Текст книги "Обретая надежду (ЛП)"

Автор книги: Дж. Б. Солсбери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Мои глаза наполняются слезами от боли и сожаления в голосе Бена.

– Потребовалось много времени, чтобы простить себя за то, что я отвернулся от Джеса, когда он нуждался во мне больше всего. Думаешь, что то, что ты сделала, может быть хуже этого? Потому что я так не думаю. Тому, что я сделал, не может быть оправдания. И даже убийство иногда может быть оправдано.

Его слова застают меня врасплох, и я высвобождаю свое лицо из его хватки. Его мышцы напрягаются, и я проклинаю свою прозрачную реакцию. Я была так поглощена его признанием, что не подумала защитить себя от того, что он может сказать дальше.

– Убийство? – шепчет он.

Я заглядываю в его глаза, зная, что выдала себя, и пути назад нет.

Его большие, теплые ладони опускаются на мои бедра и твердыми движениями скользят вверх по бедрам.

– Что случилось?

Теперь слезы текут быстрее. Я качаю головой, надеясь, что каким-то чудом он прекратит разговор.

Вместо этого Бен кладет руки мне на поясницу и тихо спрашивает:

– Кто?

– Я… – Я действительно собираюсь это сделать? Я ведь только что вернула его!

– Все в порядке, – успокаивающе говорит он. – Ничто из того, что ты скажешь, никогда не изменит моих чувств к тебе. – Он повторяет одни и те же слова снова и снова, успокаивающий напев, который медленно проникает в мое сердце. Бен притягивает меня ближе, так что моя грудь прижимается к его груди, мое лицо утыкается в его шею. Его одеколон окутывает меня, как теплое одеяло. – Ш-ш-ш, все в порядке. Я с тобой.

Только когда осознаю его слова, то понимаю, как сильно я сейчас плачу. Мои плечи вздрагивают с каждым сдавленным всхлипом. И все же Бен ничего не делает, только держит меня в своих сильных, исцеляющих руках. Я не знаю, сколько проходит времени, но, в конце концов, слезы высыхают, и у меня заканчиваются силы. Прислонившись к Бену, я чувствую, как мои слезы пропитывают его футболку, пока его руки пробегают по моей спине. Он целует меня в макушку снова и снова.

Я шмыгаю носом и прочищаю голос.

– Я забеременела, когда мне было семнадцать.

Я ожидаю почувствовать какую-то физическую реакцию – напряжения в его мышцах, его руки перестанут успокаивать меня, у него перехватит дыхание, – но нет ничего, кроме его спокойных, медленных, успокаивающих прикосновений и ровного пульса.

– Мои родители были строгими – никакого телевизора в течение недели, сладости только по праздникам, физические наказания за оценки ниже пятерки. Моя мама никогда не разговаривала со мной о сексе. Всему, что знала, я научилась у старших ребят. Когда я поняла, что беременна, то знала, что не могу сказать об этом своим родителям. Они отреклись бы от меня и выставили на улицу. Парень, который обрюхатил меня, потерял ко мне интерес. Когда я сказала ему, что беременна, он отказался мне помочь, сказал, что это, вероятно, даже не его ребенок.

– Это ужасно. Мне так жаль, что тебе пришлось столкнуться с этим в одиночку. – Его слова были бы просто словами, если бы не то, как успокаивающе его руки прижимают меня ближе, или то, как мягко его губы продолжают касаться моих волос.

– Я бросила школу, чтобы сделать аборт.

Его объятия сжимаются и остаются крепкими, как будто мужчина пытается удержать меня вместе. Я жду, когда он отпустит меня, скажет, что не может переступить за черту прерванной беременности. В конце концов, верующие люди рассматривают аборт как убийство, а Бен – рукоположенный пастор! Как он мог простить меня в свете всего, что он потерял? У него отняли жену. Я добровольно отказалась от своего шанса на материнство.

– Я не могу поверить, что ты…

За миллисекунды я заканчиваю его предложение.

… сделала это.

…убила ребенка.

…не та, за кого я тебя принимал.

– …сама прошла через это. Ты невероятно сильная, Эш.

Я несколько раз моргаю, не уверенная в том, что правильно его расслышала. Затем отстраняюсь достаточно, чтобы увидеть его лицо, и его теплый взгляд удерживает мой. Золотые искорки мерцают в его карих глазах, когда мужчина наблюдает за мной.

– Я не чувствовала себя сильной, – признаюсь я. – Я была напуганной и растерянной. И искала самый простой и быстрый выход из той передряги, в которую сама себя втянула.

– Ты сделала то, что должна была сделать. Ты была ребенком без нормальной поддержки и…

– Пожалуйста, перестань говорить так, будто я должна получить приз за то, что сделала. – Я закрываю лицо руками. – Все становится намного хуже.

Бен не отпускает меня, но и не говорит ни слова, оставляя меня барахтаться в тишине и двигаться дальше на свой страх и риск. И я слышу стук молотка о последний гвоздь в мой гроб.

БЕН

Эшли, кажется, съеживается, даже когда возвышается надо мной на моих коленях. Ее голова опускается, плечи сгибаются вперед, и впервые с тех пор, как я ее знаю, она кажется больше девочкой, чем женщиной.

Я понимаю, почему она боялась рассказать мне об аборте. Люди склонны видеть меня через единственную призму – пастора, который проповедует о праведности и благочестии. Как мог такой человек, как я, когда-либо понять человеческое состояние, которое приводит к отчаянному выбору с трудными последствиями и невозможными эмоциональными препятствиями? Что люди склонны забывать, так это то, что, хотя я, возможно, и не испытывал того же, что и некоторые из них, но я даю им советы. Я часами молился с женщинами, у которых была незапланированная беременность и которые чувствовали потерю после аборта или усыновления, или они оставили ребенка и боролись с обидой из-за того, что им пришлось стать мамой-подростком. Жизнь трудна. Но от чрезмерной любви не может быть ничего плохого. Где-то на этом пути я не смог полюбить Эшли настолько, чтобы она могла увидеть во мне безопасное место для падения.

После нескольких минут молчания я задаюсь вопросом, не передумала ли Эшли и не решила ли, что с нее достаточно. Если это так, я буду уважать ее желания и дам ей время, необходимое для того, чтобы почувствовать себя со мной в безопасности. Но сначала…

– Эш, посмотри на меня, пожалуйста.

Она шмыгает носом, вытирает глаза и смотрит на меня.

Я обхватываю ее щеку, большим пальцем смахиваю слезы, которые все еще текут.

– Я хочу извиниться за то, что не был тем человеком, которого ты заслуживаешь. Я не идеален, у меня есть свои собственные демоны, с которыми я борюсь каждый день, но знай… с этого момента я всегда буду твоим безопасным местом.

– Перестань быть таким милым. Ты не знаешь всего. Ты же не можешь иметь в виду…

– Я серьезно. – Я наклоняю голову, чтобы снова встретиться с ней взглядом. – Нет ничего такого, что ты могла бы мне сказать, из-за чего бы я не любил тебя до конца.

Ее тело содрогается.

Я продолжаю смотреть ей в глаза.

– Нет ничего, что ты могла бы сказать или сделать, за что я не буду любить тебя.

Я наблюдаю, как эмоции исчезают с ее лица, а челюсть твердеет под моей ладонью.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Знаю. – И это правда. В ту секунду, когда несколько недель назад увидел, как Эшли выходит из моего офиса, я понял, что влюблен в нее и совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Каждый день, который я прожил без нее, был жалким напоминанием о моей неудаче.

Я не позволю ни одному из нас идти по жизни без другого.

– Я забеременела от Энтони три года назад.

Мои пальцы сжимаются на ее коже, и по тому, как девушка вырывает свое лицо из моих объятий, я знаю, что она это почувствовала. Эшли пытается слезть с моих колен, но я сцепляю руки на ее пояснице и прижимаю девушку к себе.

– Останься. Пожалуйста.

Она вздыхает и хмурится.

– Я думала, что почувствую себя сильнее, пройдя через это раньше. Думала, что сделаю лучший, более взрослый выбор, но внезапно я снова почувствовала себя тем семнадцатилетним ребенком, который всего боялся и был одинок.

– А Энтони знает?

Ее красивые светлые брови сведены вместе.

– Конечно. Оставить его даже не было вариантом. Через секунду после того, как я сказала ему, он заверил меня, что позаботится об этом. – Она грустно улыбается. – В некотором смысле, было приятно не проходить через это в одиночку. Он привел меня в клинику, заплатил за все, отвез домой, и все. Мы больше никогда не говорили об этом. Я никогда никому не рассказывала, даже Бетани. – Ее взгляд становится задумчивым. – До тебя.

Она, кажется, удивлена, когда я сажусь прямо и притягиваю ее лицо к своему плечу, держа и баюкая ее тело, которое кажется таким хрупким в моих руках.

После нескольких минут поиска правильных слов я бормочу ей в волосы:

– Спасибо, что доверилась мне.

Эшли отстраняется.

– Так это все? Ты не разочарован или не испытываешь отвращения?

– Конечно, нет. Я ненавижу, что ты так долго хранила эти секреты, боясь, что если кто-то узнает, то сочтет тебя непривлекательной или недостойной в каком-то смысле. Жизнь – это путешествие, болезненное и коварное путешествие, полное ловушек, и мы все в этом участвуем. Единственный способ пройти через это – окружить себя людьми, которых мы любим. Чтобы наслаждаться каждым шансом испытать что-то хорошее. И когда дела пойдут плохо, а они пойдут плохо, я надеюсь, что мы будем держаться друг за друга, пока вода снова не успокоится.

Она не отвечает мне словесно, но делает лучше, прижимаясь своими губами к моим.

– Ты великий человек, Бен Лэнгли.

Прежде чем я успеваю сказать ей, что она ошибается, Эшли снова целует меня, на этот раз глубже. Я провожу руками по ее спине и волосам, сжимая золотые локоны в кулаках, наклоняю ее голову и целую ее за каждую секунду, которую мы потратили впустую порознь, за каждое мгновение ее сомнений и каждый час сна, потерянный из-за сожалений.

Наши руки не ощупывают друг друга. Мои бедра не двигаются, чтобы создать трение, которого мы оба обычно жаждем. Вместо этого мы тонем друг в друге, позволяя этому поцелую передать то, что слова никогда не смогли бы передать должным образом.

У меня кружится голова от осознания того, что Эшли моя и что Бог дал мне еще один шанс на любовь, которая бывает раз в жизни.

Она прерывает поцелуй и соскальзывает с моих колен, но я не отпускаю ее так легко. Эшли берет меня за руку и ведет к кровати, откидывает одеяло и заползает на матрас. Я сбрасываю туфли и следую за ней, где прижимаю ее к своей груди.

Мои руки сжимаются вокруг нее.

– Есть ли что-нибудь еще, о чем нам нужно поговорить сегодня вечером?

Напряжение в ее мышцах исчезает. Она прижимается ближе, закидывая свою ногу на мою, а руку кладет мне на живот.

– Мне больше нечего сказать. Теперь ты все знаешь.

Я благодарен, что девушка не может видеть моего лица, иначе увидела бы нерешительность и нервозность, которые я испытываю, когда спрашиваю:

– Уверена, что больше ничего не хочешь мне сказать?

Возможно, я и скрыл неуверенность в выражении своего лица, но не смог скрыть ее в своем голосе. Я ожидаю, что она будет дразнить меня, говоря: «Да, я уверена».

Но Эшли шокирует меня, когда ползет по моему телу, прижимаясь губами к моим, но не целуя меня. Вместо этого она трется своим носом о мой.

– Я люблю тебя. Ты первый мужчина, в которого я когда-либо была влюблена, и я планирую любить тебя вечно. – Она скрепляет свои слова поцелуем на моих застывших губах. Она отстраняется, изучает меня и ухмыляется. – Не ожидал этого услышать?

Я провожу руками по ее спине и, наконец, обретаю дар речи.

– Ты дала мне гораздо больше, чем я надеялся. А теперь иди сюда, чтобы я мог поцеловать тебя в ответ.

Она так и делает, и мы целуемся, пока наши губы не немеют, и ни один из нас не может стереть улыбку с наших лиц.

– Я тоже люблю тебя, Эш.

ГЛАВА 30

ЭШЛИ

В доме все еще темно, когда я на цыпочках прохожу мимо закрытых дверей, за которыми, как я предполагаю, спят Бен и Эллиот, затем спускаюсь по лестнице на кухню.

Прошлой ночью мы с Беном целовались несколько часов, прежде чем он выключил свет, прижал меня к своей груди и сказал мне спать. Я была удивлена, что после нашего эмоционального воссоединения он не попытался продвинуться дальше. Он не трогал грудь и не просунул руку мне между ног. Самое большее, что сделал, это сжимал мой зад и стонал, что мне очень понравилось. А когда я потянулась к поясу его штанов, он накрыл мою руку своей и прошептал: «Не сегодня».

Сначала я была разочарована. Я имею в виду, Бен мог бы обогревать весь этот особняк всю зиму огнем, который разжигают его поцелуи. Все мое тело практически вибрировало от желания. Но по мере того, как он продолжал целовать меня, это безумное желание пустило корни и превратилось во что-то более тяжелое и волнующее. В отчаянную тоску и предвкушение того, что должно произойти.

В какой-то момент я заснула, а когда проснулась, другая сторона кровати была холодной. Бен ушел. Знаю, что он должен был присматривать за Эллиот, но я подумала, что, может быть, он вернется, когда она уснет. Если только он не подумал хорошенько о том, что я ему сказала, и не передумал?

Нисходящая спираль этих мыслей не давала мне спать большую часть ночи и, в конце концов, привела меня на кухню, где я жду, когда закончит вариться кофе. Беру теплую чашку и направляюсь к мягким креслам с видом на Лос-Анджелес. Я хотела бы сосредоточиться на том, как утреннее солнце освещает город, но вместо этого слишком много думаю обо всем.

Бен сказал, что любит меня.

Бен не хочет заниматься со мной сексом.

Он сказал, что никогда не отпустит меня.

Но встал с кровати и больше не возвращался.

Я закрываю глаза и надеюсь, что не напугала его рассказом о своих абортах. Казалось, он действительно смирился с моим прошлым. Если бы только я могла читать его мысли, тогда бы знала, что…

– Что, черт возьми, здесь происходит? – шепчет-шипит Джесси у меня за спиной.

Я поворачиваюсь, кладу подбородок на спинку кресла. На нем черные пижамные штаны и нет рубашки, его черные волосы растрепаны на голове. Его высокое, худощавое, покрытое татуировками тело отличается от мощного, мускулистого торса Бена без чернил.

– И тебе доброе утро, солнышко.

Он упирает руки в бедра.

– Предполагалось, что тебя затрахали до комы прошлой ночью, а ты сидишь здесь ни свет, ни заря без единого ожога от ковра. Если только… они у тебя на заднице?

– Нет.

Он прищуривается и изучает мои руки.

– Хм, локти не красные, подбородок без царапин. Какого хрена вы, ребята, делали всю ночь? – Он охает. – Подожди, вы же помирились, верно?

Я делаю глоток кофе.

– Да.

Джесси заваривает себе чашку кофе, затем встречается со мной у окна, садясь на кресло рядом со мной. Он откидывается назад, кладет лодыжку на противоположное колено и ждет, когда я продолжу.

– Я влюблена в твоего брата.

– Ясный перец. Так почему ты не выглядишь разбитой и обезвоженной после всего того секса, который у вас двоих был прошлой ночью?

– У нас не было секса.

– Почему нет?

Я не могу не улыбнуться его очевидному замешательству.

– Не знаю. Я была бы готова к этому, но он не подавал сексуальных сигналов, поэтому я последовала его примеру.

Он откидывает голову назад.

– Этот гребаный парень.

– Возможно, он не может смириться с тем, что я ему сказала.

– Насчет аборта?

Теперь моя очередь поднимать челюсть с пола.

– Как ты узнал об этом?

Он поднимает брови.

– Бетани, – ворчу я.

– В ее защиту, мне пришлось догадаться, и у нее ужасное бесстрастное лицо.

– Да уж. Что верно, то верно. – Тогда до меня доходит, что я открыто говорю о том, из-за чего мне было стыдно и мучительно с тех пор, как мне исполнилось семнадцать лет. Может быть, это потому, что из нас четверых Джесси больше всего похож на меня. Если бы мы открыли наши шкафы и сравнили скелеты, думаю, у нас было бы равное количество сожалений.

– Но ты влюблена в него?

Долгий вздох срывается с моих губ.

– Очень сильно. Да.

Рок-звезда сияет своей мегаваттной улыбкой, которая очень напоминает мне улыбку его брата.

– Хорошо.

Звук шагов по деревянному полу заставляет нас обоих обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть Бена, восхитительно свежего после сна, входящего в кухню. Мой пульс учащается, а в животе порхают бабочки. На нем спортивные штаны (обморок) и тонкая белая майка, которая выглядит на полразмера меньше, в основном вокруг его бицепсов, плеч и груди. Он замирает при виде нас с Джесси. Взгляд Бена останавливается на мне, и на его лице появляется ухмылка.

Я с трудом сглатываю.

– Доброе утро.

Его босые ноги снова двигаются, приближая его высокое тело ко мне. Мужчина обхватывает меня за шею, чтобы поднять мое лицо к своему, и запечатлевает на моих губах самый нежный, самый сладкий, самый медленный поцелуй.

– Доброе утро, Эш. – Большим пальцем рассеянно скользит по моей щеке. – Как спалось? – Его глаза сверкают в розовом свете раннего утра.

Я подношу его руку к своему лицу и улыбаюсь.

– Отлично, пока не проснулась одна.

Мой ответ, кажется, ему нравится. Он снова целует меня.

– У меня серьезные сомнения в том, что у тебя вообще есть член, братан.

Бен хихикает, отпускает меня и направляется к кофеварке.

– Я никогда и не ожидал, что ты поймешь ценность воздержания, Джес.

Джесси отхлебывает кофе.

– Чертовски верно. Мне кажется, это пустая трата времени.

Бен поворачивается, прислоняет свою идеально круглую задницу к шкафам и отхлебывает кофе. Его взгляд не отрывается от меня.

– Это то, что вы двое обсуждали за утренним кофе?

– Нет, – говорю я.

– Да, – одновременно говорит Джесси.

Я прячусь за своей кофейной кружкой.

– Я имею в виду, это не единственное, о чем мы говорили.

Бен смеется. Темный рокочущий звук омывает меня и… вау, прямо между моих ног. Я ерзаю на своем сиденье. Бен наклоняет голову, изучая меня, и ухмыляется. Знает ли он, как я возбудилась? Как будто прочитав мои мысли, он подходит ко мне, протягивает руку, чтобы вытащить меня из кресла, затем садится и нежно притягивает меня к себе на колени. Я слегка покачиваю задницей, заставляя его тихонько стонать, и теперь я одариваю его понимающей ухмылкой.

– И что? Она любит тебя. Ты, очевидно, любишь ее. Ты больше не пастор. – Джесси смотрит на нас так, будто мы какой-то эксперимент, который он использует для проверки теории. – Что за зацикленность на воздержании?

Я не знаю ответа на этот вопрос. Мне также не терпится услышать, что скажет Бен, поэтому выжидающе смотрю на него.

Он прочищает горло, и легкий румянец заливает его щеки.

– Не думаю, что это тот разговор, в который тебе нужно вмешиваться, Джес.

Его брат встает, направляется, чтобы наполнить свою чашку, и наливает вторую, я полагаю, для Бетани.

– Меня это устраивает. Я подожду, чтобы услышать это из вторых рук, после того, как Эш расскажет Бетани, а она мне. – Он поднимает свою кружку. – Ваше здоровье.

Джесси скрывается за углом, и его тяжелые шаги раздаются на лестнице.

Мы с Беном потягиваем кофе, его свободная рука скользит вверх и вниз по моей спине. Я хочу свернуться калачиком у него на коленях и остаться там навсегда. Он наклоняется надо мной, чтобы поставить свою кружку, затем берет мою кружку и ставит ее рядом со своей. Не имея ничего, чем занять руки, я складываю их на коленях.

– Ты удивляешься, почему я нажал на тормоза в твоей постели прошлой ночью.

– Я не жалуюсь, но это не… – Как мне это сказать? – То, к чему я привыкла.

– Я знаю. – Он кладет свою большую теплую ладонь мне на бедро. – И какие чувства оставили у тебя эти сексуальные контакты?

Я приподнимаю бровь.

– Пастор Лэнгли, вы меня лечите?

Он улыбается, но не смеется.

– Я больше не пастор. И да, отчасти.

Я выдыхаю и пытаюсь вспомнить, когда у меня в последний раз был секс.

– Удовлетворенность. Пустоту. – Я хмурюсь. – Вроде как… одиночество. Чувство использованности. Но также и контроль.

Он кивает.

– Эшли.

Я не осознавала, что мой взгляд упал на мои колени, пока он не произнес мое имя. Мои глаза встречаются с его глазами, которые полны принятия.

– Когда мы с тобой займемся любовью, я хочу, чтобы ты чувствовала себя обожаемой, наполненной и желанной. Я хочу, чтобы наш первый раз был новым и свежим, как ни один другой сексуальный опыт, который у тебя был раньше.

Его слова не должны меня заводить, и все же… Я прикусываю губу, чтобы не застонать.

– Я хочу, чтобы ты чувствовала себя полностью неконтролируемой – твои эмоции, твой пульс, твое дыхание. Я безумно хочу тебя, но еще больше хочу, чтобы ты чувствовала себя в безопасности в моих объятиях, была свободна отпустить и утешалась знанием того, что тебе не придется тайком убегать посреди ночи, нуждаться в собственной машине, убегать спать в другую кровать…

У меня перехватывает дыхание.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? – спрашивает он. – Когда мы займемся любовью, а мы займемся любовью, мы сделаем это как…

– Муж и жена. – Я прикрываю рот, удивляясь, что слова слетели с моих губ, и немного нервничая на случай, если я ошибаюсь.

Выражение его лица смягчается. Бен притягивает меня ближе, пока наши губы почти не соприкасаются, наши глаза не встречаются.

– Да. Как муж и жена.

Проходят секунды, может быть, даже минуты, и все, что я чувствую, это его горячее, мятно-кофейное дыхание на моих губах, его твердое тело, прижимающееся к моему.

– Позволь мне любить тебя так, как ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, с честью, уважением и терпением. Это не значит, что я не хочу заняться с тобой любовью сейчас. – Он закрывает глаза. – Я действительно очень хочу. – Когда он открывает их, то полностью сосредоточен на мне. – Но мне хочется показать тебе, что ты стоишь того, чтобы ждать. Что, в отличие от других мужчин, я влюблен в твое сердце, твой разум и твою душу, а не только в удовольствие, которое твое тело может доставить моему. Я хочу заслужить твое доверие, заслужить честь погрузиться в тебя и получить от тебя удовольствие. Я влюблен в тебя, Эш. И хочу, чтобы когда-нибудь ты вышла за меня замуж.

Мне даже не нужно думать об этом, мой ответ приходит незамедлительно.

– Да.

Я оказываюсь в его сильных руках, и Бен зарывается лицом в мою шею.

– Это был быстрый ответ. – Его голос срывается от эмоций.

Я очень стараюсь не плакать, но мои глаза горят, когда обнимаю его в ответ.

– Прости, это просто вырвалось.

Он сжимает меня крепче.

– До тех пор, пока ты это имеешь в виду.

– Я имею это в виду. Я хочу выйти за тебя замуж. – Я отстраняюсь и вытираю лицо. – Подожди, а как насчет Эллиот?

– Эллиот любит тебя. Она будет в восторге. Но давай оставим наши планы при себе, пока я не смогу спросить тебя как следует.

– Ты шутишь? – Я провожу рукой по щекам. – Это было идеально.

Он качает головой.

– Ты такая невежественная, когда дело доходит до того, чего ты заслуживаешь. Все в порядке. Я тебе покажу.

– Итак, эм, у нас есть, типа, временная шкала? Я отказалась от своей квартиры. У меня нет планов возвращаться в Сюрпрайз, и я уверена, что ты…

Его палец прижимается к моим губам, заставляя меня замолчать.

– Мы разберемся с этим. А пока давай просто наслаждаться тем, что мы вместе.

ГЛАВА 31

БЕН

Пять дней спустя мы с Эллиот преклонили колено на камнях пляжа Эль-Матадор на глазах у Бетани и Джесайи и попросили Эшли навсегда стать частью нашей жизни. Конечно, моя женщина плакала и обнимала Эллиот, пока они обе плакали у меня в объятиях.

Наша временная шкала оказалась короткой.

Через двадцать четыре дня после того, как я попросил Эшли стать моей женой, мы стояли перед священником на обширном заднем дворе Джесайи с несколькими десятками наших любимых людей. Родители Эшли отклонили приглашение, заявив, что это было слишком короткое уведомление, хотя я предложил оплатить им перелет в обе стороны и отель. Я решил, что будет лучше, если их не будет, иначе я, возможно, потерял бы самообладание и испортил наш особенный день. Но были Донна и Сторми, а также группа моего брата, с женами и детьми. Появился даже Крис, все еще ходивший с тростью, но выглядевший лучше, чем когда я видел его в последний раз.

Мы произнесли наши клятвы, Эллиот держала Эшли за руку, а затем нас объявили мужем и женой.

Во второй раз в моей жизни у меня была жена.

И когда смотрел на ее слегка накрашенное лицо, распущенные волосы, ниспадающие на обнаженные плечи, и белое свадебное платье, облегающее ее изгибы, у меня на мгновение возникло чувство вины. От осознания того, что для того, чтобы заполучить Эшли, я должен был потерять Мэгги. В жизни Мэгги отдала мне свое сердце до тех пор, пока оно билось. На последнем издыхании она подарила мне нашу дочь. И годы спустя она принесла мне мою Эшли.

На свадебном приеме рука Эшли находит мою под столом и сжимает ее. Я поворачиваюсь к ней и наклоняюсь, целуя ее и используя свой язык прямо здесь, на глазах у всех.

Эшли прерывает поцелуй, ее щеки пылают.

– Не пытайся отвлечь меня мыслями о сексе, когда мы еще даже не разрезали торт.

Я снова целую ее, на этот раз глубже, и люди вокруг нас смеются и подбадривают.

– Прости, ничего не могу с собой поделать. Я хочу тебя.

– С тобой все в порядке? – тихо спрашивает она. Ее глаза сияют любовью и заботой.

– Лучше не бывает, детка.

И это правда. Я знал, что сегодня будет тяжело, и знал, что это будет горько-сладко, что воспоминания о Мэгги нахлынут, когда я меньше всего этого ожидал, но Эшли была потрясающей. Она держала меня за руку, предлагая мне свою силу, постоянно демонстрируя любовь и поддержку. Я не мог бы выбрать более идеального человека, чтобы разделить с ним остаток своей жизни.

– Не могу дождаться, когда останусь с тобой наедине, – говорю я.

Мы использовали каждый шанс, который у нас был, но нам удавалось держать руки выше пояса, и напряжение чуть не убило нас обоих.

– Мы могли бы улизнуть ненадолго.

Мысль о том, чтобы раздеть свою жену только для того, чтобы снова одеть ее – более удручающая мысль, чем вообще никогда не раздевать ее.

– Как только я затащу тебя в постель, то никогда тебя оттуда не выпущу.

– Обещаешь?

Я стону и думаю о гитарных аккордах, чтобы не представлять нас голыми вместе.

– Альбом выходит в следующем месяце, а затем мы отправляемся в турне. Надеюсь, вы, ребята, готовы. – Брент, тур-менеджер группы Джесси, поднимает свой стакан с виски.

Ах, да, и есть еще одно развитие событий. Я новый гитарист-слэш-автор песен для Джесси Ли. После того, как «Аренфилд Рекордз» услышали мои песни, они предложили мне работу. Я много думал и еще больше молился и решил официально присоединиться к группе. Оказывается, теперь, когда мы с Джесайей стали проводить больше времени вместе, я не могу представить, как прожить годы, не видя его.

А Эшли, что ж, она поняла, чем хочет заниматься в своей жизни. Она хочет работать в информационном центре по беременности и родам. Я предложил ей открыть один из них. Центр, который будет предлагать бесплатные консультации, дородовой уход, а также консультации по абортам и усыновлению, где она сможет использовать свой опыт, чтобы помочь молодым одиноким девушкам без поддержки. Я предложил помочь финансировать организацию, но моя жена настаивает на сборе средств с помощью Бетани.

Моя жена.

– Я готов. – Я поворачиваюсь к новой миссис Лэнгли. – А ты?

– Чертовски готова. – Она подмигивает. – Я уже упаковала свою одежду для распутной поклонницы.

– Ты поклонница Джесси Ли?

– Я неравнодушна к его гитаристу.

Я притягиваю ее к себе и крепко целую.

– Он тоже неравнодушен к тебе.

Она поднимает безымянный палец, демонстрируя винтажное кольцо, которое выбрала в одном из высококлассных антикварных магазинов Лос-Анджелеса.

– Да, я вроде как догадалась.

Мы, наконец, разрезаем торт, и остаемся на танцполе до конца вечера. Мы с Эшли медленно танцуем под последние несколько песен, независимо от темпа. Мои руки на ее спине, ее руки на моей шее, а ее пальцы перебирают мои волосы, мы двигаемся вместе в такт соблазнительному биению наших сердец.

Потерявшись в глазах Эшли и мягкости ее тела, я теряю счет времени. И почти рычу, когда Джес хлопает меня по плечу.

– Твоя машина здесь, – говорит он.

Я практически чувствую, как пульс Эшли учащается вместе с моим собственным.

– Вы готовы убраться отсюда, миссис Эшли Лэнгли?

Она закрывает глаза и тает у моей груди при звуке своего нового имени.

– Я бы последовала за тобой куда угодно.

Я убираю ее руку со своей шеи, сжимая ее в своей, и мы направляемся к выходу, чтобы обнаружить, что все гости выстроились в два ряда, а дорожка между ними ведет к черному лимузину. Мы идем рука об руку под радостные возгласы наших гостей и салют из мыльных пузырей. У двери машины стоит Бетани, держа Эллиот за руку.

Я опускаюсь на колени и обнимаю свою дочь, приближая губы к ее уху.

– Как у тебя дела?

– Я в порядке. Бетани позволила мне съесть два куска торта и сказала, что мы не будем спать всю ночь, смотря фильмы Диснея. – Последнее слово процеживается сквозь зевок.

Я отстраняюсь, беру ее за руки и смотрю ей в глаза. Они сверкают усталостью и угасающим энтузиазмом.

– Будь послушна с тетей Бетани и дядей Джесом.

Она закатывает глаза.

– Конечно, папа. Тебя не будет всего одну ночь. Я не ребенок.

– Я знаю. – Я стараюсь не хмуриться, потому что, глядя на нее в белом кружевном платье, с завитыми волосами и румянцем на щеках, она выглядит скорее на двенадцать, чем на семь. – Позвони мне, если я тебе понадоблюсь.

– Не нужно, – говорит Бетани. – С ней все будет в порядке.

Я смотрю на свою невестку, затем встаю и быстро обнимаю ее.

– Спасибо.

Она улыбается мне, прежде чем ее взгляд переходит на Эллиот, которая сейчас находится в объятиях коленопреклоненной Эшли.

– Я буду скучать по тебе, – говорит Эш, прежде чем поцеловать Эллиот в лоб. – Не будь слишком послушна с Бетани. – Она подмигивает. – Держи ее и Джеса в напряжении, хорошо?

Эллиот подмигивает в ответ.

– Так и сделаю. – Она снова обнимает Эшли. – Я люблю тебя.

Мое сердце разлетается на миллион осколков. Когда Эшли закрывает глаза, утыкается носом в волосы Эллиот и говорит: «Я люблю тебя больше», все кусочки моего сердца соединяются в узы, которые кажутся сильнее, чем когда-либо.

ЭШЛИ

Я целую Эллиот в миллионный раз, затем проскальзываю на заднее сиденье лимузина, наблюдая, как мой муж заползает следом за мной. Он сбросил пиджак, и теперь я могу лучше видеть его мускулы сквозь тонкую рубашку и беспрепятственно любоваться его круглой задницей. Бен устраивается рядом со мной, и в тот момент, когда водитель закрывает заднюю дверь, я тут же оказываюсь рядом с ним.

Запускаю руки в его волосы, когда набрасываюсь на его губы. Бен посмеивается, но не оказывает никакого сопротивления. На вкус он как сладкий пирог и шампанское. Его язык горячий и жадный, когда исследует мой рот. Муж сжимает руки на моих бедрах и легко притягивает меня к себе на колени. Мне нравится, что его размер и сила заставляют меня чувствовать себя маленькой.

Я устраиваюсь у него на коленях и нахожу его член твердым под своей задницей, но он был твердым уже несколько недель. Никогда не видела мужчину с таким железным контролем над своим сексуальным влечением. Я всегда думала, что переход сразу от поцелуев к половому акту – лучший, самый эффективный способ приблизиться к сексу, но Бен научил меня, что в ожидании есть своя красота. Романтика в отсроченном удовлетворении. Тренировка самоконтроля в пылу поцелуев была самой трудной вещью, которую я когда-либо делала, но теперь воздержание – это дымящийся поезд, мчащийся вниз по склону с обещанием множества потрясающих оргазмов.