Текст книги "Капитан вольной ватаги (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Шатров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Капитан вольной ватаги

Глава 1

Призови Аргамака… Ага, легче сказать.

Но сделать надо в первую очередь. Отец не стал бы тратить последние мгновения жизни на неважные вещи.

«Слышал, мелкий? Колись, как его призывать?»

«К последней воле отца, как и к сокровенным секретам Рода, вы не имеете абсолютно никакого касательства, – ледяным тоном процедил в ответ Мишенька. – Аргамаком я займусь сам. После того, как отец Никодим вас изгонит».

«Ну-ну. Это если я предоставлю вам шанс», – мысленно хмыкнул я.

«Обращение на „вы“? У быдла появились задатки вежливости?» – уточнил он, добавив в голос сарказма.

«Вам, это тебе и отцу Никодиму, придурок», – огрызнулся я.

На том и закончил. Продолжать разговор смысла не было, засранец не шёл на контакт.

Но пометку на память я всё-таки сделал. Мелкий морально готов воссоздать заклинание… какого там? Четвёртого? Пятого ранга? Значит, выйдет и у меня. Не сразу, конечно, но со временем обязательно выйдет. А отец Никодим, пусть на кошках потренируется, а я, тем временем, разберусь, как проходит обряд экзорцизма.

Пока мы с Мишенькой препирались, Аглая с лицом перепуганной мыши, так и перетаптывалась в коридорчике. Фитц застыл античной скульптурой, дожидаясь дальнейших распоряжений с моей стороны. Трифон же бесцеремонно протопал в комнату, по-хозяйски оглядывая моё временное жилище.

– Мда, барин, бедненько тут у тебя. Поди, и отхожее место на улице? – мимоходом заметил он, после чего отомкнул браслет с руки и, бросив свою ношу на кровать, сам плюхнулся рядом.

Та жалобно заскрипела под двойной тяжестью.

– В конце коридора. Душевая и ватерклозет, – машинально ответил я и, кивнув на саквояж, задал резонный вопрос: – Что у тебя там?

– Наследство твоё, – ухмыльнулся Трифон, похлопав по тугому кожаному боку. – Тут немного, но ты уж не обессудь. Впопыхах собирали.

Язык чесался от желания узнать абсолютные цифры, но проявлять меркантильность посчитал сейчас неуместным. И, думаю, насчёт «немного», Трифон сильно приврал. Саквояж даже на вид был тяжёлый.

Ладно с этим потом разберусь. Деньги – грязь, но без них никуда. Хотя, в любом случае, поблагодарить за посылочку стоило. Но прежде, чем я открыл рот, Трифон достал из кармана что-то блестящее мелкое и, протянув мне, сказал:

– А это от меня лично. Держи.

В мою ладонь упал увесистый перстень. На печатке – рисунок ювелирной эмалью. Белый щит с тремя чёрными трубами.

Герб рода Несвицких.

От внезапного приступа ненависти стало трудно дышать.

– Где взял? – просипел я, до боли сжимая перстень в кулаке.

– С нападавшего снял, – нахмурился Трифон, скрипнув зубами.

С какого именно нападавшего, где и при каких обстоятельствах, я не стал уточнять. Всё и без того было ясно. Единственно, в голове не укладывалось, как Несвицкий мог вот так банально опростоволоситься. Наглости князю не занимать, но в уме то ему не откажешь. Оставлять такой явный след…

Правда, его могли и подставить…

Нет, не могли. Не тот случай.

Трифон снял перстень с трупа, а кто захочет добровольно сыграть эту роль? К тому же, не думаю, что поместье атаковали наёмники. Подобное можно доверить только своим, безоговорочно преданным. Следовательно, исполнители – гвардия рода. Ну, или спецподразделение для вот таких вот тёмных делишек.

Но, ёкарный бабай, так лопухнуться… Не проследить, чтобы бойцы избавились от всей атрибутики рода…

Впрочем, чего это я удивляюсь? Наверняка подобный приказ имел место быть. Но всегда найдётся долбоклюй, кто не послушает, забудет или поступит по-своему. Мотивация возможна самая разная, но исключений из правила нет. Долбоклюй найдётся всегда. Проверено личным опытом. Здесь, скорее всего, именно такой случай.

– Как поступишь? – голос Трифона прозвучал глухо, как в бочку.

– Сам-то как думаешь? – хищно оскалился я и спрятал перстень в карман.

Трифон одобрительно хмыкнул, похоже ждал подобной реакции. Но я не играл. К Несвицкому у меня двойной счёт и негодяй мне ответит. Раньше у меня просто доказательств не было, а теперь есть все основания предъявить ему, как минимум, за гибель родителей.

«Нужно незамедлительно связаться с Даниил Константиновичем! – прорезался в голове Мишенька, запыхавшийся от волнения. – Чтобы он в срочном порядке созвал Суд Чистой Крови».

«Не подскажешь зачем?» – машинально уточнил я, занятый собственными размышлениями.

«Не понял смысла вопроса? – оторопел Мишенька. – А как иначе вы собираетесь предать мерзавца правосудию?»

«Правосудию? – скептически усмехнулся я. – Ты наивный, шиздец».

Нет, Мишеньку можно понять. Он ещё юн, глуп и и не видал больших залу… в смысле вырос в ватных условиях, поэтому верил в справедливость, закон и Деда Мороза. Я же повидал в своей жизни много дерьма… В том смысле, что слишком хорошо знаю жизнь, чтобы тешить себя радужными иллюзиями.

Хорошо, допустим, соберутся они. Допустим, даже Несвицкого вызовут. Допустим, тот даже придёт. Что дальше? Печатку ему предъявят? Ну и толку-то? Несвицкий мужик с недюжинной выдумкой, сделает удивлённое лицо и скажет, что перстень украли, его подставили злопыхатели, а сам он ни ухом, ни рылом. Ещё и доказательства предоставит. И свидетелей. Штук пятьдесят.

«Так что нет, мелкий. Правосудие я возьму в свои руки».

«Но так нельзя! Честь и неписанные законы Высших Родов требуют…»

Закончить он не успел. В коридоре послышались шаги и встревоженный голос Димыча.

– Мне кто-нибудь скажет, что тут у нас происходит? Мадемуазель, вы кто и зачем здесь? Мишель, ты там живой?

* * *

В комнату заглянул Менделеев. Запнулся, завидев незнакомую публику. И только убедившись, что со мной всё в порядке, закончил немного растерянно:

– Мишель, там это… Грек у входа лежит… без сознания. И кто это такие, чёрт побери?

– Это? Эмм… – замялся я, не найдя подходящих слов для ответа.

Назвать этих троих слугами, язык не поворачивался. Они ради меня проехали половину страны. Причём с опасностью для собственной жизни и с немыслимым по любым меркам богатством. Сомневаюсь, если в саквояже окажется меньше, чем миллион. Короче, такую преданность ещё поискать, а слуга… в моём понимании – наёмный работник… Немного с отрицательной коннотацией.

Мои сомнения неожиданно разрешил Фитц.

– Прошу простить за дерзость Ваше Сиятельство, – проговорил он, обозначив поклон мне, и развернувшись к Димычу, выпрямился и горделиво расправил плечи. – Мы слуги великого рода Смолокуровых и отныне будем неотлучно находиться при Михаиле Георгиевиче. Можете обращаться ко мне Фитцджеральд, если вам будет угодно. Это Трифон. Это Аглая. Могу поинтересоваться, вы, сударь, кто таков и по какой надобности здесь находитесь?

Речь Фитца прозвучала торжественно, словно на королевском приёме, а с последней фразой он и вовсе включил режим супер-дворецкого, отчего Димыч совсем потерялся.

– Я… мы… – сбивчиво проблеял он и жалобно посмотрел на меня в ожидании помощи.

– Так, фу! В смысле, стоп! Фитц… то есть, Фитцджеральд. Не наседай на Димыча, – вмешался я, с трудом сдерживая смех. – Это Дмитрий Иванович Менделеев, мой друг и товарищ. Его кошмарить не надо.

– Как прикажете, Ваше Сиятельство, – покладисто склонил голову Фитц, скрывая придирчивый взгляд, которым он наградил Менделеева.

– И вот ещё что, Фитц…джеральд. Давай-ка с сиятельствами повременим. Я для всех Мишель Смолл. Не стоит пока привлекать ненужное внимание к моей персоне. Причины, думаю, не стоит объяснять.

– Хорошо, Ваш-ш-ш… сударь. Я понял.

– Вот и чудненько. Аглая, Трифон, вас тоже касается.

Аглая что-то тоненько пискнула в знак понимания. Трифон, многозначительно ухмыльнувшись, кивнул. Мол, не впервой хранить твои секреты, барин, сделаем в лучшем виде.

Я, сделав лицо построже, погрозил ему пальцем:

– Смотри у меня, – и спохватившись добавил: – Грек там, надеюсь, живой?

– Да чего ему будет, – махнул лапищей Трифон. – Я его только чутка придушил. Очухается. Здоровый кабан.

– Ты всё-таки поаккуратнее в следующий раз, людей у меня раз, два и обчёлся, – попенял я ему и, успокоившись за судьбу Грека, обратился к приятелю: – Димыч, будь добр, кликни хозяина. Вновь прибывших надо определить на постой…

– Я уже определился, – перебил меня Трифон и качнулся на кровати, отчего она снова жалобно скрипнула. – Я здесь жить буду. Не то не оберёмся греха с твоей сопливой охраной.

Спорить с ним бесполезно, это я знал ещё по Смоленску. Впрочем, особенных возражений и не было. С Трифоном под боком мне, всяк, поспокойнее будет. По многим причинам.

Димыч было подорвался в коридор, чтобы исполнить мою просьбу, но его решительно остановил Фитц.

– Не извольте беспокоиться, Дмитрий Иванович, – проговорил он, после чего вопросительно посмотрел на меня. – Ваш-ш-ш… господин. Если вы соизволите определить границы моих полномочий, я разберусь самостоятельно.

– Всё, что посчитаешь необходимым, Фитцджеральд, – не стал его ограничивать я.

– Благодарю за доверие, господин. Аглая, за мной, – поклонился он и, прихватив с собой девушку, утопал по коридору.

Я задумчиво посмотрел ему вслед.

Фитца как подменили. Я помнил его отношение ко мне/Мишеньке дома – небо и земля, по сравнению с тем, что сейчас. Инициативен, предупредителен, вежлив. Строго на «вы» и с поклоном. Подозреваю, что на его поведении сказался мой изменившийся статус. Теперь я для Фитца – полноправный граф Смолокуров… в смысле буду, когда верну себе титул.

Ну и бог с ним, что на пользу то не во вред. Да и где я ещё найду такого дворецкого?

* * *

Когда мы остались втроём, Трифон запер за ушедшими дверь и показал глазами на саквояж. Мол, открывай, зря что ль везли?

Что я тут же и сделал.

– Ого, – присвистнул от изумления Димыч, – да тут на годы безбедной жизни.

«Не трогайте! Это моё! Я наследник!» – завопил Мишенька, задыхаясь в приступе жадности.

«Меняю на заклинание Аргамака», – тут же ввернул я, не особенно надеясь на результат.

«Ищите дурака, – фыркнул мелкий. – В любом случае мне достанется. Не сейчас, так потом».

«А если успею потратить?» – решил позлить его я.

«За три дня-то? Много не потратите. Хотя… – парировал он и добавил после короткой паузы. – Нет, пожалуй, проявлю великодушие. Тратьте сколько душе угодно. Побалуйте себя напоследок».

«Да пошёл ты».

Ответом был сардонический смех.

И в то же время, вынужден признать Мишенькину правоту. За три дня, действительно, не потрачу. В саквояжике лежало гораздо больше, чем миллион. В деньгах, золоте и ценных бумагах. И когда через час мы совместными усилиями закончили с аудитом, свистел уже я, впечатлённый размером свалившегося на меня состояния.

Одними только наличными мы насчитали полтора миллиона.

Ровно тридцать аккуратно упакованных банковских пачек с ассигнациями по пятьсот рублей с портретом Петра под номером первым. Приблизительно столько же составила наша с Димычем доля со сданного хабара. Не стану возражать, если эта сумма станет традицией.

Двадцать золотых слитков по килограмму.

Банковских же. Гладеньких, промаркированных, с пробой в четыре девятки. Не знаю, сколько стоило золото в царской России моей прежней реальности, но здесь, по словам Менделеева, оно торговалось на бирже от двухсот пятидесяти до трёхсот рублей за грамм. Так что в драгметалле у меня выходило ещё порядка шести миллионов. Ну или пяти, но это при самом худшем раскладе.

И, что удивительно для меня, это всё оказалось сущими мелочами. Основное богатство содержалось в ценных бумагах, которые я поначалу не воспринял всерьёз.

Привилегированные акции «Ярцевской бумагопрядильной мануфактуры» и «Царёво-Займищенских торфяных разработок». Два пакета. Если судить по количеству и номиналу, возможно, контрольных. Учредительные документы и право собственности на «Фанинский стекольный завод». И облигации «Дворянского заёмного банка». Ещё на полтора миллиона, без учёта набежавших процентов.

На круг выходило что-то около тридцати миллионов. И по словам Димыча, акции ещё давали доход порядка четырёхсот тысяч рублей. Это в месяц. Сколько-то ещё капало с Фанинского завода, но сколько конкретно, никто сказать не мог. Нужна бухгалтерская отчётность, а её среди документов не обнаружилось.

Богатство привалило не хилое. Я, конечно, догадывался, что Смолокуровы далеко не бедны, но, чтобы сразу и столько… И это лишь то, что хранилось в Смоленском имении и, как сказал Трифон, собрано впопыхах. А сколько ещё активов осталось у Рода, я даже боялся представить.

И в то же время, всё, кроме кэша, это балласт. Акции со всем прочим – именные, и чтобы ими воспользоваться нужно вступить в право наследования. Чего я сделать по понятным причинам не мог. Золото светить я тоже не собирался. Паранойя не позволяла. Но даже с такими раскладами в средствах я перестал нуждаться от слова совсем и, в плане толщины кошелька, похоже утёр нос Менделееву.

Тот, кстати сказать, приуныл.

– Дим, ты чего скис? – решил я узнать причину таких перемен в настроении.

– Да-а-а… – буркнул тот, отводя взгляд. – Не обращай внимания…

– Димыч, ёкарный ты бабай, говори. Не ломайся, как девочка, – продолжал настаивать я.

– Как бы это правильно сформулировать… Видишь ли, Мишель… Сомнения меня одолели… – неохотно протянул он и снова умолк.

– Сомнения в чём?

– В собственной нужности, – признался он, набравшись решимости. – Деньги у тебя теперь есть. А с твоими способностями, ты недолго в простолюдинах проходишь. И с ватагой управишься без моей помощи… Да и какой из меня помощник. Так. Никчёмный балласт.

С этими словами он печально вздохнул и отвернулся к окну.

– Вот ты чудак-человек, – рассмеялся я и хлопнул его по плечу, в желании приободрить. – Давай я один раз скажу, а ты запомнишь, потому что больше повторять не стану. Ты мне друг. А друзей на деньги я не меняю. Так что всё остаётся как прежде, работаем по ранее утверждённому плану. Уяснил?

– Уяснил, – буркнул тот. – Но всё же мне неудобно… Дело делаем общее, а за всё платишь ты.

Похожий разговор уже был, но видать, ситуация его внутренне угнетала. Димыч по простоте душевной уже позабыл, что, если бы не он, я бы сюда вообще не добрался. Сдулся бы ещё на Одинцовской причальной станции. Напоминать об этом не стал, зашёл с другого конца.

– Хорошо. С этого дня за всё, что касается ватаги, платим напополам, – предложил я. – Это вернёт тебе настроение?

– Вернёт, – кивнул заметно повеселевший Менделеев и, замяв разговор, вернулся к текущим проблемам. – Что со всем этим делать планируешь? Я бы в банк снёс. Сам как считаешь?

– В банк, оно конечно правильно… – протянул я, задумчиво потерев подбородок, – вот только с банком я бы повременил…

– Да ты что⁈ – вскинулся Димыч. – А если узнает кто? Мишель, не стоит недооценивать человеческую алчность. За такие деньжищи…

– Трепать языком не будем, никто не узнает, – перебил его я. – А вот из банка как раз информация утечёт.

Миры разные, но люди одинаковые везде. И как раз сыграет та самая алчность. Сольёт мелкий клерк информацию на сторону за малое вознаграждение, и у нас не будет отбоя от желающих проверить всё ли мы в банк отнесли или что-то осталось. Плюс золотые слитки засветим. Здесь вряд ли такими за хабар расплачиваются. Акции опять же именные. Вексель на фамилию Смолокурова. Даже если ячейку использовать, если она, конечно, здесь есть, нельзя исключать человеческое любопытство. Кто-то что-то подсмотрит, кто-то что-то увидит. Не догадается сам, другим отнесёт. А для умной головы связать меня/Мишеньку скажем… да с тем же Фанинским стекольным заводом труда не составит. И всё. Был Мишель Смолл, стал Михаил Георгиевич Смолокуров. Наследник хранителя Малых Регалий, и беглец, подозреваемый в убийстве семьи. Проще выйти на центральную площадь и в мегафон прокричать кто я и что. Так что нет, деньги хранить будем в банке, но в трёхлитровой и под кроватью. Образно, конечно же, выражаясь.

Все эти доводы я привёл Димычу в максимально доходчивой форме и он, по недолгому размышлению, со мной согласился. Но проблема так и осталась без решения. Держать миллионы при себе действительно было опасно. Да ещё в саквояжике, пусть и под присмотром Трифона.

– Сейф нужен, – проронил молчавший до сих пор Трифон и по-хозяйски принялся складывать слитки с деньгами обратно в саквояж. – Это всё у батюшки твоего в сейфе хранилось.

Устами младенца, как говорится.

Решение половинчатое, но, тем не менее, Трифон прав. Не сейф, так хотя бы коробку железную. Прикрутить к полу и к стенам, да запереть на четыре замка. Уже будет проще. А за дверью и под окном охрану поставить, не распространяясь, что охраняют. Людей бы ещё где найти, чтобы все дыры заткнуть.

– А что, неплохая идея, – с одобрением кивнул Димыч. – Сейфы от «Сан-Гали» очень хвалят.

Я на секунду завис, вспоминая, где это название слышал. Или видел? Да точно видел. В мелкокредитной конторе «Раскольников Траст». Там как раз такой стоял. Красивый, большой, с бронзовыми завитушками. И дело даже не в красоте. Он просто тяжёлый. Такой хрен упрёшь.

– Думаешь, здесь продукцию «Сан-Гали» можно достать? – с сомнением посмотрел я на Димыча.

– Шниперсон, – пожал плечами тот. – Он за деньги чёрта достанет.

С этим спорить не стал, потому что согласен, и всё же ситуацию с сейфом пришлось отложить на потом. Сюда его переть смысла нет, а вот на новую базу… У нас семь дней, чтобы её купить. Хотя… Пожалуй сейф можно и заказать, вряд ли они даже у Шниперсона в наличии. Пока же…

С мысли я сбился, увидев, как Трифон снова цепляет к запястью наручники, и задал резонный вопрос:

– Ты что делаешь?

– Как что? – переспросил тот. – Добро твоё берегу, пока сейф не купили.

– Не надо. Вон, сунь под кровать. Я послежу.

– Это как это? – недоверчиво прищурился он.

– Есть способы, – усмехнулся я и запустил «Обнаружение жизни» в связке с «Эмоциональным окрасом».

«Визор» не стал активировать. В закрытых помещениях он был не особенно информативен, а планировку «Трёх Топоров» я приблизительно себе представлял.

Ага, есть, заработало.

Перед внутренним взором замерцала россыпь зелёных точек. Две из них, рядом со мной – это Трифон и Димыч. Одна у входа в крыло. Вероятно охранник, сменивший на посту Грека. Одна в номере, с аурой спящего человека. Возможно, сам Грек. Приходит в себя. Несколько точек во дворе. Взбудораженных. Обсуждают чего-то. Ещё одна двигается по коридору, излучая ледяное спокойствие и преданность долгу. Фитц, кто же ещё. Кстати, надо прекратить называть его Фитцем. Чувак заслужил, чтобы его по имени отчеству называли. Хрен с ним, без отчества, но хотя бы нормальным именем, точно.

Я убедился, что Трифон выполнил мой приказ, и открыл дверь перед носом дворецкого, не дожидаясь, пока тот постучит. Думал удивить, но на его лице не дрогнул и мускул.

– Прошу прощения, что отвлекаю Ваш-ш-ш… – сбился он и тут же поправился, – господин, но мне нужны средства на текущие расходы. В этом захудалом постоялом дворе отсутствует элементарно-необходимое.

– С этим подойдёшь к Дмитрий Ивановичу. Он у нас казначей.

Я специально так назвал Димыча, чтобы поднять его статус в глазах Фитцджеральда, но насколько сработало, так и не понял. Фитц оставался бесстрастен.

– Господин, я узнал, что вы сегодня не ужинали? – как ни в чём ни бывало продолжил он.

– И не обедал, – не стал отрицать я.

– Тогда прошу к столу. У меня всё готово для вечерней трапезы.

* * *

Дворецкий, он же мажордом – главный в доме. У Фитца, похоже, был уровень «бог». За короткое время он построил владельцев «Трёх топоров», ватажников и вообще, всех, до кого успел дотянуться.

Как только мы вышли из номера, постовой вытянулся во фрунт и взял оружие на караул. В дверях столовой нас встречал хозяин в свежей рубахе, отутюженных брюках и с несвойственной ему улыбкой на, выбритом до синевы, лице. Хозяйка в чистом фартуке и накрахмаленном поварском колпаке гремела посудой на кухне. Аглая в своём обычном чёрно-белом наряде заканчивала с сервировкой.

Столовая тоже преобразилась и уже не так походила на придорожную забегаловку, как прежде. Сейчас напрашивалось конкретное определение – обеденный зал. Я бы даже сказал: зала

Столы частью сдвинули к стенам, частью составили в один, но большой и застелили скатертью в красно-белую клетку. Тарелки в цвет, приборы в ряд, хрустальные кубки с ледяным посверком, уж не знаю, где Фитц их смог откопать. Короче, всё как полагалось в лучших домах ЛондОна и ПарИжу, разве что ножи с вилками не серебряные.

Я уселся с торца. Слегка пришибленный от таких перемен Димыч расположился напротив. Трифон, не спрашивая разрешения, застыл у меня за спиной.

– Подавайте, – распорядился Фитц, и Аглая мухой метнулась на кухню.

Подавали цыплят по-французски и льежский салат. Пришлось поверить на слово, ибо в рецептуре я не силён. Но пахло одуряюще вкусно. К цыплёнку полагалось сухое красное. Вино Фитц открывал самолично.

– «Пино-Нуар», урожая девяносто девятого года, – церемонно сообщил он, сначала продемонстрировав мне этикетку, затем откупорил и плеснул немного рубиновой жидкости в бокал. Сначала мне, потом, через паузу, Димычу.

Не успел я пригубить, в столовую влетел взъерошенный Митрич.

– Бесноватый, тут эта… – начал он и выругался, оглядевшись: – Ох ты ж, едрить твою меть… А чего эта ты сегодня важный такой?

– К Его Свет-т-т… господину следует обращаться на вы и по имени отчеству, – холодно бросил Фитцджеральд, приморозив Митрича к полу одним только взглядом.

– Так я эта… – оторопел тот, потеряв нить разговора. – Я ж чего… Я ж ничего… Просто в толк взять хочу…

– Пойдём, старче, я тебе растолкую.

Трифон бесшумно переместился к Митричу, положил руку ему на плечо, отчего у старого подкосились коленки, и увлёк за собой к выходу.

– Экий ты верзила какой, – задрал бороду Митрич, не делая, впрочем, попыток к сопротивлению. – А где это тебе физию так порыпало? Недавно видать? Расскажешь?

– Любопытной Варваре, на базаре нос оторвали, – усмехнулся Трифон. – Шевели мослами, старче, пусть господа спокойно отужинают.