Текст книги "Обретая надежду (ЛП)"
Автор книги: Дж. Б. Солсбери
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Я увязла слишком глубоко.
Пути назад нет.
Разбитое сердце неизбежно.
ГЛАВА 25
БЕН
Как бы мне ни хотелось покидать дом Эшли, но она настаивала, что ей нужно кое-что сделать, прежде чем та уйдет на работу пораньше, чтобы поговорить со своим менеджером. Она ясно дала понять, что они с Энтони будут работать сегодня вечером, с чем я, черт возьми, не согласен, но Эш поклялась, что будет игнорировать его, если его немедленно не уволят после ее разговора с боссом.
Она сказала все правильные вещи, чтобы успокоить меня настолько, чтобы я мог уйти. Я взял бутерброды и вернулся домой, чтобы посидеть на заднем крыльце, пока Донна и Эллиот устраивали пикник на траве. Я отодвигаю еду в сторону, у меня нет аппетита.
Мне не хватает сна, и я теряю терпение, когда дело доходит до того, что Эшли не воспринимает свою безопасность всерьез. Неужели она не понимает, как быстро у нее могут отнять жизнь? Как она может быть так небрежна с такой ценной вещью, как ее жизнь?
Эшли не считает свою жизнь ценной.
И почему это так?
Если с ней что-то случится, если она пострадает каким-нибудь глупым способом, которого можно было бы избежать, я никогда ее не прощу.
Мой телефон звонит, и идентификатор вызывающего абонента говорит, что это Бетани.
Я отвечаю на него.
– Как раз вовремя.
– Ты оставил мне сообщение тридцать минут назад.
Неужели прошло всего тридцать минут?
– Мне нужна кое-какая информация.
– У тебя странный голос, – осторожно замечает она. – Все в порядке? Что-то не так с Эллиот?
Я стараюсь расслабиться настолько, чтобы мой голос не дрожал.
– С ней все хорошо. Расскажи мне об Энтони.
– Энтони? А почему ты спрашиваешь? Он подонок.
– Да, я понимаю, но что у него за история с Эшли?
Я думал, что худший ответ, который я мог бы получить от Бетани – это то, что она скажет, что когда-то они были парой, что были безнадежно влюблены, пока этот ублюдок не изменил ей или что-то в этом роде. Я был неправ. Ее молчание еще хуже. Потому что в ее молчании я прочитал, что история между Эшли и Энтони глубже, чем то, что можно суммировать в телефонном разговоре.
– Ты не собираешься мне рассказывать. – Это не вопрос.
Она вздыхает.
– Это не моя история, чтобы ее рассказывать.
– Но там есть история?
– Да. И не думаю, что Эшли будет говорить об этом.
– Она говорила с тобой об этом?
– Никогда. Единственная причина, по которой я это знаю – это то, что мы жили вместе, и я довольно наблюдательна.
Я откидываю голову назад и смотрю на пухлые белые облака, которые покрывают небо.
– Ты должна мне дать какую-нибудь информацию. Пожалуйста.
– Почему ты спрашиваешь? Какое отношение Энтони имеет к тебе и Эш?
Если бы я знал.
– Ты говорила с ней сегодня?
– Нет, но она звонила около часа назад. Я планирую перезвонить ей, но сначала хотела связаться с тобой.
– Перезвони ей, а потом позвони мне.
– Почему ты не можешь сказать мне, что происходит? – спрашивает она. – Я начинаю немного волноваться. Не столько из-за Энтони, хотя он скользкий ублюдок, сколько потому, что я чувствую, что ты скрываешь от меня секрет о моей почти сестре.
– Нет, ничего подобного. – Я слепо смотрю на смеющихся Эллиот и Донну. – Я просто… У меня такое чувство, что ей нужно с кем-то поговорить, и как бы мне ни хотелось, чтобы она поговорила со мной, я знаю, что она что-то скрывает.
– Я позвоню ей, но, Бен?
Я ворчу.
– Энтони с Эшли были много лет назад. Тебе не о чем беспокоиться.
Я надеюсь, что она прав.
– Знаю. Просто позвони ей.
– Так и сделаю. Пока.
ЭШЛИ
После того, как Бен ушел, я попыталась снова заснуть, но просто пялилась в потолок с тяжелым случаем паралича чрезмерного анализа. Чего именно я надеюсь достичь, став частью жизни Бена? Полагаю, что часть меня чувствовала себя в безопасности, проводя с ним время, потому что я знала, что он никогда не влюбится в меня. С Эллиот и Мэгги в его сердце нет места еще для одного.
На что я не рассчитывала, так это на то, что влюблюсь в него.
Тошнота, которая пронзает меня изнутри при мысли о том, что Бен действительно может увидеть меня, настоящую меня, выходит далеко за рамки похоти или какого-то временного увлечения. Впервые за всю свою жизнь я хочу быть тем, кого он заслуживает. Я сожалею о каждой связи на одну ночь, о каждом неосторожном сексуальном контакте, которые привели меня к выбору, который я не могу вернуть. Выбор, который такой человек, как Бен, с его религиозными убеждениями, никогда не смог бы принять.
И что теперь?
Должна ли я терпеть это так долго, как смогу, брать то, что могу получить, потому что знаю, что такой мужчина, как Бен, встречается только раз в жизни, и как только он уйдет, я останусь с разбитым сердцем и серией отношений, в которых я вынуждена смириться? Или мне покончить с этим сейчас и избавить себя от дальнейшей душевной боли? Потому что с каждой минутой, проведенной с Беном, я все больше привязываюсь к нему. Больше переплетаюсь. Больше влюбляюсь. И я должна подумать об Эллиот. Что будет с ней, когда я уйду? Будет ли она чувствовать себя брошенной?
Я сворачиваюсь калачиком на боку, прижимая подушку к груди, чтобы попытаться заглушить боль в моих обстоятельствах. Ожоги от сигарет Энтони причиняют боль, но физические следы, которые он оставил на мне, и близко не так разрушительны, как эмоциональные.
День ускользает, пока я барахтаюсь в омуте, который сама же и создала, и когда прыгаю в душ, чтобы подготовиться к работе, я убеждена в том, что мне нужно сделать. На автопилоте я выполняю все действия по подготовке, следя за тем, чтобы надеть рубашку с декольте повыше, где мазь от ожогов скрыта пластырем. На секунду я ценю раны, благодарная за напоминание о том, почему я должна делать то, что лучше для Бена. Что лучше для меня.
По дороге на работу я звоню Бетани, зная, что она свяжется с Беном, если я не отвечу на ее звонки.
Подруга отвечает после второго гудка.
– Привет, Эш. Что случилось?
– Ты мне скажи. – Я выезжаю со стоянки у своего комплекса, солнце садится вдалеке. – Я отвечаю на твои звонки.
– О да, я подумала, что ты, вероятно, спишь. Я знаю, ты была безумно занята.
Я мычу в ответ.
– С тобой все в порядке? Ты сама на себя не похожа.
Ни хрена со мной не в порядке.
– Просто устала. – От своих мыслей. Сомнений. Копаний в своей собственной голове.
– Как Бен?
– Хорошо.
– Хорошо, и все? Теперь я знаю, что что-то происходит. Что случилось?
Дело не столько в том, что случилось, сколько в том, что должно произойти. Могу ли я доверить своей лучшей подруге правду? История доказывает, что не могу. Все, что я говорю, рано или поздно доходит до Бена.
– Я в порядке, правда. Поговорим позже, хорошо? – После того, как эта история с Беном останется позади, я расскажу ей все. – Мне нужно идти.
– Что случилось с Энтони?
Рукой крепче сжимаю мобильный телефон.
– Ты говорила с Беном.
– Да, но он мне ничего не говорит. Я беспокоюсь о тебе.
– Ну, не стоит. Я в порядке…
– Я знаю, – тихо говорит она. Нежно. – Мы никогда не говорили об этом, но я знаю. Два года назад?
Я останавливаю свою машину, ставлю ее на стоянку и закрываю глаза.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь…
– Ты была так счастлива, а потом однажды перестала. Я не была уверена, что случилось, но однажды Энтони привел тебя домой, и ты выглядела такой больной, что пролежала в постели пять дней.
– Черт…
– Ты сказала, что у тебя грипп, но так и не приняла ни одного лекарства от гриппа, которое я тебе принесла. И я слышала, как ты плакала в своей комнате, когда думала, что я сплю…
Между нами воцаряется тишина.
Она прочищает горло.
– Мне не потребовалось много времени, чтобы понять это.
Я откидываю голову назад, пытаясь сдержать слезы.
– Почему ты ничего не сказала?
– Подумала, что, если ты захочешь, чтобы я знала, ты бы мне сказала.
Падает первая слеза.
– Все это время ты знала? И ты все еще, ты…
– Ты моя лучшая подруга. И всегда ей будешь. Ничто не может этого изменить.
– У тебя сильные чувства по поводу… этого. Твои религиозные убеждения. Я думала, ты возненавидишь меня.
– Никогда. – Ее ответ приходит так быстро и мощно, что на первый план выходит еще больше слез. – Я никогда не смогла бы ненавидеть тебя. И Бен тоже не стал бы.
Я качаю головой, хотя она меня не видит.
– Ты этого не знаешь. Если бы он знал, если бы знал все…
– Он все равно будет любить тебя. Может быть, даже полюбит еще больше, потому что ты должна знать, Эшли Кендрик, чем больше людей знают о тебе, чем больше ты впускаешь людей, тем больше тебя невозможно не любить.
Вот и все. Я теряю контроль. Рыдание вырывается из моего горла, и слезы текут по моему лицу.
– О, нет… – говорит она с таким сочувствием, что у меня болит в груди. – Что случилось? Поговори со мной.
– Я… я… – Еще один всхлип прорывается сквозь меня.
– Расскажи мне, позволь мне помочь тебе.
И поэтому, в своей слабости, я рассказываю все своей лучшей подруге и молюсь, чтобы она сохранила мои секреты.
ГЛАВА 26
ЭШЛИ
После разговора с Бетани и необходимости переделывать макияж в машине я опоздала на работу на двадцать минут. Я проскользнула в клуб незаметно для моего менеджера и сказала ему, что была на складе, когда он спросил, где я была.
Я так и не поговорила с ним об Энтони.
Когда вижу Энтони, он достает стеклянную посуду из посудомоечной машины. Он замирает и смотрит на меня извиняющимся взглядом, но я игнорирую его и протискиваюсь мимо, придерживаясь своей стороны бара. На минуту мне кажется, что я смогу его игнорировать. Похоже, он также стремится держаться от меня подальше.
Когда занимаюсь заправкой бумаги в кассовый аппарат, он подходит ко мне сзади. Не прикасается ко мне, но я чувствую его присутствие у себя за спиной.
– Мне правда жаль, детка…
– Не надо. – Я спокойно поворачиваюсь и смотрю ему в глаза, замечая небольшой синяк вокруг его носа. Хорошо. Я рада, что оставила след. – Не разговаривай со мной. Мы не друзья. Никогда ими не будем. И не называй меня деткой. Даже не называй меня Эшли. Просто оставь меня в покое.
Он переминается с ноги на ногу, на его лице боль.
– Ты в порядке? – Он кивает в сторону моей груди.
– Оставь. Меня. В покое.
Энтони вздыхает и кивает.
– Хорошо. Мне действительно очень жаль…
Отворачиваюсь от него, кипя от гнева. Мне хочется кричать. Понимает ли он, что я потеряла из-за него? Человека, от которого я должна отказаться из-за того, что он сделал? Из-за того, что мы сделали?
Но ничего из этого я не говорю, потому что Энтони в этом не виноват. Не совсем. Я единственный человек, ответственный за свои обстоятельства.
Погружаюсь в работу и говорю себе, что отзову своего менеджера в сторону во время перерыва, но это время приходит и уходит, а я не могу заставить себя сделать это. Дело в том, что Энтони работает в клубе дольше, чем я. Если поставлю менеджера перед выбором, то не совсем уверена, что он решит оставить меня.
Сначала нужно поискать новую работу, а потом рассказать руководству, что произошло. Если они захотят меня уволить, то найдут для этого законную причину – меня ловили на том, что я слишком много пила на работе, и у меня было бесчисленное количество опозданий. Я возвращаюсь на свою смену пораньше, мне нужно быть занятой, чтобы не думать о том, что мне нужно сделать.
Пульсирующей музыки достаточно, чтобы заглушить мой внутренний голос, который говорит мне, что это моя жизнь, и мне лучше привыкнуть к ней. Наливаю себе двойную порцию текилы и проглатываю, прежде чем успеваю передумать. Посетители бара подбадривают и заказывают себе коктейли, а я улыбаюсь и смеюсь, притворяясь той девушкой, которой была до встречи с Беном. Девушкой, которая все еще может находить радость в своей несчастной жизни.
Держась подальше от Энтони, я нахожу маленький кусочек покоя в своем углу бара.
Когда поднимаю взгляд и вижу Бена, упершегося локтями в стойку, его глаза кажутся черными в свете ламп, а челюсть такая твердая, что кажется, она вот-вот треснет, я замираю на месте. Его взгляд становится жестче. Он наклоняет голову. А потом делает то, что большинство мужчин делают каждую ночь. Он рассматривает меня, изучает, как образец под микроскопом, раздевает меня жаром своего взгляда, и я бессильна против этого. Я молча стою, наблюдая, как мужчина разглядывает меня, и чувствую прилив похоти от жара, вспыхивающего в его глазах.
Меня притягивает ближе какая-то невидимая нить, которую он дергает силой своего взгляда, пока я не оказываюсь прижатой к стойке напротив него. Мужчина наклоняется ко мне. Я следую его примеру, не в силах сопротивляться его молчаливому требованию. Наши рты близко, и мы еще не сказали друг другу ни единого слова. Я закрываю глаза, ожидая нежного прикосновения его губ. Затем чувствую рывок, простое потягивание за ворот моей рубашки, чтобы притянуть меня еще ближе. Я так потерялась в своем желании поцеловать его, что двигаюсь недостаточно быстро, и мои глаза распахиваются, когда он быстро расстегивает мой топ.
Бен уже над стойкой бара. Затем я вижу его спину. И его поднятую руку.
– Бен, остановись! – кричу я.
Но уже слишком поздно.
Энтони поворачивается направо на левый хук Бена, который отправляет бармена назад в стопку чистой стеклянной посуды. Разрушение происходит за несколько секунд до следующего удара. На этот раз сильнее, чем в первый. Голова Энтони падает набок, глаза закатываются, и он обмякает. Парень без сознания. Но Бен тянется к нему, либо не замечая, что Энтони нокаутирован, либо ему все равно.
Прикрываю рот руками, не могу вдохнуть воздух настолько, чтобы закричать.
Из толпы выскакивают два вышибалы.
Они оттаскивают Бена назад как раз в тот момент, когда он наносит свой третий удар, который едва задевает челюсть Энтони. Эти парни огромны, но Бену удается сбросить их с себя, чтобы снова броситься на Энтони.
Я проскакиваю между вышибалами и хватаю Бена за рубашку.
– Бен, пожалуйста, не надо!
Его тело вздрагивает при звуке моего голоса. Эта секундная пауза дает вышибалам достаточно времени, чтобы схватить его и вытащить из-за стойки. Я следую за ними, пока они не добираются до задней двери и не выталкивают его наружу.
– Остынь на хрен, придурок, – говорит Билли, один из вышибал.
Бен не ругается, не кричит. Он пугающе молчалив, когда сцепляет руки на затылке и идет по переулку, тяжело дыша.
– Ребята, вы не могли бы оставить нас на минутку? – спрашиваю я Билли.
Он изучает меня и Бена в течение минуты, а затем кивает.
– Сделай это быстро. Если он сбежит, это дерьмо на твоей совести.
– Не сбежит. – Я наблюдаю, пока вышибалы не оказываются вне пределов слышимости, и смотрю на Бена, его руки на бедрах, спиной ко мне. Я подхожу к нему, и его плечи напрягаются при звуке моих приближающихся шагов. Останавливаюсь в нескольких футах от него.
– Бен… – Я хочу спросить, почему он это сделал, но у меня такое чувство, что я уже знаю.
Он опускает голову.
– Я должен был.
– Нет, не должен.
Мужчина резко оборачивается, его свирепый взгляд заставляет меня ахнуть. Он плохо контролирует свой гнев, и я чувствую, что мне нужно действовать осторожно.
– Он. Сделал. Тебе. Больно. – Взгляд Бена устремляется на мою грудь. – Я должен был причинить ему боль в ответ.
Я сдуваюсь от надломленного звука его голоса.
– Бетани.
– Да. Бетани. – Он делает пару шагов вперед, не обращая внимания на двух вышибал, которые окружают нас. – Потому что ты мне ничего не рассказываешь.
– Что еще она тебе рассказала? – Она бы не выдала меня… не так ли?
Бен отшатывается.
– О, черт, это еще не все? – Он запускает руки в волосы.
– Бен, нам нужно поговорить…
– Теперь ты хочешь поговорить? – Бен хихикает, но звук мрачный и полный гнева.
Я качаю головой.
– Это несправедливо.
– Несправедливо? Хочешь поговорить о несправедливости? – Теперь он кричит. – Несправедливо то, что моя жена умерла в ту же минуту, когда родилась моя дочь, Эшли! Надевать широкую, блядь, фальшивую улыбку на каждый ее день рождения, притворяясь, что я не оплакиваю смерть женщины, которую поклялся любить вечно, это, блядь, несправедливо. Сталкиваться лицом к лицу с ее смертью снова и снова, каждый божий день, потому что Эллиот улыбается, как она, смеется, как она, и каждый раз, когда я смотрю в ее глаза, то вижу Мэгги, вот это чертовски несправедливо.
Мое сердце разрывается на части с каждым словом.
– Но я это делаю. Каждый день. Потому что, какой у меня есть выбор? Какой у меня есть выбор, кроме как идти по жизни изможденным и задыхающимся?
– Бен…
– Потом появляешься ты, и я как будто снова могу дышать. Сначала это были всего лишь минуты. Ты была рядом, и я не думал обо всем, что потерял. Ты была в моем доме, и проходили часы, а я не скучал по ней. Потом дни. – Его глаза блестят от слез. – Я открыл тебе свою гребаную душу. Держал свое сердце в руках и предлагал его тебе, разбитое, кровоточащее и такое потрепанное, но я отдал тебе все это. А ты… – Он качает головой. – Ты мне ничего не даешь. Твои стены прочно стоят на месте, в то время как я истекаю кровью у твоих ног. – Его измученные глаза встречаются с моими. – Насколько это, блядь, справедливо?
Я кусаю губы, чтобы он не увидел, как они дрожат.
И ничего не говорю.
Потому что Бен прав.
Но я не знаю, как это исправить.
БЕН
Эшли изо всех сил старается не заплакать. Ее лицо – маска безразличия, только глаза говорят о том, что она вообще что-то чувствует. Даже сейчас, после всего, что я ей сказал, обнажая свою душу здесь, в переулке, где мы разделили наш первый поцелуй, девушка все еще отгораживается от меня.
Я поворачиваюсь к вышибалам.
– Что вам от меня нужно? Я бы хотел поскорее покончить с этим, чтобы вернуться домой к своей дочери.
– Копы сейчас там разговаривают с Энтони и свидетелями, – говорит тот, что покрупнее.
Взгляд вышибалы задерживается на Эшли в дальнем конце переулка, заставляя меня задуматься, есть ли у них история помимо их профессиональной дружбы. Не то чтобы это уже имело значение. Она ясно дала понять, что даже сейчас не открывает мне свое сердце. И есть одна вещь, в которой я уверен – я не могу поддерживать отношения между нами в одиночку.
– Уверен, что Энтони захочет выдвинуть обвинения, – говорит здоровяк.
Я не отвечаю, потому что не ожидал меньшего. Это то, чего я заслуживаю. После того, как поговорил по телефону с Бетани, и она рассказала мне, что сделал этот ублюдок, я понял, что готов быть арестованным, чтобы нанести хотя бы один удар. Мне повезло, у меня было два с половиной.
Я прислоняюсь к кирпичной стене и сползаю на задницу, упираясь руками в колени, когда мой адреналин резко падает. Дверь за ней захлопывается.
Здоровяк вздыхает, затем смотрит на меня.
– Ты в порядке?
– Нормально.
Он кивает, скрещивает руки на груди и хмурится.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что вырубил этого ублюдка. – Он качает головой. – Ненавижу этого парня.
Я изучаю его и то, как он выглядит после того, как закрылась дверь, за которой скрылась Эшли.
– Она тебе нравится. – Вступай в клуб.
– Что в ней может не нравиться? – Он смотрит на меня. – Но я попытался слишком поздно. Она не хотела иметь со мной ничего общего. Теперь я знаю почему.
– Почему?
Он хихикает.
– Ты не можешь быть настолько глуп, чувак.
О чем, черт возьми, он говорит?
– Давай притворимся, что это так.
– Она влюблена в тебя.
Я моргаю, впитывая его слова и переставляя их в голове, думая, что явно ослышался.
– Что?
– Если то, как она смотрит на тебя, не выдает этого, тогда ты, должно быть, глупее, чем я думал.
– Я этого не вижу.
– Хорошо. Может быть, ты все испортишь, она тебя бросит, и я получу свой шанс. – Он ухмыляется. – Просто продолжай игнорировать очевидное.
Я свирепо смотрю на него.
– Очевидное? Она не очевидна.
– Думаешь, она трахалась с Энтони за твоей спиной? Из-за этого весь сыр-бор? Потому что ты ошибаешься. Он ей даже не нравится.
«Он нравился ей настолько, что она переспала с ним».
Тяжело смотреть на этого подонка, зная, что он поделился с Эшли чем-то, чем я не могу.
– Она влюблена в тебя. Ты явно зациклен на ней. Так в чем, черт возьми, проблема?
Она не хочет открыться мне! Я почти ничего о ней не знаю! Она хранит секреты и рискует своей безопасностью, и я не могу потерять ее, потому что я… потому что…
Потому что, что?
– Мистер Лэнгли, вам выписывается штраф за мелкое правонарушение, нападение и нанесение побоев. – Офицер Гарольд, который пришел разобраться в нашей ситуации, прячет свой маленький блокнот обратно в карман. Все это я вижу боковым зрением, пока смотрю на Энтони и Эшли, которые ведут бурный разговор в нескольких метрах от меня.
– Что это значит? – спрашиваю я.
– Вам нужно будет явиться в суд, заявить о признании вины, и судья, скорее всего, назначит штраф. – Полицейский прищуривает глаза. – Мисс Кендрик, похоже, намерена отстаивать ваше дело. Сказала, что мистер Норман спровоцировал вас.
– Я рассказал, как все произошло. – Правду. – Он не видел, как я подошел.
Полицейский подходит ближе.
– Между нами? Я провел с этим парнем двадцать минут, и он – высокомерный придурок. Возможно, он это заслужил, но я связан законом. Мы не можем просто ходить и бить придурков.
Киваю, потому что он прав. Я все еще не могу найти в себе силы пожалеть об этом.
Уже почти два часа ночи, а я все еще стою в переулке, ожидая, когда все это закончится. Энтони прижимает к лицу пакет со льдом, но оживленно машет рукой и подходит ближе к Эш, заставляя мои мышцы напрячься.
Я киваю в сторону Энтони и Эш.
– Вы не могли бы сказать ему, чтобы он отстал от нее?
Офицер Гарольд оборачивается.
– Мистер Норман!
Голова Энтони резко поворачивается к нам.
– Мы с вами закончили, – говорит он. – Идите домой, или я привлеку вас за… что-нибудь.
Энтони топает обратно в клуб.
– Вот ваши документы, и вы можете быть свободны, – говорит мне офицер Гарольд, прежде чем уйти.
– Спасибо. – Я смотрю ему вслед, затем встречаюсь взглядом с Эшли. Когда я это делаю, девушка подходит ближе. Смотрю на нее несколько секунд, отмечая ее красные глаза, бледные щеки и осунувшееся выражение лица. – Вам двоим, кажется, было, что сказать друг другу?
– Я пыталась заставить его взять на себя ответственность.
Я невесело усмехаюсь.
– Еще одна ложь.
– Извини меня за то, что я пыталась убедить его не выдвигать обвинений.
Я отталкиваюсь от стены.
– Пожалуйста, не лги ради меня. Мне не нужно, чтобы ты спасала меня. Я знаю, что я сделал, и сделал бы это снова.
– Послушай, Бен…
– Не сегодня. – У меня нет сил сказать все, что нужно сказать. – Мне нужно вернуться домой.
Девушка отходит в сторону с печальным кивком.
Я прохожу мимо нее и останавливаюсь, мой рот открывается, чтобы что-то сказать. «Спокойной ночи» кажется слишком неформальным. «Прощай» слишком навсегда. «Мне жаль» – это была бы ложь.
Довольствуясь тишиной, я направляюсь к своей машине и отказываюсь от попыток разобраться в своих беспорядочных мыслях. Возможно, моя жизнь была тихой и унылой без Эшли, но с ней можно было справиться.
Моя жизнь с ней может свести меня с ума.
ГЛАВА 27
ЭШЛИ
В воскресенье утром я наблюдала за восходом солнца со ступеней церкви Благодати. После того, как Бен покинул клуб этим утром, я встретилась со своим менеджером и рассказала ему, что Энтони сделал прошлой ночью. Сказала ему, что не могу работать с Энтони, затем вышла из клуба, поехала домой и открыла новую бутылку водки. Мой план состоял в том, чтобы выпить столько, сколько потребуется, чтобы перестало болеть в груди.
Оказывается, одной бутылки было недостаточно.
Вместо этого я отрепетировала все, что мне нужно было сказать Бену. Водка решила, что эти вещи нужно сказать немедленно.
Что возвращает меня к настоящему моменту: солнце встает над далекими горами, мои волосы собраны в беспорядочный узел на макушке, рваные джинсы, укороченный топ, шлепанцы и макияж со вчерашнего вечера. Я потягиваю свой дорогой кофе, но это мало помогает рассеять алкогольный туман.
Подумываю о том, чтобы пойти к своей машине и отоспаться, но потом вспоминаю, что я приехала сюда на такси. Слава Богу. Я мыслю более ясно, чем мне кажется.
Я оживляюсь, когда первая машина въезжает на стоянку, затем резко оседаю, когда понимаю, что это не джип Бена. Проверяю свой телефон, чтобы узнать, пытался ли он позвонить мне. В конце концов, я звонила ему несколько раз между глотками выпивки.
– Эшли? – Язвительный тон Кэти окрашен разочарованием. – Что ты здесь делаешь?
Я смотрю на нее снизу вверх.
Что бы она ни увидела, ее разочарование превращается во что-то похожее на удовлетворение.
– О, вау, ты выглядишь ужасно.
– Хорошо. Я чувствую себя ужасно.
Она кривит губы, пока изучает мою одежду, волосы и лицо.
– Ты не можешь приветствовать прихожан в таком виде.
Я прищуриваюсь на нее.
– Ну, на фиг. Я здесь не для того, чтобы приветствовать. – Я толкаюсь, чтобы встать, немного спотыкаясь, когда гравитация толкает меня назад.
Ее маленький носик шевелится, когда она вдыхает один раз, потом второй.
– Ты что… пьяна?
Я ухмыляюсь.
– Завидуешь?
– Тебе следует уйти. Пока тебя никто не увидел. – То, как Кэти оглядывается, словно пытаясь спрятаться от копов, я думаю, что она больше боится, что кто-нибудь может увидеть, как та разговаривает со мной.
– Отличная идея. Я должна идти, но эм… – Я наблюдаю, как ее образ становится волнистым, разделяется на две части и снова соединяется в одну Кэти. Прищуриваюсь, чтобы удержать фокус. – Ты можешь впустить меня внутрь, чтобы я могла воспользоваться ванной?
Похоже, она думает, что впустить меня было бы лучшей идеей, чем оставить здесь, чтобы запятнать дверной проем и репутацию церкви. Тупица.
Я направляюсь внутрь и прямиком в ванную. Щурюсь от флуоресцентных ламп. Проходя мимо зеркал, мельком вижу свое отражение.
– Не твой звездный час, Эш.
Я вижу, как шевелятся мои губы, слышу свой голос, но не чувствую ничего похожего на себя. Виню в этом выпивку и занимаюсь своими делами, затем мою руки и смотрю на потекшую подводку и тушь вокруг глаз. Наверное, мне следовало бы привести себя в порядок перед тем, как прийти сюда, но Бену лучше увидеть меня, настоящую меня, когда он услышит, что я хочу сказать.
Убив, по ощущениям, несколько часов в ванной, я выхожу и удивляюсь, что не вижу Кэти, которая ждет, чтобы проводить меня через заднюю дверь к ожидающему такси. Я на цыпочках прохожу через коридор в офис, раздраженная тем, что мои шлепанцы шлепают по кафелю, несмотря на то, что я иду на цыпочках. В кабинете Бена нет замка, так что я могу легко проскользнуть внутрь, не включая свет.
В комнате пахнет старой библиотекой, смешанной с одеколоном Бена. Солнце светит сквозь едва приоткрытые занавески, и я тяжело падаю на диван. Если бы мои мысли не двигались так быстро, я бы, наверное, заснула. Я считаю медленное тиканье настенных часов и слышу бормотание голосов по другую сторону стены. Люди начали приходить в церковь.
Я чувствую его раньше, чем вижу. Мое тело ощущает его присутствие на духовном уровне, кожа покрывается мурашками, когда его знакомые шаги приближаются. Мое сердце колотится, а горло сжимается от эмоций.
Сначала он не видит меня, но когда включает свет, его взгляд останавливается прямо на мне, и Бен замирает. Если бы не тени у него под глазами, я бы никогда не догадалась, что это тот самый человек, который слетел с катушек и перепрыгнул через стойку прошлой ночью. Его застегнутая на все пуговицы рубашка накрахмалена и выглажена. Он свежевыбрит, волосы идеально уложены. Бен выглядит чистым. Полная противоположность тому, что чувствую я.
– Что ты здесь делаешь?
Мой взгляд перебегает с его аккуратно уложенных волос на прищуренные глаза.
– Я пыталась до тебя дозвониться.
Он наклоняет голову, изучает меня в течение короткого мгновения, и ни одна эмоция не отражается в его глазах.
– Я знаю.
– Ой. – Я скорее смеюсь, чем плачу. Спасибо, водка.
Между нами воцаряется тишина.
– Хорошо, так что… – Я пытаюсь произнести свою отрепетированную речь, но слова расплываются и вылетают у меня из головы. – Я, э-эм… – Я выдыхаю и решаю сохранить лицо и бежать изо всех сил. Поднимаясь на ноги, смотрю в пол. – Мне не следовало приходить. Прости.
Я слышу щелчок двери и поднимаю глаза, когда Бен поворачивается, закрывая свою дверь. Он подходит ко мне, но останавливается слишком далеко и скрещивает руки на груди.
Мой пульс учащается.
– Мы не должны делать это сейчас.
– Думаю, будет лучше, если мы покончим с этим.
– Ты злишься на меня, я понимаю.
– Я не сержусь на тебя, – говорит он ровным голосом. – Я только что понял, что на самом деле не знаю тебя.
Я облизываю губы, жалея, что у меня нет стакана воды или жвачки.
– Ты поверишь, если я скажу тебе, что ты знаешь больше, чем большинство мужчин, с которыми я встречалась?
– Больше чем Энтони?
Я чувствую, как кровь отливает от моего лица.
Он изучает ковер, затем качает головой.
– Так я и думал.
Меня захлестывает беспричинная волна гнева.
– Чего ты хочешь от меня, а? Хочешь всю подноготную? Образец крови?
Его глаза метнулись к моим и вспыхнули гневом.
– Все, чего я хотел – это ты.
– И я дала тебе то, что могла дать!
– Этого недостаточно! – Он делает шаг вперед, затем отшатывается назад. – Я хотел всего. Равноценная сделка!
Я уже качаю головой, на глаза наворачиваются слезы.
– Я не могу тебе этого дать.
– Ладно. – Он кивает. – Тогда мы закончили.
– Почему ты не можешь просто быть со мной и уважать тот факт, что есть некоторые вещи… – Рыдание подкатывает к моему горлу, и слезы стекают по моим щекам.
– Эш. – Он кладет руки мне на плечи. – Не плачь. Есть вещи, которыми ты не можешь поделиться со мной, и это твой выбор. Я понял. Но ты должна понять, что я не могу иметь случайных отношений, и не хочу иметь никаких отношений только с половиной тебя. Если я собираюсь вложить всего себя, мне нужно, чтобы ты тоже вложила всю себя. Полная прозрачность – это единственный способ, которым эти отношения будут работать.
– В этом-то и проблема. – Я смотрю на него и чувствую, как меня физически охватывает сострадание в его глазах. – Если я не скажу тебе, то потеряю тебя. Но если все-таки скажу? Я потеряю тебя.
– Ты этого не знаешь.
О, но я знаю. Поднимаю подол рубашки, чтобы вытереть щеки, и мужчина убирает руки с моих плеч. Как я это вижу: я могла бы выйти из этой комнаты, и Бен всегда будет видеть во мне ту Эшли, с которой когда-то встречался, ту, которая не смогла дать ему то, что ему было нужно. Я смогу жить с этим. Но если расскажу ему, то уйду отсюда, потеряв не только его, но и его уважение.
Цена, которую я не готова платить.
В любом случае, я останусь без него.
Я беру его за подбородок, благодарная, что он не отстраняется. Бен слегка наклоняется в ответ на мое прикосновение.
– Ты замечательный человек, Бен Лэнгли. – Я подхожу ближе и приподнимаюсь на цыпочки.
