Текст книги "Мертвец (ЛП)"

Автор книги: Домино Финн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Майами-Бич, это остров. На самом деле это целый архипелаг. Многие об этом не знают. Даунтаун Майами расположен на побережье, а между ним и пляжем находится залив Бискейн. Всем знаком вид на центр города с дамбы Макартур, автомобильного моста, соединяющего два района.

Именно на этот вид я смотрел из окна автобуса, когда пересекал дамбу. Да, я пользовался общественным транспортом. Вы можете подумать, что для меня это был не самый гламурный день, но я привык к автобусу. Моя семья была очень бедной.

При виде небоскребов, залитых солнечным светом, я улыбнулся. Сам не знаю почему. Я видел их бесчисленное количество раз, но понял, что на этот раз мне повезло.

Я был мертв. Судя по всему, уже год. Столько времени прошло. Столько всего могло измениться.

Стремление найти свою семью отошло на второй план. Я понял, что им больше ничего не угрожает. Время для этого давно прошло. Теперь я просто хотел узнать, знают ли они, что со мной случилось. Будут ли они рады снова меня увидеть.

Конечно, будут, верно? Но тут все немного сложнее. (Как и всегда в семье.) Родители были немного разочарованы во мне как в первенце. Я был первым в семье, кто получил высшее образование, но упустил эту возможность, бросив учебу после двух лет обучения в муниципальном колледже.

Я был никудышным студентом. Меня не интересовали банальности вроде академических дисциплин. Поэтому я много читал. Романы, комиксы, все, что требовало воображения. Я использовал этот опыт, чтобы вообразить что-то большее. Быть открытым для невозможного. И когда я нашел это волшебство, мне показалось, что оно всегда было частью меня.

К счастью, моя сестра пошла по другому пути. Селесте знала о моих способностях, но она работала над учебниками с большей самоотдачей, чем я когда-либо. Она собиралась поступить на юридический факультет. Я гордилась ею. Наши родители, конечно, тоже, но я всегда чувствовала, что подвожу их.

Честно говоря, я не всегда уважал их так, как следовало бы. Вся эта история с черной магией привела меня в замкнутый круг. Я как бы закрылся от них. Не уделял им должного внимания. Дома у меня никогда не было сумасшедших отношений, но постоянное разочарование может все испортить. Я задавался вопросом, к чему может привести исчезновение на целый год.

Автобус проехал мимо центра города и направился по Флэглер-стрит. Майами расположен в виде единой системы, улицы тянутся с востока на запад, а проспекты – с севера на юг. Флэглер-стрит, это сердце Майами. Нулевая улица. Северная 1-я улица находится над ним, а Южная 1-я улица – под ним. Это не значит, что это лучшая часть Майами, но все же это Майами.

Мы проехали мимо всех обветшалых торговых центров и "меркадито". Это была Маленькая Гавана, и это была моя остановка. Я позвонил и с тяжелым вздохом вышел из автобуса.

Я пошел по тротуару. (Здесь не было розового цвета) Проходя мимо почтового ящика, я опустил в него бумажник Роберта Грина. Оно не было заверено, но я надеялся, что почтальон будет в настроении сделать доброе дело.

На углу было небольшое кафе. Никакого интерьера, просто бар с окнами, тянущийся вдоль тротуара. Старики и дельцы уверенно опирались на прилавок, смеялись и обсуждали местную политику. Кто был коррумпирован, чьи родители были настоящими кубинцами, даже упоминался Кастро. Всегда ходили разговоры о Фиделе, но теперь они называли его брата Рауля эль президенте. Я предположил, что старый диктатор, наконец, покончил с собой, когда я сам был уже мертв. Я подумал, не пили ли мы пиво в аду. Я замолчал, нахмурившись, осознавая происходящие перемены.

Когда я встал, до меня донесся аромат маринованной говядины и поджаренного хлеба. Он был сразу узнаваем. В животе у меня заурчало. По какой-то причине я почувствовал зверский голод. Я опустил голову, вытащил небольшую пачку наличных и подошел к прилавку на тротуаре.

Я сделал заказ.

– Только в кафе и только на сковороде, пожалуйста.

Пожилая дама улыбнулась и поставила передо мной чашку кубинского кофе. Его подавали в крошечных одноразовых стаканчиках, как будто в них клали кетчуп.

Если когда-либо существовал настоящий нектар богов, то это был именно он. Это не американский кофе и уж точно не типичный эспрессо из "Старбакса". Кофе по-кубински темный, крепкий и горький. Добавьте чертову уйму сахара и размешивайте, пока сверху не поднимутся густые сливки, и в бумажном стаканчике не получится "молния". Это облегчило ожидание.

Когда принесли мой сэндвич, я была на седьмом небе от счастья. Сэндвич с маринованным стейком, заправленный соусом, потому что это мясо, и его нужно попробовать на вкус. Для придания аппетитности в него добавляют картофельные палочки. И хлеб... Кубинский хлеб, это произведение искусства. Внешне он похож на французский хлеб, только более мягкий. Внутри все совсем по-другому. Он более легкий, пушистый и мягкий на ощупь, идеально подходит для формования сэндвичей на прессе. Если оставить его на открытом воздухе, он зачерствеет за две минуты, но мой сэндвич пролежал недолго. Это было так вкусно, что я понял, что больше не мертв. Да, это был настоящий экзистенциальный опыт.

Я достал бумажный стаканчик в форме конуса из диспенсера на стене и наполнил его водой из кувшина. Мне нужно было очистить свою палитру и переварить. А может, я просто тянул время. Отведать что-нибудь знакомое, вроде этого блюда, было невероятно приятно. Я отчаянно хотела снова оказаться в компании своих родителей и младшей сестры. Но, столкнувшись с такой возможностью, я понятия не имела, что им скажу.

Замечу, что преимущества анимизма не так-то просто объяснить. Это не та тема, о которой я могу поговорить по телефону с моей большой семьей на Кубе. Моя сестра никогда не возражала, но родители считали, что у темных искусств нет будущего. В конце концов, может, они и были правы. В конце концов, меня убили.

Я залпом выпил крошечный стаканчик воды и смял его в руках. Сожаления, не мой конёк. Я из тех, кто действует по наитию. Живу сегодняшним днем. И вот что я сейчас делаю: живу сегодняшним днем.

Один известный поэт однажды сказал: "Лови момент. Не надейся на завтра". Что ж, именно поэтому я здесь. Я выбросил стаканчик в мусорный бак, оставил на стойке чаевые и пошел дальше по улице.

За Флэглер-стрит магазины сменились многоквартирными домами и дуплексами, а затем и частными домами. Трещины на тротуарах, заасфальтированные подъездные дорожки, крошечные участки с несколькими машинами перед домом. Я и не заметил, как добрался до места назначения и оказался у сетчатого забора. Дом был в плачевном состоянии. Желтая краска на стенах облупилась. Решетки на окнах выгорели на солнце. Это был совсем не особняк Версаче, но это был мой дом.

Первое, что бросилось мне в глаза, это табличка "Осторожно, собака", прикрепленная к забору. У нас не было собаки, и я не видел ни одной в округе. Я нахмурился, вспомнив о своем отсутствии. У отца была больная спина, а мама и сестра не смогли бы отбиться от грабителя. Скорее всего, пока меня не было, они завели собаку для защиты. А еще более вероятно, что они просто повесили табличку в слабой попытке обеспечить безопасность.

"Мустанг", припаркованный на улице, тоже был новым. Неизвестно, кому он принадлежал, но он стоял вплотную к забору, как будто водитель был здесь хозяином. Моя сестра могла бы купить себе новую машину. Я заглянул внутрь. С зеркала заднего вида свисали женские трусики.

 Хм, нам с сестрой, похоже, стоит поговорить. Я покачал головой и улыбнулся, затем отпер калитку и подошел к двери.

Тут я понял, что у меня нет ключей. Но все равно по привычке похлопал себя по карманам. Входная дверь была открыта, но металлическая дверь с кодовым замком была закрыта и заперта, поэтому я громко постучал по ней.

– Угадай, кто, – нерешительно произнес я, решив, что это будет безобидная шутка.

 Да, плохая идея. У меня их полно.

 К двери подошел мужчина с выпирающим пивным животом, свисающим поверх шорт, и смерил меня презрительным взглядом.

– Que tu quieres[1]1
  Что ты хочешь? (исп.)


[Закрыть]?

– Э-э... – я перешел на испанский. – Где Лидия Суарес? И Оскар?

 При упоминании имен моих родителей лицо мужчины не смягчилось.

– Кто?

– Хозяева этого дома, – ответил я, но тут же понял, что ошибся. "Мустанг" на улице, табличка с собакой... Мне не нужно было видеть бесстрастное лицо этого незнакомца, чтобы понять, что моей семьи здесь больше нет.

– Я не знаю, о ком ты говоришь, – грубо сказал он. – Это мой дом.

 Я молчал, переваривая новость. Кажется, я слегка пошатнулся.

 Куда пойти человеку, у которого нет дома?

Глава 8

Я был в шоке, когда вышел из дома. Не в унынии, не в ностальгии, а именно в шоке.

Мужчина с "Мустангом" и в трусах с зеркалом заднего вида был в моем доме, и мне хотелось сказать ему, чтобы он убирался, иначе я его заставлю. Мне было плевать, что он предъявит документы на собственность, я был готов проскочить мимо него, запереться в своей комнате и врубить рок.

Все еще не оправившись от потрясения, я поступил разумно и ушел. Может, было бы разумнее задать вопросы, но я поступил так, как поступил. Отдайте мне должное. Я всегда мог вернуться позже, когда успокоюсь.

Не зная, куда идти, я побрел по старому району, узнавая знакомые места, но замечая и множество изменений. Много машин, которых я раньше не видел. Новая крыша на доме Санчесов. Железные ворота на углу. Исчезнувшая пальма.

Постепенно у меня начало складываться ощущение, что это уже не мой район.

Вишенкой на торте стал совершенно новый стадион на месте "Оранж Боул". На месте знакомого ржавого "ведра", гладкое здание. Мое ржавое ведро. Такие вещи не меняются за один год.

Рядом со мной заурчал, открываясь, припаркованный "Фиат". Я никогда раньше не видел эту крошечную машину, и я имею в виду не то, что она стояла в нашем районе. Я имею в виду, что никогда раньше не видела эту модель. В машине никого не было, поэтому я развернулся и пошел дальше, и тут я увидел, как ко мне приближается фигуристая красотка.

Эта девушка была великолепна. Супермодель с латиноамериканскими чертами. Это не просто намек на большую попу, хотя у нее она была что надо. Она была невысокой, загорелой, с длинными прямыми волосами, уложенными как парик. Я не мога как следует рассмотреть ее фигуру, потому что на ней были свободные спортивные штаны, но по тому, как сидела ее блузка, было очевидно, что у нее большая грудь.

Но главной изюминкой этого ансамбля было ее лицо. Пухлые губы, родинка в стиле Мэрилин Монро слева над верхней губой и темно-карие глаза с такими же темными бровями, которые так и манили. Я не мог не восхищаться этой девушкой, несмотря на ее скромный наряд.

Она с любопытством смотрела на меня, пока шла навстречу. Я не сбился с шага, постарался не выказывать особого восторга и даже подмигнул ей, когда она подошла ближе. Это вызвало у нее недоуменную улыбку.

Я не знал, хорошо это или плохо.

Я шел дальше, слишком погруженный в свои проблемы, чтобы что-то предпринимать. По крайней мере, так я себе говорю. На самом деле я просто струсил и ничего не сказал. У этой девушки было лицо дивы. Для меня, прежнего (без мускулов), это было устрашающе. Мне нравилось притворяться, что я невозмутим, но на самом деле я был не таким уж невозмутимым.

– Франсиско? – раздался позади меня певучий голос. – Это ты?

Я резко обернулся, слишком резко, подняв левую руку, а правую сжав в кулак. Это был рефлекторный защитный жест, из-за которого я выглядел как придурок. Я не мог винить себя за то, что немного переполошился, но как отреагирует она? Девушка приподняла бровь, и недоумение на ее лице сменилось шоком.

– Это ты!

Она сделала несколько поспешных шагов в мою сторону. Я попятился и выставил руку, чтобы ее остановить. Я не знал эту женщину. Она увидела мою реакцию и застыла на месте. Шок на ее лице сменился облегчением, а затем страхом.

– Кто ты такая? – спросил я, оглядывая улицу в поисках опасности.

– Ты меня не узнаешь, Циско? – она слегка качнула головой, произнося мое имя, как это делают женщины в кино, когда хотят показать, что им что-то не нравится. Вот только в ее голосе не было ничего подобного, только легкая обида. – Милена. Лучшая подруга Селесты.

Все вернулось на круги своя. Моя сестра и Милена Фуэнтес были неразлучны. И теперь, когда она упомянула ее имя, все стало слишком очевидно. Я тут же расслабился.

Милена и Селеста всегда были немного полноваты. Никто бы не осмелился назвать их толстушками (особенно в моем присутствии), но никто не мог отрицать их природную красоту. У Милены была такая очаровательная улыбка, что она сводила мужчин с ума. Думаю, она была в меня влюблена, потому что я всегда их защищал. Но мы были на восемь лет старше, и я не гонялся за старшеклассницами.

Но сейчас с Миленой возникла большая проблема. Ей уже не шестнадцать. Девушка, стоявшая передо мной, похудела, но формы остались. Она округлилась и держалась как женщина, и выглядела совсем не такой невинной и застенчивой, какой я ее помнил.

Это определенно была лучшая подруга моей младшей сестры, но не та Милена, которую я знал.

– У тебя теперь грудь есть, – только и смог вымолвить я. Это верно. Циско Суарес может быть очень обходительным.

На ее лице мелькнула улыбка, но она тут же ее спрятала.

– Это первое, что ты заметил?

Ее глаза сверкнули и сузились, и было не похоже, что она флиртует. Она резко развернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнула ярость. Я не знал, чего ожидать, поэтому, когда она толкнула меня обеими руками в грудь, я решил, что мне повезло.

– Я была на твоих похоронах, придурок!

Я быстро понял, что на ее лице отразились боль и гнев. Озадаченность была вполне объяснима. Но в то же время я почувствовал облегчение, как будто не только я нуждался в ответах.

– На моих похоронах...

Она пристально смотрела на меня, и ее взгляд из дружелюбного стал холодным.

– Все это время я думала, что ты умер. После всего, что случилось. А ты просто появляешься в капюшоне и подмигиваешь мне?

– Я... – У меня чуть не перехватило дыхание. Но я откашлялся. Стряхнул с себя это наваждение. Взял себя в руки. – Я не знал, – слабо возразил я.

Это заставило ее замолчать. Должно быть, она что-то прочла по моему лицу. Хотел бы я, чтобы она объяснила, что именно, потому что я понятия не имел. Я должен был сохранять спокойствие и держать все под контролем, как в фильме "Одиннадцать друзей Оушена". Но вместо этого я не знал, что и думать.

– Сколько я уже мертв? – спросил я, вспомнив тонкие плоские экраны в отеле и портативные экраны у бассейна. Даже новенький "Фиат" в трех метрах от меня.

Милена сглотнула. Ее гнев утих, сменившись коктейлем из ярости и сочувствия с капелькой удивления.

– Десять лет, – прошептала она.

У меня снова перехватило дыхание, что само по себе глупо, потому что на повышенных оборотах машина едет медленнее, чем на пятой передаче. Но я все равно споткнулся, охваченный тревогой.

Десять. Чертовых. Лет.

Я ущипнул себя. Перепроверил пульс. Определённо жив, и, скорее всего, это не сон. Я был мёртв десять гребаных лет, а мир продолжал жить без меня.

Внезапно у меня закружилась голова, и я упал на четвереньки. С трудом переводя дыхание, хотя был уверен, что мне всё ещё нужен кислород, я выдавил из себя слова.

– Моя семья?

Милена открыла рот. Ей, как и мне, было трудно говорить. Она поджала губы, решая, что ответить.

– Что с тобой случилось, Циско? – тихо спросила она.

Я хрюкнул. В нетерпении. В предупреждении. В отчаянии.

– Моя семья? – потребовал я.

Девушка медленно сглотнула.

– Ты не знаешь? – Она прикрыла рот рукой, и её глаза наполнились слезами. – Я была на их похоронах.

Глава 9

Мне потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться. Я не хотел, чтобы Милена помогала мне. На самом деле я не хотел ничего слышать. Ее просьбы зайти в дом остались без внимания. Я просто хотел сжимать свою голову, пока она не перестанет болеть.

В конце концов, что-то рациональное взяло верх над моим мозгом ящерицы. Я по-прежнему отказывался заходить внутрь и встречаться с ее дедушкой, но смирился с тем, что мне нужно немного отдохнуть. Пассажирское сиденье ее "Фиата" работало достаточно хорошо. Мы сели в машину и продолжили разговор.

– Это было через пару лет после того, как ты... умер, – медленно произнесла она. – Без тебя, Циско, все вышло из-под контроля. Им было тяжело. Особенно Селесте. Она едва не закончила среднюю школу. Даже когда она это сделала, она воздержалась от поступления в колледж.

Я слушал терпеливо, тихо, и на глазах у меня наворачивались слезы. Вот и все для юридической школы. Я нахмурился, грустный, но трезвый. Взял себя в руки. Намереваясь спокойно усвоить всю информацию до последней крупицы.

– Она только начинала двигаться дальше, – сказала Милена. – Не забыла, понимаешь? Но смирись. Она собиралась с силами и хотела снова пойти в школу. А потом...

Лучшая подруга моей сестры положила голову на руль. Ей было тяжело пережить это вновь.

– Что случилось? – строго спросил я.

– Кто-то вломился в твой дом, Циско. В дом твоей семьи, прямо через дорогу. Кто-то вломился в их дом и зарезал их всех. – Она снова заплакала, и я понял, что она давно не вспоминала об этой трагедии. – Говорят, это была резня.

Если я был мертв уже десять лет, значит, моя попытка спасти их запоздала на восемь лет. Какой же я был сын.

– Кто это сделал? – спокойно спросил я.

– Никто не знает.

Я стиснул зубы.

– Почему?

Милена замолчала, чувствуя, как нарастает эмоциональный накал.

– Никто ничего не знает, Циско. Но это напугало все сообщество. Я больше не могла здесь жить. Я сняла квартиру, даже если бы это означало, что мой дедушка остался здесь совсем один.

– Ты видел тела?

Девушка повернулась ко мне, на ее лице отразился ужас.

– Они были изуродованы, Циско...

– Ты видел тела? Я настаивал слишком настойчиво.

Милена сглотнула и покачала головой.

– Они сказали, что это были они. Их части. Но они опознали их. Власти хотели кремировать останки, но, знаешь ли, католики так не поступают.

Я кивнул. Мои родители пришли бы в ужас от одной мысли о кремации. По крайней мере, их последняя воля была исполнена. Чего бы это ни стоило. Вот он я, воскресший из мертвых, повелитель самой смерти, и я ничего не могу сказать о религиозном спасении. Какой из меня некромант, а?

Моей сестре было бы все равно, кремируют ее или нет. Она была такой же, как я. Поразмыслив, я решил, что, наверное, хорошо, что я не такой. Иначе я бы сейчас не сидел здесь.

– Где они? – прошептал я.

Я должен был отдать дань уважения. Я должен был... увидеть все своими глазами.

– На кладбище Святого Мартина.

Я поморщился. Это было местное кладбище в Маленькой Гаване. Мне было трудно представить, что место последнего упокоения моей семьи, это то самое кладбище, мимо которого я проезжал на велосипеде, задерживая дыхание. Невинные суеверия глубоко укоренились в моей душе.

– Это очень красивое место, – добавила Милена, видя, что я молчу. – Спокойное. Приятно видеть всю семью вместе. Всех четверых под раскидистым дубом.

– Всех четверых?

Она запнулась, не найдя слов.

– Ну, не совсем. Но твоя могила там, рядом с могилой Селесты. Твои родители купили все четыре участка после твоей смерти. Они надеялись, что однажды воссоединятся с тобой.

Я нахмурился. Вместо этого они ждали меня. Хотя мы умерли с разницей в восемь лет, я ничего не помнил об этом периоде, ничего не знал о загробной жизни и о том, что значит быть духом. Я знал, что у меня есть душа, что я нечто большее, чем плоть и кости. Я знал это всем сердцем. В конце концов, вся магия основана на этом факте. Но я понятия не имел, как выглядит эта сторона мира. Судя по всему, восемь лет опыта не сделали меня ни экспертом, ни даже новичком.

Милена прервала мои размышления.

– Я могу отвести тебя туда. Вообще-то, у меня есть немного времени до работы.

Я улыбнулся. Всегда задумчивая. Было приятно быть с кем-то, с кем у меня была связь в прошлом, пусть и слабая, но я не знал, смогу ли я посмотреть правде в глаза.

– Как-нибудь в другой раз, – сказал я ей.

Она кивнула, как будто поняла. Я пошевелил пальцами, раздумывая, с чего начать разговор. Общение потеряло свою привлекательность.

Милена полезла в свою сумочку. Это была огромная сумка, в которой, должно быть, было пять смен одежды. Она нашла салфетку и промокнула лицо. Гидротехнические работы были закончены. После некоторого молчания она спросила:

– Что с тобой случилось, Циско?

Я сразу понял, что вопрос назревает, но ответа по-прежнему не было. Вместо этого я тихо выдохнул.

Милена знала о колдовстве. Она никогда не была свидетельницей всего этого, но они с моей сестрой были лучшими подругами, и я делилась всем с Селесте. Моя сестра своими глазами наблюдала за моими тренировками, и у них не было секретов друг от друга. Милена знала об этом, но не принимала в этом участия. Я не думал, что мне стоит это менять.

– Я расскажу тебе, когда узнаю, – ответил я. Возможно, я бы не стал доводить дело до конца, но пока это было наполовину честно.

Она цыкнула на меня зубами.

– Даже не притворяйся, что ты не собираешься проболтаться, Циско.

Я улыбнулся. Похоже, она все-таки немного повела себя по-другому.

– Это может быть опасно, Милена. Кто-то убил меня и мою семью.

Ее губы снова скривились в задумчивости.

– По крайней мере, ты все еще жив.

– Я в этом не уверен.

– Тогда звони в полицию.

Я усмехнулся.

– Это не так просто. Что я им скажу, когда они спросят, где я был последние десять лет? Простите, офицер, я был мертв, но теперь мне лучше.

– И ты правда ничего не помнишь?

Я покачал головой и уставился на приборную панель.

Милена откинулась на спинку сиденья и внимательно посмотрела на меня.

– Это из-за brujería[2]2
  Колдовство (исп.)


[Закрыть], да?

Я почти маниакально расхохотался. Колдовство. Черная магия. О ней сложилось дурное мнение. Люди боятся ее, но в ней нет ничего по-настоящему злого или демонического. Просто сила, как правило, раскрывает истинную сущность человека. Людям не всегда нравится правда. Сила, неотъемлемая часть истории. Легендарные личности, обессмертившие себя благодаря мастерству в магии, одни из них стали героями сказок, другие героями учебников истории. Александр Македонский, Мерлин, Гитлер всем им помогла магия. Те, кто вершит судьбы мира, особенные люди, не становятся таковыми случайно. Для этого нужно много работать, быть дисциплинированным и обладать знаниями. Но я был не в настроении для своей обличительной речи.

– Я должен сделать это сам, – сказал я.

– О! – воскликнула она, внезапно оживившись. – Тебе нужно увидеться с Эваном. Он тебе поможет.

Мой лучший друг. Я еще даже не успела о нем подумать. В последний раз, когда я его видела, он был начинающим копом в полиции Майами.

– Чем сейчас занимается Эван?

Она торжествующе посмотрела на меня, словно решив все мои проблемы.

– Он возглавляет какую-то специальную оперативную группу в городе. Он очень высоко взлетел.

Я удивленно подняла брови.

– Да?

Мой приятель никогда не одобрял колдовство, но он знал о нем.

– Это правда. Ты должен рассказать ему, что произошло. Давай я дам тебе его телефон и адрес – Она порылась в сумочке, пока не вытащила крошечное устройство с логотипом Apple на задней панели.

– Что это за штука, черт возьми? – Спросил я, когда она дотронулась до стекла. – Никаких кнопок?

Она приподняла бровь.

– Ты говоришь, как мой abuelo[3]3
  Дедушка (исп.)


[Закрыть].

Ее дедушка. В двадцать четыре года она называла меня стариком.

– Оставь меня в покое, – запротестовал я. – Я умер десять лет назад. Я понятия не имею, чем сейчас увлекаются дети.

Я улыбнулся, но она не нашла это забавным.

– Я тоже уже не ребенок.

– Я вроде как заметил.

Она сверкнула на меня длинными ресницами.

– Мне двадцать шесть. Это больше, чем тебе было, когда ты умер.

Я был ошеломлен осознанием этого. После этого я уже не мог выглядеть крутым. Интересно, а годы после смерти что-нибудь значат?

Она продолжала злорадствовать.

– Можно сказать, что у меня больше жизненного опыта, чем у тебя.

Я закатил глаза. Я и забыл, как часто Милена язвила. Она переняла это от моей сестры.

– Ты собираешься рассказать мне, что ты делаешь с трикодером в руке или как?

Она рассмеялась.

– Ты такой зануда. Не знаю, почему я всегда была в тебя влюблена.

– Не вини себя. Ты просто запала на смазливое личико.

Ее взгляд скользнул по моим рукам.

– Ну, не только я изменилась. Видимо, смерть идет в комплекте с абонементом в спортзал.

Я пожал плечами. Это было единственное, на что я не мог пожаловаться.

– В общем, – продолжила она, – я сверяюсь с навигатором на своем телефоне. В наше время без него никуда, хотя я не уверена, что операторы предлагают тарифные планы для недавно умерших.

– Продолжай в том же духе, – предупредил я, но не смог сдержать улыбку. Приятно было хоть на несколько минут оказаться в мире, где все не так тяжело. – К тому же, – возразил я, – у Циско Суареса есть телефон. – Я достал из кармана Nokia. Когда я был жив, эта штука уже не была такой крутой. По сравнению с ее телефоном она была настоящим динозавром. Гигантский, угловатый, с маленьким однотонным ЖК-экраном.

Она истерически рассмеялась.

– Боже мой, Циско. Почему ты не пользуешься консервными банками?

Я нахмурился. В моем телефоне были определитель номера, динамик и микрофон. Что еще ему было нужно?

– Где ты его взял? – она спросила. – В долларовом магазине?

– Он был у меня в кармане, когда я проснулся, – объяснил я.

Ее радость улетучилась, и она тихо спросила:

– Ты хочешь сказать, что он не твой?

Я пожал плечами.

– Наверное, это мой. А кому еще он мог достаться? Хотя я не помню, чтобы покупал его.

– Он работает?

– Да. Кто-то позвонил мне, но они ничего не сказали.

Она выхватила Nokia у меня из рук, открыла корпус, вытащила батарейку и выбросила все это в окно.

– Что за чертовщина? – Я закричал.

Она проигнорировала меня, открыла свою дверцу, вышла и несколько раз ударила по телефону.

– Они могут следить за тобой, – сказала она, возвращаясь на свое место.

– Что, как со спутниками и прочим?

Она покачала головой.

– Это не паранойя, Циско. Мир сильно изменился за последние десять лет. Ты погубишь себя, если не будешь продолжать в том же духе. Вот почему тебе нужно позволять людям помогать тебе.

– Как помочь?

Она открыла карту на своем телефоне и показала мне, как добраться до офиса Эвана.

Я чуть не пустил слюни на блестящий стеклянный дисплей.

– Я должен купить себе такой же.

– Я не представляю жизни без него. Все приложения, которые тебе когда-либо понадобятся.

– Ты хочешь сказать, что к этой штуке можно заказать палочки из моцареллы?

Ее смущенное выражение сменилось бурным смехом, когда она поняла, о чем я думаю.

– Это не закуски, дурачок. Приложения. Программы на твоем телефоне.

В голове проносились всевозможные варианты. Карты, сайты, игры.

– Ты хочешь сказать, что я могу установить на него MySpace?

Милена закатила глаза.

– Тебе еще многому предстоит научиться.

– А ты проверь, – бросила я ей вызов.

– Ладно, – сказала она, и на ее губах заиграла улыбка. – Давай посмотрим. После твоей смерти Apple стала ведущей технологической компанией, гики стали крутыми, и теперь они действительно снимают хорошие фильмы про супергероев и Джеймса Бонда.

Я облизнул губы. "

– Хм, ладно.

Интересно. Даже маловероятно, но точно не сногсшибательно.

– Кастро вне игры. Я имею в виду Фиделя.

Я кивнул.

– Я что-то слышал об этом.

– Теперь у нас президент-афроамериканец.

Я с трудом удержался от того, чтобы не поднять брови.

– Признаю, это немного неожиданно, но неизбежно.

Она вздохнула.

– Ладно, Циско, тогда я объясню тебе на доступном тебе уровне. Они играют в пятое издание Dungeons & Dragons, Лиам Нисон, звезда боевиков, а Эксл наконец-то выпустил альбом "Китайская демократия".

Я поднял руки, защищаясь от натиска.

– Ладно, ладно. Сдаюсь. Ты права. Это странный новый мир. Готов поспорить, что в интернете все стали добрыми и внимательными.

Она выпятила нижнюю губу и покачала головой.

– Отлично, – сказала я. – А они вообще стали лучше?

Она на мгновение задумалась.

– Люди больше не говорят "фу, какая гадость".

– Слава богу, хоть какие-то чудеса случаются.

Она хихикнула, и я последовала ее примеру.

– Это весело, – сказала она. – И это чистое совпадение. Я навещаю своего дедушку два раза в неделю, так что мне повезло с тобой познакомиться.

– Как поживает старик?

– Он целыми днями смотрит телевизор. Никогда не выходит из дома. Но у него есть свои принципы, и он хочет оставаться на месте, так что я его не уговариваю.

Я кивнул.

– А ты как? Чем занимаешься?

Она пожала плечами.

– У меня все хорошо. Теперь у меня квартира в Мидтауне.

– Что такое Мидтаун?

– Тебя долго не было. Это новый район к северу от Даунтауна.

– Его больше не называют Овертауном?

– Он дальше.

– Маленькое Гаити?

– Нет, глупенький. Не так далеко. Там много магазинов и новостроек. Там здорово. Доверься мне. Там гораздо лучше, чем в этом старом районе.

Я сделал глубокий вдох.

– Как скажешь.

Но в глубине души я был не так равнодушен. Милене удалось выбраться. Я был рад за нее.

– В любом случае, – сказала она, – запиши и мой номер. – Она достала из сумочки клочок бумаги и что-то на нем написала. Наверное, у нее там все записано. – Пока у тебя не появится свой телефон.

– У меня вроде как был свой.

Она закатила глаза.

– Я куплю тебе телефон с предоплатой. Что-нибудь без абонентской платы. – Она протянула мне бумажку. Теперь у меня был ее адрес в Мидтауне и номер телефона, а также адрес офиса Эвана, все это было нацарапано блестящими розовыми чернилами.

– Как по-мужски.

– Большинству мужчин не помешало бы немного блеска.

Я не обратил на нее внимания и сосредоточился на бумажке. Мысли о старой команде снова закружились у меня в голове. Любопытство взяло верх, и я задал вопрос, который лучше было бы оставить без ответа.

– А что с Эмили?

Милена отвела взгляд. Эм была моей девушкой. По крайней мере, так было до моей смерти. Мы не были помолвлены или что-то в этом роде, но любили друг друга. Мое десятилетнее отсутствие не могло пройти бесследно. Я боялся ответа, но молчание Милены было еще хуже.

– Что? – Я в панике, – лихорадочно спросила я. – С ней тоже что-то случилось?

– Нет, нет, – заверила она. – Точно нет. С Эмили все в порядке. Я совсем забыла, что вы с ней дружите.

Я успокоился. Я не знал, смогу ли пережить еще одну плохую новость. Потом я поняла, что Милена, скорее всего, ревновала меня к Эмили. Хотя глупо было думать, что она до сих пор ревнует. Ее школьная влюбленность давно прошла.

– Что ты от меня скрываешь, Милена?

Она слабо улыбнулась, но на ее лице не было и намека на веселье.

– Ну, она теперь замужем. Это было давно. Наверное, у нее уже дети, не знаю. Мы с ней не общаемся.