Текст книги "Линия иной судьбы. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 50 страниц)

Настало время наводить порядок на участке. Наш двор и крохотный огород имели одну неприятную особенность: после сильных дождей и весеннего таяния снегов земля здесь превращалась в липкое месиво. Прошедшей весной, когда талые воды залили всю улицу Калинина, у нас тут было форменное озеро, из‑за чего особенно пострадал стратегический объект – деревянный туалет. Яма тогда заполнилась под самый настил, и пользоваться им было, мягко говоря, экстремально. Про помойную яму в углу огорода и говорить нечего, она полностью скрылась под слоем воды.

Больше всего я переживал, чтобы клад Бориса не вымыло ненароком. Но нет, то, что было под землей, так под ней и осталось.

– Валь, надо бетонировать площадку перед дверью и делать дорожку, – посоветовал Васька, когда я поделился с ним своими рассуждениями. – Только где ж цемента столько взять?

– Раздобудем. Есть каналы, – заверил я.

Цемент и гравий нам доставил тот же дядя Гриша. Меры предосторожности мы соблюдали строжайшие. Дядя Гриша дождался сумерек, лихо завернул, заезжая на своей груженой телеге прямо к нам во двор, после чего я поспешил закрыть ворота. Разгружали мешки в темноте, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимание бдительной соседки.

К бетонированию площадки перед домом и дорожки к туалету я подошёл с умом. Сначала работники выкопали неглубокое «корыто», затем сделали песчаную подушку и сверху плотно уложили гравий и битый кирпич, оставшийся после разборки старой печки.

Главное, что я заставил соблюдать строителей, – это правильный уклон и армирование. Вместо дефицитной стальной сетки мы покидали в основание всякий железный хлам: куски старой проволоки, обрезки труб и сломанные обручи от бочек. Затем всё это залили цементом, сделав небольшой уклон – примерно сантиметр на каждый метр – в сторону огорода. Там заранее прокопали глубокую дренажную канаву. Теперь вода со двора должна была уходить от дома в сторону.

Свежий бетон накрыли мокрой мешковиной, чтобы он не пересыхал под августовским солнцем и спокойно набирал прочность. Мы же занялись туалетом. Старый дощатый домик казаки аккуратно подняли вагами и отставили в сторону.

С выгребной ямой я решил разобраться кардинально. Вернее, старую яму мы засыпали выбранной землёй, а рядом выкопали новую. Прошедшее весеннее подтопление наглядно показало, что прежнее место и устройство никуда не годятся.

Чтобы новую яму не затапливало грунтовыми водами, казаки применили старый, проверенный способ – сделали вокруг неё глиняный замок. Благо жирной глины после копки фундамента у нас хватало. Её тщательно перемешали с известью, оставшейся после очистки стен, и послойно утрамбовали по наружным стенкам ямы, создавая плотный водонепроницаемый барьер.

Сам туалет я решил поднять выше прежнего уровня земли. Казаки по моему плану выложили высокий кирпичный цоколь, так что весной настил и вход теперь должны были оставаться значительно выше талой воды. После прошлогоднего потопа мне совершенно не хотелось снова наблюдать, как содержимое выгребной ямы поднимается почти к самому полу.

– Ну, Валентин, ну ушлый! – смеялся Корней Игнатович, водружая деревянную будку туалета на новый кирпичный постамент. – Теперь у тебя не нужник, а прямо ДОТ какой‑то! Зато весной до твоего «трона» вода точно не доберётся.

К концу недели от крыльца дома до самого постамента в углу огорода вела ровная, аккуратно заглаженная бетонная дорожка. Дарья Кузьминична, зависнув на обновлённом высоком заборе, только вздыхала от зависти.

Ещё я решил сразу ставить каркас для винограда. Рабочие вкопали деревянные стойки – увы, металлических труб мне достать не удалось – и поставили их в ряд вдоль нового высокого забора. От них пустили поперечные лаги прямо над свежезабетонированной площадкой перед домом.

Посадил я хорошую кубанскую лозу – «Изабеллу» и местный «Молдавский». Пройдёт года три‑четыре – и лоза заплетёт весь этот деревянный каркас. А лет через шесть над двором поднимется настоящий зелёный шатёр.

В палящий июльский зной густая листва даст спасительную тень, а заодно окончательно закроет двор от любопытных глаз соседей. Высокий забор ограничил Дарью Кузьминичну в возможностях подглядывать, но виноград должен был ещё больше скрыть ей обзор. Ну и, конечно, к осени у нас будет свой виноград.

В доме же царил настоящий погром, и я пока не представлял, что делать дальше. Стены требовали серьёзной отделки. Штукатурить их цементным раствором? Это где же снова цемент искать? Дядя Гриша и так сильно ворчал, когда доставал мне его для бетонирования площадки перед домом и дорожки к туалету.

Впрочем, для внутренних стен цемент был вовсе не обязателен. Обычная известково‑песчаная штукатурка обошлась бы куда дешевле, да и материалы для неё достать было проще. Но после штукатурки стены всё равно пришлось бы белить, а мне совершенно не хотелось снова превращать дом в то, чем он был раньше.

Достать обои в это время задача была почти сказочной. То есть, если говорить честно, практически безнадёжной.

Зато из своего будущего я помнил некоторые строительные технологии, которые в пятьдесят четвёртом году вполне можно было применить без всяких особых материалов и оборудования. Просто местным мастерам подобное в голову не приходило.

Для моей задумки – чего‑то вроде фактурной штукатурки – требовалось много хорошего хлопкового волокна. Тут‑то нам невероятно подфартило с Васькиной мамой. Тётя Маша работала на местной швейной фабрике и принесла мне целый мешок чистейшей хлопковой пушонки и мелкой текстильной обрези. Для фабрики это были копеечные межлекальные отходы, которые шли под списание на ветошь, а для нас – бесценный отделочный материал.

Сначала, правда, пришлось привести в порядок сами стены. Мужики ворчали, зачищая кирпичи, по десять раз переспрашивали, правильно ли они меня поняли? Я же собирался превратить неровность стен из недостатка в их достоинство.

Для покрытия замешали просеянный мелкий речной песок с известковой основой и небольшим количеством гипса. В густую массу добавили мелко нарезанную хлопковую обрезь и немного распущенного столярного клея – не как основное связующее, а чтобы раствор получился пластичнее и лучше держался при нанесении.

Получилась густая, вязкая масса с тонкими хлопковыми волокнами. Этим уже можно было покрыть стены, но одной фактуры мне показалось мало.

Через дядю Гришу я заранее попросил раздобыть немного слюдяной крошки. Целые пластинки мне, разумеется, были ни к чему. Нужны были самые обычные отходы – ломкие обрезки, остававшиеся после работы со слюдой в электротехнических мастерских.

Мой снабженец сначала только пальцем у виска покрутил.

– Валентин, ты мне скажи честно, ты хату ремонтируешь или какой‑то завод строишь? На кой тебе этот камень?

– Для красоты.

Через несколько дней он всё‑таки притащил небольшой свёрток. Внутри лежали тонкие полупрозрачные пластинки и мелкие ломкие обрезки.

Слюды требовалось совсем немного. Я не собирался превращать стены в блестящую ёлочную игрушку. Мы с Васькой растёрли её в мелкую крошку и добавили в раствор буквально по горсти на замес.

После этого началось самое интересное.

Вместо того чтобы выводить до зеркальной гладкости, я велел мужикам наносить состав на влажные стены широкими, грубыми мазками шпателя. Где‑то оставлять лёгкие волны, где‑то небольшие наплывы, не пытаясь скрыть старую неровность основания.

– Хозяин, да ты сам‑то понимаешь, что делаешь? – наконец не выдержал один из работников. – Мы ж её специально ровняем, а ты нам велишь обратно бугры разводить.

– Делайте, как говорю. Потом увидите.

Сначала мужики действительно смотрели на меня как на сумасшедшего. Но когда покрытие начало схватываться, а затем окончательно высохло, результат заставил их резко изменить мнение. Стены получились не белыми, а мягкого, тёплого кремового оттенка. Для этого в раствор я добавил обычную охру и буквально щепотку ламповой сажи, чтобы цвет не ушёл в слишком весёлую желтизну.

Получилась странная штука.

При обычном дневном свете стены казались спокойными и почти матовыми, напоминая дорогую грубоватую каменную штукатурку. Но стоило солнечному лучу пройтись по ним под углом, как в глубине неровной фактуры тут и там вспыхивали крошечные, едва заметные серебристые искры слюды.

Хлопковые волокна придавали покрытию мягкость, а мелкая слюдяная крошка едва заметно играла на свету. Васька долго ходил вдоль стены, щурился, трогал её пальцами и наконец вынес свой вердикт:

– Непонятно, конечно… но по‑буржуйски.

Работники ходили по комнате, почёсывали затылки, с уважением разглядывая получившуюся фактуру. Явно прикидывая в уме, кому из краснодарских хозяев можно будет предложить такую невиданную отделку.

* * *

* Указники – осужденные за мелкие хищения (Указ от 4 июня 1947 года), кража мешка картошки, ведра зерна – от 5 до 25 лет заключения.

За нарушение трудовой дисциплины (Указ от 26 июня 1940 года).

За «тунеядство» и уклонение от работы в колхозах (Указы 1948 и 1951 годов).

Глава 11

Пока мужики занимались отделкой, баба Лиза принципиально не заходила в дом. Началось всё с того, что она попыталась меня «обучить», как положено белить. Бабушку я деликатно остановил, сказав, что и сам знаю, что делаю. Она, конечно, немного обиделась.

– Ну‑ну, – только и сказала баба Лиза. – Делайте как знаете. Молодые нынче умнее стариков стали.

После этого она демонстративно перестала интересоваться ремонтом. Даже когда мама пыталась рассказать ей, что там получается, бабушка лишь поджимала губы и отвечала:

– Вот закончат – тогда и посмотрим.

Всё это время баба Лиза готовила еду для всей этой оравы под наскоро сколоченным навесом возле сарая, а порог дома впервые переступила только тогда, когда стены окончательно просохли. Зашла, остановилась, огляделась, а потом всплеснула руками и присела на табуретку.

– Валюшка… Это ж надо так придумать! Чисто как в санатории ЦК или в Москве на выставке! Светло‑то как… и дышится легко!

Старший из артели, дядя Степан, тут же поддержал бабушку:

– Мы тоже сначала думали – пацан молодой, блажь в голове. Ну, покрасим, поштукатурим, деньги переведём, а потом хозяин сам поймёт, что намудрил.

Он оглядел стену, провёл по ней широкой ладонью и уважительно покачал головой.

– А теперь, гляди‑ка… Оно ведь и вправду держится. И смотрится, зараза, богато. Вроде ничего особенного: песок, гипс, тряпьё да клей.

Со стенами разобрались, но красивый интерьер без исправной электрики многого бы не стоил. Естественно, в доме я полностью переделал всю проводку. Её с трудом удалось достать за совершенно сумасшедшие деньги. Снова я применил прием из будущего – зонирование освещения. Вместо одинокой лампы по центру потолка я вывел отдельные точки: одну – у изголовья будущей кровати, другую – над моим рабочим столом.

И если с комнатами все было более менее понятно, то кухня требовала совершенно другого подхода. В комнатах можно было позволить себе всякие эксперименты с фактурой, цветом и «буржуйским» блеском стен. Но на кухне все должно быть функционально.

Посреди кухни стояла большая печь. В ней готовили, пекли хлеб, сушили одежду, а зимой она ещё и отдавала тепло примыкающей к ней маленькой комнаты, где жили Беловы (раньше жили). В углу на кухне стоял керогаз, рядом – ведра с водой. Здесь же мама стирала белье в корыте, здесь зимой грели воду для мытья.

Красота красотой, но разводить здесь нежные кремовые стены и любоваться ими, пока на них летят брызги воды и жирная копоть, было бы верхом глупости. Поэтому нижнюю часть стен я решил сделать по‑старому, но с умом.

Примерно на высоту полтора метра стены покрыли плотной известковой штукатуркой с добавлением мелкого песка. Поверх нее нанесли несколько слоев зелёной масляной краски. Цвет я не выбирал. Какой удалось достать, тем и покрасили. Выше этого уровня стены оставили светлыми, кремовыми, как и в остальных комнатах.

Получилось неожиданно прилично. Темная практичная нижняя часть не боялась ни мокрых рук, ни брызг от корыта, ни неизбежной кухонной грязи. Протер тряпкой – и снова чисто.

С полом пришлось думать ещё серьезнее.

Старые доски за десятилетия жизни дома потемнели, рассохлись и местами пружинили под ногами. Полностью настил менять было дорого, да и хороших сухих досок сейчас не достать. Поэтому я решил старый пол не ломать, а привести в порядок.

Казаки подтянули просевшие лаги, заменили несколько совсем сгнивших досок и тщательно подогнали остальные. Щели, где это было возможно, законопатили паклей, смешанной с масляной замазкой. После этого весь пол несколько раз пропитали горячей олифой.

Мама сначала отнеслась к этой процедуре с большим недоверием.

– Валя, ты чего это удумал? – спросила она, глядя, как рабочие кистями гоняют по доскам густую янтарную жидкость. – Пол маслом мазать?

– Не маслом, мам. Олифой. Дерево пропитается, меньше будет воду тянуть. И мыть легче.

Олифа действительно преобразила старые доски. Когда пропитка высохла, сверху пол покрыли несколькими слоями коричневой масляной краски.

Возле печи и у того места, где стояло корыто для стирки, я велел положить съёмные деревянные решётки. Их можно было вынести во двор, вымыть, просушить на солнце и положить обратно. Зимой такая решётка спасёт ноги от холодных досок.

Перед печью Корней Игнатович настоял сделать защитную площадку из кирпича.

– Тут уж ты, Валентин, не мудри, – заявил он. – Искра вылетит, уголек выпадет – и что? По масляному полу побежишь с ведром?

Спорить я не стал.

Из старого, но ещё крепкого кирпича они выложили перед топкой ровную площадку. На неё можно было поставить ведро с горячей водой, тяжёлую кастрюлю или корыто, не опасаясь ни продавить старые доски, ни подпалить их случайно выпавшим из топки угольком. Когда кухня была закончена, мама долго стояла в дверях и молча оглядывала результат.

Огромная печь по‑прежнему занимала добрую часть помещения. В углу стояли вёдра, керогаз и кухонная утварь. Никуда не делись корыто, таз и прочая необходимая в хозяйстве посуда. Но теперь кухня выглядела чистой, светлой и вполне функциональной. Всё в ней было под рукой, и при этом помещение уже не напоминало закопчённую хозяйственную пристройку.

Оставалось обзавестись мебелью. Покупать что‑то я особого смысла не видел: отдельных предметов в доме и без того хватало, а для своей новой комнаты я предпочёл изготовить всё необходимое специально. Досками мой снабженец обеспечил меня ещё в начале ремонта. Это оказалось едва ли не самым простым материалом из всего, что удалось тогда раздобыть почти без особых проблем. Досок я хапанул с запасом, рассчитывая и на окна, и на двери, и на разные хозяйственные нужды, но в результате окна и двери удалось приобрести уже готовые, снятые с каких‑то старых домов. Они были вполне крепкими и после небольшой подгонки прекрасно встали на место.

Доски так и остались лежать штабелем вдоль длинного коридора. Так почему бы не пустить их на мебель? Среди моих амнистированных нашёлся дядя Степан – плотник с золотыми руками. Узнав, что я хочу не просто сколотить табуретки и полки, а изготовить для комнаты полноценную мебель по собственным эскизам, он спорить не стал.

Моя новая комната получилась просторной – без малого двадцать квадратных метров. Но из‑за того, что дому понадобилась новая прихожая, часть комнаты ушла под неё. Теперь с улицы в дом вели три бетонные ступеньки, за которыми располагалась небольшая прихожая, переходившая в узкий коридор. Коридор делал крутой поворот, выводя в тот, что у нас был раньше. За счёт этого в моей комнате образовался небольшой уютный закуток и я решил, что именно там будет спальная зона, которую нужно было чем‑то отгородить.

На ум пришла ширма – вещь для пятидесятых годов вовсе не экзотическая. Их обычно делали аляповатыми, с цветочками и пёстрой тканью, либо обтягивали тяжёлыми портьерами. Я же задумал иное. Мебель для своей комнаты спроектировал строгую и простую, с оглядкой на японский минимализм, который был мне знаком по двадцать первому веку. Никаких пузатых комодов, резных завитушек, филёнок и украшений ради украшений. Главная фишка заключалась в сочетании цветов.

Мебель пятидесятых годов обычно была либо блекло‑жёлтой, либо приторно‑рыжей от лака и морилки. Я же хотел получить непривычный для здешнего глаза контраст: тёмное дерево почти шоколадного оттенка и светлые бежевые поверхности. С бежевым проблем не возникло, а вот над тёмным деревом пришлось поколдовать. Настоящего венге, разумеется, у меня не имелось.

Сначала сосновые доски тщательно отшлифовали. Затем я приготовил несколько составов тёмной морилки и заставил дядю Степана испытывать их на обрезках. Первый вариант оказался слишком рыжим, второй ушёл в грязно‑серый, третий после высыхания выглядел так, словно доску несколько лет держали под дождём. Наконец мы нашли нужную пропорцию. Несколько последовательных слоёв тёмной морилки глубоко прокрасили сосну, а дополнительная обработка позволила ещё сильнее затемнить древесину и подчеркнуть её рисунок. После высыхания поверхность приобрела глубокий тёмно‑коричневый цвет – почти чёрный в тени и шоколадный на свету.

Выглядело это фантастически дорого.

– Вот ведь чертовщина, – уважительно сказал дядя Степан, разглядывая готовую доску. – Сосна как сосна была. А теперь будто чёрное дерево какое‑то.

– Технология, – важно ответил я.

По моему эскизу мужики соорудили вдоль одной из стен большой встроенный шкаф от пола почти до самого потолка. Он не загромождал комнату и сразу решал проблему с одеждой, книгами и всяким хозяйственным добром. Для себя я заказал простую низкую кровать, которую мы спрятали в том самом закутке за лёгкой складной ширмой.

Каркас ширмы дядя Степан сделал из реек, а вместо рисовой бумаги мы натянули плотную неокрашенную двунитку приятного бежевого оттенка. Получилось даже лучше, чем я ожидал. Ткань хорошо пропускала свет, но при этом размывала силуэты и скрывала спальную зону от случайного взгляда.

Позаботился я и о друзьях. Тот же Васька Татаринов частенько засиживался у меня допоздна, да и другие парни вполне могли нагрянуть с ночёвкой. Для них у противоположной стены дядя Степан сбил широкую, прочную тахту. Матрас мы раздобыли без особых проблем, а вот где взять целую кучу небольших подушек, я сначала не представлял.

Ответ неожиданно нашёлся у бабы Лизы.

– Валя, пошью, – заверила она меня. – На чердаке три мешка старого барахла лежит. Постираем, высушим.

Баба Лиза не подвела. Посовещавшись с мамой, они как‑то хитро скомбинировали старые тряпки и лоскуты, что я только диву дался. Из того самого барахла, которое пылилось на чердаке сумели соорудить чехлы и набивку для подушек.

Со шторами вышло сложнее. Мама через кого‑то из своих школьных приятельниц раздобыла хорошую плотную ткань. Поскольку окон в моей новой комнате было два, материала требовалось немало, и маме пришлось прилично потратиться. Зато купила она его с таким запасом, что после раскроя штор осталось достаточно ткани ещё на два больших покрывала. Одно пошло на мою кровать, другое – на тахту. Из остатков баба Лиза сшила чехлы для тех самых «дизайнерских» подушек, и в результате вся комната неожиданно получила единый, продуманный вид.

Центром рабочей зоны стал наш старый круглый стол. Дядя Степан помог мне снять с него три слоя потрескавшегося лака. Работа оказалась той ещё каторгой. Старое покрытие местами держалось намертво. Пришлось долго циклевать столешницу, затем шкурить её, пока дерево наконец не стало чистым и светлым.

Зато потом произошло настоящее превращение. Я покрыл столешницу тем же самодельным составом под венге, которым мы обрабатывали остальную мебель. Дерево постепенно потемнело, проступил рисунок волокон, и старый стол, вдруг приобрёл совершенно иной вид. Теперь он выглядел строго, дорого и функционально. За ним можно было и обедать, и работать, и читать.

Финальным штрихом стали стулья. Четыре старых стула с ободранными сиденьями до этого стояли в разных углах дома. Выбрасывать их я не собирался: сами каркасы были ещё крепкими, а форма у стульев оказалась на удивление удачной. Баба Лиза сняла остатки старой обивки и одела сиденья в строгие чехлы из плотной светлой бежевой ткани. Сзади каждый чехол аккуратно стягивался завязками.

Когда все четыре стула заняли места вокруг обновлённого стола, я сам засмотрелся, настолько удачно всё встало. Получилось именно то, чего я добивался.

С мужиками я расплатился честно – по тысяче рублей каждому, добавив сверху по хорошему куску сала от бабы Лизы. Для бывших «указников» это были вполне приличные деньги, да и работа, надо признать, получилась немалая. Они уходили довольные. На прощание дядя Степан даже пообещал, что, если понадобится что‑нибудь ещё сделать по хозяйству, достаточно будет передать ему через дядю Гришу.

А мы остались посреди этого строительного разгрома и начали последнюю, самую неблагодарную часть работы – генеральную уборку. Женщины принялись перемывать окна и полы. Мы с Васькой таскали воду, расставляли мебель. Мама с бабушкой вернулись в свою комнату. Тётю Машу поселили в маленькой, которая примыкала к кухне, оговорив с ней тот момент, что вокруг чужие вещи и когда Белов вернется из армии, это будет его жильё. Василий занял бывшее моё жильё. Собственно мы с ним в ней и обитали весь последний год.

Перестройка дома наконец завершилась. Через два дня снова нужно было идти в техникум, но главное – теперь я мог не переживать. Успели. Всё, что я задумал ещё в начале лета, было закончено, рабочие разошлись, мусор убрали, а дом наконец приобрёл жилой вид.

Вечером я включил локальный свет над столом. Темное дерево мебели, мягкие бежевые фактурные стены, строгая ширма и куча подушек на тахте создавали ощущение невероятного стиля. Уверен, в СССР пятьдесят четвёртого года такого интерьера не было ни у кого.

В комнату заглянул Васька, удерживая в руках две кружки с чаем. Поставив их на стол, он обвёл взглядом мою новую берлогу и восхищённо выдохнул:

– Ну и ну, Жериков… Чисто дворец. Я, пожалуй, сегодня у тебя и заночую. На испытание тахты, так сказать.

Татаринов развалился на тахте, оглядывая результат наших трудов и вдруг замер.

– Слышь, Валь… Никак пищит кто‑то?

Я прислушался.

Из темноты двора сквозь открытую форточку донёсся тонкий, жалобный писк. Похоже было на птицу, но для птицы время было слишком позднее.

– Пойду гляну, – тут же подхватился Васька.

Его не было минуты три. Вернулся Васька, держа в ладонях что‑то маленькое, пушистое и отчаянно недовольное жизнью.

– Гляди, подбросили, – протянул он находку. – Известное дело, Кубань… Нарожает у кого кошка, хозяева сунут котят за пазуху, идут по улице и оглядываются. Как свидетелей нет – швырь через чужой забор.

Васька бережно опустил котёнка на тахту.

– Ну надо же… – я невольно улыбнулся. – Вась, прямо на новоселье подкинули.

Малыш оказался тёмно‑коричневого, почти шоколадного окраса, с чёткими, ровными чёрными полосками по всему телу. На фоне светлой ткани тахты он выглядел так, будто специально пришёл пришёл под мой новый интерьер.

– И правда, – хмыкнул Васька и осторожно почесал котёнка пальцем между ушами. – Под твою мебель маскируется, жук. Ты глянь, какой деловой. Ещё небось решил, что тут хата теперь его.

– Ладно, оформляем жильца, – решил я. – Неси его на кухню. Покажем бабе Лизе нового квартиранта.