Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Скорбенко, довольный покупкой, уходит чинить автобус. Петров разбирает артефакты на столе в гостиной, раскладывает их, нумерует в блокноте.

– Три детектора, два подавителя, один генератор поля, – бубнит он. – С этим арсеналом мы могли бы…

– Потом, – обрываю я. – Как там портал у Крага?

Поднимаюсь, Краг сидит в спальне княгини на циновке. Сажусь рядом на пуфик.

– Почти готов, – гудит он, не открывая глаз. – Энергия копится. Завтра утром попробую ещё раз.

Он дышит тяжело, будто километр протащил гружёный «КамАЗ». Пальцы рук сложены в знак – большой и указательный смыкаются в кольцо, остальные растопырены.

– Выглядит как йога, – замечаю я. – Кундалини там, чакры…

– Не мешай, – рявкает Краг, звук напоминает камнепад в карьере. – Ты меня сбиваешь. Портал откроется там, где я скажу. Не волнуйся.

– Я вообще не волнуюсь, – отмахиваюсь я. – Просто уточняю.

Он снова закрывает глаза. Нити вокруг него становятся чуть ярче – золотистые разряды пробегают от плеч к пальцам, собираются в ладонях, перетекают в циновку, а от неё – в пол. Видимо, так он и накапливает энергию: через землю, камень.

– Нужно больше времени, больше энергии, – бухтит он. – Не беспокой меня. Тогда будет портал.

– Да, бро, только бы у тебя получилось. – Встаю, пуфик облегчённо вздыхает.

Выхожу, прикрываю дверь.

Вечером стою у окна в библиотеке, смотрю на снегопад. И тут: Дзынь! Сообщение от Лены.

«В Питере всё нормально. Будьте осторожны».

Смотрю на экран. Кого я пытаюсь обмануть, себя? Опять ведь хрень какая‑то. Во‑первых не звонит, а пишет. Но ладно, может неудобно сейчас. Но даже сам текст смс словно чужой – Лена обычно добавит шутку, смайлик, а тут сухо, как рапорт. Телефон могли забрать. Тогда кто сейчас там, на том конце? И что с ней? Набираю её номер. Гудки. Долгие гудки. Никто не берёт.

Глава 17

Вечером мы сидим в гостиной Мещерской, Сама княгиня устроилась в кресле с вязанием, и я этому премного удивлён. Всегда полагал, что особы её статуса проводят время исключительно в холении и лелеянии собственной персоны, политических интригах и светском трёпе, а тут, надо же, действительно вяжет, крючок мелькает в пальцах, из‑под него выползает нечто серое, предположительно шарф – и поглядывает на экран плазмы.

Гром тоже здесь, тоже смотрит на экран, с выражением человека, который ждёт, когда начнётся футбол, а показывают оперу. Леонид устроился на полу, скрестив ноги, и точит нож – непонятно зачем, но процесс как будто бы его успокаивает.

– Переключи на «Культуру», – просит Мещерская, не отрываясь от вязания. – Там сегодня передача про фарфор.

– Нельзя, княгиня, – отвечаю я. – Сейчас будет речь императора.

– Ох уж этот император, – вздыхает она. – То налоги, то парады. Мой покойный муж, царствие небесное, говорил: «Леночка, не лезь в политику, она тебя сожрёт».

– Мудрый был мужчина, – замечает Гром.

– Да, жаль, сердце слабое. – Она откладывает вязание, поправляет плед на коленях. – На охоте, представляете, подстрелил кабана, обрадовался этому, а сердце не выдержало.

– Соболезную, – говорю я, а на экране уже появляется заставка – герб империи, золотой двуглавый орёл.

Голос диктора – приторно‑торжественный, вещает:

– Граждане Российской Империи! Господа и дамы! К вам обращается его императорское величество Алексей Второй.

Мещерская выпрямляется, поправляет воротник халата. Гром перехватывает автомат поудобнее, будто собирается стрелять в телевизор.

На экране – тронный зал. Император сидит в кресле, похожем на тот, что продают в «Идее» за сорок тысяч – красное дерево, бархат, резные подлокотники, – но наверняка он стоит как годовой бюджет небольшой губернии. Алексей Второй одет в мундир с золотыми эполетами, на груди ордена, на лице – улыбка.

– Дорогие подданные, – начинает он, и голос у него низкий, масляный, с лёгкой хрипотцой, которая должна вызывать доверие. – Обращаюсь к вам в преддверии великого события.

– Слышали уже, – бормочет Леонид, но я шикаю на него.

– Через семь дней, – продолжает император, и камера берёт крупный план, показывая его гладко выбритое лицо и ямочку на подбородке, – на Красной площади состоится «Великий день единства». Грандиозное шоу, в котором мы продемонстрируем мощь нашей империи, величие нашей магии и чудеса, которые стали доступны нам благодаря единству всех рас и народов.

Н‑да, улыбка‑то улыбкой, но что‑то во всей этой картинке не то… Во взгляде, в том, как он чуть склоняет голову, как пальцы левой руки барабанят по подлокотнику. Что‑то механическое, отрепетированное. Словно он не живой человек, а очень дорогая кукла, которую завели говорить пафосные речи.

– Ну и цирк обещают, – хмыкает Гром. – С оркестром, поди, и шариками.

– Ага, – киваю я. Поворачиваюсь к Мещерской. – Княгиня, вы, случаем, не маг? Может, вас тоже в главные звёзды программы затесали? Фейерверк из сердечек и розовый туман – публика бы обалдела.

Мещерская на секунду замирает, потом невозмутимо продолжает вязать.

– Увы, я не одарена. Муж был магом, седьмого уровня.

– Повезло, – бросаю я, потом понимаю, как это прозвучало, и добавляю: – В смысле, не придётся стоять в очередях на проверку лояльности.

– Ах, Артём Андреич, – сухо замечает она, – вы мастер неожиданных комплиментов.

Телевизор выключаю. Через минуту Скорбенко приносит чай – он сегодня за самоварщика, потому что Клавдия Петровна ушла в церковь ставить свечки за грехи наши тяжкие.

На похвалу княгини я ответить не успеваю, потому что снаружи, со стороны ворот, слышен звук мотора – кто‑то явно припарковался.

– Ща, – говорит Гром, поднимаясь.

Я быстро поднимаюсь на второй этаж, чтобы было видно, смотрю в окно. На улице, прямо у калитки, стоит чёрная «Газель» с тонированными стёклами. На дверце – эмблема УНМА.

– Очень интересно, – говорю вслух.

– Прячемся? – спрашивает Леонид.

– Да, пожалуй, на всякий случай скройся, – рекомендую я. – Иномирцев в подвал, живо. Чтоб сидели тихо и не дышали.

– А ты?

– Я – Дмитрий Петрович Связев, маг‑аналитик третьего уровня, заехал к княгине по делам. – Я поправляю воротник, провожу рукой по волосам.

В дверь звонят. Не стучат, а именно звонят – длинный, требовательный сигнал, от которого Мещерская вздрагивает и роняет клубок.

– Открываю, – говорю и иду к двери, а сам думаю – автобус наш ритуальный теперь хорошенько приметят. Надо с этим что‑то сделать.

На крыльце – четверо. Все в чёрной униформе, с браслетами‑детекторами на запястьях – такие же я видел у «Чистых». У двоих – артефактные жезлы с синими наконечниками, у третьего – планшет, у четвёртого, который, судя по позе, командир – ничего, кроме кобуры на поясе и тёмно‑фиолетового отсвета в нитях как у «Беловцев». Не такой интенсивный, не такой глубокий, но того же спектра. Он точно из «этих».

– Добрый вечер, – говорю с порога. В тот же момент подходит Мещерская. – По какому вопросу?

– УНМА, – чеканит командир – молодой, лет двадцати пяти, с квадратной челюстью и бегающими глазами. – Поступил сигнал об утечке магии в этом районе. Требуется провести проверку.

Один из бойцов кивает в сторону окна:

– У вас тут ритуальный автобус. Кто‑то умер?

Мещерская бледнеет, но я перехватываю:

– Дальний родственник княгини. Перевозим для отпевания. Всё по закону.

– Да, – княгиня печально вздыхает. – Троюродный дядя. В морге очереди, пришлось забрать самим.

Боец с планшетом записывает что‑то, я перевожу тему обратно:

– Утечка? – переспрашиваю, делая лицо максимально удивлённым. – Здесь? Извините, но у нас всё спокойно.

– Нам нужно зайти, – он делает шаг вперёд, я не отступаю.

– Молодой человек, – встревает княгиня. – Я княгиня Мещерская, моя семья вписана в Бархатную книгу. Здесь не может быть никакой утечки.

– Простите, княгиня, – командир кивает, но уважения в его нитях нет, один серый формализм. – Но приказ императора.

Он отодвигает меня плечом – аккуратно, но настойчиво – и заходит в холл. Трое остальных следуют за ним.

Мещерская хочет возразить, но я ловлю её взгляд и качаю головой, мол, не надо.

– Осмотрите, пожалуйста, – говорю официальным тоном. – Но прошу не нарушать обстановку.

Они расходятся. Двое идут на кухню, третий с планшетом задерживается в гостиной – водит браслетом по стенам, слушает, как пищит детектор. Командир стоит в центре холла, оглядывается, и его нити пульсируют – он ищет что‑то конкретное.

Я подхожу к нему, развожу руками.

– Понимаете, здесь действительно никого постороннего. Кроме меня и прислуги.

– А вы вообще кто такой? – Он смотрит на меня в упор, будто только заметил. Я вспоминаю плакаты со своей физиономией в Воскресенске. В Москве, кстати, до сих пор таких не видел. Но кто знает, нет ли там у них в базе под рукой ориентировок на меня.

– Дмитрий Петрович Связев, маг‑аналитик, третьего уровня. – Я достаю паспорт и лицензию, протягиваю. – Нахожусь по вопросам княгини.

Он изучает документы, листает страницы. Его нити на секунду становятся оранжевыми – сомнение. Потом возвращается к серому.

– Аналитика социальных связей, – читает вслух. – Редкая вещь.

– Да уж, – усмехаюсь.

С кухни доносится голос одного из бойцов:

– Кухня чисто.

– Холл чисто, – добавляет тот, что с планшетом.

Третий спускается из библиотеки – браслет пищит, но не слишком интенсивно.

– Детектор показал фон, – докладывает он. – Скорее всего, от какого‑нибудь старого артефакта. Для особняка этого возраста и всех его фамильных реликвий – норма.

Командир кивает, но не расслабляется.

– Проверьте подвал, – командует он хрипло.

Я подхожу к нему вплотную, почти касаясь плечом.

– Слушайте, – говорю доверительным шёпотом. – Ваш приказ – проверить особняк по сигналу. Но сигнал может быть ложным. Может, кто‑то из начальства проверяет, как быстро вы приедете? Или просто лишнюю работу подкинул. А вы тут с княгиней ссориться будете – себе дороже. Не смущает вас это?

– Меня смущает, – говорит командир, и его нити на секунду вспыхивают алым – раздражение. – Но приказ есть приказ.

– А если я скажу, что у вас в приказе есть второй пункт? – Я смотрю на его нити, ищу ту самую связь, ту цепочку, которая привела его сюда. И нахожу.

«Подмена договора». Меняю его основное обязательство «обыскать и доложить о нарушениях» на «проверить формально и уехать, составив акт об отсутствии».

Его нити вздрагивают, меняют цвет – сначала на жёлтый, потом на серый.

– Знаете, – говорит он уже другим тоном, – действительно, сигнал может быть ложным. – Поворачивается к бойцам: – Всё чисто. Составляйте акт, уходим.

Тот, что с планшетом, хлопает глазами:

– А подвал?

– Не надо. – Командир машет рукой. – Фоновое излучение в норме.

Третий боец, тот, который поднимался в библиотеку, выходит из гостиной и проходит мимо двери в подвал – и в этот момент дверь приоткрывается.

Я вижу, как из щели какого‑то хрена выглядывает краг. Его каменная морда, с тускло светящимися глазами, появляется в полутьме, и боец замирает, вскидывает жезл.

– Там чужак! – кричит он, и его нити вспыхивают алым.

Бойцы активируют жезлы. Синие наконечники вспыхивают, разряд энергии вот‑вот сорвётся с первого.

«Разрыв связей» работает мгновенно – я хватаю нить между бойцом и его жезлом, между его намерением и действием, и рву. Он вздрагивает, жезл гаснет, боец смотрит на него с недоумением.

– Там… – он машет в сторону подвала, но в его голосе уже не та уверенность.

Из‑за угла выходит Гром в бронежилете, с автоматом, палец на спуске.

– Спокойно, – говорю я, поднимая руки. – Спокойно, господа.

Командир смотрит на дверь подвала, на меня, на Грома.

– У вас вооружённая охрана? – спрашивает он.

– Княгиня – одинокая женщина, – отвечаю я. – В районе участились кражи.

– А что там, в подвале?

– Старые вещи. И сломанный тренажёр. Ничего интересного.

Я делаю шаг к командиру и второй раз запускаю «Подмену». Каждому из четверых, по очереди. Меняю их установку «обнаружено нечто подозрительное» на «не видел ничего подозрительного».

Нити дёргаются, пульсируют, равно как и мир у меня перед глазами – несмотря на степень прокачки навыка, нагрузка ощущается.

Командир моргает, сам вовсю трёт глаза. Боец с жезлом оглядывается, как будто с опаской, и опускает оружие.

– Всё чисто, – бросает командир. – Уходим.

Они выходят на крыльцо, садятся в «Газель». Двигатель рычит, машина уезжает, будто её тут и не было.

Я закрываю дверь на замок, накидываю цепочку.

– Кто хотел выдохнуть – выдохнуть можно, – говорю всем.

Мещерская, стоявшая всё это время у стены, шепчет:

– Господи, они же нас чуть не…

– Чуть не арестовали, – заканчивает Гром, убирая автомат. – А кое‑кого даже чуть не прикончили. Но не арестовали и не прикончили.

– Вот, что дар животворящий делает, – вставляет с усмешкой Леонид.

– Это была разведка, – произношу я. – Они пришли проверить, есть ли у не очень лояльной княгини что‑то подозрительное. И если бы сейчас нашли – приехали бы с ордером на обыск, с подкреплением, с бронёй.

– А так?

– А так – доложат, что ложная тревога.

Краг вылезает из подвала, чешет затылок – каменные пальцы скребут по каменному черепу с металлическим звуком.

– Простите, – басит он, – я думал, они уходят. Только глянуть хотел.

– В следующий раз – не думай, просто выполняй, – отвечаю строго.

Мы идём в гостиную. Чаёк на столе остыл. Клавдия Петровна возвращается из церкви и заново греет самовар, поглядывая на нас с укоризной.

Мещерская возвращается к вязанию, но перед тем долго и пристально смотрит на меня.

– Артём Андреич, – говорит она, – вы сегодня спасли мой дом. И мою, наверное, жизнь.

– Работа у меня такая, – отвечаю штампованной фразой.

– Работа, – она вздыхает, поднимается, подходит к шкафу, достаёт бутылку коньяка – старую, в пыли, с длинной горловиной. – Выпьем по маленькой?

– Не пью.

– А зря. – Она наливает себе рюмку, залпом опрокидывает, морщится. – Муж учил: после таких событий – обязательно.

Она ставит рюмку, пересаживается ко мне, практически вплотную. Пахнет от неё розами и коньяком.

– Господин Посредник, – шепчет она, наклоняясь ко мне, – когда тот солдат закричал «чужак», я подумала – всё. Хана. А вы – раз, и их командир как дёрнулся, будто забыл, зачем пришёл.

– Магия, княгиня. – Я отодвигаюсь на несколько сантиметров.

– Магия. – Она разглядывает свои пальцы, а после поднимает взгляд на меня. – Магия, Артём Андреич, у вас особая. Я чувствую. Вы не просто аналитик.

– Не просто, – соглашаюсь.

Она берёт меня за руку – пальцы холодные, чуть дрожат.

– Я, может, глупость скажу, – говорит она, – но я таких как вы… никогда не встречала. Чтобы решительный был, и опасный, и при этом не потеряли человеческое лицо.

– Княгиня, – я осторожно освобождаю руку, – вы женщина хорошая, и дом у вас тёплый. Но у нас сейчас есть задачи поважнее, чем отмечать мои достоинства.

– Я понимаю, – она вздыхает, отворачивается. Потом как будто что‑то вспоминает, снова смотрит мне в глаза: – Сколько вы здесь пробудете?

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Пока не наведём порядок в Империи.

– А потом уйдёте?

– Скорее всего.

Она молчит. Обиделась? Злится? По нитям, скорее, грустит, спокойно так, взрослой понимающей грустью.

– Тогда я за эти дни хотя бы попробую, – говорит она. – Не отказывайте мне в этом.

– Как скажете, княгиня, – отвечаю я.

Поднимаюсь наверх. В спальне, где дежурит краг, слышен низкий гул – он снова накапливает энергию, пытаясь пробить тонкое место. Я не захожу, иду мимо, чтобы не мешать.

* * *

Телефон оживает в полседьмого утра, и я успеваю подумать, что кто‑то очень настойчивый решил проверить, сплю я или уже приступил к разгребанию чужих проблем.

Номер незнакомый, московский.

– Слушаю.

– Серпов, – голос Волковой, узнаю её сразу. На сей раз говорит быстро, будто боится, что разговор прервут. – У меня есть то, что тебе нужно.

Я тру лицо ладонью, сажусь на диване.

– Частный трек «Гравитон» на Ленинградке. Левитирующие карты. Будем гонять. Учти, вход по спискам, но за тебя предупрежу. Приезжай один. Жду до девяти.

– Левитирующие? – переспрашиваю я. – Это что, артефактные болиды?

– Рассчитывал на кабинет и остывший чай? – она усмехается. – Иногда надо бы и встряхнуться.

И вот опять – она не спрашивает, приеду ли. Она просто называет время и место. Как это по… Волковски.

– Буду, – отвечаю.

Короткие гудки. Княжна уже отключилась.

Спросонья в голове проясняется не сразу, но одно понятно: если она звонит сама, с левого номера, в такую рань – значит, дело серьёзное.

Собираюсь. В горле першит, хочется кофе. Не сразу понимаю, что это не моё собственное желание, а просто запах с кухни добрался до второго этажа. Клавдия Петровна так наколдовала там, на кухне, что аромат этот просочился сквозь стены, поднялся по лестнице и теперь дразнит рецепторы. Тело Артёма отзывается, хотя мозг ещё ничего не заказывал.

Внезапно из‑за стены доносится короткий резкий хлопок, как от лопнувшей стеклянной колбы. Я в чём есть подскакиваю и лечу по коридору, уже догадавшись, откуда был звук. Вбегаю в спальню Мещерской. Краг стоит, вытянув руки, а перед ним – ровный круг диаметром в полметра, внутри которого – серая мгла и… чей‑то силуэт?

– Получилось! – рычит краг.

Силуэт движется, приближается. Я различаю руку, плечо, голову.

В этот момент свет в доме гаснет. Выбивает пробки или кто‑то специально отключает электричество. Утро не утро, а поздняя осень – без ламп темно, почти как ночью.

Портал в темноте слепит глаза, выглядит намного ярче, чем он есть на самом деле. Я делаю шаг вперёд, серость по ту сторону пульсирует, переливается. Воздух вокруг тёплый, волосы на руках шевелятся. Ещё шаг, и я войду.

Протягиваю руку, краг в ту же секунду перехватывает моё запястье каменной ладонью.

– Нельзя, – отрезает он. – Ещё не готово. Если ты войдёшь, вы оба застрянете.

– Кто это? Павел?

– Не знаю. – Глаза крага светятся во тьме.

Портал вздрагивает, быстро сжимается сразу наполовину. Силуэт больше не виден.

– Завтра, – выдыхает краг. – Завтра повторим.

Я стою в темноте особняка, слышу, как Клавдия Петровна ругается на кухне, и смотрю на точку света, которая медленно гаснет.

Глава 18

Я спускаюсь на кухню. Там уже Гром, сидит за столом в куртке, под ней угадывается бронежилет – такое ощущение, что он не снимал его даже ночью. Перед ним пустая чашка и раскрошенный бутерброд.

Клавдия Петровна наливает кофе – чёрный, густой, такой, что поставь ложку, и будет стоять. После приносит тарелку – яичница с беконом, всё как мы любим. Жир шипит, края белка чуть хрустят, бекон, когда я поддеваю его вилкой, тянется упругой полоской и только потом отрывается.

Кусок обжигает нёбо, я жую не торопясь.

Вваливается Леонид, садится напротив, хватает кружку и делает глоток, не глядя. Обжигается, зло чертыхается и отодвигает горячую посудину подальше.

– Горячо, – сообщает он с видом первооткрывателя.

– Я же говорю – умные все стали, а элементарное не понимают, – бурчит Клавдия Петровна, но приносит ему кувшин с водой, чтобы разбавить.

– Куда‑то намылился? – спрашивает Гром, догадавшись, наверное, по моему собранному виду.

– К Волковой, – отвечаю. – Помнишь такую?

– А то! Я бы тоже сгонял! – потирает н руками и тут же добавляет: – Да я тихо, только тебя прикрыть.

– Нет. – Я доедаю бутерброд. – Ты здесь за старшего. Сегодня я сам.

– А если кто из «Чистых» или беловских на хвост сядет?

– Да пофиг! – отмахиваюсь я. – Где сядут, там и лягут.

Гром не спорит, но я вижу, как его желваки играют. Он трогает свой бок, там обычно висит автомат, но сейчас его нет.

Клавдия Петровна вздыхает, пододвигает ближе тарелку с тостами. Беру один, масло уже впиталось, на зубах мягко хрустит корочка.

– Ешь, – командует. – Дорога не близкая.

* * *

Такси высаживает меня у здания, которое хочется называть просто гигантским «кубом». Этакая гранитная громадина с матовыми бежевыми панелями, почти вросший в землю, с явным аристократическим размахом. Широкие тонированные окна, за которыми угадывается просторный холл, над входом – массивная бронзовая табличка с гравировкой: «Graviton. Private Racing Track». Место не прячется, но и не лезет в глаза. Тот, кто не знает – пройдёт мимо, решив, что это очередной частный клуб для заскучавших богачей. Но я‑то уже знаю, что внутри меня ждёт скорость и адреналин, а также знаю, что ждёт меня и разговор, от которого может зависеть больше, чем все такие «Гравитоны» вместе взятые.

Иду к дверям. Под ногами хрустит ледяная корка – снег вчерашний подтаял, потом ударил морозец. Дворник в оранжевом жилете методично разгоняет эту корку, гоняет осколки по тротуару.

Нажимаю кнопку звонка.

– «Гравитон», – раздаётся из динамика приятный женский голос. – Назовитесь, пожалуйста.

– Дмитрий Связев.

Тишина. Видимо, сверяют со списком. Затем раздаётся щелчок.

– Проходите. Вас ожидают.

Дверь бесшумно отъезжает в сторону. Смотрю на часы – половина девятого. Нормально.

Внутри – холл с мраморным полом, чёрно‑белая гамма, свежие орхидеи в напольных вазах. За стойкой рецепшен девушка в строгом костюме, на груди эмблема – парящая стрела. Она просит мой паспорт, ещё раз сверяется со списком, наконец, протягивает бейдж с моей фамилией.

– Ваш персональный инструктор проводит вас в боксы. Княжна Волкова уже на треке.

– Благодарю, – киваю, беру бейдж.

Из двери в дальней стене холла выходит парень в белом комбинезоне, волосы зализаны гелем, лицо невозмутимое. Подходит и жестом приглашает следовать за ним, даже не представившись. Идём от рецепшен к той же двери. Слева сплошное остекление, опять же тонированное, справа – глухая стена со светильниками в виде парящих шаров. Вроде парящих, но приглядываюсь – да хрен там, прикручены на тонких кронштейнах. Не удивляюсь, если дизайнером здесь бывал кто‑нибудь из Лебедевых, любителей иллюзий.

– Давно гоняете? – спрашиваю у инструктора, чтобы как‑то завязать разговор.

– Достаточно, – отвечает он, не оборачиваясь.

Молчаливый. Ну и ладно.

Коридор упирается в дверь из матового стекла. Инструктор прикладывает карточку к сенсору, раздаётся короткий писк, дверь открывается.

За ней просторное помещение, с бетонным полом, отполированным до зеркального блеска. Вдоль стен – открытые боксы, по три штуки. В каждом – тачка, или по‑рейсерски, болид. и на этот раз, все они на самом деле висят в воздухе. Примерно в полуметре от пола, слегка покачиваясь, как поплавок на лёгкой волне. С виду – нечто среднее между привычным гоночным болидом и кабиной истребителя. Корпуса из матового карбона, обтекаемые, без единого угла. Вместо колёс – гладкое днище, по периметру которого пульсирует синеватое свечение. Кокпит, то есть кабина, закрыт прозрачным колпаком из чего‑то, что напоминает бронированное стекло.

Подхожу к первому из них. Карбон на ощупь холодный, гладкий, как лёд. Под колпаком вижу спортивное кресло, руль‑баранку, педали.

Инструктор достаёт из кармана брелок, нажимает кнопку. Колпак с тихим шипением поднимается вверх.

– Управление как в обычном автомобиле, – впервые, наконец, заговорил он. – Педаль газа, тормоз, руль. Но в поворотах кренится, как мотоцикл. Тормозить нужно раньше, чем вы привыкли. Резких движений рулём не делать – система выровняет, но вас вывернет.

– «Вывернет» – это в переносном смысле? – уточняю.

– В прямом. – Он почти улыбается. – Рекомендую сначала три круга на низкой скорости.

– Допустим, я не привыкну. И что дальше?

– Тогда вам сюда не стоило приезжать. – Он отходит, указывая на кокпит. – Садитесь. Я подгоню вашу машину к старту. Княжна Волкова уже на треке.

Забираюсь. Кресло облегает спину и бёдра. Надеваю шлем – лёгкий, с прозрачным забралом, внутри наушники плотно прилегают к ушам. На затылке какое‑то устройство, наверное, гарнитура. Застёгиваю ремни – два замка на поясе, плечевые лямки. Руль – обычная трёхспицевая баранка, обтянутая чёрной кожей с аккуратной прострочкой. Педали – всё как на коробке «автомат».

Колпак опускается, звуки снаружи пропадают. Остаётся только глухое гудение – работают левитаторы.

Мой болид плавно поднимается ещё сантиметров на десять и трогается с места. Так и плывёт вперёд, как корабль по гладкой воде. Сейчас управляю не я, а инструктор с дистанционного пульта, поэтому я пока тут пассажиром. Тачка выплывает из бокса, движется по коридору. Метров через сто путь преграждают широкие автоматические ворота. Они разъезжаются, и я попадаю в огромный ангар. Здесь и находится сам трек. Пространство колоссальное – стены высятся где‑то до уровня девяти‑десяти этажей. Под потолком мощные светильники заливают всё ровным белым светом. Прямо передо мной, за стеклянным ограждением, – трек. Тёмное полотно уходит вдаль, по краям горят зелёные полосы, обозначающие границы трассы. Ширина трассы метров восемь, а длину я оценить не могу, только по светящейся полосе угадываешь, что где‑то там дальше поворот.

Я сворачиваю на пит‑лейн – техническую зону, которая тянется параллельно стартовой прямой и отделена от неё невысоким бордюром. Здесь и стоят болиды перед стартом. Там я уже вижу синюю машину и Волкову за прозрачным колпаком – узнаю её по фигуре. Заметив меня, она поднимает колпак.

Сама в тёмно‑синем комбинезоне, в таком же, как у меня, шлеме, забрало поднято, на лице – не особенно много привычного макияжа, только тени под глазами да губы сжаты. Не княжна Великого Рода, а типичная сорвиголова, каких на этом треке, поди, каждая вторая.

– Долго собирался, Серпов, – бросает она. Голос звучит в наушниках шлема. – У тебя всегда так: пока раскачаешься, уже полдня прошло.

– Осваиваюсь, – отвечаю. – Не каждый день на левитирующих картах гоняю.

– Три круга – разминка. – Она опускает колпак. – Потом прибавим. И не вздумай поддаваться, обижусь.

Кроме нас, по треку нарезают круги ещё несколько болидов – штук пять‑шесть. Они носятся как какие‑то крупные жуки и гудят так же, аристократы, мать их. Вместо того чтобы думать, как спасти империю, выясняют, кто быстрее и круче проходит виражи.

Инструктор выходит на пит‑лейн, поднимает зелёный флаг.

Вдавливаю педаль газа. Болид срывается с места и быстро набирает скорость, без рывков, но в кресло вжимает. Руль лёгкий, поворачивается без усилий.

Первый поворот подходит неожиданно. На входе сбрасываю газ – слишком резко, машину заносит, но система выравнивает, и я чудом не вылетаю на барьер. Болид наклоняется, как мотоцикл, и в этот момент я понимаю, что такое «вывернет». Внутри всё сжимается, проглатываю сухость в горле, но система выравнивания вступается, возвращая на траекторию жёстким рывком.

Волкова держится впереди, метрах в десяти, не обгоняет, не тормозит. Идёт ровно, явно не первый раз здесь.

– Ты как там, жив? – слышу в наушниках.

– Пока да, – отвечаю, не сводя глаз с дороги.

Второй круг. Я уже привыкаю к крену, к ощущению оторванности от земли. Расслабляю плечи, дышу глубже. Пот катит по лицу, лезет в глаза, но шлем не даст сейчас добраться до лица, да и салфеток не предусмотрено.

На прямой нас обгоняет чёрный болид с жёлтым ободом – гонщик в красном шлеме проходит мимо нас с такой скоростью, будто мы стоим на месте.

– Неплохо, Серпов, – снова слышу голос Волковой в наушниках. Её болид идёт параллельно, по соседней полосе. – Я думала, ты сольёшься гораздо раньше.

– Рано списывать, – усмехаюсь я. – Погнали!

Она хмыкает, и мы входим в следующий поворот уже бок о бок.

– Ты видел, что осталось от моей жизни? – спрашивает она, и голос её становится жёстче. – Особняки конфисковали, счета заморозили, влияние – всё забрали те, кто сейчас у власти. Ничего своего не осталось. Меня не трогают только потому, что я стала слишком маленькой мишенью. По крайней мере, я сделала так, чтобы они так думали. А Белов сейчас занят большими рыбами.

– Но вы хотите вернуть своё, – говорю я, выжимая газ на прямой.

– Я хочу, чтобы они не выиграли. – Она уходит в поворот по внутреннему радиусу, её болид наклоняется низко. – Чтобы этот император‑самозванец слетел с трона, а его четвёртая раса убралась обратно в свой разлом. И чтобы больше не рисковали совать нос в наш мир.

– Хорошо звучит.

– Вот и я о том же.

– Слушайте, Варвара, а то, что мы здесь переговариваемся… – вспоминаю я немаловажный момент. – По этим гарнитурам… Кто‑нибудь нас может слушать?

– Нет, здесь не услышат, это место хорошо знаю. Да и если бы кто слушал – ему же хуже. – Волкова усмехается. – Вещай и слушай спокойно.

Третий круг. Я вхожу в ритм: газ – тормоз – наклон – газ. Волкова рядом. Я слышу её дыхание в наушниках – ровное, спокойное, как у человека, который не на скоростях летит, а так, максимум разминается.

– У меня остались контакты, – говорит она. – Среди тех, кого Белов вышвырнул со службы. Их много, и они злы. По‑настоящему злы, это, как ты понимаешь, совсем не недовольство чаем в офисе. Если дать им знать, что появился реальный шанс шарахнуть по нынешней власти – пойдут.

– Значит, не зря я здесь, – отвечаю.

– Верно. Потому и позвала. Но не только поэтому. Ты помнишь, Император после того вашего совета, когда вы с Новиковым и прочими решили вывести его на чистую воду, пообещал арестовать всех, кто клевещет? Так вот, меня арестуют со дня на день. Уведомление уже получила. Решила оторваться напоследок.

Я чуток выпадаю в осадок, болид подо мной дёргается, то ускоряясь, то замедляясь. Волкову? Арестовать?

– Добрались‑таки, черти, – выдавливаю сквозь зубы. – Что предъявляют? Суд был?

– Да какой суд, Серпов? На нашем уровне всё решается немного… иначе. Связи с аномалами и нелояльными аристократами, отказ участвовать в доносах, подозрение в участии в подготовке переворота, – перечисляет Волкова, входя в поворот. – Стандартный набор. Повестка в кармане.

– И вы не попытаетесь скрыться? – спрашиваю я. – Уйти в подполье? Княгиня Мещерская даст убежище. Да много куда ещё можно.

– Спасибо, не надо. – отметает княжна. – Если я исчезну, они объявят меня в розыск как врага, и всё, что я делаю, потеряет смысл. Моя задача – оставаться на виду, чтобы сохранить влияние и контакты.

– Я не допущу, чтобы вы сидели в тюрьме, – говорю твёрдо.

– Артём, арест – это не конец. – говорит она устало. – У меня действительно очень много людей. За решёткой не сгнию.

Четвёртый круг. Волкова сбрасывает скорость, сворачивает на пит‑лейн. Я за ней. Болиды мягко опускаются на площадки, гул стихает, но в ушах ещё некоторое время гудит.

Откидываю забрало и, наконец, вытираю лицо рукавом. Волкова уже выбралась из своего болида, открывает бардачок, достаёт тонкую пластиковую папку и чёрную флешку. Надо отметить, держится она круто. Держится так, будто её не должны арестовать со дня на день – всё та же решительная, хладнокровная, с каменным лицом. Что ни говори, а это восхищает.

– Идём, – кивает она в сторону кресел у стены.

Она уже без шлема, поправляет волосы, садится в кресло. Рядом – столик, на нём бутылки с водой. Она протягивает мне одну.