Текст книги "Преданный (ЛП)"

Автор книги: Дж. Б. Солсбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Лиллиан останавливается, оглядывается через плечо на старика.

– Не зли меня. А то я могу проснуться утром и передумать.

– Хейс, – говорит Август. – Составь соглашение о неразглашении и попроси мисс Джиллингем…

– Я не подпишу его. – Она преувеличенно вздыхает, чтобы все слышали. – Ты не можешь контролировать меня, Норт. Это должно быть больно.

– Джиллингем. – Хейс встает и осторожно подходит к ней. – Как адвокат «Норт Индастриз», я должен посоветовать…

– Отвали, Аид.

Александр открыто и громко смеется, и я следую его примеру. Я бросаю на Хейса взгляд, предупреждающий его держать язык за зубами, и то, что он видит в моем выражении, заставляет его кивнуть. И если я не ошибаюсь, мне кажется, он почти улыбнулся.

– Давай заглянем в пекарню по дороге, – говорит Лиллиан.

– Как хочешь, любимая. – Я сладко целую ее в губы, надеясь передать, как горжусь ее силой и как сильно я ее люблю.

– Да, и кстати. Хадсон хочет жениться на мне. – Она показывает Августу средний палец. – Как тебе это, козел?

Август выкрикивает угрозы нам в спину, когда мы выходим за дверь. Хейс говорит старику заткнуться на хрен таким братским тоном, что заставляет меня думать, что Лиллиан заслужила его преданность.

В жилах Нортов течет бурная кровь, и мы позволяем Августу верить, что он в центре. Но когда дело доходит до настоящей семейной верности, на первом месте стоит братство. Всегда.

– Это. Было. Потрясающе! – Ее возбужденный визг эхом отражается от стен вокруг нас. – Не знаю, почему ты не сказал мне раньше, но мне все равно. – Она сжимает мой бицепс.

– Я знал, что если скажу тебе, ты возьмешь ночь, чтобы все обдумать, или испугаешься, или будешь слишком нервничать, чтобы ответить честно. Мне действительно нужно было знать, что ты чувствуешь.

– Ты так хорошо меня знаешь.

Мы заходим в лифт.

– Я учусь.

– Я сказала Хейсу отвалить. – Она прижимается к стене лифта. – Это было так приятно. Ты видел его лицо? – Она сильно смеется.

– Ты уверена, что тебя все это устраивает? Это солидные деньги.

– Хм… Насколько?

– Только за идею, я думаю, пятьсот.

Она отмахивается от меня.

– О, это ничего…

– Тысяч. Пятьсот тысяч. И мы могли бы договориться, чтобы ты была консультантом проекта. Тогда речь пойдет о миллионе с лишним.

Ее лицо бледнеет.

– Это много.

– Ты всегда можешь передумать.

Цвет возвращается на ее лицо.

– Да, могу. – Двери лифта открываются в вестибюль. – Подумать только, у меня есть то, что висит над Августом Нортом.

– Тебе нравится, как это звучит, да?

– Очень нравится.

– Ты имела в виду то, что сказала? О том, чтобы стать Норт? – Моя грудь вздымается от надежды.

Она пожимает плечами, но уголок ее рта поднимается вверх.

– Ты всегда можешь взять мою фамилию. Хадсон Джиллингем – неплохо звучит, а?

Я целую ее в макушку, улыбаясь, улыбаясь.

– Все, что захочешь, детка.

 ГЛАВА 26

Лиллиан

Нервно сжимаю руку Хадсона, когда мы стоим у входа в частный обеденный зал ресторана «Джордан на реке». Если я что-то и узнала о Хадсоне за последние три месяца, так это то, что он любит праздновать мои победы.

– Тебе не нужно было этого делать. – Я проверяю свое декольте в винтажном платье-слипе, которое купила в бутике, о котором мне рассказал Кингстон. Если Хейс – эталон самого ужасного, самого жалкого босса на свете, то Кингстон – полная противоположность, поскольку импровизированные походы по магазинам стали еженедельными мероприятиями.

Хадсон легонько целует меня в щеку, словно не желая испортить мой макияж.

– Я не могу придумать, чем бы предпочел заняться. – Он ухмыляется и прижимается губами к моему уху. – Хорошо, я могу придумать несколько вещей, которые мне хотелось бы сделать, но я займусь этим позже.

Мое лицо пылает, как будто мы встречаемся всего несколько недель, а не месяцев.

– Готова?

Я ерзаю, встряхиваю свободной рукой и киваю.

– Готова.

Хадсон распахивает дверь в комнату, полную людей. Друзья, коллеги по работе и даже Аарон – все выкрикивают мое имя и приветствуют меня, когда я вхожу. Хадсон остается рядом, пока меня обнимают и пожимают руки.

Габриэлла и Джордан обнимают меня.

– О, это для тебя. – Габриэлла надевает мне на голову неоново-розовую корону, украшенную перьями и блестками.

– Такая горячая, – говорит Джордан и протягивает мне бокал шампанского.

Я поправляю свой королевский головной убор.

– Что ты думаешь?

Хадсон приподнимает бровь.

– Тебе идет.

– Вам, ребята, действительно не нужно было всего этого делать, – говорю я женщинам, которые организовали эту вечеринку.

– Ты шутишь? – Габриэлла берет меня за плечи и легонько встряхивает. – Ты заключила сделку с «Эф-Кей-Вай».

Кингстон обхватывает Габриэллу сзади и притягивает ее к себе.

– Не перехвали талант, Би. Она нужна нам целой и невредимой для сети бутик-отелей, которые мы будем оформлять в ближайшие пару лет. – Он поднимает свободную руку для «дай пять».

Я шлепаю его по ладони.

– Хотела бы я сказать, что шла на эту встречу с планом.

– К черту планы. – Он поднимает свой бокал в тосте. – Ты действительно сияешь, когда делаешь не подготовившись 17 .

Хадсон хмурится.

– Не думаю, что это означает то, о чем ты думаешь.

Кингстон пожимает плечами.

– Да, ладно, старик. – Он закатывает глаза. – Будто бы ты знаешь о чем говоришь.

Джордан и Габриэлла тихо смеются.

– Меня бы здесь не было, если бы ты не дал мне шанс. – Я льну к Хадсону, когда он кладет руку мне на плечи.

– Нам повезло, что ты у нас есть. Посмотри на всех этих людей, собравшихся здесь, чтобы отпраздновать твой мозг, – говорит Кингстон, указывая на людей в комнате.

Элли машет мне рукой из бара, где сидит рядом с Хейсом, который хмурится на татуированную голову Тодда.

Анжелика болтает с Александром, который, кажется, не обращает на нее внимания, но ее это не волнует. А мой брат выглядит так, будто пытается очаровать нашего бухгалтера Рейну.

– Подожди, пока не увидишь, что мы добавили в меню сегодня вечером, специально для тебя. – Джордан обменивается взглядом с Хадсоном.

– Что? – Я смотрю между ними. – Чизбургеры?

– Нет, – гордо говорит Джордан. – Это деликатес.

Мой желудок скручивается.

– Наверное, я даже не хочу знать.

Она уже кивает.

– Устрицы скалистых гор 18 . Хадсон сказал, что ты всегда хотела их попробовать.

– Правда? – Смотрю на Хадсона. – Я съем одну, если ты это сделаешь.

– Нет, это твоя ночь, – самодовольно говорит он. – Это все для тебя.

– Как щедро с твоей стороны. – Я пожимаю плечами. – Никогда не думала, что ты захочешь, чтобы у меня во рту были чужие яички.

Габриэлла разражается смехом.

– Но, эй. – Я потягиваю свое шампанское. – Кто знает. Может быть, я попробую их, и мне понравится. Может, я начну пробовать все виды яичек. Стану дегустатором яичек. Этаким ценителем мошонки. Настоящим гуру семенников…

Хадсон разражается смехом и притягивает меня к своей груди.

– Ладно, ладно, я понял. Никаких яичек для тебя. – Он целует меня в макушку, в его груди все еще грохочет смех.

Карина и ее парень-пилот присоединяются к нам, а коллега Хадсона Патрик и его жена появляются на пятнадцать минут позже. Для этого редкого свидания они взяли няню, и после одного бокала каждый из них выглядит гораздо более расслабленным.

После сорокапятиминутного коктейльного часа мы садимся за длинный стол. Я вспоминаю вечеринку по случаю дня рождения Габриэллы в «Би Инспайед Дизайн» и, как завидовала тому, что было у Кингстона и Габриэллы. Трудно было подумать тогда, что всего несколько месяцев спустя я получу все, о чем мечтала. У меня есть отличная работа, которую я хорошо выполняю, невероятный мужчина, в которого я влюблена, и впервые за всю свою жизнь я могу сказать, что наконец-то горжусь тем, кто я есть.

Официанты приносят первое блюдо. Маленькую тарелку с тонко нарезанными, запанированными и обжаренными яичками. Я качаю головой и подталкиваю свою тарелку к Хадсону, который смотрит через стол. Выражение ужаса на его лице заставляет меня проследить за его взглядом.

Прямо напротив нас Хейс откусывает большой кусок яичка. Элли тихо спрашивает:

– Вкусно?

– Устрицы? – Он берет еще один кусочек. – Никогда не пробовала?

Ее глаза расширяются.

– Хейс, это не устрицы.

– Боже мой, – шепчу я, изо всех сил стараясь не рассмеяться, но не в силах смотреть куда-либо еще, кроме как на Хейса. Я не хочу пропустить его лицо, когда он поймет…

– Официант только что сказал, что это устрицы, – говорит он своим обычным тоном короля вселенной. Затем откусывает еще кусочек.

Хадсон хихикает рядом со мной.

– Хочешь мою порцию? – Он подталкивает свою тарелку к близнецу.

Именно в этот момент Хейс замечает выражения на лицах людей вокруг него. Он замирает на середине жевания, за его щекой отчетливо виден комок пережеванного мяса. Его спина напрягается. Он медленно откидывается на спинку стула и со звоном роняет вилку на тарелку.

– Что я ем? – спрашивает он, держа еду во рту.

Хадсон прочищает горло от смеха.

– Это…

– Бычьи яйца, – выпаливаю я. – Ты ешь яички.

Лицо Хейса бледнеет. Как можно незаметнее он выплевывает все, что осталось во рту, в салфетку.

Я стараюсь не смеяться слишком сильно, когда у него возникают легкие рвотные позывы.

– Это ты сделала, – говорит он мне. – Это расплата, да?

– Как бы ни было приятно наблюдать, как ты жуешь мешочки со спермой, я не могу приписать это себе. Это сделал твой брат.

– Не выгляди таким расстроенным, – легкомысленно говорит Хадсон. – Это деликатес. – Он кивает в сторону стола, где примерно каждый второй человек энергично поглощает свою легкую закуску. – Они должно быть вкусные.

– Так и есть, но… черт. – Хейс берет стакан с водой и осушает его. – Мог бы предупредить меня.

Элли успокаивает его, положив руку на его предплечье.

– Почему ты никогда не слышал об устрицах скалистых гор?

– Не знаю, может быть, потому что у нас нет гребаных бизонов, бродящих по Уолл-стрит.

Мы все хорошо посмеялись, и после еще одного стакана воды и двойного скотча Хейс, кажется, успокоился.

Остаток вечера проходит идеально. Еда фантастическая, а компания еще лучше.

Я оглядываю пространство и замечаю улыбки и смех. Рука Хадсона лежит на моем бедре, время от времени сжимая его, словно для того, чтобы уверить себя, что я все еще здесь. Что это реально. Что это возможно для двух людей – создать совместную жизнь в окружении семьи, которую они выбирают сами.

Тогда я понимаю, что быть Нортом не имеет ничего общего с кровным родством. Быть Нортом – это то, что мы все вкладываем в это понятие.

Хадсон

Вечеринка закончилась час назад, и остались только я, три моих брата и наши спутницы. Мы пьем последний напиток в маленьком баре, а Джордан, Габриэлла, Лиллиан и Элли сидят в конце стола, пьют шампанское и смеются достаточно громко, чтобы выдать содержание алкоголя в крови. Лиллиан откинулась на стуле и вытирает глаза салфеткой, а беззвучный смех все еще сотрясает ее плечи. Она никогда не выглядела так красиво.

– Если собираешься пялиться на нее, то хотя бы сотри это глупое выражение со своего лица. – Хейс сморщил нос. – Как тебе удалось заставить ее влюбиться в это лицо, остается загадкой.

– У нас одинаковые лица, идиот. – Я понимаю, что, вероятно, действительно был похож на щенка, мечтательно смотрящего на бифштекс.

– Нет. – Он качает головой и указывает на меня своим стаканом с коньяком. – Я бы никогда не сделал такое лицо. Если бы не планировал заняться сексом еще раз.

Кингстон отводит взгляд от Габриэллы.

– Я думал, мы решили не слушать советы об отношениях от единственного из нас, кто не состоял в отношениях уже… сколько?

Александр хмыкает в знак согласия.

– Я все знаю об отношениях. Как думаете, что у нас с Элли…

Я фыркаю. Громко. Затем прочищаю горло и бормочу извинения.

– Слушайте, – говорит Хейс. – То, что я плачу за ее общение, не означает, что в отношениях нет динамики. Мы спорим, идем на компромисс, миримся. – Он отмечает каждый пункт загибанием пальцев.

Кингстон качает головой.

– Не считается, если ты платишь…

– Заткнись. – Хейс, кажется, разочарован своим слабым ответом.

– Думаешь, что женишься на ней? – спрашивает Кингстон.

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть ответ Хейса, и понимаю, что все смотрят на меня, а не на моего близнеца.

– Конечно. Если она все еще будет любить меня после того, как поживем вместе. Я хочу убедиться, что она знает, во что ввязывается.

– Ты имеешь в виду, в какую семью она попадает? – Кингстон понимающе кивает.

– Умно. – Алекс потягивает свою минеральную воду.

Хейс подозрительно молчит.

– Знаешь, Лиллиан недавно задала вопрос, на который я до сих пор не могу ответить. Она спросила, если бы я не работал в «Норт Индастриз», чем бы я занимался. – Я качаю головой. – Не могу вспомнить, чтобы меня что-то интересовало…

– Пожарный. – Пустой взгляд Александра не дрогнул.

– А?

– Ты всегда хотел быть пожарным, – говорит он. – Лесли подарила тебе на день рождения пожарную машину, а Август забрал ее на следующий день, сказав, что тушение пожаров – это для мужчин без выбора, а у тебя есть выбор.

Я вздрагиваю от слов, которые кажутся мне смутно знакомыми. Воспоминание, которое я, вероятно, заблокировал, но шрам, оставшийся после него, болит.

– Точно, – говорит Хейс, как будто ему только что пришло в голову то же самое воспоминание. – Ты был одержим пожарными машинами.

– И спасением всего и всех. – Александр небрежно почесывает челюсть. – Как в тот раз, когда ты нашел крысу, которая съела отравленную приманку, и настаивал на том, что можешь ее спасти.

– Или щенка, которого кто-то выбросил в мусорный контейнер, – добавляет Хейс. – Август не разрешил тебе занести его в дом, и ты оставался с ним на улице, пока он не затащил тебя в дом, рыдающего, после полуночи.

– Я всегда ссорилась с Августом из-за таких вещей. – Как я мог забыть? В шестом классе Мартин Патрик подначивал меня проглотить живьем золотую рыбку его сестры. Решив, что с ним рыбка не в безопасности, я похитил ее и несколько месяцев прятал у себя под кроватью. Я кормил ее икрой, единственным, что было у нас на кухне, что казалось разумным. Горничная нашла её и донесла на меня. Мама сказала мне, что отнесла её в зоомагазин, но я знаю, что Август, скорее всего, смыл её в унитаз. – Не могу поверить, что я забыл обо всем этом.

– Из тебя получился бы отличный пожарный, – говорит Кингстон без намека на юмор в голосе.

– Может быть. – Думаю, я никогда не узнаю.

Я не жалею о том пути, на который меня поставили, в конце концов, если бы я не работал в «Норт Индастриз», то никогда не встретил бы Лиллиан.

– Я не такой, как ты, – говорит Хейс.

Мы все обмениваемся взглядами, как бы говоря: «Это уж точно», потому что никто из нас не похож на Хейса, за исключением совпадения его и моей ДНК, но… детали.

– Я всегда хотел работать только в «Норт Индастриз».

Кингстон лениво ухмыляется, а Александр смотрит на него так, будто он только что признался, что хочет стать фермером.

Взгляд Хейса мечется между нами.

– Что?

Кингстон усмехается.

– Ты хотел играть в НХЛ.

Алекс кивает в знак согласия.

– Нет. – Хейс неловко ерзает и прочищает горло. – Это был запасной план.

– Хм. – Кингстон наклоняет голову. – Хочешь сказать, что семейный бизнес был твоим первым выбором, а карьера в спорте, которым ты жил и дышал, была запасным планом? – Он прищуривается на него. – Мы что, похожи на идиотов?

– У тебя есть татуировка…

– Не напоминай мне.

– У тебя была стипендия в Гарварде…

Его взгляд становится грустным.

– Ну, это не сработало, ясно? Когда пришло время, скауты не заинтересовались.

– Август. – Единственное слово Александра гулко отдается в пространстве, хотя он произнес его не особенно громко. – Что? – Он хмурится. – Ты не знал?

– Что не знал? – Мускул на челюсти Хейса пульсирует.

– Август держал скаутов подальше. Не знаю, как. Думаю, пожертвования. – Его выражение лица ожесточается. – Я думал, ты знаешь.

– Откуда ему это знать? – спрашиваю я от имени своего потерявшего дар речи близнеца.

– Он был капитаном непобедимой команды. В Гарварде. – Алекс пожимает плечами. – Почему бы скаутам не захотеть его?

– Черт, Хейс… – На лице Кингстона отразилась боль за брата. – Мне жаль. Это хреново.

Август.  Имя нашего отца отдается рычанием в моем черепе.

Только два раза мне было по-настоящему жаль Хейса, и это второй. Его лицо бледнеет, и он выглядит так, словно кто-то пнул его в живот.

– Что сделано, то сделано, – говорит он и залпом выпивает то, что осталось в его бокале, как будто это вода, а не французский коньяк сорокалетней выдержки. Он ставит бокал и одергивает воротник рубашки. – Уже поздно. Элли!

Его спутница опускает свой бокал с шампанским.

– Я не собака! – кричит она ему в ответ.

Лиллиан встает, чтобы обнять Элли, и слегка покачивается.

– Думаю, нам тоже лучше закончить вечер. – Я ставлю свой бокал и вижу, что Кингстон и Александр уже сделали то же самое.

Габриэлла и Джордан горланят песню Dancing Queen группы «Абба», а Элли и Лиллиан присоединяются к ним, все они танцуют на неустойчивых ногах. Я не эксперт по этой песне, но уверен, что они путают слова, если только в песне нет слов о короле мочалок.

– Хорошо, королевы танцпола. – Я беру Лиллиан за руку и кружу ее один раз, прежде чем прижать к своей груди.

Она, хихикая, прижимается ко мне.

– Отведи меня в постель.

Я крепко обхватываю ее за талию, чтобы удержать в вертикальном положении.

– Так и сделаю. Надеюсь, доставлю тебя до дома до того, как ты потеряешь сознание, иначе мне придется нести тебя на руках.

– Нет, – говорит она и проводит рукой по лацкану моего пальто, чтобы запустить пальцы в мои волосы. – Я имею в виду, что хочу тебя в твоей постели. – Она шевелит бровями.

Я нежно целую ее и хихикаю ей в губы.

– Детка, ты навеселе.

– И что? – Она отшатывается назад. – Это будет весело.

Я не намерен заниматься любовью с Лиллиан, пока она пьяна.

– Вот что я тебе скажу. Если не будешь спать, когда мы вернемся домой…

– Не буду! – Она хватает свою сумочку и говорит последнее прощание через плечо.

– Посмотрим, – говорю я в основном себе, потому что она снова поет во всю мощь своих легких.

Положив голову мне на плечо, Лиллиан засыпает в пяти минутах езды от дома. Я разбудил ее и помог лечь в постель, а затем прижимал к своей груди, пока она спала.

И с каждым ее вдохом я благодарил Бога, Вселенную и, может быть, даже Августа за то, что я не стал пожарным.

 ЭПИЛОГ

Лиллиан

Мои ноги убивают меня.

Наш риэлтор показал нам сегодня восемь объектов недвижимости. Мы ходили, ездили, а потом еще ходили. Июль – не самая подходящая погода для прогулок. К концу дня мне нужен душ, ноги болят, а голова кружится от всего увиденного.

– Я думаю, что дом в Гринвич-Виллидж был бы идеальным. – Хадсон сжимает мою руку, когда мы идем к его дому после столь необходимого ужина. – Камин в спальне, огромная кухня, где мы сможем готовить…

Я бросаю на него взгляд.

– Хорошо, где я буду готовить. Имея сад на заднем дворе, мы могли бы завести небольшую собаку. – Он целует меня в висок. – Тебе бы это понравилось, не так ли?

Я киваю.

Он останавливается и поворачивает меня к себе лицом.

– Лили, дорогая. Ты была тихой за ужином. Поговори со мной. Что происходит?

По выражению его лица я вижу, что он волнуется. Хадсон уже несколько месяцев мечтает о совместном проживании, а я тяну время, чтобы нажать на спусковой крючок. Не потому, что не хочу, чтобы мы начали жить вместе. Я хочу. Я уже практически живу с ним. Тяну время, потому что все еще плачу половину арендной платы за свою старую студию, чтобы помочь брату. Что я могу сказать? Он мой брат. Аарон – не единственная причина моих колебаний. Мой план стать равноправным членом во всех аспектах наших отношений оказался сложнее, чем я думала, когда дело дошло до денежной стороны вопроса. Оказывается, Хадсон – миллиардер. Ладно, я не знаю его точного состояния, но можно с уверенностью сказать, что деньги не являются и никогда не будут для него проблемой. На ранних этапах поиска жилья я поняла, что не смогу в равной степени платить за квартиру. Я смирилась с этим. Но дома, которые мы осматривали сегодня, стоят от восьми до двенадцати миллионов долларов. Миллионов.  Хадсон уверяет меня, что большая часть денег поступит от продажи его квартиры, как будто мне от этого легче.

– Ты гораздо богаче, чем я думала.

Уголок его рта приподнимается. Мне не нужно подвергать себя цензуре рядом с ним. Я могу ляпать первое, что приходит на ум, и быть такой импульсивной, какой хочу, а он воспринимает все, что я говорю, с игривым отношением, что мне нравится.

– Это тебя расстраивает?

Я пожимаю плечами.

– Не думаю, что смогу вложится в наш новый дом так, как хотела.

– Ты так сильно сопротивляешься тому, чтобы я заботился о тебе. Как думаешь, что бы случилось, если бы ты просто позволила мне?

Я не совсем уверена.

– Тебя беспокоит потеря контроля? Что я воспользуюсь тобой каким-то образом? Буду диктовать условия потому что у меня есть деньги?

Мой желудок немного опускается.

– Нет. Но раз уж ты об этом заговорил…

Он усмехается, притягивает меня к своей груди и целует в макушку.

– Лиллиан, я твой слуга. Разве ты не видишь этого? Позволь мне любить тебя всем, что я есть, и всем, что у меня есть. Это единственное, что я хочу делать. – Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Мы начинаем совместную жизнь. Я буду больше участвовать в финансовой стороне, но то, что ты вносишь, то, что ты даешь мне, даешь нам, стоит больше, чем любая сумма в долларах. Разве ты не видишь этого?

– Не совсем.

Он целует меня.

– Будешь. Я позабочусь об этом. Я хочу, чтобы этот дом стал местом, которое мы вместе сможем назвать домом. Я не собираюсь больше ничего говорить о том, что мы сегодня посмотрели. Выбирай. Это будет твой вклад.

Я закатываю глаза.

– Никакого давления.

Он берет меня за руку, и мы продолжаем идти по тротуару.

– Не жалеешь, что не боролась за деньги проекта «Ит ох»?

– В такие дни, как сегодня, немного жалею. Но в основном – нет. Эти деньги все равно казались бы мне грязными.

Компания «Ит ох» в партнерстве с племенем черноногих закладывает фундамент курорта в Монтане. До сих пор не могу поверить, что идея, которая пришла мне в голову после пары бокалов вина на вечеринке, в итоге станет местом отдыха и возможностью обучения для людей во всем мире.

– Я бы хотела поехать туда, когда все будет готово.

Хадсон закидывает руку мне на плечо.

– Обязательно.

Мы входим в вестибюль высотки. Я чувствую себя немного лучше, и надеюсь, что однажды унизительная разница в наших банковских счетах перестанет меня раздражать.

– Мистер Норт! – кричит женщина с другого конца вестибюля.

Настойчивый, уверенный тон в ее голосе заставляет нас обоих замереть. Когда приглядываюсь к ней получше, я не могу угадать ее возраст, но она выглядит так, словно находится где-то между женственностью и детством. Ее обтягивающие шорты и короткий топ говорят о женщине, но лицо и живость глаз – о том, что она еще не видела мир глазами женщины.

Девушка неторопливо подходит к нам с таким взглядом, который заставил бы большинство мужчин побежать в противоположном направлении, независимо от ее возраста.

– Я искала тебя, – говорит она Хадсону.

Я смотрю между ними, удивляясь их связи. Откуда Хадсон может знать девочку-подростка?

Мой взгляд задерживается на выражении лица Хадсона, потому что его глаза расширяются, а губы приоткрываются. Он узнал эту девушку.

– Х-хей… – заикается он.

Девушка ухмыляется и бросает на меня полный ненависти взгляд. Я немного отшатываюсь, увидев гнев в ее светло-карих глазах.

– Кто ты, черт возьми, такая?

– Прости? – Вот маленькая засранка. – Кто ты, черт возьми, такая?

Она злобно ухмыляется Хадсону.

– Это твоя жена? Девушка? Забавно, что ты не рассказал ей обо мне. – Она покачивает бедром и откидывает свои длинные темные волосы мне в лицо. – Я Хейвен, – говорит она. – Я его дочь.

Хадсон

Всегда думал, что когда весь мир рухнет вокруг меня, я почувствую это. Боль или ужас, какую-то бурную эмоцию, которая подстегнет меня к действию. Оказалось, что единственное, что я чувствую, это оцепенение. И звук превращающегося в пепел мира вокруг меня – это не бьющееся стекло и не крошащийся бетон. Все, что я слышу, это мой бешеный пульс.

– Хейвен. – Я произношу ее имя, и это первый раз, когда я это делаю. – Я не тво…

– О, пожалуйста. – Она закатывает глаза, но я вижу слезы, которые она сдерживает. – Может не будем играть в отрицание?

– Мистер Норт, здесь все в порядке? – Пол, охранник здания, подозрительно смотрит на Хейвен.

– Все в порядке, спасибо.

Пол задерживается рядом, не сводя глаз с Хейвен. Как долго она уже стоит здесь в холле и ждет меня?

– Мы можем закончить этот разговор наверху, пожалуйста? – говорю я тихо. Последнее, что мне нужно, это вываливать грязное белье Нортов среди незнакомых людей.

– Что происходит? – Голос Лиллиан заставляет меня обернуться.

Черт.

– Объясню наверху.

Она делает шаг назад, и я вижу огонек в ее глазах, от которого у меня сводит живот. Как будто Лиллиан смотрит на меня в первый раз и ей не нравится то, что она видит.

Я обхватываю ладонями ее щеки и удерживаю ее взгляд.

– Ты доверяешь мне?

Испуганные голубые глаза мерцают, как будто она просматривает все наши отношения. В конце концов, хаос сменяется теплым принятием.

– Я доверяю тебе.

Слава Богу. Я целую ее лоб.

– Оу, разве вы двое не очаровательны. Фу. – Хейвен берет рюкзак и закидывает его на плечо. – Мы поднимаемся или как? Мне нужно в туалет.

Мой желудок переворачивается. Этого не может быть. Не сейчас. Не здесь. Не на глазах у Лиллиан.

Я крепко держу Лиллиан за руку, надеясь передать уверенность, которой на самом деле не чувствую.

Мы втроем входим в лифт, и Хейвен отступает в угол и смотрит на меня.

Лиллиан наблюдает за ней с настороженностью.

– У моей мамы идеальный нос. Он похож на крошечный лыжный склон на ее лице. – Хейвен наклоняет голову и хмурится. – Я всегда ненавидела свой нос. Теперь понимаю, откуда он у меня.

Лиллиан напрягается рядом со мной.

Лифт пикает, и Хейвен протискивается в двери, ведя за собой, даже не представляя, куда идти.

– Налево, – говорю я, указывая на свою дверь.

Она приостанавливается и ждет, пока я открою ее, затем входит впереди нас и бросает свой рюкзак у входа.

– Ни хрена себе… – выдыхает она, откинув голову назад, чтобы рассмотреть высокий потолок и окна. – Да, ты при деньгах.

– Ты голодна? Хочешь чего-нибудь выпить?

– Водка есть? – Она стоит у окна, любуясь видом.

– Закончилась, – сухо говорю я.

Она поворачивается лицом ко мне, ее плечи отведены назад, подбородок высоко поднят, а слишком знакомая ухмылка обещает оскорбление.

– Где моя комната, папочка? О, и мы, наверное, должны договориться о пособии. Я думаю… – Она делает вид, что считает на пальцах и подсчитывает в уме. – Семнадцать лет алиментов, пропущенные дни рождения, Рождество. О, подожди, или ты празднуешь Хануку?

– Хейвен…

– Тысяча в неделю должно хватить.

Лиллиан смотрит на меня, и боль на ее лице пронзает до глубины души. Она думает, что Хейвен – моя дочь. Черт.

Я присоединяюсь к Хейвен в гостиной.

– Почему бы тебе не присесть…

– Почему бы тебе не поцеловать меня в задницу?

Я вздыхаю.

– Хейвен, извини, но я не твой отец.

– Чушь, – шипит она. – Я видела письмо, которое ты писал моей маме…

– Ты путаешь меня с моим братом. Моим однояйцевым близнецом.

Она хмурится.

– Ты лжешь.

– Нет. Меня зовут Хадсон. Твой отец – мой близнец. Хейс.

Ее губы приоткрываются, и она качает головой.

– Нет. Я нашла твой адрес в вещах мамы. Зачем ей твой адрес? Это не имеет никакого смысла.

Я приглашаю Лиллиан присоединиться ко мне. Мне нужно прикоснуться к ней, обнять ее, когда скажу то, что должен. Она охотно подходит и прижимается ко мне.

– Ты нашла мои данные, потому что я посылал твоей маме деньги, чтобы помочь.

У Лиллиан перехватывает дыхание. Я сжимаю ее крепче.

– Подожди… – Хейвен проводит рукой по щеке. – Зачем тебе это делать? Почему мой отец не присылал денег?

– Это не моя история, Хейвен. Мне жаль. – Я целую Лиллиан в макушку и шепчу: – Прости, что не сказал ничего раньше.

– Я понимаю, – мягко говорит она. Она обхватывает меня за талию, и тяжесть неожиданного визита Хейвен немного ослабевает.

– Твоя мама знает, что ты здесь? – спрашиваю я Хейвен.

Она, кажется, погрузилась в свои мысли и не отвечает.

– Планируешь остаться в Нью-Йорке?

Со слезами на глазах она смотрит на меня.

– Я не уеду, пока не встречусь с отцом.

– Хорошо. Можешь остаться здесь, в свободной комнате.

Она кивает.

– Я покажу тебе, где это, – говорит Лиллиан и вырывается из моих объятий. – Уверена, что не голодна? Мы могли бы заказать пиццу.

Хейвен фыркает.

– Ладно. Как скажешь.

Я смотрю, как Лиллиан провожает Хейвен в свободную спальню.

Провожу обеими руками по волосам, по лицу и тру глаза.

Ох, Хейс. Ты в полной заднице.

Notes

[←1]

Имя Melinda – состоит из Me + linda, что в переводе «я Линда».

[←2]

Имеется в виду созвучие Hayes – Хейс, Hades (хейдc) – Аид.

[←3]

Хроническая обструктивная болезнь лёгких

[←4]

Car (кар) – в переводе машина.

[←5]

Астория – район на северо-западе Куинса, Нью-Йорк.

[←6]

Имеется в виду созвучие Abode (жилье) + Away (вдали).

[←7]

Ceдoнcкие энepгетические виxpи описывают как вращающиеся массы энергии, влияющие на людей, которые оказываются в пол километре от них.

[←8]

«София Прекрасная» (англ. Sofia the First) – американский фэнтезийный мультипликационный сериал Disney Junior. Сериал повествует о маленькой крестьянской девочке по имени София, которая стала принцессой, когда её мама вышла замуж за короля Волшебнии.

[←9]

«Доктор Плюшева» (англ. Doc McStuffins) – детский мультсериал о шестилетней девочке Дотти, которая захотела стать врачом.

[←10]

Куклы качина – это обрядовые куклы индейцев хопи, представляющие собой фигурки духов Качинас.

[←11]

Diamond – Даймонд – в переводе «бриллиант».

[←12]

Шалость, при которой смоченный слюной палец вставляется в ухо ничего не подозревающего человека, часто с легким вращательным движением.

[←13]

Рейтинг R, обозначает, что лица не достигшие 17 – летнего возраста допускаются на фильм в сопровождении родителей или законного представителя. Потому, что в фильме употребляются ненормативная лексика, или сцены насилия, или сцены секса.

[←14]

Синдром дефицита внимания и гиперактивности – расстройство поведения и психического развития, начинающееся в детском возрасте. Проявляется такими симптомами, как трудности концентрации внимания, гиперактивность и плохо управляемая импульсивность.

[←15]

X Рейтинг – это рейтинг, используемый в различных странах для классификации фильмов, содержание которых считается подходящим только для взрослых. Используется, когда насильственное или сексуальное содержание фильма считается потенциально тревожным для широкой аудитории.