поддержки от Хейса, поэтому вернулся в свой кабинет и стал размышлять, пытаясь придумать план.

Как я понимаю, есть только один человек, который будет честен со мной, и это Бодавей Чатто. Мне нужно будет совершить поездку в Седону, о которой никто не должен знать. И когда получу ответы, если это будут те ответы, о которых я думаю, то я сожгу всю империю Нортов дотла.

 ГЛАВА 23

Лиллиан

Большую часть ночи я провела в душе, плача, а конец ночи – лежа в постели, вспоминая все обстоятельства, которые привели к моему переезду в Нью-Йорк.

Аарон прав. Мои родители не могли справиться со мной. Я была недоучкой в колледже, которая не могла удержаться на работе, даже чтобы спасти свою жизнь, и мое проживание дома было обузой. Как я могла не заметить все это раньше? Всю свою жизнь я жила так, что люди спасали меня. Сначала родители, потом Аарон, Элли, а теперь Хадсон. Выстаивала ли я когда-нибудь сама по себе?

Я встаю рано, почти не спав всю ночь. И в предрассветные часы, за чашкой крепкого кофе, принимаю решение. С этого момента я буду действовать сама по себе. Начиная с сегодняшнего дня.

Я ухожу пораньше, пока не появилась Карина и не попыталась отвезти меня на работу. Мое уклонение от нее может показаться не таким уж большим поступком, но я променяла двадцатиминутную поездку в теплой машине на час ходьбы по холоду и переполненные вагоны метро. Я гордилась своим первым шагом.

Когда приходу в «Би Инспайед Дизайн», Кингстон объявляет, что мы отправляемся на экскурсию на новую забавную художественную выставку под названием «Бесполезно». Это выставка функциональных предметов с удаленными частями, которые делают их бесполезными.

Больше ходьбы и еще одно метро до выставки, и я жалею, что не надела лучшую обувь.

– Я не понимаю, – говорит Анжелика со своего места рядом со мной, наклонив голову и глядя вперед.

– Ты не должна этого понимать. – Кингстон стоит по другую сторону от меня, засунув руки в карманы брюк цвета фуксии в полоску. – В этом весь смысл выставки.

– Весь смысл, – добавляет Тодд, – в том, что у этого нет смысла.

– Именно.

Последние пять минут мы смотрим на открытую книгу, на страницах которой не напечатано ни единого слова.

– Ну, я бы не сказала, – добавляю я, – что книга без слов делает ее бесполезной. Если уж на то пошло, я думаю, что удаление слов сделало ее более полезной. Теперь это блокнот.

Анжелика хмыкает.

– Точно. В отличие от стула без сиденья и спинки. С ним мало что можно сделать.

– Натяни сетку между ножками, – добавляет Тодд. – Получится табурет-гамак.

Кингстон хмыкает.

– Книга с отсутствующими страницами? Вот это было бы бесполезно, – говорю я.

Забавно, что я чувствую эти слова нутром. Всю свою жизнь я чувствовала себя историей с отсутствующим сюжетом, путешествием героя без героя, тайной без тайны. Нефункциональной, потому что мне не хватало чего-то неотъемлемого, что есть у всех остальных.

Я следую за группой к следующей бесполезному экспонату – камину, сделанному изо льда.

– Может ли лед подавить огонь? – Тодд почесывает свою бородатую челюсть. – Или огонь победит лед?

– Огонь растопит лед, я думаю.

Мы обсуждаем возможности невидимых каминов, когда Кингстон отлучается, чтобы ответить на звонок.

Он отвечает резким: «Что ты хочешь?», что заставляет меня думать, что это не Габриэлла.

Взгляд Кингстона встречается с моим, и я быстро отворачиваюсь обратно к ледяной скульптуре.

– Да, она здесь, – бормочет он. – Какого хрена я должен это знать? Нет, я не… что? Ладно, но мы тут пытаемся работать, и я не хочу пропустить бездонный писсуар… – Он делает секундную паузу, затем стонет. – У тебя нет художественного вкуса. – Слышу шарканье ног позади себя, и когда Кингстон произносит мое имя, я даже не вздрагиваю. Какое-то шестое чувство подсказало мне, что звонит Хадсон. – Твой навязчивый парень хочет знать, почему ты не отвечаешь на звонки. – Мой босс выглядит скучающим и раздраженным.

– Я оставила телефон дома. – Я выключила его после того, как Хадсон написал мне вчера вечером, сказав, чтобы я немного поспала и дала ему знать, если мне что-то понадобится.

Комплекс спасителя.

– Ее телефон дома, – передает Кингстон своему брату, а затем хмурится. – Он хочет знать, чувствуешь ли ты себя лучше? Ты заболела?

Раздраженная, я протягиваю руку, и Кингстон, кажется, с благодарностью передает мне телефон.

Я отхожу в сторону и говорю шепотом.

– Эй, мы на выставке, поэтому не могу говорить, но я чувствую себя лучше. Мне просто нужно хорошо выспаться.

Его вздох по телефону такой тяжелый, что, клянусь, я чувствую его облегчение.

– Это, наверное, моя вина. Я не давал тебе спать, когда ты была здесь.

Моя кожа покрывается жаром при воспоминании о том, какими способами он не давал мне спать. Я напоминаю себе, что Хадсон хочет спасти меня, и для него секс – это всего лишь приятная привилегия.

– В чем дело?

– Ах, да, тебе нужно идти. Я хотел сообщить, что уезжаю из города в командировку. Вернусь максимум через пару дней.

– Хорошо.

Он молчит, и я думаю, не потеряли ли мы связь, пока Хадсон не произносит мое имя с такой заботой, что у меня слезы наворачиваются на глаза.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я заставляю энергию, которой не чувствую, влиться в мой голос.

– Я в порядке. Удачной поездки.

– Я позвоню тебе, когда у меня будет свободное время.

– Я пойму, если ты будешь слишком занят.

Наступает еще одна пауза, прежде чем он говорит:

– Нам нужно поговорить, когда я вернусь. Это важно. Береги себя.

– Хорошо.

– Лиллиан, я…

– Мне нужно идти.

Мы прощаемся, и я передаю телефон обратно Кингстону, который ждет у ледяного камина. Тодд и Анжелика ушли.

Он засовывает телефон в карман.

– Хадсон запал на тебя.

– Нет, – отвечаю я, пожимая плечами. – Я так не думаю. – Он просто хочет меня спасти.

Кингстон практически давится своим смехом.

– Ох, вау, да… Ты даже не представляешь. Этот парень по уши влюблен в тебя.

Я вздрагиваю от его слов.

Он фыркает, как будто моя реакция абсурдна.

– Ты действительно не знаешь?

– Я знаю, что Хадсон неравнодушен к беспомощным женщинам.

Его брови идеальной формы сходятся вместе.

– Так и есть.

Я быстро моргаю, потрясенная тем, что он даже не стал этого отрицать.

– Твой брат не любит меня. Он просто пытается меня спасти. – Мой голос срывается, и я прикусываю язык, прежде чем выдать слишком много из того, что я чувствую.

– Хадсон пытается помочь тебе, потому что любит тебя.

Я поворачиваюсь к нему лицом, скрещивая руки на груди.

– Откуда ты знаешь, а? Чем я отличаюсь от бармена, или бездомной женщины, или Карины, или женщины, которой он купил новый гардероб, или бесчисленных других женщин, которых он спасает? Он попросил тебя дать мне эту работу? – Я подхожу ближе и понижаю голос. – Пожалуйста, не лги мне. Мне нужно знать, заслужила ли я эту должность или ты нанял меня, потому что он попросил об этом. – Я смахиваю что-то со щеки и чувствую влагу на руке. Отлично. Теперь я плачу.

Никогда не видела у Кингстона такого серьезного выражения лица, без тени улыбки, играющей на его губах.

– Что отличает тебя, Лиллиан, так это то, что он никогда не прикасался ни к одной из женщин, которым помогал. Ни одного поцелуя. Ни одной интрижки. Ни одного свидания.

– Ты не можешь знать, что…

– Господи. – Он чешет затылок с выражением, похожим на разочарование. – Просто подумай об этом. Ты видела женщин, ломящихся в его дверь? Взрывающих его телефон? Он производит впечатление плейбоя? Этот парень – гребаный бойскаут. И всегда таким был. Если ты не знаешь его достаточно хорошо, чтобы увидеть это, что ж, ты не обращала внимания.

– Я…

– Спроси меня, сколько женщин Хадсон приводил на семейные мероприятия. Сколько женщин он упоминал. Сколько его бывших мы встречаем, когда куда-то выходим. Спроси меня, сколько раз мой брат был влюблен, Лиллиан.

Я тяжело сглатываю.

– Сколько?

Он наклоняется вперед, чтобы посмотреть мне в глаза, прядь волнистых волос падает ему на лоб и почти закрывает глаза.

– Ноль. До тебя. Что бы ты ни придумывала в своей голове о Хадсоне, делай это, зная, что ты единственная женщина, с которой у него были серьезные отношения. Так что да, возможно, он пытается спасти тебя. Но он также отчаянно любит тебя. И откуда я знаю? Потому что это то, что мы делаем. Мы защищаем, помогаем и спасаем женщин, которых любим. И мы не можем это контролировать.

Я шмыгаю носом, вытираю глаза и прерывисто втягиваю воздух.

– Если ты прав, то это типа мудацкий поступок – сказать мне, что он любит меня, прежде чем у него появится шанс.

Кингстон ухмыляется и закидывает руку мне на плечо.

– Для чего еще нужны младшие братья, как не для того, чтобы эпически портить планы и перехватывать инициативу? – Мы направляемся к следующему бесполезному экспонату – теннисным туфлям с рогами дьявола и без подошвы. – Ладно, эти я бы действительно носил.

Я смеюсь, чувствуя себя легче и немного счастливее.

Он сжимает мое плечо.

– Сделай мне одолжение? Когда Хадсон наберётся смелости и скажет тебе о своих чувствах, изобрази удивление, ладно?

– Я могу это сделать. – Потому что, что бы ни говорил Кингстон, я все еще не могу полностью принять, что это правда. Хадсон любит меня?

– Часы без стрелок. – Кингстон отпускает мои плечи, когда мы останавливаемся у циферблата часов. – Абсолютно бесполезные.

– Ну, не знаю. – Я наклоняю голову, изучая их. – С такими часами ты никогда не опаздываешь и не придешь раньше. Никаких ожиданий. Ты спишь, когда устал, и просыпаешься, когда захочешь. Знаешь, время – это просто социальная конструкция. – Когда Кингстон не сразу отвечает, я поворачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня с легким благоговением и гордостью.

– И ты думала, что я нанял тебя, потому что Хадсон попросил об этом? – Он качает головой. – Ты должна знать, что мой брат уважает меня настолько, что никогда бы не попросил меня рисковать своей компанией ради найма из жалости. Я нанял тебя, потому что мне нравится, как работает твой мозг.

Я краснею от его похвалы.

Потому что в этом я ему верю.

 ГЛАВА 24

Хадсон

За всю свою взрослую жизнь я не летал коммерческими рейсами и никогда эконом-классом. Но эта поездка возникла в последнюю минуту, и нужно было сохранить ее в тайне от моей семьи. И вот я здесь, зажатый на среднем сиденье без подлокотника, а холодный воздух дует мне прямо в лоб. Более пяти долбанных часов.

Как только приземляемся, я снимаю телефон с режима полета, и он звонит у меня в руке. Нажимаю «Принять» и тут же жалею об этом. У меня нет настроения разбираться с дерьмом Хейса.

– Ты где, блядь, шляешься? – кричит он мне в ухо.

Судя по выражению ужаса на лице пожилой женщины слева от меня и легкой усмешке мужчины справа, я не единственный, кто это услышал.

– Секретарша сказала, что ты взял отпуск по личному делу? – Эту последнюю фразу он произносит так же, как и такие слова, как «поделиться», «смирение» и «второе место». – Клянусь Богом, если услышу от тебя слова «уход за собой», я набью тебе морду.

– Сейчас не самое подходящее время. – Я ерзаю, как могу, в тесном пространстве, пока мы подруливаем к выходу на посадку. Серьезно, эти самолеты предназначены для детей? Или просто для людей с маленькими задницами и короткими ногами.

– О, прости. Мой звонок помешал тебе отпаривать мошонку и отбеливать задницу? Какого хрена, Хадсон?!

Женщина слева от меня крестится.

– Дамы и господа, добро пожаловать в Нью-Йорк. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах, пока капитан не выключит знак «Пристегните ремни».

Сжимаю челюсть. Не может быть, чтобы Хейс этого не слышал.

– Твою мать… – выдыхает он. – Ты летал коммерческим рейсом?

Я щиплю переносицу.

– Сначала я был зол. Теперь я волнуюсь. Ты умираешь?

– Нет, конечно, нет, идиот. Но послушай, мне нужно поговорить с тобой кое о чем важном. – Сейчас почти пять часов вечера, и я никак не смогу собрать Августа и моих братьев. – Мы можем встретиться утром? Мне нужно, чтобы Алекс тоже был там.

– Прекрати нести чушь. – В его голосе слышится легкий намек на беспокойство. – У тебя проблемы?

– Нет.

– Ты привез домой невесту по переписке?

Я вздыхаю.

– О, Господи, ты что, поехал за границу и продал почку?

– Это очень важно, не мог бы ты перестать выеб… валять дурака. – Я извиняюсь перед старушкой.

– Я не дурака валяю. Меня тошнит от твоих благодеяний. Не удивлюсь, если ты продашь свой собственный член. – Он фыркает. – Я имею в виду, не похоже, что ты им часто пользуешься…

– Встреча. Организуй ее.

Самолет останавливается, и все встают в унисон, чтобы выйти.

– Во сколько? Я попрошу кого-нибудь подготовить конференц-зал.

– Нет, встретимся в офисе Августа. – Я беру свою сумку. Мышцы спины стонут в знак протеста, когда я наконец выпрямляюсь в проходе. – Ровно в восемь.

Когда выхожу из самолета, в трубке тишина, и я думаю, не прервался ли звонок, пока наконец не слышу Хейса.

– Ты точно в порядке, брат?

Беспокойство в его голосе разрушает лед, который образовался вокруг моего сердца, когда речь заходила о моей семье. За последние двадцать четыре часа холодная ненависть не давала мне спать всю ночь, ставя под сомнение мою преданность и принимая решения для моего будущего.

– Честно? Нет. Не в порядке.

– Хадсон…

– Увидимся завтра.

Я нажимаю «Отбой», прежде чем он успевает возразить.

Набираю номер Лиллиан. Она отвечает на втором звонке.

– Лиллиан, привет. – Я выдыхаю с облегчением. – Я так рад, что ты ответила. – Я пытался позвонить ей пару раз за время своего отсутствия, но все мои звонки попадали на голосовую почту. – Как ты?

– Хорошо. Как прошла поездка? – Ее голос немного натянутый, сдержанный.

– Очень хорошо. – И ужасно. – Ты свободна сегодня на ужин? Есть кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить.

– О, эм… Я ухожу с работы через час.

– Мы с Кариной выберем… – Я глубоко вдыхаю. – То есть, ничего, если мы с Кариной тебя заберем?

– Конечно. – Я слышу улыбку в ее голосе?

– Отлично, скоро увидимся. О, и Лиллиан?

– Хм?

– Я скучал по тебе.

Лиллиан

Я планировала ждать Хадсона у входа в «Би Инспайед Дизайн» в шесть часов, но, в своей типичной манере, занялась исследованием странного использования таксидермии в дизайне интерьера и попала в дыру, которая привела меня к книжным обложкам из человеческой кожи. Одна книга шестнадцатого века, написанная врачом о девственности и женской репродуктивной системе, была переплетена в женскую кожу.

Увлеченная этой темой, которая имеет все признаки фильма ужасов и совершенно омерзительна, я вскакиваю, когда слышу свое имя.

Хадсон идет ко мне, одетый в джинсы и хенли. Хотя я не давала своему телу разрешения реагировать, оно действует инстинктивно. Я отталкиваюсь от компьютера и прыгаю в его объятия. Мужчина ловит меня на лету, крепко обхватывает меня руками и зарывается лицом в мои волосы.

– Черт, я так скучал по тебе, – бормочет он и целует меня в висок.

Я цепляюсь за него. Мое сердце застряло у меня в горле.

Хадсон опускает меня на ноги, затем берет мое лицо в ладони и изучает его, как будто ищет травму или любой намек на дискомфорт.

– Ты выглядишь прекрасно. Чувствуешь себя хорошо?

Наклонившись к его прикосновению, я улыбаюсь.

– Я чувствую себя прекрасно.

Мне было интересно, как я отреагирую на то, что снова увижу его. Стану ли снова сомневаться в нем? Сомневаться в том, что есть между нами? Или его действия, в сочетании с заверениями Кингстона, уничтожат всякое недоверие?

– Как прошла твоя поездка? – И правда ли, что ты любишь меня?

Свет в его глазах тускнеет.

– Познавательно.

– О?

Он прижимает меня к себе.

– Я расскажу тебе обо всем, но сначала нам нужно поговорить.

– Звучит зловеще.

– Тебе нужно взять свои вещи? – Он отпускает меня и берет за руку.

Я беру свою сумочку и наполовину наполненный большой стакан с кофе, о котором забыла еще в полдень.

– Если это не навязчивый парень, – говорит Кингстон, входя в комнату с ухмыляющейся Габриэллой. – Мы видели Карину на улице. Ты и ее втянул в свое преследование, да?

Габриэлла фыркает.

– О, ничего себе. Серьезно? – Она упирает руки в бедра и смотрит на Кингстона. – И ты называешь Хадсона сталкером?

Кингстон притворяется обиженным.

– Я… ты… ладно, это не одно и то же…

– Просто прекрати. – Она заставляет его замолчать, проведя ладонью по лицу. – Ты сам такой же.

Он с рычанием хватает ее руку и кусает ее ладонь, прежде чем притянуть девушку в свои объятия. Она хихикает, пока он целует все ее лицо.

Моя грудь болит от ревности. Каково это, когда тебя так любят? Словно почувствовав мой вопрос, Хадсон сжимает мою руку.

– Мы оставим вас наедине, – игриво говорит Хадсон.

Я желаю паре спокойной ночи, пока Хадсон тащит меня за дверь и в ожидающую машину.

Он не оставляет между нами никакого пространства, обнимая меня за плечи и крепко прижимаясь своим бедром к моему. Расспрашивает меня о работе, и я теряю счет времени, рассказывая ему истории, в том числе об обнаружении книг в переплетах из человеческой кожи. Не думаю, что когда-нибудь смогу забыть об этом. Хадсон удерживает мой взгляд, кивает, задает вопросы и смеется вместе со мной. Если ему неинтересно то, о чем я говорю, то он невероятный актер. Потерявшись в разговоре, не замечаю, что мы подъехали к зданию Хадсона, пока Карина не ставит машину на парковку.

Он поощряет меня продолжать, пока мы идем к лифту, и как только оказываемся внутри его квартиры, у меня, наконец, заканчивается запас слов.

– Я не могу придумать лучшей работы для тебя, – говорит он, вытаскивая пробку из бутылки вина. – Ты практически светишься, когда говоришь об этом.

Правда? Вспышка смущения овладевает мной, и я потираю щеки, пытаясь унять жжение.

– Мне действительно это нравится.

Хадсон протягивает мне бокал вина, и я смотрю поверх своего бокала, как он снимает пиджак и галстук и расстегивает пуговицу на воротнике. Боже, как же он красив. Мужчина закатывает рукава до локтей, обнажая подтянутые, с выступающими венами предплечья, усыпанные светло-коричневыми волосами. Все в нем говорит о мужской красоте.

– Ты голодна? – спрашивает он из-за открытой дверцы холодильника.

Я должна быть голодна, но мой желудок завязан узлом. С тем, что Кингстон сказал мне, что Хадсон влюблен в меня, и загадочным заявлением Хадсона о том, что нам нужно поговорить, я не уверена, что смогу есть.