Текст книги "Капитан вольной ватаги (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Шатров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Повестку дня завершал окончательный расчёт за машины и оформление нового заказа. Последнее – к безмерной радости Исаак Яковлевича. Для этого мы вернулись в его кабинет, где и устроились со всем возможным комфортом, – Шниперсон за столом, мы с Димычем в креслах напротив, наши телохранители на диванчике у стены – и, отказавшись от предложенных напитков, приступили к делам. Вернее, продолжили.

Исаак Яковлевич отщёлкал стаккато на счётах, умилился, увидев полученный результат, и продемонстрировал его мне.

– Вот столько, Мишель, осталось за вами, – сообщил он и, с некоторой растерянностью покосившись на Трифона, заметил: – Кажется зрение начало подводить, в упор не разгляжу вашего кошелёчка.

– Это потому что кошелёчек в надёжном месте, – усмехнулся я, оценив прозрачный намёк. – Если не возражаете, выпишем чек.

– Какие могут быть возражения, Мишель? – всплеснул руками он. – Надеюсь, Дмитрий Иванович уже вступил в права казначея?

– Вступил, – буркнул недовольный Димыч и полез во внутренний карман сюртука.

Его настроение можно понять. Во-первых, решение по машинам я принимал без него. А во-вторых даже остаток составлял приличную сумму. И это мы ещё только начали.

– Постесняюсь спросить, Дмитрий Иванович… Вы не пробовали сыроварню держать? – огорошил вопросом Исаак Яковлевич.

– Это вы к чему? – прежним тоном поинтересовался Менделеев, выводя циферки на страничке чековой книжки.

– К тому, что с вашим настроем молоко должно киснуть быстро, – ехидно улыбнулся Шниперсон. – А казначей бравой ватаги, должен расставаться с деньгами легко.

– Кто бы говорил, – насупился Димыч, с видимой неохотой вручая чек ушлому собеседнику.

– Почерк у вас изумительный, буковка к буковке, – похвалил его Шниперсон, посмотрев бумажку на свет, после чего бросил ту в ящик стола и потёр в предвкушении ладони. – Нуте-с, продолжим, Мишель?

– Чего продолжим? – не дал мне ответить возмутившийся Димыч. – Я к вам со всем уважением, любезный Исаак Яковлевич, но вы нас этак без порток оставите и по миру пустите. Или ты что-то ещё задумал, Мишель?

– Ты монстров добывать чем собрался? Палкой? – вопросом на вопрос ответил я.

– Прости, не подумал, – виновато нахмурился Димыч.

– На этот случай у тебя есть я. Продолжим, Исаак Яковлевич. Нам нужно…

А хрен его знает.

Внезапно пришло понимание, что для ЧЕГО нужно, знаю, а конкретную номенклатуру назвать не могу. Практический опыт сводился к трофейному Дерринжеру, взятому у девочки из кредитной конторы, и кинетической установке повышенной скорострельности, которую видел на «Урииле». Лилиэнфильда, кажется… Ну и кое-какую стрелковку мог опознать…

Так что здесь пришлось расписаться, честно и во всеуслышание.

– А вот на этот случай, у тебя есть я, – тут же оживился Димыч, вернув мне мои же слова. – Исаак Яковлевич, у вас должен быть списочек доступного и разрешённого… Позволите полюбопытствовать?

– Зная Мишеля, надеялся на эксклюзив… – разочарованно проговорил Шниперсон, открывая ящик стола. – Но ваш подход, Дмитрий Иванович будет сильно практичнее. Вот извольте. Там полный перечень с характеристиками…

С этими словами он протянул три, хорошо попользованных, листа машинописного текста. Димыч пробежал глазами по строчкам, перелистнул, и посмотрев на меня, предложил:

– Говори, куда и для чего, а я уже выберу.

– О, нормально придумал, – обрадовался я и принялся загибать пальцы. – Пикапы. Четыре единицы чего-нибудь скорострельного и максимально убойного. Только учитывай, что на машины ставим. Да, и ещё про зенитные возможности не забудь.

– Научи меня, – хмыкнул Димыч, вновь углубляясь в изучение списка. – Вот, кажется подойдет. Американский Браунинг Хэви Баррель. Пятидесятый калибр… По-нашему – двенадцать и семь. Приличный боезапас и никакого водяного охлаждения. Лучшее из предложенного.

– Прекрасный выбор, – расцвёл Шниперсон и заскрипел пером по бумаге. – Пишу. Четыре штуки.

– Пишите пять и добавьте по три стандартных короба с кинетическими элементами на каждый, – поправил его Димыч и пояснил для меня: – Про «Бекаса» забыли.

– Пять… по три короба… Есть, записал…

А вот я, насчёт трёх коробов, уверенности не испытывал. Патронов бывает или очень мало, или мало, но больше не унести. И в то же время, кинетические элементы не совсем патроны – тупо свинцовые шарики. И сколько их в тех коробах… Короче, спорить не стал, понадеялся на приятеля. Поехали дальше.

– Вышки. Их у нас в перспективе… штук шесть, не меньше… даже восемь. Нет, лучше девять.

– Тоже убойное? – уточнил Димыч.

– Максимально, – кивнул я. – И можно без зенитных возможностей. Навес будет мешать.

– Тогда… Во. Давай этот возьмём. Германский MG 18 TuF. Он тяжёлый, но нам же его не таскать. Для вышек как раз подойдёт… И дешевле почти в половину.

– Даром не нужен, – прогудел со своего места Трифон. – Капризный, штатный боекомплект никакой и калибр отличается. Я бы Максимы поставил, а лучше Виккерсы, эти проще в обслуге.

– Водяное охлаждение ствола, – возразил Димыч, поднимая взгляд от бумаг. – Слишком уж канительно…

– И чего? – не согласился Трифон. – Тебе же не по полям стегать. Ведро в углу поставил и вся недолга. Да и потом, с кем ты тут в Слободе воевать собрался?

Другой калибр – аргумент, с этим согласен. С остальным нет. Воевать, дай бог не придётся, но готовиться надо по наихудшему варианту. Вдобавок, именно на базе мы будем хранить артефакты, когда те добудем. А добывать я собирался в промышленных количествах. Так что лучше пусть стволы будут и не пригодятся, чем понадобятся, а их нет. И тем не менее, Трифона стоило как минимум выслушать.

– Критикуешь, предлагай, – посмотрел я на него и накидал вводных: – Прямоугольный периметр. Четыре угловых вышки, две у ворот. Ещё по одной на остальных стенах.

– На кой тебе девять?

– Ну, как, на кой…

Позиция Трифона меня слегка озадачила. Так-то я не великий фортификатор, но разве больше не лучше?

– Четырёх за глаза, – категорически заявил он. – С углов тебе все сектора перекроют. А если до серьёзной заварушки дойдёт, стены с паромётами не спасут. Их сковырнут за секунды. Тут тебе манёвр нужен, свобода движений…

– Убедительно… хм…

Что-то я и в самом деле увлёкся. Нет, хороший забор однозначно не повредит, но в целом концепция требовала пересмотра. У меня сейчас размахи, мало, что не на форт с эшелонированной обороной. А оно мне зачем?

Трифон прав. Дойдёт до серьёзного, раскатают мои укрепления по брёвнышку, магией или ещё чем. Да тот же танковый шагоход с гаусс-пушкой подгонят и выщелкают паромётные точки с предельной дистанции. А я им даже ответить не смогу.

Да и потом, нападение – лучшая из защит. Вдобавок, я здесь долго засиживаться не собирался. Полтора года максимум. Причины, думаю, не нужно объяснять…

Так что, да. Оставим четыре вышки. Но паромёты всё-таки возьмём с крупным калибром.

– Посмотри там. Пятидесятые Виккерсы есть? – спросил я Димыча, и, когда тот кивнул, добавил уже для Исаак Яковлевича: – Четыре штуки возьмём. И БК.

– Виккерс… четыре штуки… три короба… Записал.

Так. Транспорт будем считать оснастили. Вопрос по базе тоже закрыт. Осталось вооружить бот. А его, раз уж он у меня появился, я собирался использовать в охоте за летающими носителями артефактов. Тем более, что по заверениям младших графинь, воздушный корабль сильно увеличивал шансы на удачу.

И здесь нам нужно что-то подходящее для воздушного боя. Вёрткое и предельно скорострельное. Вот модернизированный Лилиэнфильд с артефакторными зарядами, очень бы подошёл.

С Лилиэнфильдом вышел облом.

Новая модель предназначалась исключительно для военных нужд и была недоступна для гражданского оборота. А из того, что имелось…

Минут пять мы изучали технические характеристики. После чего снова остановились на американческом Браунинг Хэви Баррель. Такие же, что взяли для пикапов, только с артефакторным приводом и в исполнении для воздушных судов. Там зенитный прицел шёл довеском и скорострельность немного повышена.

Заказали четыре штуки. На корму, нос и по одной на борта.

Вроде, всё. Можно итожить…

– Нам бы ещё кинетику поменять, капитан, – неожиданно подал голос Грек.

Игнорировать запросы Грека, как командира тяжёлой пехоты, было бы глупо. Пусть их у меня всего трое, но в бою они себя показали. Реальный ударный кулак. И ударную мощь следовало наращивать, а никак не терять. Поэтому я откликнулся тут же и с лёгкой ноткой обеспокоенности:

– Со старой что не так?

– Старая, – пожал плечами он. – Стволы под замену. Привод на последнем издохе… Сколько-то ещё походит, но даст клина в любой момент.

– И момент это будет неподходящим… – в задумчивости протянул я. – Кинетика под замену…

Как по мне, решение половинчатое. Так-то у меня руки не доходили, лично убедиться, да и не эксперт я… Но если вооружение пришло в негодность, то и экзодоспех уже на подходе. То есть, исчерпал свой ресурс…

– Беда у них с доспехами, барин, – укрепил мои мысли Трифон. – Я смотрел. Времён царя Гороха броня. Не ровен час, сдохнет.

Я ещё только переводил вопросительный взгляд на Исаак Яковлевича, а тот уже, с людоедской улыбкой, протягивал новый список. Протягивал Димычу, но бумаги перехватил Трифон:

– Дай-ка, гляну, – и, с минуту залипнув над текстом, отчеркнул ногтем нужную строчку. – Этот. Был у нас в полку. То, что надо, доспех.

– «Тропник»? – сильно удивился Грек, заглядывая Трифону через плечо.

– Ну-ка, дай посмотрю, что там за «Тропник» такой, – вмешался я и, забрав у Трифона прайс, погрузился в чтение.

Мобильный экзодоспех «Тропник-1», линейка «Штурм-С».

Облегчённая версия ударного экзодоспеха «Таран» для авангардных групп и разведки боем. Бронирование с применением артефакторных включений, класса БР-5 Запас хода на одной заправке до 300 вёрст. Форсированный паровой движитель на угольной, коксовой либо артефакторной тяге. Оборудован выдвижными клинками, встроенными в правый и левый бронерукав. Комплектуется ПМШ-К-Ш с ленточной подачей кинетических элементов. Носимый запас БК до 2000 единиц. В настоящий момент снята с вооружения, производится для гражданского сектора.

Ценник, если мягко сказать, впечатлял. Стоил «Тропник», как три полуторки, но дёшево – хорошо не бывает, это я понимал. А вот что такое ПМШ-К-Ш – понимания не было.

– Паромётный метатель Шпагина крупнокалиберный шагоходный, – расширил мой кругозор Менделеев. – Разработан специально для экзоброни и шагающей техники.

– Ага, – кивнул я и перевёл взгляд на Грека. – Что скажешь? Только не стесняйся. Под тебя берём. Есть замечания? Пожелания? Или, какой другой приглянулся? Получше?

– Не, Беснова… Смо… Капитан, – разволновался вдруг Грек. – Лучше не надо. По нашим задачам, «Тропник» самое то. Наш старый ему в подмётки не годится. Просто… Ну…

– Что, просто? – поторопил я замолчавшего «тяжа». – Ты не мычи, говори в цвет.

– Дорогой он, просто, – выдал он с заметным сожалением в голосе. – Можем и попроще чем обойтись.

– Не дороже денег, – хмыкнул в ответ я, уже приняв решение, и спросил Шниперсона. – Мы же новое покупаем, так?

– Муха не посидела, – заверил он.

– И в полной комплектации?

– В самой полной.

– Тогда пометьте себе, Исаак Яковлевич. «Тропник». Три штуки.

– О, даже так? – обрадовался тот, да так, что его пробило на несвойственную ему щедрость. – Тогда первая заправка с меня… И скидочку сделаю… Небольшую, но очень приятную.

– Буду признателен, – с благодарностью улыбнулся я, активируя «Эмоциональный Окрас».

Чисто на автомате.

Обещать не значит жениться. В том смысле, что сказать можно одно, а сделать другое. Но дар показал, что Шниперсон не соврал. И ценник действительно сбавил. Правда, двигала им жажда будущих барышей, но мы же взрослые люди – все всё понимают…

– Что-то ещё? – с надеждой уточнил Шниперсон, оторвавшись от записей.

– Пожалуй, да… – протянул я. – Добавьте ещё три десятка ППШ… ну те, которые мы раньше купили. И БК к ним.

– ППШ?

– ПМШ-20 АУ, – пояснил Менделеев, догадавшись, что имелось ввиду.

– Ага, они.

– Это сколько угодно, – кивнул Исаак Яковлевич и, добавив новую строчку в заказе, спросил: – Подытожим?

– Подытожим, – подтвердил я.

– Не хочу повторяться, и тем не менее… с вами крайне приятно вести дела, Мишель, – промурлыкал он под перестук костяшек на счётах. – Вы будете смеяться, господа, но получилась красивая сумма. Сто тридцать три тысячи триста тридцать три рубля ровно. Доведём до круглого… дабы не прослыть крохобором.

С этими словами он отщёлкнул три косточки в нижнем ряду, чем действительно вызвал нервный смешок Менделеева.

– Когда сможем забрать? – поинтересовался я, делая знак приятелю, чтобы выписывал чек.

– Двадцатые ПМШ, хоть сейчас, а остальное… думаю, за два-три дня соберу… Да, в среду буду вас ждать, – назначил срок Шниперсон, после недолгого размышления и спохватившись, добавил: – Разумеется, при наличии соответствующих документов.

– Разумеется, Исаак Яковлевич, – снисходительно усмехнулся я.

– Тогда, не смею вас больше задерживать, господа.

– Согласен, что-то мы засиделись, – кивнул я, поднимаясь из кресла. – Всего хорошего, Исаак Яковлевич. Провожать не надо.

* * *

– Уму непостижимо, сколько денег потратили, – посетовал Димыч, когда мы вышли во внутренний двор.

– И всё в дело, – заметил я.

– С этим не спорю… – вздохнул он и с нажимом продолжил: – Но всё же попрошу без меня к Шниперсону не ездить. Ты даже не торгуешься, Мишель! Где это видано?

– Всё, всё, успокойся… – засмеялся я, выставив ладони перед собой.

– Я серьёзно, Мишель.

– Да понял, я понял. Без тебя ни ногой, – заверил приятеля я и перевёл тему разговора, кивнув на чёрные внедорожники. – Погоняем? Давай, кто быстрее на базу?

– Эм… – отвёл взгляд Димыч и слегка покраснел. – Я хотел кое-куда заскочить… Позже подъеду.

Куда… а, вернее, к кому он намылился – читалось с лица, но отговаривать я не стал. Знал – бесполезно. Но и без присмотра оставлять не собирался. И в плане его личной безопасности, и не хотел, чтобы Димычев бэкграунд аукнулся.

– Глаз с него не своди, – наказал я Греку и добавил для, уже хотевшего возмутиться, приятеля: – Не обсуждается.

А сам, не дожидаясь ответа, направился прямиком к своему «Руссо-Балту». Решил следующие полчаса посвятить освоению отечественного автопрома.

* * *

С понятным для каждого автомобилиста волнением, я забрался на место водителя. Пододвинул сиденье. Поправил зеркало заднего вида. Потрогал ногами педали… Четыре, всё-таки, перебор, надо привыкнуть.

Перевёл взгляд на панель и на минуту завис.

Какой режим выбрать? К паровым технологиям доверия не было. Даже звучит дико, джип на пару…

– Мож, я поведу? – предложил Трифон, усаживаясь рядом на пассажирское.

– Справлюсь, – мотнул головой я и перекинул тумблер в электрорежим.

Щёлк… И тишина.

Ни маслания стартером, ни рыка мотора, лишь тоненький комариный писк на грани возможностей слуха.

Я сначала подумал, сломалась…

Но нет. Лампочки на приборке зажглись. И на датчиках, рядом с тахометром, стрелочки прыгнули. Вольтметр. Амперметр…

«Ах да, электричка же…»

– Кому сидим? – прогудел Трифон с ядом в голосе.

– Поговори мне, – огрызнулся я, тронул подрулевой рычажок и, отпустив ручник, придавил педаль газа.

Всё равно некомфортно.

Вроде, едем, а из привычных звуков, только шорох протектора по асфальту. И к управлению надо привыкнуть. И к габаритам…Это я подумал, когда попадал в арку выезда из двора. И ещё раз, выворачивая на проулок.

Для тренировки я трижды мотнулся вокруг квартала. Помедленнее, быстрее, и с ускорениями на прямых. После чего осмелел и прокатился по Слободе. Добрался до «Трёх Топоров», где развернулся и взял курс на базу.

Посчитал, что тренировок на сегодня достаточно. Обвыкся уже, да и выводы для себя сделал.

Машина понравилась. В рулёжке послушная, в рывке – вжимает в спинку сидения, ход мягкий… Напрасно Димыч гундел, не зря деньги потратили. Приобретение просто отличное…

* * *

Ещё раз машинка порадовала на замусоренном просёлке.

Спидометр показывал шестьдесят, а внедорожник шёл, как зубило, проглатывая колдобины энергоёмкой подвеской. «Бекас» бы уже душу вытряхнул, а здесь не даже не колыхнуло ни разу. И тихо. В том смысле, что ни скрипа, ни лязга, ни скрежета.

Ещё бы режим рециркуляции сюда, и было бы, вообще, замечательно. Но воздух с улицы не отсекался, так что ароматов мы нахватались. И дерьмово-свинарниковых и рыбокоптильных и раскалённо-кирпичных. Пришлось даже окна пооткрывать, чтобы вонь в салоне не застоялась

Уже на подъезде к базе дохнуло дымком. Не угольным. Дровяным. Но это уже из разряда приятного. Скорее всего, это полевые кухоньки запустили. И два размыто-серых столбика над оградой тому в подтверждение.

Душа и так пела, а предвкушение скорого перекуса добавило настроения. Я даже притопил, чтобы побыстрее очутиться на базе.

Ворота широкие, нараспашку, поэтому с габаритами не заморачивался. На всём ходу вкатился на территорию и… чуть не задавил Митрича, кинувшегося меня встречать.

– Старый, сдурел⁉ – заорал в окно я, ударив по тормозам.

Но тот, как ни в чём ни бывало, обежал внедорожник, открыл мне дверь и затарахтел, приседая от избытка эмоций:

– Ну, Бесноватый, ну, дал… Столько техники натащил, да какой! Мы теперь ыть… всем покажем!

– Тягач приехал? – спросил я, выбравшись из машины и оглядываясь.

– Ещё и тягач⁉ – пуще прежнего восхитился Митрич, дав понять, что ещё не приехал. – Ну, Бесноватый…

– Всё, старый, угомонись. Лучше скажи, что у нас по задачам. Всё сделал?

– А то ж. Всё что с утрева было наказано. И даже поболе, – заявил он и, перестав мельтешить, выпрямился и горделиво расправил плечи.

Вот это «даже поболе» отозвалось лёгким уколом в крестец. Инициатива, конечно, приветствуется, но инициатива разумная. А сюрпризы я не люблю. Но загадочное выражение на лице Митрича прямо указывало, что без сюрпризов не обойдётся.

– Признавайся, старый, что замутил?

– Не замутил, а во благо ватаги радею, – поправил он и, раздувшись как важная жаба, продолжил. – Я тут чего подумал… Смотри, база у нас новая? Новая. Техника тож. Дирижабель, опять же…

– Ёкарный бабай, Митрич! Давай ближе к телу, – поторопил я, скривившись от нехорошего предчувствия.

– Эт я к чему… Всё новое у нас, а чин благословения не провели. Непорядок… Ты ток, не подумай, что в пику тебе… У тебя хлопот… всё не охватишь. Вот я и подсуетился… Сам сговорился, сам привёз…

Он ещё не закончил, а уже стало понятно к чему дело идёт… вернее, к кому…

– Это ты молодец, старый, – процедил я, непроизвольно оглядываясь. – Это ты, сука, большой молодец…

– Если гора не идёт к Магомету… так, кажется, говорят восточные мудрецы? – послышался глубокий поставленный голос с ударением на округлую «о». – Храни тебя господь, отрок.

Я обречённо вздохнул:

– И вам не хворать, отец Никодим.

Глава 18

Отец Никодим – я не ошибся – выглядел ровно также, как в нашу первую встречу.

Аккуратная, коротко стриженная, борода с проседью. Чёрная ряса до середины бедра, штаны, заправленные в юфтевые сапоги, массивный серебряный крест на толстой цепи. На плечах портупея с подсумками, где при каждом шаге позвякивало стекло. В руках церковная утварь – кропило с кропильницей. Единственно, в этот раз, на нём был ритуальный слюнявчик… епитрахиль, кажется, называется… и сумка через плечо. Как противогазная, только чёрная. Тоже.

Он, на секунду отвлекшись, чтобы меня поприветствовать, заканчивал обряд. Неспешно шёл вдоль ряда пикапов с полуторками, окропляя технику святой водой и бормоча что-то речитативное в бороду.

Каждая клеточка моего тела переполнилась ликующим ожиданием.

Но это от мелкого передалось.

Я не обрадовался. А естественный порыв сбежать подавил, поскольку могли превратно истолковать. И теперь молча смотрел на приближающегося отца Никодима и надеялся, что обойдётся. Мелкий тоже смолчал – наверное, побоялся спугнуть удачу.

Отец Никодим закончил, спрятал принадлежности в противогазную сумку и подошёл к нам. Но со мной заговаривать не спешил, обратился сначала к Митричу:

– Благословенный чин я провёл, как уговаривались. И на защиту от зла, и на вспоможение в добрых делах, и на благоволение господне. Всё честь по чести, как полагается.

– Благодарствую, святый отче, – поклонился в ответ Митрич и сунул ему в ладонь пачечку мятых купюр. – Вот, примите от нас, не побрезгуйте. И насчёт сопровождения…

«И почём нынче благоволения раздают?» – нервно хмыкнул я про себя.

«Не богохульствуйте, – яростно прошипел Мишенька и добавил, не скрывая злорадства: – Впрочем, вам недолго осталось».

– Помню, сын мой, всё помню, – покивал отец Никодим, пряча деньги в подсумок на поясе. – Токмо, как сподобитесь, известите заране, с радостию поддержу в богоугодном деянии. Да и просто кличьте, коли чего.

О чём шла речь, я даже приблизительно не догадывался, но они, похоже, друг друга поняли.

– Вот и ладно, – потёр ладони Митрич и, с довольным видом покосившись на меня, предложил: – Прикажете отвезти, батюшка? Теперича на новой поедете, как кум королю, внутреннюю не растрясёт.

– Благодарствую за заботу, но откажусь, – покачал головой отец Никодим. – У нас с вашим старшим неоконченный разговор остался. Он меня и доставит потом. А ты ступай, раб божий, ступай…

С этими словами он осенил Митрича крёстным знамением и отпустил величественным взмахом руки. И как бы того ни раздирало от любопытства, пришлось ему нас покинуть. Впрочем, старый пройдоха далеко не ушёл – спрятался у гаража за ближайшим пикапом и навострил уши.

– А мы с тобой, отрок, отойдём в стороночку, побеседуем, – проговорил отец Никодим и, цапнув меня за локоток, увлёк за собой.

«Шиздец. Началось», – подумал я, но сопротивляться не стал. Поздно сопротивляться. Влип уже, как хрен в рукомойник.

– Смотрю, отрок, ты, хоть, и юн годами, поступками зрел. И подход к делам у тебя основательный… правильный. За людей радеешь, о деле печёшься… похвально, похвально. Слышал, даже тело физически укрепляешь… И за это хвалю. Но и о душе забывать всё же не стоит…

Здесь он сделал многозначительную паузу, чем я и воспользовался, догадавшись к чему он ведёт.

– Вы уж меня простите великодушно, отец Никодим, что я тогда не пришёл. Замотался. Сами видите, сколько забот, – протарахтел я и попытался сбагрить назойливого церковника: – Сейчас, разгребу маленько и сразу к вам. На заутреню или ещё куда. Там и продолжим… А сейчас и мне некогда, да и вы, наверное, торопитесь… Трифон, отвези батюшку, куда скажет.

Трифон, всё это время стоявший неподалёку, принял приказ к исполнению, подошёл к «Руссо-Балту» и открыл заднюю дверь. Намёк более чем прозрачный, но святый отче не внял.

– Я никуда не спешу, отрок. Моя прямая обязанность, как служителя господа нашего, привести заблудшую овцу к стаду, – наставительно изрёк он, отпустив меня и вставая напротив.

– Овцой меня ещё не называли, – хмыкнул я, нацепив выражение оскорблённой невинности.

– Иносказательно, отрок, иносказательно…

– Может, всё-таки в другой раз побеседуем? – предпринял я ещё одну попытку слиться. – В церкви, чтобы всё чин чинарём…

– Непременно, побеседуем, сын мой. И вдругорядь, и в храме божием, и сейчас тож. Не будем откладывать… – молвил он, растягивая гласные, и вдруг резко обострил разговор: – Молитв не читал?

Вопрос прямой в лоб, изменившимся тоном. И взгляд. Из всепонимающего и всепринимающего стал жёстким, пронзительным. А сам церковник преобразился из доброго пастуха заблудших овец в волка, почуявшего добычу.

– Н-нет, – опешив, признался я и понял, что соврать бы не смог, даже если б хотел.

– Постился?

– Н-ну так… утром чай с хлебом… (полуправда, кстати, прошла)

– И недругов не простил?

– Даже не собирался.

– Подставь чело, отрок! Хочу развеять сомнения, – рыкнул он и потянулся рукой к моей голове.

На автомате я отшатнулся, вскинул брови от понятного удивления… и пожалел, что не сделал этого раньше. Отца Никодима окружала мутная, тягуче-текучая аура. Как молочный туман с мощным энергетическим наполнением. А в голове, груди и руках (кистях рук, если точнее) сияли яркие сгустки чистого света.

И тут же пришло чёткое понимание, перерастающее в абсолютнейшую уверенность. Активные субспособности к нему лучше не применять. Почувствует и ответит. Ассиметрично. Вплоть до обнуления Дара.

– Подставь чело и замри! – повторил он, нарастив децибелы, и ещё раз, но уже, выпростав другую руку в сторону: – Замри, раб божий!

Думал опять мне, но нет, Трифону.

Мой бодигард почуял неладное и чухнулся помогать… Но получив, вместе с вербальным посылом, светящимся шаром в лоб, застыл замороженной курицей и даже моргать не мог. И это не шутка. Из ладони святого отца действительно слетел яркий клубок непонятной энергии.

Чувство опасности (сам не понимаю, почему только сейчас) вкрутилось штопором в позвоночник от задницы вверх. Я дёрнулся было бежать, (потому что ну его нахрен такие эксперименты) и осознал, что не могу шевельнуться. Реально вмерз в землю, как Трифон. Разве что моргать получалось.

«Теперь вам точно шиздец», – радостно просвистел мелкий.

«Чего б хорошего перенял», – отрешённо подумал я и почувствовал, как на лоб легла ладонь отца Никодима.

– Ответствуй, как на духу! Веруешь ли в господа нашего, сына его и святаго духа? Готов ли защищать твердь земную от адовой скверны, не щадя ни мошны, ни живота своего? – загремел он и, в оконцовке, чуть мягче, добавил: – Можешь ответствовать мыслию, я увижу…

«Верую, батюшка! Верую! Вот тебе в том истинный крест!» – заорал, не дослушав батюшку, Мишенька, истово крестясь невидимой рукой. – И твердь защищать тоже готов! И мошну не щадить! Сколько платить? Кому?'

Я же только и смог, что шевельнуть пересохшей губой и выдавить невнятный хрип.

– Вижу, не юлишь ты, отрок, и твёрд в намерениях, – прогудел отец Никодим иерихонской трубой.

Вот тут уже охренели мы оба. В смысле я с Мишенькой.

Батюшка ничего не заметил? Или не понял? Или понял не так и не то?

«Это я готов! Я верую, святый отче? – заблажил в голосину мелкий, справившись с первым шоком. – А он безбожник, богохульник и мерзкий захватчик чужих тел! Изгоните его! Верните меня!»

Я на всякий случай смолчал. А отец Никодим, уж не знаю, как именно, услышал и отреагировал на новый Мишенькин спич.

– Вижу в тебе душу мятущуюся, страстями обуреваемую и… будто бы на двое расколотую. Вижу начало доброе… и, глубоко внутри, начало худое, – несколько озадаченно проговорил он, сводя к переносице брови. – Но это простительно по младости лет. Главное, чтобы худое не превозобладало…

«Да как так то⁈ – окончательно вскипел Мишенька и, не помня себя от ярости, завопил: – Батюшка, вы в уме? Это он плохой! Я хороший! Начинайте уже обряд экзорцизма!»

Его гнев волной разлился по телу. Вдобавок мелкий попытался подкрепить слова заклинанием, скрутив бесплотные пальцы в знак активации. Наверняка неосознанно, в порыве эмоций… Но хранилище отреагировало по-настоящему. Я реально почувствовал, как внутри забурлила магия и толчками растеклась по каналам…

– Вижу. Вижу в тебе силу могучую, силу древнюю и до поры скрытую… Примени её на благие дела, отрок. И в том тебе поможет благоволение господне и мои наставления…

Я бы скривился если б мог, настолько это пафосно прозвучало. Мишенька же, поняв, что обряд экзорцизма откладывается на неопределённое время, выдал и вовсе ему несвойственное. Причём матом.

«Петух бородатый. Твою мамку видал, – со злостью процедил он и вышел из чата, бросив напоследок: – Ну полный шиздец…»

Говорю ж, нахватался.

А судя по тому, как с новой силой забурлило в каналах, отправился тренировать заклинания. Но это только на пользу. Давно заметил, что от таких вот занятий и Древо растёт, и каналы усиливаются, и способности прирастают. Так что пусть его, заодно пар сбросит.

Отец Никодим, слава богу, последнюю эскападу Мишеньки не услышал. И, походу, свои сомнения целиком и полностью разрешил. Потому что, внезапно помягчев лицом, ткнул перстом мне в лоб, и меня отпустило. Во всех смыслах. Я снова обрёл возможность двигаться и, наконец-то, смог перевести дух.

– Сеанс окончен? – с облегчением выдохнул я.

– Сеанс? – непонимающе нахмурился он.

– Ну, вот это вот всё, – я пошевелил пальцами в воздухе.

– А, вон ты о чём, – улыбнулся в бороду он. – Не сеанс. Ритуал. Чин распознания скверны. И да, для себя я всё разъяснил.

– И что разъяснили? Если не секрет, разумеется…

– Удостоверился, что ты не одержим злобной сущностью.

Злобная сущность сейчас бередила магический субстрат в хранилище, но разубеждать отца Никодима желания не было.

– Имелись подозрения? – спросил я, прищурившись.

– В некотором роде, – уклончиво ответил отец Никодим.

– Понял, понял. В церковные тайны не лезу, – усмехнулся я, выставляя ладони. – И всё же хочу уточнить. То есть, теперь я чист. И могу заниматься своими делами без каких-либо ограничений…

– Я бы назвал это наставлениями, – вернул он усмешку и не дожидаясь наводящих вопросов, развернул тему в подробностях: – Продолжай укреплять тело физическими упражнениями, а дух общением с господом. Предписываю тебе, отрок, трижды на ночь, читать молитву о вразумлении. И обязательное посещения храма господня по воскресениям.

«Ёкарный бабай, и ведь придётся читать, иначе он с меня живого не слезет…»

– Вижу сомнения на твоём лице, отрок, – заметил отец Никодим, слегка напрягаясь.

– Нет, нет, святой отче, сомнений ноль, – заверил я со всей искренностью, на которую был способен, и подумал: – «Надо у кого-нибудь текст попросить. По бумажке буду начитывать».

– Вот и ладно, – расслабился отец Никодим и добавил: – А за ватагу свою не переживай. Мы с твоим главным помощником обо всём сговорились. Соберётесь на багровое ехать, я присоединюсь.

– С главным помощником? Багровое? – переспросил я и, с трудом уловив суть разговора, хлопнул себя по лбу ладонью: – Ах, да. Митрич… Понял вас, батюшка, и отдельное спасибо за это.

– Оберегать паству, мой прямой долг и святая обязанность, – наставительно изрёк он, после чего закруглился. И с беседой, и со своим визитом, вообще. – Хвала господу, с насущным закончили, можно с чистой совестью возвертаться…

Посыл был ясен, но отец Никодим мне вот уже где. И продолжать общение я близко не собирался. Во многом потому, что хотел исключить лишние риски. Мало ли что он там ещё заподозрит. Но это дело надо было технично обставить…

– Мне сейчас за руль нежелательно, батюшка, – почти простонал я, состроив страдальческое лицо. – Что-то потряхивает после обряда… И слабость в ногах… не приведи господь, в кювет завезу или в столб. А вот Трифон с удовольствием отвезёт. Если вы его разморозите…

– Ох, совсем запамятовал… – спохватился отец Никодим и, посмотрев на Трифона, произнёс: – Отомри.