Текст книги "Капитан вольной ватаги (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Шатров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Не отреагировать на такую новость, значит кровно обидеть. Чего не хотелось бы. Платон, при всём его бэкграунде, мне импонировал.

– Поздравляю, – проговорил я с уважительной миной, разворачиваясь в полоборота. – И что планируешь с ним делать?

– Как что? – искренне удивился Платон и выдал совсем уж неожиданное: – На общее дело, конечно, отдам.

– Подарок императрицы? Прямо так и отдашь? – поразился я такой щедрости.

– Ну да. А что в том такого. Ты ещё скажи, что нам бот без надобности.

– Да нет, пригодится.

– Это что получается, ежа мне в штаны, теперь у нас есть воздушный корабель? – не утерпев, вставил восторженную реплику Трофим и состроив жалобную мину повернулся ко мне: – Бесноватый… ой, простите, господин Смолл, возьмите меня бортовым стрелком. Ну пжалста…

– Возьму, если будешь себя хорошо вести, – пообещал я, вспомнив, что он как раз служил оператором тяжёлой кинетики на Архангеле.

– Ох, благодарствую, господин Смолл, – рассыпался в благодарностях Трофим. – Обещаю, не пожалеете.

– Ты рули давай, не отвлекайся, – умерил его восторги я.

– Да чего тут рулить, – отмахнулся он, тем не менее вернув взгляд на дорогу. – Почитай уже и приехали.

Глава 12

Снова пятница, конец дня и мы в Управе по делам ватаг и ватажников.

Правда, сегодня в расширенном составе. Оставив Грека с Трофимом охранять транспорт, внутрь вошли я, Димыч, Платон и Трофим.

Там нас ждала картина, знакомая по прежнему посещению.

Посетителей ноль. Служивый народ потихоньку линяет с рабочего места, с тем чтобы предаться отдохновению в законные выходные… Тут то меня и ошпарило. Я понял в какой мы чуть не попали просак. Да и попадём, если набриолиненный уже свалил.

С нехорошим предчувствием я ускорился, рванул на себя нужную дверь и, заглянув внутрь, с облегчением выдохнул. Набриолиненный был на месте, но уже собирался. Стоял у стола к нам спиной и что-то прятал в портфель.

– Здесь жди, – бросил я Трифону и шагнул в кабинет. – Здравствуйте, уважаемый.

– Присутственные часы закончились. Приходите в надлежащее время, – выдал «уважаемый» любимую дежурную фразу и даже не обернулся, скотина.

– Я надолго не задержу.

– Сказано же…

Он кинул раздражённый взгляд через плечо, увидел меня. Узнал. И его лицо пошло пятнами.

– В-ваше Сиятельство, в-вы? Н-но мне сказали… – пролепетал он и осёкся.

Что ему сказали и кто именно, я приблизительно догадался, но сейчас это дело второе. Главное, чтобы не поступил ультимативный запрет на регистрационные действия. Впрочем, когда это меня останавливало?

– Мы, – жизнерадостно улыбнулся я, делая знак Менделееву. – Ватагу оформим?

Димыч тотчас протянул сафьяновую папку с бумагами. Платон же, зная о нашем споре с Дибичем, подпёр плечом дверной косяк и, скрестив на груди руки, с непритворным любопытством наблюдал, как будут развиваться события.

Чиновник отпрянул, словно ему болотную гадюку попытались всучить. Видимо, запрет всё же был. «Эмоциональный окрас» подтвердил эту версию, показав ауру беспокойства и страха. Чиновник безумно боялся попасть в переплёт, не выполнив распоряжение вышестоящего руководства.

«Ёкарный бабай, да что ж всё так сложно-то», – мысленно чертыхнулся я и активировал «Убеждение».

Но применить не успел. Вмешался Платон.

– Ты давай, милый друг, не кобенься, а выполняй что тебе по должности положено, – проговорил он в три шага преодолев расстояние до хозяина кабинета, зацепил того за воротник, обвёл вокруг стола и насильно усадил на рабочее место. – Где тут у тебя чернила, перо? Не заставляй себя уговаривать.

– Вы что себе позволяете⁈ – дёрнулся набриолиненный в безуспешной попытке вырваться из стальной хватки Платона. – Я буду жаловаться на вас коменданту.

– Это я буду жаловаться коменданту, – придавил голосом Голохвастов и перевёл взгляд на меня. – Нет, ты посмотри на него Мишель. До окончания присутствия ещё час почти, а он уже засобирался… Деятель.

Я же молча забрал у Димыча папку, бросил её на столешницу, сверху прихлопнул памятку с перечнем документов. Ту самую, которую этот же чиновник мне и вручил неделю назад.

– Н-но В-наше Сиятельство… господа… вы поймите… оформление дело не быстрое. Я просто не успею сделать необходимые проводки, – начал оправдываться клерк. – Мне же нужно всё проверить, присвоить номер в реестре, внести в списки на очередь… Опять же формуляр для комендатуры заполнить… в трёх экземплярах. Право слово, приходите в понедельник, приму вас без очереди.

Лыко мочало, начинай сначала. Про понедельник и без очереди я уже слышал. И совершенно понятно, что набриолиненный просто ищет повод, чтобы сегодня нас не оформлять. Но здесь у него без вариантов. С пустыми руками я не уйду.

– Вы пока просто внесите нашу ватагу в реестр. А с остальным можно и в понедельник, – предложил я и всё-таки применил «Убеждение».

Дар сработал со скрипом и не в полном объёме.

Животный страх вызвал в организме клерка гормональную бурю, что в свою очередь, частично помогло ему справиться с ментальным воздействием. И тем не менее, он открыл папку с моими бумагами и принялся их изучать, попутно делая пометки в моей же памятке.

– Ну что же, на первый взгляд, всё в порядке, – неохотно признал клерк спустя четверть часа, поставив галочку напротив последнего пункта. – Все требования соблюдены, не вижу причин вам отказать…

– Вот видите. Говорил же, что много времени не займём, – обрадовался я.

Как выяснилось, преждевременно.

– М-да, причин для отказа действительно нет, – задумчиво протянул клерк и продолжил уже решительнее: – И я вам обязательно выдам лицензию. Но лишь после того, как лично проверю предоставленные данные на соответствие.

– Проверите? Лично? – недобро прищурился я.

– Разумеется, – кивнул он. – А как же ещё удостовериться, что все документы подтверждены фактически? База, транспорт, люди… Это, знаете ли, не шутки. Вы, Ваше Сиятельство не обессудьте, но у меня регламент…

«Вот же сука, регламент у него. Ну я тебе сейчас устрою», – подумал я, и снова предпринять ничего не успел.

На этот раз нервы сдали у Димыча. Отодвинув меня плечом в сторону, он подошёл вплотную к столу, вытащил револьверы и демонстративно положил один из них перед клерком. Рукоятью к нему.

– Не понимаю, простите… – сделал тот брови домиком, переводя на Менделеева недоумевающий взгляд. – Зачем вы дали мне пистолет?

– Револьвер, – поправил его Димыч и проскрежетал с металлическими нотками в голосе. – Берите и идите за мной к выходу.

– Эт-то ещё для чего? – побледнел тот, уже догадываясь, куда и зачем его звали.

– Будем стреляться, – коротко бросил Димыч.

– Стреляться? Н-но позвольте… П-повод какой?

– Вы только что меня оскорбили.

– Я? В-вас? Но чем же?

– Тем, что подвергли необоснованным сомнениям слова моего лучшего друга, достойнейшего из людей. И только кровью сможете смыть это бесчестье.

«Эмоциональный окрас» подтвердил, что Димыч не разыгрывал сцену. Он и в самом деле хотел застрелить бедолагу. Устранить последнее препятствие между нами и победой в пари. Впрочем, я был уверен, что до кровопролития не дойдёт. Набриолиненный не боец и сейчас боится нас больше, нежели гнева начальства. Боится до мокрых штанов. Не знаю как, но он найдёт способ увильнуть от дуэли.

И оказался прав.

– Если я принесу искренние извинения, это уладит конфликт? – дрожащим голосом пролепетал перепуганный до мизумления клерк.

– Отчасти, – процедил Димыч. – Но окончательно смогу вас простить, только если вы выдадите нам бумагу, за которой мы собственно и явились.

– Н-но это против всех правил, господа… – вякнул клерк и, увидев, как Димыч взводит курок, тут же одумался. – Думаю в виде исключительных обстоятельств я смогу пойти на незначительные нарушения, – скороговоркой выдал он после секундного размышления и полез в ящик стола. – Ой.

– Что ещё? – вызверился Менделеев.

– Кажется, бланки закончились…

– Нет, я его прямо здесь застрелю, – зарычал Димыч, подняв револьвер и прицелившись ему в голову. – Мишель, засвидетельствуешь потом, что он меня вынудил!

– А нет, нашёл, – тут же отреагировал клерк, положил перед собой лист гербовой бумаги и потянулся за ручкой.

Несколько минут мы простояли под скрип пера по бумаге и смотрели как чиновник старательно заполняет нужные строчки каллиграфическим почерком. Наконец он поставил последнюю точку, завизировал документ и тиснул два штемпеля. Сверху угловой – с реквизитами управы по делам ватаг и ватажников, снизу круглый, с двуглавым орлом.

Димыч схватил заветный документ, не дожидаясь пока чернила просохнут, и пробежал глазами по тексту.

– Ватага Смолла… Мишель Смолл капитан, Менделеев Д. И. казначей… Дата сегодняшняя, – пробормотал он и посмотрев на меня поверх листа удовлетворённо кивнул. – Всё в порядке, Мишель.

– Вот и отлично, – тоже кивнул я и добавил уже для клерка. – Остальным в понедельник займёмся. Я заеду, или вот, Дмитрий Иванович.

– Я заеду, – веско бросил Димыч, подарив набриолиненному злобный взгляд. – И напомню, вы обещали принять без очереди.

С этими словами он цапнул со стола так и не понадобившийся второй револьвер и, пыхтя перегретым котлом паровоза вышел за дверь. Платон следом, а я задержался. Наклонился к столу и, активировав «Убеждение», негромко сказал:

– Забудь, что мы приходили. До понедельника. В понедельник вспомни в восемь утра.

Это для Дибича. Чтобы раньше времени не расстраивался. Набриолиненный, конечно, вряд ли побежит докладывать о собственном неподчинении прямому приказу… но чем чёрт не шутит? Поэтому так.

Оставив клерка сидеть со скошенными к носу глазами, я выскочил из кабинета и уже на улице присоединился к товарищам. Димыч всё ещё кипел праведным гневом.

– Штафирка чернильная… мерзавец… подлец… – слышалось его бормотание.

– Да ладно тебе. Всё закончилось. Мы победили, – проговорил я в тщетной попытке его успокоить. – Теперь и Дибича по носу щёлкнем.

– Осталось, чтобы он это признал, – буркнул Димыч, залезая в машину.

– Признает, – хмыкнул я и, усевшись рядом с Трофимом, распорядился: – На базу.

* * *

Заехать стоило, чтобы окончательно закрыть вопрос с пополнением.

Их как минимум надо накормить, разместить, ну или убедиться, что Митрич об этом сам позаботился. Хотя в последнем у меня были сомнения. Нет, так-то старый мужик ответственный и хозяйственный, но у него сейчас забот полон рот, мог тупо забыть.

Впрочем, переживал зря, бойцы Голохвастого оказались и сами с усами. Это выяснилось, едва мы припарковались на пятаке перед гаражами.

База преобразилась до неузнаваемости и уже стала смахивать на всамделишний ППД.

Там, где до этого кустился бурьян, раскинулся настоящий палаточный лагерь. Горел костёр, над костром исходил ароматным парком казанок, над казанком, с поварёшкой в руке колдовал один из бойцов. Очевидно, дежурный по кухне. Второй курсировал вокруг палаток, выполняя функции постового. Остальные же присоединились к моим старичкам и наёмной бригаде в едином трудовом порыве.

– Видал, каких орлов привёл? – не смог не похвалиться Платон, перекрикивая частый перестук топоров.

В ответ я только молча кивнул, соглашаясь.

А что тут скажешь? И вправду орлы. Нет, я конечно ожидал сдвигов – всё-таки тридцать пар лишних рабочих рук – но реальность превзошла самые оптимистичные ожидания.

На сруб, что предназначался для бани, уже ставили третью пару стропил. Первую казарму подняли вкруг до шестого венца. И туалет сколотили на пять посадочных мест. Всё по месту, как и предусматривалось утверждённым генпланом. Единственным нововведением была конструкция, которую прямо сейчас возводили в центре лагеря из досок и брёвен. Это похоже, уже Митрич распорядился, и, в целом, правильно. С появлением воздушного судна причальная башня становилась жизненно-необходимым атрибутом.

В общем, переживал я зря, всё двигалось в нужном направлении и без моего прямого и непосредственного. Но командир должен радеть. Поэтому я ещё пошарахался по базе с часок, вникая в процесс, и только после этого вернулся в «Три Топора» сотоварищи.

Едва переступили порог, Платон тут же задал вопрос:

– Новый ППД обмывали?

Пришлось признаться, что нет.

– Сейчас исправим.

Сказал и ринулся исправлять.

Причём каким-то чудом заполучил в союзники Фитца. Их стараниями заурядный ужин превратился в дружескую пирушку, если не сказать в попойку. Нет, я-то практически не пил, помня о завтрашнем рандеву. Димыч поначалу тоже держался, но против Платона он слабоват – ближе к ночи оба накидались прилично.

И тем не менее, в субботу, ровно в девять утра, мы с Менделеевым стояли у ворот Дибичевской резиденции.

Я бодрый, как огурец. Димыч мучимый лёгким похмельем.

* * *

Внутрь нас ожидаемо не пустили, но я не расстроился. Не баре, можем и подождать. Тем более, что расстраиваться придётся хозяину.

К Дибичу заслали гонца из охраны. Я от нечего делать рассматривал бронеход. Мрачный Димыч выписывал нервные круги, нет-нет, бросая обеспокоенный взгляд сквозь решётку ворот. Не знаю, то ли хотел первым графа увидеть, то ли высматривал предмет своего вожделения. Я сейчас про Мари.

Минут через двадцать такого времяпрепровождения, со стороны особняка подкатил большой чёрный джип. Остановился, не доезжая ворот. Из него вылез Дибич. Один. Без девчат. Но и то ладно. Я, если честно, думал он нас будет дольше мурыжить.

– Чему обязан лицезреть вас в столь ранний час, господа? – с насмешкой бросил он вместо приветствия, и сделав охраннику знак, чтобы открыл воротину.

«Ага, типа забыл. Если б забыл, нас бы попросту развернули, как надоедливых попрошаек», – мысленно усмехнулся я и приподнял брови в напускном удивлении: – Ну как же, Ваше Сиятельство, срок пари на исходе, хотелось бы зафиксировать выигрыш.

На самом деле я не тешил себя ложными надеждами насчёт обещанного благоволения. Козни строить не будет – уже хорошо, а с остальным мы и без него разберёмся.

– Выигрышь? – теперь уже графские брови полезли на лоб, с той разницей, что удивление было реальным.

«Эмоциональный окрас» показал недоверие, общее непонимание и нарождающийся гнев. После нашей встречи набриолиненный отхватит по самое не балуй, тут даже к бабке не ходи. Но меня это меньше всего беспокоило. Хотелось быстрее закрыть вопрос с пари и заняться уже своими делами, без оглядки на коменданта.

И тем не менее, приличия соблюсти стоило.

– Безусловно, Ваше Сиятельство. Иначе я не осмелился бы вас беспокоить, – изобразил я учтивость и полез во внутренний карман сюртука. – Условия пари выполнены в полном объёме. Вот. Извольте в том убедиться.

С этими словами протянул ему документ, добытую нами вчера в Управе по делам ватаг и ватажников. Он взял его двумя пальцами. Посмотрел на свет. Пробежал глазами по тексту. Поковырял ногтем печать. После чего, вернув документ, нехотя процедил:

– Силён.

– Что есть, то есть, – скромно улыбнулся я, пряча бумагу в карман.

Больше ничего не сказал. Выдержал паузу. Но и не уходил, тем самым давая понять, что спор надо закончить и слово за графом. Торопить не следовало. Дибич сейчас внутренне напоминал вулкан. Ткнёшь и взорвётся.

Где-то с минуту он пыхтел носорогом, страдающим насморком, наконец, выдавил:

– Признаю поражение. Долг за мной. И всё же надеюсь, что вы не станете злоупотреблять моим добрым к вам отношением.

– Как вы могли подумать такое, граф? – сказал я, вкладывая в интонации целую гамму эмоций. – В мыслях не допускал. Без крайней нужды не побеспокою. Даю честное благородное слово.

– Другого не ждал, – сухо кивнул он.

Врал, негодяй. Ждал именно, что другого. Был уверен, что пари мы не вывезем, а сейчас просто импровизировал. Сохранял хорошую мину при плохой игре. Больше того, он бы нашёл способ выкрутиться, не присутствуй при нашем споре княгиня. Но все эти глубокомысленные выводы я сохранил при себе, поскольку не хотел конфликтовать с комендантом. Одно дело кошмарить чиновника из не самых великих по рангу, а второе местного царька рожей в лужу макать. Так что ну его, проявим благоразумие.

– В таком случае не смею более вас отвлекать, Ваше Сиятельство, – закруглил я беседу и уже собрался уйти, как Димыча надрало встрять в разговор.

– Всего хорошего, Николай Алексеевич. Передавайте мой глубочайший поклон младшим графиням, – учтиво проговорил он, действительно поклонившись.

'Ну ёкарный бабай, Дим, то тебя за язык то тянул? Нормально же общались, – мысленно поморщился я, понимая, что произойдёт дальше.

Димыч только что качественно отдавил графу его самую больную мозоль. Но сказанного не воротишь, и реакция себя ждать не заставила.

Дибич выпятил губу. Скривился, словно ему кусок кизяка под нос сунули. Взглянул на Менделеева, как на пустое место. Даже не на него, а сквозь… и ничего не сказал. Просто выдержал паузу, позволяя прочувствовать всю ту пропасть что пролегала между родовой знатью и простолюдином.

И Димыч прочувствовал более чем. Вспыхнул, как рак. Его рука дёрнулась к револьверу. Но прежде чем едкая фраза слетела с его языка, я схватил его за плечи и, развернув на сто восемьдесят, подтолкнул к машине.

– Всё, граф, мы уходим. Был безумно рад встрече.

Дольше расшаркиваться я не мог, пришлось запихивать, шипящего и булькающего перегретым чайником, Менделеева в Бекаса.

– Увози нас отсюда скорее, – прошипел я Трофиму, плюхаясь на задний диван и уже потянул на себя дверцу, но закрыть не успел.

– Постойте, господин Смолл, – окликнул меня комендант.

– Весь внимание, Ваше Сиятельство, – ответил я, пихнув Менделеева в бок чтобы тот не взбрыкнул.

– Меня тут попросили кое-что для вас передать, – поморщился он, сделав знак одному из своих подчинённых.

Ого, а вот это уже интересно. Эмоциональный окрас я держал активированным, поэтому уловил перемену в эмоциях Дибича. Его раздражение кратно усилилось. Только теперь оно было направленно не на нас, а на кого-то стороннего. Конкретнее определить я, понятно, не мог, но чётко видел, что просьбой этой граф недоволен.

Пока я анализировал новые вводные, боец из охраны метнулся к комендантскому джипу и притащил ларец, размером не больше почтового ящика. Лакированный, с резными финтифлюшками, запертый на замок. Замок встроенный.

– Вот возьмите, – Дибич вытащил из кармана фигурный маленький ключик и протянул его мне. – Не думал, что приедете, хотел с водителем передать, но раз уж сложилось…

– Что там? – спросил я, принимая посылку.

– За кого вы меня принимаете? Досматривать чужую корреспонденцию не имею привычки, – презрительно фыркнул граф. – Ещё просили передать, чтобы открыли без лишних свидетелей.

– Даже так? – ухмыльнулся я. – А там часом не бомба?

В ответ на такое предположение, граф дёрнул щекой и матерно ругнулся сквозь зубы. После чего сообщил:

– Нет. Меня заверили, что для вас это полностью безопасно.

– Ну хорошо, посмотрим…

– Более не задерживаю, – буркнул граф и, развернувшись на пятке, утопал.

А мы поехали в «Три Топора». Разбираться с посылкой.

Глава 13

Мы сидели втроём в моём номере и тупо пялились на ларец. Вернее, на его содержимое.

Да, неизвестный даритель просил открыть без свидетелей, но пошёл он на хрен, этот даритель. Трифон меня в любом случае одного не оставил бы, а Димыч с самого начала со мной. И они единственные, кто в курсе, кто я такой и откуда. Ну кроме моего попаданчества, разумеется. Выпроводил только Трофима, да и то недалече. Поставил за дверью – смотреть, чтобы никто не зашёл, и строго наказал не подслушивать.

На подложке бархатистого бархата лежал глаз. Как лупоглазов только побольше. Вот только зрачок вполне себе человеческий, круглый. И радужка. В нашем случае изумрудно зелёная. И даже сеть кровеносных сосудов прослеживалась. Нет, оно понятно, что артефакт – третий визор отчетливо показывал сильную магическую составляющую – но как его активировать, пока непонятно. И, главное, стоит ли, вообще, активировать.

Я ещё в машине просканировал ларец всеми своими способностями. И ещё раз, после того, как крышку открыл. Угрозы эта хрень не несла. Ни прямой непосредственной, ни отдалённой скрытой. Ни для меня, ни для близких людей. И тем не менее осадочек оставался. Кто прислал, зачем прислал? Безымянный отправитель инструкциями не озаботился.

От размышлений меня отвлекли шаги в коридоре. Послышалась короткая перебранка. После чего дверь толкнули с той стороны и в комнату ввалился капитан Голохвастов. Без лишних церемоний, как и всегда, уже чуток пьяненький, и с початой бутылкой в руке.

«Ну да, куда ж без тебя, когда тут такое…», – хмыкнул я про себя, отвлекаясь от размышлений, и крикнул: – Трофим, я же просил…

– Его благородие настояли, – прилетело сконфуженное в ответ.

Это всё объясняло. Трифону проще было бы остановить паровоз, чем бравого капитана. Тем более, если тот настаивал. А его благородие остановился посреди комнаты, ненавязчиво огляделся и засыпал нас с Димычем словесным… пусть будет потоком:

– Нет, ты на них посмотри. Я уже ноги сбил в поисках, а они здесь схоронились. Бросили меня одного. Как-то не по-дружески, Мишель не находишь? – беззлобно попенял он и тут же без перехода, перевёл разговор: – Кстати, недурное винцо. Нет желания здоровье поправить? После вчерашнего.

– Не усугублял, мне без надобности, – усмехнулся я, жестом обозначая отказ.

– Дмитрий Иванович?

– Благодарю, воздержусь, – буркнул Димыч, всё ещё не отошедший от выходки Дибича.

– Ну хоть ты, Трифон? А? На, хлебни…

– На службе я, вашбродь, никак невозможно, – прогудел мой бодигард.

– Ну, как знаете, а я подлечусь, – пожал плечами Платон, сделал долгий глоток, с облегчением выдохнул и сообщил. – Живительная влага, зря отказались. Кстати, занятная вещица. Пять лет каторги за использование гражданскими лицами. Не знали?

С последними словами он как бы невзначай кивнул на ларец.

– Что? – вытаращился я в изумлении.

– Пять лет каторги, говорю, – повторил он. – Но ты не переживай, Мишель, дальше меня не уйдёт. И ещё. Боюсь вас расстроить, если вы его в одном экземпляре купили, то вас бессовестно облапошили. Может всё же по маленькой, а, Мишель? Составишь компанию?

– Да погоди ты, – я отобрал у него бутылку и, поставив её на стол, потребовал: – Рассказывай, всё, что знаешь

И развернул ларец глазом к нему.

– Если расскажу, выпьешь со мной? – хитро прищурился он.

– Если расскажешь, выпью, – пообещал я и приготовился слушать.

– И Дмитрий Иванович.

– И Дмитрий Иванович.

– Помни, Мишель, ты дал слово…

– Платон! Ёкарный ты бабай!

– Всё, все, я тебя понял. Ну так вот, о чём это я. Ах, да. Ваш артефакт зовётся Глазом Шивы. Редкая вещь. Дорогая. И находится на строжайшем учёте в третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Для свободного пользования запрещена. Стоит где-то около полумиллиона целковых, но это комплект…

– Ого, – присвистнул Димыч, услышав немалую сумму. – А наш за сколько можно продать?

– Ни за сколько. Их должно быть три штуки и обязательно из одного носителя. Иначе они не работают.

– Жаль, – расстроенно протянул Менделеев, но тут же оживился вновь. – А из кого такие добыть?

– Не владею вопросом, – покачал головой Платон, после чего посоветовал: – Ты лучше Митрича попытай. Он в этих делах дока.

– Да погодите, вы… добывальщики мамкины, – пресёк я, свернувший не туда разговор, и требовательно посмотрел на Платона: – Как именно, они… то есть он… ну глаз этот работает?

– Дальняя связь, – пояснил тот, словно говорил о чём-то обыденном и само собой разумеющемся.

– И насколько дальняя? – уточнил я.

– Неограниченно, – улыбнулся он и с невинным видом добавил: – Могу поинтересоваться, где вы раздобыли сей замечательный артефакт, с риском оказаться в местах не столь отдалённых?

– Можешь…

Ну а какой смысл скрывать? Всё что надо… вернее, всё, что не надо, он уже видел. А информацию, кроме как от Голохвастова мне получить негде. Разве что Митрича пригласить в качестве консультанта. Вариант, конечно, но я не горел желанием расширять круг посвящённых. Почему? Сам себе не мог объяснить. Да и сама ситуация нравилась мне всё меньше и меньше.

Я переглянулся с Димычем и, не увидев на его лице возражений, рассказал о нашем визите к Дибичу. Коротенечко. В формате: приехали – зафиксировали победу в пари – получили ларец – счастливые свалили в туман. О недоразумении между графом и Менделеевым разумеется умолчал. Личное это. Не имело к текущей проблеме никакого касательства.

– Точно! Пари! – воскликнул Платон, хлопнув себя ладонью по лбу. – Вот, голова моя садовая, совсем забыл. Эх, надо было с вами поехать…

«Ага. Тебя там только и не хватало. Лишнего свидетеля граф бы мне не простил. Из-за Димычева бэкграунда у нас с ним и так отношения спорные. Не стоило усугублять…» – подумал я, а вслух произнёс, возвращаясь к нашим баранам: – Интересно, кому я понадобился?

– Активируй глаз и узнаешь, – хмыкнул Платон и, воспользовавшись моментом, ловко цапнул бутылку за горлышко.

– Как, не подскажешь? Я его в первый раз вижу, – язвительно отреагировал я.

– Пф-ф-ф… Да проще пареной репы, – фыркнул тот. – Пальцем к зрачку прикоснись… – и, увидев, как я потянулся рукой к артефакту, воскликнул. – Эй, эй, Мишель, погоди. Не так быстро. Давайте-ка, друзья отойдём к стеночке. Ага, вот сюда. Всё, стоим здесь, не дышим.

Предостережение не лишнее. Как-никак, пять лет каторги за использование улыбалось. А если в группе, по предварительному сговору, возможно, и побольше дадут. Так что, да. Рисковать совершенно не стоило.

Платон выскользнул из поле зрения Глаза Шивы и, дождавшись пока Димыч с Трифоном к нему присоединились, кивнул мне – давай.

Я дал. И прикосновение действительно запустило процесс.

* * *

Взгляд артефакта приобрел осмысленное выражение. Зрачок сузился, фокусируясь на моём лице. А в воздухе замерцало призрачное изображение. Как голограмма, только магическая.

– Ёкарный бабай, – не удержал я матерного восклицания и, невольно прищурившись, вгляделся в картинку.

Из-за плотного сумрака мало что удалось разглядеть.

Какая-то комната. Окна в пол с небрежно задёрнутой шторой. На полированном фасаде… возможно, комода мерцал лунный блик. И угол кровати белел пятном шёлковых простыней. Чья-то спальня.

Но чья?

– Чтобы вас демоны драли. Кому там не спится? – проворчали с той стороны.

Простыни шевельнулись, картинка поплыла в сторону, остановилась, теперь показывая не угол кровати, а изголовье. И вновь темнота поглотила детали. Какой-то мужик среди пуховых подушек хлопал спросонья глазами.

«Ночь? Да ладно», – подумал я, но вспомнил о часовых поясах и перестал удивляться.

Мужик тем временем потянулся к комоду, на мгновение выпав из поля зрения. Чиркнула спичка. Неровное пламя свечи добавило света. И мне наконец-то удалось разглядеть своего визави. Худощавый, костистый. Лицо породистое с острыми чертами, тонким, чуть с горбинкой носом и холёной бородкой на испанский манер. Взгляд, хоть и заспанный, но уже злой… и какой-то неприятно-знакомый…

Память услужливо подсунула обстоятельства нашего знакомства, и я стиснул зубы с риском их раскрошить.

Несвицкий, гнида. Чтоб у тебя хрен на лбу вырос.

Первый порыв – схватить магический глаз и запустить его в стену – я подавил.

Артефакт ни при чём, а князя стоило выслушать. Через силу, но стоило. Многие вещи могло разъяснить… Хотя… боюсь не получится. Не сдержусь. Сейчас мне до дрожи в коленях хотелось его удавить.

– Далеко же вы забрались, Михаил Александрович, – с насмешкой протянул князь, не размениваясь на приветствия. – Вы даже не представляете, сколько трудов я потратил, чтобы вас разыскать. И тем не менее отрадно лицезреть вас в добром здравии.

– Не скажу, что взаимно, – прошипел я, с усилием подавив вспышку гнева. – Чего хотел, ушлепан?

– Фи, как не культурно, Михаил Александрович, – показательно поморщился он и как ни в чём ни бывало продолжил: – А хотел я… выразить вам соболезнования, по поводу безвременной кончины вашего дядюшки.

«Выходит, не спасли дядю монастырские стены. И до него добрались».

– Твоих рук дело? – выплюнул я, заиграв желваками.

– Как вы могли такое подумать, – открестился князь, обозначив на лице возмущение. – Апоплексический удар. Самая естественная из возможных причин, – и добавил, гаденько ухмыльнувшись: – По крайней мере, именно так прозектор напишет в отчёте.

Не поверил ни единому слову, а последняя фраза убедила меня окончательно. Несвицкий приложил руку к гибели дядюшки… Но, сука, мне до сих пор непонятен его глубинный мотив… Вырезать не слабый последний в империи род подчистую… Ради чего?

– Включу тебе в общий счёт, – мрачно пообещал я.

– Это сколько угодно, – Несвицкий растянул губы в ядовитой улыбке. – Но я, собственно, к вам с предложением…

– А чего вдруг? – с издёвкой перебил я. – Прежние методы уже не работают? Ну там, снайпер на чердаке. Или авиакатастрофа…

Решил, что поглумиться будет не лишним. И угадал. Подначка сработала, и, таки, вывела князя на откровения.

– Полноте, Михаил Александрович, не будьте столь мелочны. От досадных ошибок не застрахован никто, – раздражённо поморщился он. – Соглашусь, снайпер и аэрокрафты были поспешным решением.

– То есть, свою причастность ты признаёшь, – холодно констатировал я, с трудом удерживаясь, чтобы не послать его на хрен. – А не боишься, что я твои слова доведу кому следует?

– Твоё слово против моего, – скривился он в пренебрежительной мине. – Кто поверит огульному обвинению человека без рода без племени? Я аристократ на государевой службе, облечённый монаршим доверием. Вы бесправный изгой. Вас даже слушать не станут, уж поверьте моему богатому опыту.

Князь шёл на контакт, преследуя пока ещё неясные цели, хоть я и видел, что это ему претит. Дары работали даже через артефакторный глаз, и эмоции собеседника прекрасно считывались…

* * *

Так стоп! Эмоции считывались… Дары работают!

А это значит, проблему с Несвицким я могу закрыть прямо сейчас. Как? Да хотя бы вот ту подушечку ему на щебетальник накинуть и аккуратненько придержать.

Сказано – сделано.

Я сосредоточился и активировал субспособность «Метатель», выбрав целью самую большую подушку… Сука. Хоть бы пошевелилась.

«Да как, так-то? – шумно выдохнул я сквозь сжатые зубы. – Хорошо, попробуем Сдвиг».

Попробовал. С тем же успехом. Но я уже закусил удила.

И подключил тяжёлую артиллерию.

«Взломщик».

На живых я его не испытывал, но человеческий организм, по сути тоже механизм, только биологический. Так что может сработать. К примеру, что будет, если ублюдку гортань пережать? А вот сейчас и проверим.

Сфокусировавшись на шее Несвицкого, я представил страничку из анатомического атласа. Тот же чертёж. Ага, кожа, мышцы, сосуды… всё это мимо. А вот и нужные хрящики. И если вот так надавить, да посильнее прижать…

И хрен по всей роже. Снова не вышло.