Текст книги "Линия иной судьбы. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Соловей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 50 страниц)

– С восьми до двух часов дня? – поставил я временные рамки.

– Что, без обеда? – нахмурился директор. – До трёх, но с перерывом на обед с двенадцати до половины первого.

Ага. Он ещё полчаса ненароком прибавил. Ладно, не буду совсем уж лезть в бутылку, но закрепить это документально не помешает.

– Секретарь отпечатает ваш приказ, что это касается исключительно учащихся специальности «Аналитическая химия»? – с как можно более беззаботным выражением лица уточнил я.

– Отпечатает, – ворчливо пообещал директор. – Теперь понятно, почему тебя так нахваливала секретарь. Отпечатает и на стенде у входа в новом корпусе повесит.

Дальше начались выборы в группах. Наконец‑то я пересчитал народ. Вернее, секретарь выдала мне список. Всего нас оказалось девяносто два человека. В третьей группе было на два человека больше, чем в остальных. И судя по датам рождения напротив фамилий, туда распределили самую молодёжь, которым только‑только исполнилось четырнадцать или будет на днях. Предположу, что «лишние» два человека на случай исключения кого‑то из техникума в ближайшее время.

Подростки, оказавшись в большом городе, могут махнуть рукой на учебу. Попробуй за такими уследи. Здесь поможет одна мера наказания – исключение особо злостных прогульщиков в назидание остальным. Но пока все в предвкушении, ждут чего‑то интересного в техникуме. Боюсь, что многие разочаруются, когда поймут, что химия это не чудеса, а кропотливая и нудная работа.

Прежде чем начать, я усадил рядом с собой Верку Соколову – почерк у неё был самый разборчивый – и велел вести протокол собрания. Без бумажки с подписями и датой любые выборы для начальства как бы и не существовали. За время пребывания в колхозе мы хорошо познакомились друг с другом. Мне даже не пришлось высказывать своё мнение по выбору старосты. Первая группа единогласно проголосовала за Григория Шевченко.

На должность комсорга женская часть неожиданно предложила Татьяну Ткачук. Очень странный выбор, при условии, как она себя вела в колхозе. Зато стала понятна некая её агрессия в мой адрес. Нужно посмотреть подробнее биографию этой Ткачук. Похоже, что девица сама метила в комсорги курса, но выдвинули меня.

Да и в первой группе я не захотел видеть её на этой должности и предложил Фёдора Бондаренко. Специально напомнил ребятам эпизоды колхозной жизни, когда Федька, несмотря на свою худобу и неказистый вид, проявил себя с лучшей стороны, помогая по мере сил. Напомнил, как на поле в самый солнцепёк, Фёдор молча, без единой жалобы, помогал девушкам закончить рядок. Таскал в прицеп трактора свои и чужие сетки с табаком. В общем, парень оказался надёжный, не хлипкий духом.

Негатива в сторону Татьяны я высказывать не стал. Мало ли кто там у неё родители? Слишком уж уверенная в себе девушка. Правда, непонятно, отчего она не закончила десять классов, а пошла в техникум?

С другой стороны, директор меня ни о чем таком, что стоило бы учесть при выборе комсорга, не предупредил. Значит, по его мнению, подходят все.

С перевесом в шесть голосов выбрали Фёдора. Ну тут арифметика простая. Девушек в группе двенадцать человек, парней восемнадцать. Мужская часть группы дружно предпочла в комсорги парня. То, что мы все учились в школах, где шло разделение на мужские и женские, сказывалось и в подобных ситуациях. Какой пацан захочет, чтобы им девка командовала? Вот именно. И раз нас было больше – наш кандидат и победил.

С комсоргом разобрались, оставалась последняя должность – профорг. Я поднял руку, призывая к порядку.

– Так, тихо, народ, – не обращая внимания на недовольную Ткачук, попросил я. – Теперь выбираем профсоюзного организатора. Сразу объясняю для тех, кто не в курсе: профорг отвечает за наш с вами быт. Именно этот человек будет выбивать у завхоза Ильи Петровича талоны на бесплатное питание в столовой, оформлять материальную помощь и так далее. Работа бумажная, кропотливая, требующая аккуратности. Поэтому я предлагаю на эту должность выбрать девушку. Нам нужен человек ответственный, у которого в ведомостях всегда будет порядок. Какие будут предложения?

– Задорожную, – первым предложил кандидатуру на должность профорга Григорий.

Любочка Задорожная в нашей группе была самой мелкой и худенькой. Помню, как в день отъезда в колхоз, она свою корзину не могла поднять, чтобы на грузовик поставить. Закончила семилетку в станице Динской, судя по документам, ей четырнадцать с половиной лет. Но ей богу, я бы ей и двенадцати не дал. Ребёнок ребёнком.

Так‑то девочка аккуратная и исполнительная, тут ничего не скажу против. Но нужен более боевой характер на такую должность.

Машка Гусева, подруга Татьяны, выдвинула её в качестве второй кандидатуры в профорги. Скучающий до этого Васька Татаринов, неожиданно подключился к обсуждению и озвучил фамилию Катерины Морозовой. Эта кандидатка была из Краснодара. Особых достоинств я за ней не припомнил. Скажем так, обычная.

Но раз назвали, то стоило обсудить всех. И что тут началось! Каждая девичья кандидатура потянула за собой целый шлейф каких‑то колхозных обид и симпатий.

– Да какая из Задорожной профорг? – тут же выкрикнула Гусева. – Она постесняется что‑то попросить! Будем голодными сидеть из‑за её скромности? Ткачук надо выбирать! Таня за группу горой встанет, она любого завхоза в бараний рог согнёт!

Девчонки из «группировки» Ткачук дружно закивали. Татьяна сидела с немного скептическим выражением лица, мол, мелковата для неё должность профорга, но «ради блага коллектива» она готова снизойти.

– Ага, встанет она! – не выдержал Гришка, только что избранный старостой. – Ткачук в колхозе только и знала, что претензии высказывала, а как до дела дошло, Любка девчатам свои чистые портянки отдала, когда те ноги в кровь стёрли!

– Чего вы крайности выбираете? – подал голос Васька Татаринов, лениво развалившись на стуле. – Одна пискнет – не услышишь, вторая крикнет – оглохнешь. Давайте Морозову. Катька городская, краснодарская, все ходы‑выходы в городе знает. И постоять за себя умеет, нормальная девка.

Катерина от таких «комплиментов» покраснела и стрельнула глазами в сторону парня. Кажется, здесь симпатии иного рода намечаются. Кроме меня и этих двоих, никто подоплёки предложения не понял и зашумели с новой силой. Девчата из станиц зашептались между собой. Парни стали высказываться типа того, что «с этими бабами каши не сваришь».

Ситуация накалялась. Пацаны, только что сплоченно протащившие Федьку Бондаренко в комсорги, раскололись: кто‑то был за тихую землячку Любочку, кто‑то прислушался к доводам Васьки насчет городской Морозовой, кто‑то предложил выбрать из парней. Поскандалив ещё несколько минут, одногруппники притихли и выжидающе уставились на меня. Как комсорг курса, я должен был либо прекратить этот базар, либо грамотно направить голосование, чтобы не получить под боком у себя злопамятную Ткачук в роли хозяйки профсоюзных денег и талонов.

– Давайте без криков, – спокойно начал я. – Профорг – это тот, кто заботится о быте. И раз уж мы целый месяц прожили бок о бок в колхозе, давайте вспомним факты. Поименно.

Татьяна Ткачук напряглась, уставившись на меня.

– Вот Машка Гусева говорит, что нам нужен боевой характер, – продолжил я. – Таня, напомнить, как тебя по утрам будили? Девчата уже на ломку уходят, а Гусеву добудиться не могут. Или взять Катерину Морозову. Кать, ты девка нормальная, городская. Но помнишь наш поход в колхозную баню? Все девушки уже вышли, одна ты там застряла. Полсотни пацанов ждали, пока смогут зайти и помыться. Профсоюз должен ладить с людьми и решать проблемы, а не создавать их на ровном месте.

Морозова поджала губы и опустила глаза. Переведя взгляд на место, где сидела маленькая, хрупкая Задорожная, я вдруг отчётливо осознал: а ведь Любочка действительно идеальный кандидат. В колхозе вся сыпью и красными пятнами от табака покрылась и ведь ни разу не пожаловалась.

– Вспомните Любу, – обратил я на неё внимание. – Да, у неё не всегда хватало сил. Но кто Зине Бирюковой палец чистым бинтом перевязывал? Кто находил дрова и кипятил воду в чайнике, а потом вся группа пила горячий чай? Это и есть настоящая профсоюзная забота, товарищи учащиеся. Поэтому я ставлю на голосование кандидатуру Любови Задорожной. Кто «за»?

Девчата из лагеря Ткачук растерянно переглядывались – крыть им было нечем, ведь против правды не пойдёшь. Часть девчонок тут же подняла руки вверх. Ну а пацаны вскинули руки все до единого.

– Кто против? – на всякий случай спросил я, обведя взглядом притихшую группу. Руки никто не поднял. – Воздержавшиеся есть? Тоже нет. Верка, записывай: «за» – большинством.

По правилам я продолжил голосование и за других кандидатов. Морозова получила пять голосов, а Татьяна два – от себя любимой и от подружки Маши. Любочка Задорожная была выбрана профоргом первой группы с разгромным преимуществом.

Верка тем временем дописала протокол, я расписался как председательствующий, она – как секретарь, и мы отложили листок в сторону – до завтрашнего утра, когда его нужно было сдать Максиму Сергеевичу. Я думал, что мы долго судились и рядились. Но оказалось, что закончили первыми. Две группы пришлось ждать ещё полчаса, пока те определились с активом.

Чтобы не сидеть напрасно, я сходил к Илье Петровичу. Тот сразу стал нарезать мне задачи. Мебель из техникума начнут перевозить в следующий понедельник. До этого момента мы должны вымыть окна и сами помещения новых кабинетов в корпусе на улице Мира. Завхоз пожелал прямо сейчас нас и послать.

– Илья Петрович, мы пришли в приличной и хорошей одежде. Вы же нас не предупредили, как именно должны одеться. Вы хотите, чтобы мы стали мыть от побелки полы в кабинетах?

– Не развалитесь, – хамовато заявил он мне.

– Не развалюсь я, а о девчонках в платьях вы подумали?

– И они не развалятся.

– Нет, так не пойдёт, – категорично заявил я. – Прямо сейчас отправлюсь к Максиму Сергеевичу и сообщу, что вы саботируете процесс. Не огласили форму одежды, не приготовили вёдра, тряпки, намерены заставить девушек испортить одежду, у некоторых, это возможно, единственные хорошие наряды.

Ожидаемо Илья Петрович «поплыл». В результате мы договорились, что сегодня переносим библиотечные фонды. Вопросы по этому поводу у меня остались, но я промолчал, что книги гораздо проще вывести на одном грузовике, а не использовать для этого учащихся. Идти тут вроде бы не так‑то и далеко, но всё равно выглядело нелогично. Как же опись, материальная ответственность?

Не удивлюсь, если в процессе что‑то «потеряется». Никто не сверял, сколько мы чего принесли. Кстати, обеда в назначенное директором время не было. Столовая не работала.

Распустив весь курс ровно в три часа дня и предупредив, в какой одежде нужно прийти завтра, я отправился ругаться к директору. Высказав, что я думаю по поводу такой организации труда, завершил вопросом:

– Где обед, Максим Сергеевич?

– Увы, Жериков… – ответил директор, откладывая папиросы. – Столовая закрыта, это так, но вопрос я решу завтра. Из‑за трёх групп готовить не будут. Остальные ещё недели две‑три на подсолнухе и винограде сидеть будут.

– Но завтра нас накормят? – уточнил я.

– Завтра в двенадцать ноль‑ноль Илья Петрович лично привезёт в новый корпус термосы с горячим борщом из коопторговской чайной. Хлеб и чай тоже будут. И приказ о графике работы с восьми до трёх на стенд повесят. Вопросы закрыты?

– Закрыты, – я наконец‑то улыбнулся. – Спасибо, Максим Сергеевич. Завтра курс будет работать вдвое быстрее.

– Иди уже, дипломат хренов, – беззлобно ворчливо бросил директор. – Да смотри мне, чтоб завтра все девчонки были в рабочей одежде. С Ильи Петровича за тряпки и вёдра я лично шкуру спущу.

Глава 17

С Борисом два дня мы, считай, не виделись. То он на работе, то я в техникуме, то он спит, то у меня дела. В техникуме собрать всех на работы – это малая часть моих обязанностей. Нужно было ещё прорабатывать «несознательные элементы», которые в комсомол не вступили. Начать я, конечно, решил с Василия. Честно говоря, меня после того вечера с песнями не покидал один вопрос: почему Татаринов поступил в техникум? Парень с Дубинки, свой среди местной шпаны – и вдруг химия? Согласитесь, выглядит странно.

Поговорили с ним «за жизнь». Слово за слово, и я вытянул из него подробности. Ещё раз удивился, что он в таком возрасте настолько рассудительный пацан. Таких персонажей я в девяностые встречал. Умные ребята, которые вовремя сообразили, куда дует ветер, и вовремя свернули в сторону от криминала.

Техникум для Василия стал идеальным, «уважительным» соскоком со скользкой дорожки. Тех, кто грыз гранит науки, по‑своему уважали, так что предъявить ему за «предательство двора» шпана не могла – причина весомая: парень выбивается в люди. Татаринов использовал престижную советскую химию, чтобы и перед пацанами лицо не потерять, и шкуру свою от тюрьмы спасти. Причём выбор его оказался абсолютно верным. Я ведь и сам долго прикидывал, в какую область пойти, где меньше всего будет проблем с так называемой идеологией.

Васька ожидаемо вспомнил про Бориса. Вроде бы не сильно его это интересует, но вдруг я знаю, как можно начать песни сочинять. Ответил ему честно и без прикрас. Это сейчас Борька в незавидной ситуации, но вообще‑то для него сольфеджио – не пустой звук. На фортепиано он не выучился ровно по той причине, что во время эвакуации пианино пришлось оставить. Пока была жива его бабушка, она усердно занималась с внуком – и не только музыкой. У Борьки идеальный музыкальный слух, голос, да и сам по себе он личность творческая.

– Вася, не нужно это тебе. Мы с тобой будем двигать советскую химию. Хочешь профессором стать? – поинтересовался я.

– Да ну… – отмахнулся Татаринов.

– И что там сложного? – с деланной небрежностью произнёс я. – Пойдёшь после техникума на оборонный завод работать. Поступишь заочно в институт. Кстати, твои из Дубинки об этом и не узнают. Ты главное сам сейчас не трепись в группе.

Глаза Васьки засверкали, он продолжал меня слушать, затаив дыхание.

– Дальше поступаешь в аспирантуру, пишешь кандидатскую диссертацию. После неё уже докторскую – и всё, ты профессор.

– Это сколько ж лет нужно? – сообразил парень, понимая, что всё далеко не так просто, как я перечислил.

– Лет пятнадцать. Ты спешишь? Тебе прямо завтра профессором стать нужно? – усмехнулся я.

– А армия? – подловил меня Татаринов, заметив, что я упустил этот пункт.

– Про армию забудь, если всё сделаешь с умом, – ухмыльнулся я. – Пойдёшь после техникума на оборонный завод, получишь министерскую «бронь». Заводу молодые химики позарез нужны.

– А когда в аспирантуру уйду? Бронь‑то с завода слетит, – недоверчиво поинтересовался Васька.

– Слетит заводская, включится научная, – спокойно разжевал я очевидные для меня вещи. – В Советском Союзе аспирантов под ружьё не берут. Государству наука нужна. Как только кандидатскую защитишь – всё, гуляй, Вася. Будешь в чистых кабинетах реактивы смешивать.

Ушёл от беседы со мной Васька очень задумчивым. Я ему ещё три раза повторил, чтобы в техникуме об этом плане никому не вздумал говорить.

– Не дурак, – ответил он.

Я так тоже подумал. Позже добавлю деталей, как в эти периоды учёбы на жизнь зарабатывать и что лучше бы при выборе таких жизненных перспектив повременить с женитьбой. Но это и через год рассказать не поздно будет. Пусть пока погуляет, на свидания с той же Морозовой побегает. Хотя… она девочка непростая. Не знаю, как отреагирует на парня с Дубинки. Ну и само собой, про комсомол не забуду. Без членства в ВЛКСМ Татаринов даже в институт не поступит.

Следующие полтора дня превратились для меня в сплошную круговерть из пыли, грязи после строительных работ в новом здании и комсомольских отчётов. Мы честно вкалывали на улице Мира до трёх часов дня, отмывали кабинеты. Прибегала наша Антонина Васильевна, но так, по‑быстрому. У нее какие‑то там свои «бумажные» дела имелись. На обед хмурый Илья Петрович привозил борщ и чай. Татьяна Ткачук дулась и демонстративно игнорировала меня, а Любочка Задорожная, напротив, развила такую тихую и полезную работу с ведомостями, что я окончательно убедился в правильности выбора.

Наконец в среду после работы Бориса мы устроили совместное чаепитие во времянке. Вернее, я вначале поздравил бабушку с днем рождения, подарив ей, купленный заранее платок, а уже после устроил с Борей посиделки.

Друг вознамерился в четверг с самого утра начать следить за двором, где проживает полицай. Узнать, ходит ли он на работу, имеет ли дружков‑приятелей и вообще какой у него режим дня. Мне было немного волнительно отпускать друга одного на разведку. Но вроде бы проблем со стороны Дубинки быть не должно – он там сейчас настоящая «звезда».

К слову, авторство песни Боря попытался оспорить.

– Не, не… – сразу открестился я. – Мне этих выступлений на сцене не нужно. Это твоя стезя, а я планирую прославиться в области химии, а не на песнях.

Подробно оговорили с Борисом, как проникнем к полицаю, и кое‑что подготовили для этого визита заранее. Свою идею «дубинкой по затылку» я всё же решил сохранить. Правда, немного её преобразовал, взяв кусок доски, на который набилкороткие деревянные бруски. Должно было получиться что‑то вроде короткой лесенки. Доска была сантиметров семьдесят в длину. Для того чтобы преодолеть забор с её помощью, вполне хватит. Ну и другие функции в случае чего она выполнит.

Удачно у меня остались сшитые для колхоза перчатки. Обязательно их наденем, чтобы не оставить отпечатков пальцев. В отличие от Бориса, я насмотрелся в своё время столько фильмов и сериалов, что проблем с сочинением наших действий не возникло.

Главное – определиться, когда именно пойдём. Логичнее было в ночь с субботы на воскресенье, чтобы успеть выспаться. Толика и Мишку я отправлю в кино. Там новый фильм «Учитель танцев» в кинотеатрах крутят, а сам спать залягу.

В любом случае всё будет зависеть от результатов разведки. Предположу, что Рябой не ведёт особо активный образ жизни. Случайная встреча с той женщиной должна была сделать его более осторожным. Мало ли кого можно вот так встретить. Потому я ожидал, что Боря просто зря просидит где‑то в кустах, не увидев полицая.

И представьте моё изумление, когда я ещё на подходе к дому заприметил Бориса. Тот нервно вышагивал по эту сторону калитки, явно поджидая меня.

– Валя, что я узнал! – начал он.

– Пошли к углу. Ты так кричишь, что я уже переживать стал.

Борис моментально перешёл на шёпот.

В двух словах всё было так. Занял мой друг позицию в половине седьмого утра. Расположился со всеми удобствами за тем самым забором, который я в свой первый визит на Дубинку штурмовал. Даже бутылку с водой и кусок хлеба не забыл.

Поскучал он пару часов. А после полицай вышел из дома и двинулся в сторону трамвая. Боря – за ним. Я ему велел взять кепку и берет, менять их при возможной слежке за объектом. Наверное, Борис умело маскировался и полицай, ничего не подозревая, довёл его до Всесвятского кладбища.

– Как ты велел не выделяться на природе. Всё в точности выполнил, – описывал Боря свою кепку, утыканную ветками.

Далее полицай встретился с несколькими подозрительными лицами. Разбив рассказ друга на понятные мне фрагменты, я примерно понял, что происходило. Некий барыга устроил Рябому встречу с каким‑то «колхозником», как описал Борис того зашуганного мужика. Он очень боялся, трясся и пришёл на встречу не один, а в сопровождении пары «гарных хлопчиков» крепкой комплекции.

Барыга тоже имел в сопровождении двух парней. И лишь полицай явился без охраны, с одним заплечным мешком.

– Он наши деньги потратил! – возмущался Боря, пересказывая увиденную сцену.

Барыга и охрана отошли в сторонку. Борису повезло, что они выбрали не ту сторону, где он прятался за деревом. Стоял он достаточно далеко, но рассмотрел, как Рябой и «колхозник» расположились за столом возле одной из могил. Колхозник написал в тетради, скорее всего, расписку. Далее Рябой стал выкладывать из мешка пачки денег, а мужик их пересчитывал.

– Долго считал, несколько раз сбивался, – дополнил друг.

Сколько именно, он сказать не мог: не рисковал наблюдать в открытую. Но там явно было несколько тысяч. Полицай что‑то купил. По словам Бори, кроме той тетради с распиской, у него ничего в руках не было.

Не особо доверяя деловым партнёрам, Рябой осторожно стал отходить в сторону. А после помчался в сторону улицы Северной. Боря отступил следом. Куда делись остальные, он не видел и за полицаем больше не следил. Вернулся домой и с тех пор места себе не находит, причитая:

– Мы опоздали. Он наши деньги потратил!

– Он что‑то купил, – напомнил я. – Но ты прав, кажется, он собирается куда‑то уехать.

– Сегодня идём? – с надеждой посмотрел на меня друг.

– Сегодня, – подтвердил я. – Сейчас скажем бабе Лизе, что вечером на подработку отправимся.

Как мы собирались «на дело» – это отдельное кино. Как говорится, и смех и грех.

Начнём с того, что никакого фонарика у нас не было. Ну так получилось. Для его покупки нужны деньги. А деньги эти нужно у полицая вначале отобрать. Потому к вопросу освещения подошли креативно, с моей точки зрения, взяв обычную керосиновую лампу, с которой я ездил в колхоз. Причём Борю этот вариант освещения ничуть не смутил.

Мы поужинали спокойно, ещё раз поздравили бабу Лизу, проверили, что берём с собой. Ни мою маму, ни бабушку эти сборы не заинтересовали. Единственное, бабушка крикнула мне через дверь, чтобы штормовку взял.

«Зачем?» – подумал я и тут сообразил, что на улице льёт как из ведра. Мы настолько увлеклись с Борисом просчётом наших действий и репетицией, что пропустили момент, когда дождь начался.

Из дома мы планировали выйти примерно в половине десятого. Мы же по легенде идём к Борису на работу. Обычно он в это время выходил. Дождь к тому времени не прекратился. Какие чуни на ноги? Какой тихий шаг?

Срочно переоделись в сапоги, нацепив штормовки. Кстати, так даже лучше: они же с капюшонами, фигуры со стороны станут ещё более безликими.

Наконец, взяв рюкзак и подготовленную ранее доску, мы двинулись на трамвайную остановку. Проторчали там не меньше часа. Я думал, что не дождёмся, но трамвай всё же приехал. После пересели на другой маршрут. Этот трамвай тоже прождали прилично. У солидного дядьки в трамвае уточнили время. Было без четверти одиннадцать, когда мы подъехали на Вишнякова.

Несмотря на долгие ожидания, по времени получалось даже лучше. Какая разница, где ждать? Раньше полуночи лезть к полицаю не стоит. По‑хорошему, бы ещё позже, да часов у нас тоже нет. Ну и, соответственно, денег на их покупку.

Дождь не прекращался. Всю местную шпану им смыло. По этой причине мы совершенно спокойно пошли в обход по тому маршруту, что разведал ещё я.

Насчёт «спокойно» я всё же пошутил. Темень там была такая, что хоть глаз выколи. Ни одного фонаря, и небо заволокло тучами.

Тот полуразрушенный дом, где я видел следы костра, мы не нашли бы. Да мы там и не прошли бы без фонаря. Пришлось лампу зажигать. Пробовали когда‑нибудь поджечь что‑то спичками во время дождя? Ещё и ни черта не видно!

Плюнув на всё, я снял штормовку. Изобразил из неё что‑то вроде навеса. Борис кое‑как смог зажечь лампу. Повезло, что этот коробок был у меня в кармане брюк. Борька свой сунул в штормовку, и спички там отсырели напрочь.

Далее представьте себе сцену. Два дурака впотьмах с керосиновой лампой в руках лезут по каким‑то ямам и мусору. Ну просто типичная такая картина «Как осуществить налёт». Нелёгкое это дело – бандитизмом заниматься. Правда, мы ещё не начали, но подготовка мне уже не нравилась.

После, наверное, не менее получаса бродили, решая, тот это забор или не тот. Повезло – дождь решил всё же стать грозой. В небе загрохотало, а потом начали периодически поблёскивать молнии. Вот в их свете я и рассмотрел голубятню. От неё двинулись направо, нашли угол, свернули, а дальше уже и без лампы могли сказать, что вышли куда надо: туалетом завоняло.

Далее по намеченному плану приставили доску к забору. Борис поднялся по этой лесенке, осмотрелся и попытался шёпотом что‑то мне рассказать. Куда там! Дождь и периодический гром заглушали всё вокруг. Чтобы он не орал, я передал ему лампу и полез сам смотреть.

Было бы на что. Во дворе темень, как и везде. Ни одного светящегося окна не просматривалось. Правда, тут почти у всех ставни, так что непонятно – спят хозяева или нет.

В любом случае время уже близилось к полуночи. Мокнуть дальше и мёрзнуть я не видел смысла. Лучше воспользоваться преимуществом: из‑за грозы наших действий никто не услышит.

– Полезли, – кивнул я Борису на забор.

Он и полез. Сел сверху и забрал у меня лампу. Я отправился следом, заодно оценив хлипкость конструкции. Как бы забор не рухнул под нашим весом! Перехватив лампу поудобнее, помог Боре спуститься.

После изобразил акробатический кульбит, нагнувшись, чтобы забрать доску. Чуть не рухнул вниз головой. Повезло – Боря сориентировался и успел схватить меня за одну ногу. Но висеть с доской было неудобно, и я бросил её себе за спину. После чуть не ободрал живот, сползая с забора. Расстёгнутая штормовка, которой я закрывал лампу, задралась вверх, и меня защищала лишь тонкая рубашка.

Затем мы бродили по чужому двору, выискивая нашу доску. Я еле сдерживался, чтобы не заржать. Представил, как это выглядело со стороны. Ещё и эта керосиновая лампа – просто классический образ бандитов‑неудачников.

Наконец доску отыскали и начали непосредственную подготовку к вторжению на чужую территорию.

Я достал из рюкзака моток верёвки и повесил себе на плечо. Следом вынул гвоздодёр, оставшийся ещё от Рыбаковых. Борис уверял, что это «фомка» и что в сарае у дяди Вити она вполне могла остаться от предыдущих жильцов. В любом случае вещь выглядела крепкой и надёжной.

Перчатки лежали в карманах штормовок. Их наденем уже внутри. Там же достанем коробки со смесью перца. Лица косынками мы уже прикрыли.

Согласно предварительной договорённости, Боря встал за углом сеней, чтобы его самого и лампу не было видно из окна полицая. Я ещё раз покосился на это окно. Не знаю, какие там ставни – вдруг между досками щели? Лучше было предусмотреть и такой вариант.

Борис не видел, точнее, не запомнил устройство запора этой двери. Зато хозяйка водила его смотреть второе жильё. Там входная дверь в сени закрывалась на крючок. Логично было предположить, что и здесь система похожая.

Поэтому фомку я пока не использовал. Осторожно провёл обычным кухонным ножом снизу вверх вдоль щели двери. Из‑за дождя я сначала даже не понял, показалось мне или внутри что‑то звякнуло.

Потянул на себя ручку – и не поверил собственной удаче. Крючок действительно отошёл.

Дёрнул Бориса за рукав штормовки, показывая, что проход открыт.

Вошли мы по‑хозяйски, насколько вообще можно было быть «по‑хозяйски» в чужих сенях ночью. Боря пристроил лампу на какой‑то мешок, я прикрыл дверь. Доску положил у ног. Борис деловито натянул перчатки и достал спичечный коробок со смесью перца.

Дверь в комнату не выглядела хлипкой. Посмотрев на петли, я стал прикидывать: открывается она внутрь или наружу? Показал жестом Борису, тот в ответ пожал плечами. В любом случае он встал слева. Если дверь распахнётся, Борис должен будет первым среагировать на того, кто окажется в проходе. Желательно, конечно, чтобы никто там вообще не появился, пока я возился с дверью.

Наверное, перед уходом жилец закрывал её на навесной замок, но сейчас, скорее всего, запер изнутри на засов. Хватит ли силы рычага отжать его? Я вдруг засомневался в успешности нашего плана. Ещё раз осмотрел дверь, прикидывая, как она устроена.

Боря жестом выразил недоумение: мол, чего я жду? А я ждал пока на улице не сверкнёт молния. Гром после неё на пару секунд отстаёт, и под этот грохот я хотел и стал возиться с дверью.

Тихое «кр‑а‑ак…» дверного полотна я всё же услышал. Оставалась надежда, что полицай спит крепко и его не разбудило буйство природы. Я снова навалился на рычаг, пытаясь хоть немного сдвинуть дверь. Мало ли, вдруг при таком усилии крепление не выдержит и засов вырвет.

Получалось не очень.

А вообще, как такие запоры бандиты вскрывают? Это вообще реально или я зря здесь корячусь? В кино всё как‑то проще. Там один раз ногой в берце стукнул, и дверь обычно с треском распахивалась.

Уж не знаю, получилось бы у меня что‑нибудь или нет, но жильца мы своими действиями всё‑таки разбудили. Полицай не стал ждать, пока я окончательно испорчу ему дверь, и сам дёрнул засов.

Оп!

Дверь распахнулась вовнутрь, и прямо передо мной оказалось дуло пистолета.

Ой, мы дура‑а‑аки…