Текст книги "Капитан вольной ватаги (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Шатров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Предложение продать «Три Топора» хозяева приняли без энтузиазма и взяли пару дней на подумать. Так обычно выглядел вежливый отказ.

Впрочем, этот факт меня не особо расстроил. Сам бы на их месте так поступил. Мало ли тут ухарей ходит? Сегодня есть, завтра нет. А для них стабильный доход и гарантированный кусок хлеба. Ко всему прочему, гостиница, как ПДД для моей будущей ватаги, меня не очень устраивала. Посыл следующий: мой дом – моя крепость. А постоялый двор – место прохожее. Его как ни укрепляй, крепости не получится. На крайний случай, конечно, пойдёт, но стоило поискать чего-то поосновательнее…

Да, ёкарный бабай! Уже бы нашёл, если бы не идиотское пари с комендантом. Нашёл бы и занимался своими делами, которых у меня сверхдохрена и все важные. Куда важнее, чем эфемерное благоволение какого-то там Дибича.

Да тот же сейф взять. Нужен? Нужен. Хотя бы для самоуспокоения. И мне не нравилось, что Трифон постоянно таскался со всей нашей наличностью.

Вот с сейфа решил и начать, а там война план покажет. И чтобы не откладывать это дело в долгий ящик, сразу после завтрака выдвинулся в город. С обычным своим сопровождением плюс Митрич.

Мы для порядка поколесили по Слободе где-то с часок, но полученный вчера результат не улучшили. Сняли даже вывеску, где к «Продаётся» было дописано «НЕ», а нового на продажу никто ничего не выставил. Убедившись, что все наши потуги бессмысленны, я дал команду ехать к местному чудо-изобретателю.

* * *

Если бы не Митрич и не карта, которую дал Шниперсон, мы бы до сих пор адрес искали.

Но старик сегодня увязался с нами, наотрез отказавшись оставаться в «Трёх топорах». Вероятно, вчерашнего общения с Фитцем ему надолго хватило. Это доставило небольшие неудобства Греку. Тому пришлось ехать в кузове. Но ничего страшного, он мальчик взрослый, потерпит.

Пункт назначения находился на окраине Слободы, у реки Большая Хадя, там, где она впадала в Юго-Западную бухту. И, если честно, мне здесь не сильно понравилось. Промзона промзоной. Причём, из самых запущенных. Да ещё и с поправкой на колорит здешней реальности.

Дорога – грязь, ямы да кочки, местность – голые камни, бурьян и кусты. Слева, от обочины до заросшего терновником леса, тянулась свалка, куда, похоже, вывозили мусор со всего города. Справа – пустырь с полуразрушенным цехом за старым забором, пустырь без забора, снова заброшка, снова пустырь… рыбокоптильня. Это я по запаху определил, ещё даже не прочитав вывеску на воротах. Рыбокоптильня, к слову, рабочая – кто-то внутри копошился.

Чуть дальше… сразу не понял. Труба. Не то чтобы сильно высокая, но добротная, из красного кирпича над кирпичным же зданием. Периметр огорожен кирпичным забором, за котором рыжели кучи не то песка, не то глины. А вот, ворота и вывеска. «Кирпичный завод братьев Стрелиных». Стрелиных написано через «ять».

Полезная находка, надо запомнить.

Снова заброшка, полуразваленный склад, кожевенный цех. Аромат соответствующий. За цехом свинарник. Или коровник. Навозом несло будьте-здрасьте, но в тонкостях дерьмовых запахов я, понятно, не разбирался. Ветер дул в нашу сторону и порой накрывало так, что хоть святых выноси.

– Мишель, а нам обязательно сюда ехать? – прогундосил в нос Димыч, промокая носовым платком уголки глаз, после особенно сочного выхлопа.

Остальные мои спутники не решились высказать недовольство, но своим видом давали понять, что поддерживают Менделеева.

«В кои веки солидарен с вашим приятелем, – вставил свои три копейки Мишенька. – Хотя, о чём это я… Таким как вы самое место на помойке».

– Отставить разговорчики, – ответил я сразу всем.

Ну в самом деле, не возвращаться же. Тем более, считай, что приехали.

– Ага, – подтвердил Митрич, сверившись с план-схемой Исаак Яковлевича и ткнул пальцем в дальний конец улицы. – Вон те ворота облезлые видишь? Нам туда.

* * *

– Ежа мне в штаны, откуда вас столько наехало? – недовольно буркнул Трофим, когда подрулил ближе. – И где я теперь машину поставлю?

Мы и в самом деле оказались не единственными, кто жаждал лицезреть чудо-изобретателя. Транспорта тоже хватало, что, собственно, и вызвало недовольство нашего рулевого.

Вдоль забора выстроились полуторка, три паромётных пикапа и синий внедорожник «Руссо-Балт» с красной полосой вдоль борта и аббревиатурой «И. Д. О.». (Что такое «И. Д. О.» я и близко представить не мог, вероятно, какое-то ведомство). В створе ворот виднелась корма трейлера, на котором косенько раскорячился шагоход. Судя по габаритам, малый, легкобронированный. Ну а уже совсем внутри территории толпился народ. Матерился.

Явной угрозы для себя я не чувствовал, но скопление возбуждённых людей всегда чревато сюрпризами, подчас неприятными. И чтобы понять, чего и от кого нужно ждать, я активировал привычную связку: «Визор», «Обнаружение жизни» и «Эмоциональный окрас».

И тут же ощутил мощную волну негатива. Слава богу, направлена она была не на нас.

Человек тридцать вольных охотников – их я уже научился распознавать без ошибки – обступила бледноватого, взволнованного мужичка в добротном, но неряшливом сером костюме. А их (ватажников) капитан размахивал перед его носом руками. Чуть в стороне растерянно мялись пятеро работяг в промасленных комбинезонах. Отдельно стояли двое черномундирных чиновников с неизменными портфельчиками – с хозяйским видом осматривались.

Общий расклад стал приблизительно ясен: мы застали разборки. Ватажники, очевидно, предъявляли претензии. Взволнованный мужичок – скорее всего, хозяин этой богадельни – являлся ответчиком. Осталось выяснить, что здесь забыли представители власти и смысл таинственного «И. Д. О.».

– Прямо здесь тормози, – приказал я Трофиму и подтолкнул к двери Димыча, сидевшего справа. – Выходим.

Менделеев выбрался из Бекаса и первым делом осторожно потянул воздух носом. Выдохнул с облегчением и спрятал платочек в карман. Ну да, скотным двором здесь практически не воняло. Так, оттенки, на фоне запахов угольного дыма, металла и обработанной древесины.

– Ну что, пошли посмотрим, из-за чего весь сыр-бор, – хлопнул я приятеля по плечу и направился к возбуждённому люду.

Подошёл потихонечку, показав жестом своим, чтобы не шумели, и притулился в задних рядах. Старался не привлекать к себе внимания, но мог бы и не напрягаться. Наше появление и так осталось никем не замеченным – страсти кипели вовсю.

* * *

– Ты чего бес патлатый удумал? —наседал гундосый ватажничий капитан, подпрыгивая от переизбытка эмоций. – Подсунул нам нерабочую рухлядь и думал, не спросим с тебя? Ещё как спросим!

Неприятный тип, таких не люблю. Мелкий, наглый, взгляд бегающий. На Меченого чем-то похож, только мастью пониже и статью пожиже. Подобные ему, как дворовые шавки – сбиваются в стаи и хватают, что плохо лежит. Вон они и сейчас всем скопом накинулись на одного. Чувствуют, мрази, что отпора не будет.

– Н-но п-позвольте, – робко возразил его оппонент. – Я передал вам машину в идеальном техническом состоянии. По моим расчётам, она должна отработать не менее ста двадцати мото-часов…

«Как всё-таки тесен мир», – подумал я, только сейчас узнав мужичка в сером костюме.

Это был тот взъерошенный тип, что летел с нами на «Урииле». Я его тогда определил, как учёного. Не сильно ошибся… У меня и сейчас перед глазами стояла та сценка. Дирижабль горит, все спасаются, а он, волочимый стюардами под руки, всё пишет что-то в своей амбарной тетради. Она и сейчас с ним —бедолага её в руках нервно крутит.

– … возможно, всё дело в топливе, – пробормотал он после паузы и спросил уже громче: – Простите, а вы какой фракции угольную пыль заправляли?

– Какая была такую и заправляли, – отрезал наглый и мелкий. – Да ты чего мне голову-то морочишь, штафирка учёная! Машина твоя? Твоя. Сломалась? Сломалась. Значит, ты виноват. Правильно я маракую, хлопцы?

В ответ раздался одобрительный гул. Ватажники единодушно поддержали своего капитана.

Ну ещё бы не поддержали. Толпой и батьку бить веселее, а уж этого интеллигента от изобретательства и подавно.

– Нет, позвольте, – сдержанно возмутился инженер. – Это как раз-таки важно. Если вы не соблюдали регламент по техническим параметрам топлива, значит, вся вина ложится на вас. Давайте разбираться в причинах…

– Не хрен здесь разбираться, – рубанул рукой предводитель ватажников. – Забирай свой металлолом и вертай взад деньги…

Ага, а вот и повод наезда нарисовался. Судя по всему, инженер продал ватажникам двигатель собственного изобретения. А те по своему тупоумию его запороли. И теперь пёрли буром, чтобы повесить на него расходы.

– Ваше предложение неприемлемо, – решительнее воспротивился инженер. – Пока я не проведу экспертизу и не установлю причину случившегося, о ни о какой компенсации не может быть речи.

– Ты что, гнида, совсем берега перепутал? – взвился наглый и мелкий, хватая оппонента за лацканы пиджака. – Да ты знаешь, сколько мы из-за тебя хабара потеряли?

– Сколько? А ну-ка, мужики, расступитесь…

С этими словами я протиснулся вперёд, расталкивая впереди стоящих ватажников, и тут же ощутил на себе уколы чужого внимания. Мелкий и наглый обернулся одним из первых. Высмотрел меня в толпе, смерил оценивающим взглядом и пренебрежительно сморщился:

– Те чё надо, щегол? Не лезь в дела старших.

А вот это он зря. Хамства не терплю, особенно в своём отношении. Плюс ко всему, возраст – далеко не первый признак ума. И сейчас я это ублюдку втолкую. Да кому хочешь втолкую, пусть только попросят.

Мы двигались этаким клином, разрезая толпу, как ледокол – арктический лёд. Я впереди, по бокам Грек с Трифоном, за ними Димыч и Митрич, Трофим замыкал. И, что удивительно, ни единого грубого слова в ответ.

Хотя, чему удивляться?

Мои бодигарды возвышались над всеми собравшимися, как минимум, на голову, а когда и на две. Про разворот плеч Трифона с Греком, даже не говорю. И, если сравнивать, они выглядели матёрыми волками, среди шакалья. Так что любой бы дважды подумал, прежде чем вякнуть.

– Ты человека-то отпусти, – процедил я, приближаясь вплотную, отцепил клешню мелкого от пиджака инженера и повторил свой вопрос: – Ну так сколько? Чего замолчал?

– Без малого мильён, – ляпнул тот на остатках запала.

– Мильё-о-о-он? – тут же встрял Митрич, вывернувшись из-за спины Грека. – Это когда такой жирный выброс был? И где? Не поведаешь?

Ублюдок врал, как дышал, это я рассмотрел «Эмоциональным окрасом». И прежде чем он соврал снова, применил «Убеждение». Послал невербальный приказ сказать чистую правду.

– На Кекурной. Три дня назад, – выдал он и умолк, не понимая, как такое могло слететь с его языка.

– На Кекурной? – усмехнулся в бороду Митрич. – Я тридесят лет ватажничаю, а на Кекурной ничего сильнее плевка не встречал. И ты хочешь сказать, что на какой-то сопливый плевок бронеход с собой брал? Тогда ты или ссыкливый обсос, или тупой, как полено, или сраный брехун. Там в десять рыл пешими справиться – нечего делать. Даже таким как ты.

– Твоя какая беда, дед? Чё встреваешь? – набычился мелкий, не найдя подходящих контраргументов.

– Брехунов не люблю, – в цвет выдал Митрич. – Запорол бронеход по собственному недогляду, так и скажи. Глядишь, человек с пониманием отнесётся, починит да подвинется в цене за ремонт…

– Покорнейше прошу меня извинить, но позвольте узнать, сударь, по какому праву вы вмешиваетесь в официальную процедуру? – подал голос старший из черномундирных.

Ага. Похоже, сейчас разъяснится, что означает «И. Д. О»

* * *

– Официальную?

Я развернулся к нему, картинно изогнув бровь, и встретился с настороженным, чуть бегающим взглядом. «Эмоциональный окрас» дал понять, что чиновник с ватажниками заодно. Тайный сговор, ожидание барышей, дискомфорт от чужого присутствия и раздражение от нарушенных планов, не могли трактоваться иначе. Он бы и на меня собак спустил, но моя уверенность, представительный вид и внушительное сопровождение заставили его воздержаться от необдуманных слов и поступков.

– Именно так, сударь, – уже увереннее продолжил чиновник после непродолжительной паузы, достал из портфельчика, исписанный кривым почерком, лист желтоватой бумаги и продемонстрировал мне: – Вот, убедитесь. Заявление от Парамошки Глуздырина, известного под кличкой Глуздырь, о причинённом ущербе и упущенной выгоде. Всё оформлено, как полагается. Гербовый бланк, печать, подпись, показания свидетелей. У нас в «Исправлении Долговых Обязательств» с этим строго.

Я не сдержал ехидной ухмылки, покосившись на мелкого-наглого. Имя и прозвище совершенно ему подходили.

– Исправление долговых обязательств? – вклинился в наш разговор Митрич. – Это долговая яма, что ль? То-то я гляжу физия твоя мне знакома. А когда вы успели вывеску поменять?

– Это сейчас не так важно, старый, – проговорил я, делая Митричу знак, чтобы утихомирился, и снова посмотрел на чиновника. – И какую сумму предъявляет истец? Погоди. Дай угадаю. Неужели мильён?

– Вы не ошиблись, сударь, почти миллион, – поджал губы тот. – Сумма составляет девятьсот восемьдесят три тысячи шестьсот три рубля…

– И складывается в основном из упущенной выгоды, – закончил я, чуть склонив к плечу голову.

– Совершенно верно, – подтвердил чиновник и, не уловив сарказма в моей интонации, снова зашуршал бумажками. – Вот у меня и списочек есть, что именно не добрали. И подтверждение очевидцев…

– То есть вторую сторону вы выслушать категорически не хотите? – перебил я, не особо вчитываясь в предъявленные документы.

– Не вижу необходимости, – повёл плечом собеседник. – Первопричина убытков в движителе неизвестной конструкции. Вы же не станете отрицать, что движитель ваш?

Замолчав, чиновник требовательно взглянул на инженера. В ответ тот вздохнул, точь-в-точь, как ослик Иа из известного мультика, и грустно понурился.

А мне стало жалко этого мужика, хоть жалость и паскудное чувство. Такие, как он, не приспособлены к обычной жизни. Они существуют в стерильном мире идей, чистой науки и собственных изобретений. Вот там да, им равных нет. А в реале они теряются, чем нечистоплотный народец и пользуется. Да хоть сиюминутную ситуацию взять за пример…

– Вот видите, ответчик вину признаёт, – прервал мои мысли чиновник. – И мы действуем в строгих рамках утверждённых правил. Так что, если у вас не осталось больше вопросов, я бы попросил не мешать законному делопроизводству и незамедлительно покинуть территорию…

Вот здесь он снова пальцем в небо попал. Вопросы остались во множестве, и один из них я без промедления задал:

– Вы же понимаете, что у бедолаги нет возможности заплатить? Уже не говоря о том, что сам факт долга откровенно притянут за уши.

– Как это нет? – удивился чиновник, сделав вид, что не услышал моего последнего замечания. – А имущество? Тут хватит расплатиться с лихвой. И наперёд будет наука, чтобы не облапошивал добропорядочных граждан.

– Добропорядочных? – повторил я, скривившись, словно съел два лимона.

В моём мире так чёрные рейдеры действуют. Используют подложные документы с привлечением коррумпированных властей. Пока бывший владелец мечется, как ошпаренный, по инстанциям, недвижимость уже трижды поменяла хозяев. В нашем случае, насколько я понимаю, базу незадачливого изобретателя, тупо продадут с молотка. Возможно, что и ушлому Глуздырю. За бесценок.

Вот только, даже если инженер задолжал миллион, в чём меня терзали обоснованные сомнения, ватажники сейчас попутали берега. База стоила минимум в три раза дороже. К тому же я думаю, что цена вопроса – тысяч пять-десять. Ну или сколько они заплатили за двигатель к бронеходу…

Нет, парни явно ухи переели, и это надо срочным образом исправлять.

– Хрен вам по всей морде, – процедил я, в завершение своих размышлений, и уточнил напоследок: – Обоим.

– Что, простите? – недопонял чиновник.

– Слишком жирный кусок, для таких ублюдков как вы, говорю. Не подавитесь? – повысил я голос, стараясь говорить максимально отчётливо… да что там, осознанно шёл на конфликт.

Черномундирный сбледнул с лица, встревоженно переглянулся с Глуздырём и неразборчиво прогундосил:

– Ваш тон непозволителен, сударь. Потрудитесь объясниться…

– Всенепременнейше, – прошипел я, сверкнув зубами в хищной улыбке.

Мои слова, тон и мимика собравшимся ожидаемо не понравились. Охотнички кто набычился, кто нахмурился, а кто потянулся за револьвером. Плеснуло угрожающим ропотом. Толпа колыхнулась, как один организм… и тут же замерла без движения. Подостыла.

Ну да. Под стволами автоматических паромётов особо не поколыхаешься. Мои спутники, не дожидаясь отдельного распоряжения, взяли ватажников на прицел. Димыч слегка рисовался, изображая крутого ганфайтера, но по лицам остальных и дураку было ясно, что шутки закончились.

Чиновник шумно сглотнул, уронил портфель, рассыпав листы документов, попятился. Глуздырь тоже хотел включить заднюю (это показал «Эмоциональный окрас»), но у него ставки были повыше. Ему сейчас бросили вызов. Посягнули на то, что его люди уже считали своим. И если он не ответит, то потеряет больше, чем надеялся приобрести. Занимаемое им положение, просто обязывало показать зубы.

– Это по какому такому праву… – начал было петушиться он, но закончить не смог.

– По праву сильного. Слыхал о таком? – припечатал я и, не позволив ему возразить, поймал бегающие глазки взглядом, и применил «Убеждение»: – Говори, сукин кот, как бронеход поломали⁈

Глава 7

Глуздырь и рад бы соврать, но мои дары не оставили ему ни малейшего шанса.

– Наш грех, господин. Признаю. Сэкономить хотели. Вместо угольной, торфяную пыль сыпали, – зачастил он, как на исповеди. – Ну а там, где землица попадалась, где камешки… Ну и вот…

– Что «ну и вот»? – поторопил я умолкнувшего собеседника.

– Движитель клина словил, – признался тот, хлюпнув носом. – Мы как раз бронеход на платформу грузили. Хотели на выброс ехать. На Кекурную…

– То есть, на выброс вы не попали по собственной тупости? Так выходит? – придавил интонацией я.

– Выходит, что так, – тряхнул гривой Глуздырь, а кое-кто из ватажников виновато потупился.

– Следовательно, об упущенной выгоде говорить не приходится? – уточнил я, усилив нажим «Убеждения».

– Не приходится, – согласился погрустневший Глуздырь.

– И вы решили поправить своё финансовое положение за счёт вот этого бедолаги, – констатировал я, кивнув на несчастного инженера.

– Да хотели, – тяжело вздохнул Глуздырь, снова без возражений, – Думали на дурняка проканает, а тут ты… вы… прошу извинить, господин, не знаю, как вас по батюшке звать-величать.

Я услышал всё, что хотел, причём при свидетелях. А как меня звать-величать… – для упыря информация лишняя.

– Интересно здесь у вас дела делаются, – протянул я, оборачиваясь к помертвевшему вдруг чиновнику. – По сфабрикованному навету решили пустить честного человека по миру?

– Мы… вы… ва… – испуганной овцой проблеял черномундирный.

Я не дал ему возможности собраться с мыслями и, как бы промежду прочим, сообщил:

– У меня в субботу назначена встреча с Его Сиятельством графом Дибичем. Думаю, ему будет крайне любопытно узнать детали сегодняшнего инцидента.

На самом деле встреча у нас запланирована совершенно по другому поводу, но моим оппонентам знать подробности не обязательно. В главном-то я не соврал. И все это почувствовали. Вернее, даже прочувствовали.

– Н-н-не н-н-надо, – выдавил чиновник.

– Что н-н-не н-н-надо? – передразнил я, недобро прищурившись.

– Не стоит заставлять Его Сиятельство нервничать по пустяковому поводу, милостивый государь, – пробормотал он и, наконец-то справившись с понятным волнением, заискивающе посмотрел мне в глаза. – Произошло досадное недоразумение, сударь. Меня просто ввели в заблуждение. Да. Именно. В заблуждение. И я в порыве служебного рвения немного перестарался. Но уверяю вас, мы бы обязательно во всём разобрались…

Ага. Разобрались бы они.

Если бы я не приехал так вовремя, инженер бы уже собирал чемоданы. И тем не менее, я сделал вид, что поверил. Жадные, нечистые на руку чинуши – беда всех миров, времён и народов. Её не избыть. Уберут одного мудака, придёт следующий. Точно такой же, если не хуже. А плодить на ровном месте врагов… Оно мне надо? Пусть лучше этот хитровыделанный крендель мне будет обязан, авось, да когда-нибудь пригодится.

И всё же я не собирался оставлять ситуацию без последствий. Решил самостоятельно насадить справедливость, раз уж Фемида взяла выходной.

– Бумажки порви, чтоб я видел, – бросил я в приказном тоне черномундирному, а пока тот занимался, чем сказано, снова переключился на Глуздыря. – А ты, значит, милдруг, решил на чужом горбу в рай въехать? Митрич, что там у нас полагается за оговор и ложный донос?

– Двадцать ударов плетей, месяц принудительных работ на благо общественности и компенсация оболганному в половинном размере от предъявленной суммы, – тут же откликнулся наш знаток местных обычаев и законов. – Да, чуть не запамятовал: всеобщее порицание ещё.

Ватажники дружно сглотнули, словно им кусок не в то горло полез. «Эмоциональный окрас» уже не показывал былого единства. Сейчас основная мысль у каждого – отскочить. Она же единственная. На всеобщее порицание им, понятно насрать, но двадцать плетей – штука наверняка неприятная.

– Так. – нахмурился я, переводя тяжёлый взгляд на ватажников. – Кто ещё с ним в сговоре был?

В ответ посыпались рваные реплики:

– Да не…

– Мы эта…

– Так, для толпы пришли.

– Это всё он придумал.

– Глуздырь…

– Он позвал…

– А для чего, мы не знали.

«Мда, хороших же соратничков Глуздырь себе подобрал», – презрительно хмыкнул я и гаркнул в голос, придавив Убеждением. – Тогда сдристнули отсюда. Бегом!

– Ладно, сынки, побаловались и будя. Давайте, валите отседа по-тихому, – подхватил Митрич, недвусмысленно показывая паромётом на выход. – У нас верховод лютый, даром что молодой. Да ещё и магик в придачу. Не приведи господь разозлится, не оберётесь греха.

Ватажнички и так уже пятились, а после слов Митрича резко приобрели ускорение. Через минуту минуту за забором заскрипели-захлопали двери автомобильных кабин. А ещё через две фырчание паровых двигателей стихло по направлению к городу.

– Вы… ва… сударь… если позволите… может, мы тоже пойдём? – робко проблеял черномундирный, бросив на землю горсть мелких обрывков.

– Не позволю, – рыкнул я и, нависнув над Глуздырём, встряхнул его как шавку за шиворот. – Ну, чего прижух? Как рассчитываться собираешься?

– Денюх нет, – невнятно прогундосил он.

Что денег нет, это и ежу ясно. У таких типОв они долго не держатся, сколько бы ни пришло. Впрочем, на ситуацию это мало влияло. Таких контрацептивов надо наказывать и наказывать жёстко… но… кто мне мешает соблюсти свой интерес?

Идея родилась неожиданно вдруг, и пока ублюдок мычал про «понять и простить», я прорабатывал в голове варианты.

Логическая цепочка сложилась простая. Черти, что сюда заявились – определённо, ватага. А значит должны иметь базу, которая мне, ох как, нужна. Следовательно, её необходимо отжать в пользу незадачливого инженера, с тем чтобы потом выкупить для себя. И главное, всё уложится в систему здешних законов и правил. Не подкопаешься.

– Давай так. Ты хотел у инженера недвижимость отмести? Будет правильно, если своей базой ответишь, – проговорил я и прикинул в уме: – «Сколько там хотели за базу, которую у нас баронесса перехватила? Семьсот пятьдесят? У этих наверняка будет хуже. Так что скорее всего, пятисот тысяч хватит с лихвой».

– Базой? – оторопело вытаращился Глуздырь, явно не ожидавший такого поворота событий.

– Чего, милдружок? Твоим же салом тебе же да по сусалам? – ехидно прищурился Митрич, снова вклиниваясь в разговор. – Или думал, мы тут с тобой в бирюльки играем?

Похоже, хитрый дед разгадал мои замыслы и, судя по довольной физиономии, уже примерял на себя новое приобретение.

– Базой, базой, – подтвердил я и кивнул на черномундирного. – У нас и представитель закона есть. Сделку он зафиксирует. Так ведь?

– Боюсь вас расстроить, сударь, но это несколько не в моей компетенции, – пролепетал тот в ответ.

– А вот это ты верно подметил. Не нужно меня расстраивать, – ободряющее улыбнулся я и договорил про себя: – «или я действительно устрою тебе рандеву с комендантом».

Очевидно мысль отразилась на моём лице, потому что чиновник пошёл пятнами, судорожно сглотнул и скукожился. Но тут же выдохнул, расправил плечи и с видом Архимеда, упавшего в ванну, воскликнул:

– Нашёл!

– Что нашёл? – вкрадчиво спросил я.

– Выход нашёл. Вот смотрите, если мы всё оформим, как возмещение долга, то печать моего ведомства не вызовет ни у кого подозрений, – протарахтел он и, суетливо порывшись в портфельчике, достал официальный бланк и протянул его инженеру: – Вот, заполните. Заявление на возврат долга и моральную компенсацию.

Но тот отрицательно помотал головой и, сделав два шага назад, заявил:

– Ничего мне не нужно. Единственное, чего я хочу, чтобы вы побыстрее отсюда убрались. Естественно, кроме вас и ваших людей, сударь.

Последние слова очевидно предназначались мне, но я их пропустил мимо ушей, едва удержавшись от матерной фразы.

«Приехали, твою мать, здравствуйте, девочки. А ведь как всё хорошо складывалось. Чиновник ручной. Глуздырь, пока в шоке, подпишет, что скажут. На крайняк я поспособствую. Помогу Дарами прийти к верному решению… Ёкарный бабай, этого что ли Убедить?»

Я уже поймал взгляд инженера, с тем, чтобы применить к нему Убеждение, но в последний момент передумал. Посчитал неэтичным. Человек мне ничего плохого не сделал. А то что от денег отказывается, так он в своём праве. Бессеребренник. Мать его чтоб.

Глупо? Возможно. Непрактично? Абсолютное да. Но и у меня есть свои принципы…

«Быдло пытается играть в благородство?» – язвительно ввернул Мишенька.

«Лучше заткнись», – мысленно посоветовал я.

– Так если инженер не в претензии, мож, я пойду? – оживился Глуздырь.

– Пойдёшь, когда разрешу! – рявкнул я и перевёл взгляд на инженера. – Уверены? Деньги-то на кону немаленькие.

– Полноте молодой человек, – обезоруживающе улыбнулся тот. – Не всё в этом мире меряется деньгами.

Здесь я согласен, но блин… Сука. Ёкарный бабай. Я был в пяти минутах от собственной базы.

– Господин, я так понимаю, что нужда в моих услугах отпала, – робко вклинился в разговор чиновник. – Посему, разрешите откланяться.

– Разрешаю, – раздражённо бросил я и брезгливым жестом подпихнул Глуздыря. – Этого утырка с собой захватите. И да. Тягач с бронеходом я забираю… Инженер забирает. В счёт компенсации морального вреда.

Возражений ожидаемо не последовало, и вскоре хруст колёс по грунтовке известил об отъезде «гостей».

* * *

– Вы заметили, сударь, как сразу стало легче дышать? – спросил инженер, явно расположенный к светской беседе.

Порыв ветра принёс особенно сочный выхлоп от рыбокоптильни.

Я сделал усилие, чтобы не поморщиться, и с кислым видом кивнул. Как ни странно, дышалось действительно легче, но что мне с того? Шанс получить базу испарился. Во многом стараниями моего собеседника…

– Позвольте узнать, кому я обязан избавлению от беспардонных вымогателей? – спросил он, заглянув мне в глаза.

– Смолл. Мишель Смолл, – буркнул я не особенно вежливо.

Принципы принципами, а на инженера я всё-таки злился. Хотя хрен ли теперь? Сам отпустил ситуацию, пенять не на кого. Да и ладно. Не жили богато, не хрен и начинать. Придумаю ещё что-нибудь…

Между тем, инженер продолжал сыпать словами, собирая их в немыслимые конструкции:

– Не будет ли с моей стороны откровенной бестактностью, узнать причину вашего визита? Ведь вряд ли вы специально приехали, чтобы наказать лиходеев.

– Не специально, – подтвердил я, с трудом уловив смысл вопроса. – Приехал заказ разместить.

– И какого рода заказ, позвольте поинтересоваться?

– Сейф мне нужен. Добротный, – пояснил я. – Хотел Сан Гали заказать, но он идти будет долго. Посоветовали обратиться к вам.

– Пфф, Сан Гали. – пренебрежительно фыркнул инженер. – Качество французских сейфов сильно преувеличено. Я сделаю лучше. И безвозмездно. Так сказать, в качестве благодарности за ваше содействие.

– Безвозмездно не нужно, – оборвал я великодушный порыв собеседника. – Заплачу, сколько скажете, ещё и за срочность добавлю.

Судя по разрухе вокруг, у инженера с деньгами не густо. Вдобавок, любая работа должна быть оплачена. Кстати, один из моих принципов. Плюс, если заплатил, то потом и спрашивать проще. За халтуру там, или гарантийный ремонт.

– Ну если вы настаиваете, – смущённо согласился инженер.

– Именно что настаиваю, – подтвердил я и спохватился, осознав, что до сих пор не знаю имени отчества собеседника. – Простите, что сразу не спросил. А как вас звать-величать?

– Ну что вы, мистер Смолл, не корите себя. Это исключительно моя промашка. Мне стоило представиться в первую очередь, – здесь он прокашлялся, после чего обозначил поклон: – Позвольте отрекомендоваться. Нобель. Эммануил Людвигович. Инженер, изобретатель, учёный.

– Нобель? – переспросил я, с плохо скрываемым удивлением. – Динамит, случайно не вы?

Фамилию, знаменитую на весь мир, не слышал только дремучий невежда. Но вот как его звали, я, если честно, забыл.

– Нет, Мишель, не он, – вмешался в разговор Димыч. – Динамит изобрёл Альфред Нобель. А Эммануил Людвигович, скорее всего однофамилец. Ну или, могу предположить, родственник.

– Племянник, по отцовской линии, – с мягкой улыбкой подтвердил тот. – С кем имею честь, простите…

– Дмитрий Иванович Менделеев. Тоже племянник, – рассмеялся Димыч в ответ, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Познакомились? Тогда вернёмся к нашим баранам, – предложил я, подождав пока они обменялись любезностями. – Сейф.

– Ах да, – Эммануил Людвигович открыл свою неизменную тетрадь и достал из кармана пиджака химический карандаш. – Приблизительные размеры, количество отсеков, что предполагаете хранить?

– Хранить предполагаем ценности, в том числе и семейные. Отсеков минимум три, – ответил я, не вдаваясь в детали. – А размеры… – я напряг память, вспоминая габариты сейфа в «Раскольников Траст». – Позвольте?

И забрав у инженера тетрадь с карандашом, набросал неказистый чертёжик с указанием размеров по высоте, ширине и глубине. После чего вернул писчие принадлежности хозяину.

– Даже, так, метрическая система, – пробормотал тот, вглядевшись в цифры и с одобрением посмотрел на меня. – применяете на практике передовые методы исчисления, господин Смолл?

– В некотором роде, – неопределённо протянул я. Ну не объяснять же ему, что во всех этих пядях-саженях совсем не силён. – Ну, и что скажете Эммануил Людвигович? Когда сможете сделать?

– Думаю, в два дня справимся, – быстро прикинул тот. – Куда прикажете доставить?

– Постоялый двор «Три топора» знаете? Вот туда, – назвал адрес я.