Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

– А это Гром, – говорю спокойно. – Мой начальник службы безопасности.

Воронцов отпускает руку Ирины, кивает Грому, но руку не протягивает – с военными и охраной так не принято, достаточно уважительного наклона головы.

– Рад знакомству, – произносит князь. – Прошу за мной.

Он берёт меня под локоть, ведёт в зал. Гром и Ирина идут следом.

– Представлю вас, – говорит Воронцов. – Не волнуйтесь.

– Я не волнуюсь, – отвечаю. – Я наслаждаюсь моментом.

– Каким?

– Тем, как люди будут делать вид, что не знают, кто я.

Он усмехается.

В зале несколько человек, те самые мелкие аристократы, которых Белов прижал или вот‑вот прижмёт. Когда Воронцов произносит: «Глава „Кодекса“, Артём Серпов», я чувствую на себе десяток взглядов. Кто‑то отступает, кто‑то, наоборот, подаётся вперёд, чтобы рассмотреть. Шёпот, как ветер по листве. Кем бы меня тут не считали, все уже сделали свой выбор тем, что пришли сюда.

Гром замирает у стены, руки скрестил на груди, смотрит на зал с тем видом, будто в любую секунду готов выхватить автомат, пусть даже которого и нет при себе. Ирина остаётся рядом со мной – спокойная, уверенная, с лёгкой улыбкой на губах. Она теперь будет стараться выдерживать тот образ, который ей накинул Воронцов, назвав моей леди, и ей это явно по душе.

Ко мне подходит невысокий, полноватый мужчина с застывшей полуулыбкой и быстрыми глазами. На нём дорогой костюм, но галстук завязан чуть криво – или так задумано, или он его завязывал без зеркала.

– Барон Шереметев, – представляется он, протягивая руку. – Наслышаны, наслышаны. Говорят, вы и с разломами справляетесь, и с… – он оглядывается, понижая голос, – с деликатными вопросами. Мой дом, если что, всегда готов к сотрудничеству.

– Сотрудничество – это то, что мы любим, – говорю, пожимая его руку. – Особенно когда оно взаимовыгодное.

Шереметев смеётся, хлопает меня по плечу – жест панибратский, но он делает это как‑то… в общем, не нагло. Правда, тут же отводит руку, будто спохватившись, что я могу не оценить. Его взгляд на секунду задерживается на моём лице, потом скользит к Ирине, потом обратно. И в этом беглом осмотре – вся его натура: быстрый, цепкий, всегда начеку.

Ирина, стоящая рядом, чуть заметно касается моего запястья. Когда Шереметев отвлекается на поднос с шампанским, она шепчет:

– Немного лукавит. Эхо его мыслей… он думает: «Потом посмотрим, насколько он надёжен. Пока – просто знакомство, ничего не обещаю». Но вреда вроде не замышляет.

– У меня три аптечные сети по городу, – говорит он. – Есть проблемы с поставками, знаете ли. Новый император, новые порядки, а лекарства людям нужны всегда.

– И вы думаете, мы можем помочь?

– Я думаю, что человек, который выжил после того, что с вами сделали, может многое. – Он смотрит на меня в упор. – А когда такой человек берёт и приходит на приём к Воронцову, это значит ещё больше.

Я киваю. Он отходит, но вдруг оборачивается и возвращается, видимо, вспомнив о чём‑то. Достаёт из кармана пиджака визитку и протягивает мне:

– На всякий случай.

Беру – плотный картон с тиснёным гербом, номер телефона. Прячу во внутренний карман куртки, а сам сожалею, что какого‑то хрена не взял сегодня свои визитки –тупо забыл. Впрочем, не смертельно. Тот, кому действительно нужно будет со мной связаться, найдёт меня через Воронцова.

После Шереметева, когда тот уже отошёл к столику с шампанским, подходит ещё один гость. Немногословный, с жёстким лицом и седыми висками. Смотрит на меня так, будто я экспонат в музее, ценность которого он никак не может определить. Но больше всего меня сразу поражают его нити – судя по ним, передо мной ходячий мертвец.

Глава 19

Передо мной маг – это видно сразу: нити особого серебристого оттенка, у людей без магии таких нитей не встретишь. Но нити эти тусклые, с ржавым отливом, кое‑где скручены в узлы. Я повидал родовую магию, видел аномальные, видел нити иномирцев – это не похоже ни на то, ни на другое. Словно их сплели из обрывков, скрепили на нитку. От них веет чем‑то древним и неправильным. Кажется, что я смотрю на нити мёртвого человека. Но он дышит. Он здесь.

Воронцов наклоняется ко мне, шепчет:

– Граф Апраксин. Старая гвардия. С ним – осторожно.

– Я заметил. – киваю. – Его магия… странная.

Воронцов бросает быстрый взгляд на графа, потом снова на меня.

– Говорят, его род утратил дар поколения назад. Но он восстановил его сам. По старинным книгам, с помощью артефактов. – Князь пожимает плечами. – Не спрашивайте меня, что и как, я не маг.

– Вот оно что, – тихо отвечаю.

– Но он наш, – добавляет Воронцов. – Это главное.

Граф между тем подходит ближе, разглядывает меня без спешки, потом произносит:

– Слышал, вы помогли Воронцову. – Голос низкий, без тени лести. – Это говорит о многом.

Переводит взгляд на князя, и я замечаю в его глазах уважение. Воронцов ловит этот взгляд, чуть приподнимает подбородок.

Ирина снова касается меня – коротко, едва заметно.

– Чисто, – шепчет. – Он не играет. Эхо ровное, холодное, но без лжи. Он действительно уважает Воронцова. И тебя. И хотя тебя он не настолько хорошо знает, но готов признать.

– Мы помогаем тем, кто помогает нам, – отвечаю.

Апраксин кивает и коротко бросает Воронцову:

– Если понадобится поддержка в Совете – рассчитывайте.

Прежде чем отойти, он достаёт из нагрудного кармана визитку. Протягивает молча. Так же молча принимаю, кладу в карман.

Воронцов провожает его взглядом, потом тихо говорит мне:

– Видите? Ваше присутствие уже меняет расклады. Для них вы не просто глава «Кодекса». Вы символ того, что против системы можно выстоять. А я – тот, кто с вами рядом.

– Символ? – переспрашиваю. – Я думал, я враг государства.

– Это одно и то же, – он усмехается. – Просто враг государства – это тот, кого боятся. А символ – тот, кого уважают.

Пока мы говорим, к нам подходит третий – молодой, с длинными волосами, в старомодном камзоле. Барон Корф, представляется сам, чуть склонив голову.

– Наслышан о ваших делах, – говорит он вежливо. – Воронцов высоко вас ценит.

– Приятно слышать, – отвечаю.

Ирина прикрывает глаза на секунду, потом открывает, чуть заметно пожимает плечами – «ничего особенного, просто любопытство».

Корф перекидывается парой фраз о погоде, о том, как трудно стало с поставками вин из‑за новых пошлин. По итогу вручает мне свою визитку – тонкую, изящную, с вензелем.

– Если решите обсудить поставки вин, – улыбается.

Потом Воронцов подводит ещё двоих. Сначала – невысокую даму в тёмно‑зелёном платье, с острым подбородком и холодными глазами.

– Княгиня Мещерская, – представляет он.

Княгиня протягивает руку – ладонь сухая, прохладная, пальцы сжимают мои ровно на секунду, не дольше.

– Наслышана, – говорит она. – Вы смелы, раз пришли сюда.

– Или безрассуден, – отвечаю.

Она усмехается – холодно, но без враждебности. Прежде чем отвернуться, протягивает визитку – не по‑женски строгую, без какого‑то броского дизайна, только имя и номер.

– На случай, если передумаете, – произносит княгиня сухо.

Принимаю, коротко киваю, кладу в карман.

Ирина касается моего локтя, потом, когда княгиня отворачивается к Воронцову, шепчет:

– Проверяет. Её мысли – что‑то вроде: «смелый или глупый – покажет время». Не врёт, не льстит.

Второй – молодой человек, почти мальчик, лет двадцати, с красными от смущения щеками и заикающейся речью.

– К‑князь Оболенский, – представляется он, и я сразу понимаю – родственник той самой княгини, у которой мы забирали Павла. – Я х‑хотел поблагодарить… за Павла. Он мой к‑кузен.

– Передам, – говорю. – Он уже втянулся.

Ирина слушает эхо, потом шепчет:

– Искренний. Благодарен вам.

Я киваю Оболенскому, жму его вспотевшую ладонь. Тот, смущаясь ещё больше, достаёт из кармана помятую визитку и протягивает мне.

– Е‑если что, я всегда… – не договаривает.

– Спасибо, князь.

Он отходит, всё ещё красный, и я теряю его из виду в толпе гостей, которые уже начали перемешиваться, образовывать новые отдельные группки.

Проходит примерно час с начала приёма – всё это время я кружу по залу, жму руки, демонстрирую сдержанные улыбки. Мелькают какие‑то бароны с заученными комплиментами, там же пара полковников в отставке, тоскливо оглядывающих зал в поисках то ли выпивки, то ли женщин. Там же и дама в лиловом платье, которая всё это время пыталась пристроить куда‑то свой бокал, но официанты как назло обходили её стороной.

Скоро замечаю, что вечер постепенно теряет свою деловую собранность. Вокруг меня то и дело вспыхивают тосты. Кто‑то поднимает бокал за здоровье князя Воронцова, кто‑то произносит долгие речи о былых временах, о том, как раньше жилось легче, о старом императоре, который хотя бы знал меру. Голоса становятся громче, жесты – размашистее. Байки о недавних событиях переплетаются с охотничьими историями и спорами о новых порядках.

Некоторые гости, особенно те, кто уже сделал по десятку и более подходов к шампанскому, начинают поглядывать в мою сторону с любопытством. Кто‑то даже с неприязнью. Ещё полчаса, и какой‑нибудь подогретый алкоголем остряк может решить проверить меня на прочность. Не хочу портить вечер ни себе, ни хозяину. Пора откланяться, пока это ещё можно сделать без лишнего шума.

Поворачиваюсь к Воронцову. Он стоит рядом, чуть пригубив бокал с шампанским, и с лёгкой полуулыбкой наблюдает за залом.

– Пожалуй, нам пора, – произношу я, стараясь говорить сразу так, чтобы не возникло желания спорить. – Спасибо за вечер, князь.

Воронцов удивлённо поднимает бровь, отставляя бокал на поднос проходящего мимо официанта.

– Уже? Артём, только начало. Ещё не подавали десерт, и многие хотели бы с вами переговорить. Вон граф Апраксин явно ждёт продолжения. Да и другие…

– Я заметил, – перебиваю я с сожалением. – И ценю ваше гостеприимство. Но мы главное мы уже сделали.

Воронцов вздыхает, проводит пальцами по краю стола, задумчиво смотрит на меня.

– Как скажете. Вы не из тех, кого можно переубедить.

– Договорились, – киваю. – Держите меня в курсе.

– Обязательно, – отвечает он и пожимает мою руку на прощание.

Мы направляемся к выходу. Гром идёт чуть впереди, своей массивной фигурой как ледоколом рассекая редкие группы гостей. Кто‑то провожает нас взглядами, кто‑то даже не замечает. Ирина держится рядом со мной, не отпускает мой локоть.

В холле, уже у самых дверей, нас нагоняет пьяный аристократ. Краснолицый, с расстёгнутым воротом рубашки, в одной руке бокал, который вот‑вот выпадет, второй он пытается ухватить меня за плечо. От него несёт коньяком за три шага.

– Враг народа! – орёт он, всё же хватая меня за плечо. Пальцы у него липкие, горячие, вцепился мёртвой хваткой. – Как ты посмел явиться сюда!

Двое его товарищей, чуть более трезвых, пытаются оттащить его, что‑то шепчут на ухо, но он отбивается, орёт ещё громче.

Гром делает шаг вперёд, уже занося руку, чтобы отстранить нахала, я успеваю коснуться его запястья, останавливая.

– Сам, – тихо бросаю ему.

Он замирает, но не отступает, готовый вмешаться в любую секунду.

Я поворачиваюсь к пьяному. Спокойно, не повышая голоса, смотрю ему в глаза. Включаю «Чтение». Вижу его намерение – оранжевую, горячую нить, тянущуюся от него к действию, к желанию устроить скандал. Пробую «Подмену договора»: искажаю его намерение, меняю цель. Пьяница получает команду: «отпустить и успокоиться».

Эффект проявляется не сразу. Секунду он стоит, сжимая моё плечо, потом пальцы разжимаются сами собой. Лицо медленно расслабляется, становится растерянным, почти детским. Он смотрит на свои руки, будто не понимает, зачем они здесь.

– Пойдёмте, – Гром мягко, но настойчиво отводит его руку в сторону, освобождая моё плечо.

Его товарищи, которые только что пытались его утихомирить, наконец подхватывают его под локти и уводят обратно в зал. Один из них, уходя, оглядывается на меня – беззлобно, даже с любопытством и, кажется, с уважением.

– Пошли, – бросаю я и толкаю тяжёлую дубовую дверь.

На улице свежий, холодный воздух, и я понимаю, насколько за это время устал от запахов коньяка и дорогих духов. Леонид уже ждёт у входа, прячет телефон во внутренний карман куртки.

– Ну как? – спрашивает он, когда мы выходим.

– Познакомились с нужными людьми, – отвечаю, запахивая пальто. – И с ненужными тоже.

– А этот? – кивает в сторону освещённых окон особняка, откуда всё ещё доносится приглушённый гул голосов. – Шумно у вас там было.

– Пьяный дурак. Забудь.

– Возвращаемся? – Гром уже застёгивает куртку.

– Возвращаемся. Порадовали аристократов, и хватит с них.

Мы идём по тротуару. Я смотрю по сторонам – фонари горят, прохожие редкие, кутаются в воротники, холодно. Думаю о своих новых знакомых. Шереметев – этот всё просчитывает, выгоду свою ищет. Графе Апраксин – уважает тех, кто силён, ко мне явно есть интерес, но, похоже, не деловой, а скорее из области магии. Княгиня Мещерская – не сказать, что очень понятная мадам, всё проверяла меня там что‑то в своей голове, испытывала. Князь Оболенский – ну тут… Умеет краснеть и стесняться, и, по ходу, сам понимает, что слабый он. Вроде все? А, нет, ещё пьяный аристократ, который орал на меня. Он, наверное, единственный на приёме сказал правду, сказал то, что думает.

Враг народа. Что ж, это я уже слышал. И не раз.

* * *

Утром прибегает запыхавшийся Игорь. Сегодня его смена быть гонцом, и он, судя по лицу, принёс не поздравительную открытку. Куртка нараспашку, щёки красные, в руке смартфон – наш дежурный.

– Артём, – выдыхает он, подходя к крыльцу. – Только что принял. От Воронцова. Срочное.

Я беру телефон. На экране короткое сообщение, но я перечитываю его дважды, чтобы уложить в голове весь его горький смысл.

«Вышел указ императора. Обязательное лицензирование всех магов и лиц с магическими способностями, включая неаристократов. Срок – 30 дней. Контора – Управление по надзору за магической активностью при Канцелярии (УНМА), Денежный переулок, 7. За несоблюдение – штраф, конфискация имущества, уголовная ответственность до 5 лет. Плюс – усиление магических патрулей, будут выявлять магов среди обычных людей. Живём и радуемся. Воронцов».

– Твою ж мать, – говорю я вслух.

Ирина заглядывает через плечо, читает.

– Это что же, – медленно произносит она, – теперь каждый, у кого есть дар, должен иметь бумажку?

– Каждый, – киваю. – Включая нас. И Леонида, и Игоря, и Наталью, и Павла, и Катю. И меня. И тебя.

– Ни хрена я получать не собираюсь, – хмурится Игорь и скрещивает руки на груди.

– Тогда через месяц тебя могут арестовать.

– Пусть попробуют.

Присаживаюсь на ступеньку крыльца, читаю сообщение снова. Игорь прав в своей злости – чёрта с два хочется вскочить и бежать добровольно клеймиться в конторку на Денежном переулке. Название говорящее: УНМА. Расшифруешь как «Уму Не Место Абсолютно». Или «Уродливо‑Нелепая Маразматическая Администрация». Или «Учись Набираться Мудрости, Аферист». Выбирайте любое, все подходят.

Можно, в принципе, забить на всё это, ходить и магически не отсвечивать. Не использовать магию, дар не палить почём зря. Жить как обычный человек. С работой, правда, тогда встрянем ещё глубже – наш «Кодекс» без магии как без рук. Да и в самообороне придётся либо подставлять щёку, либо всё ж таки светить свои способности. А без лицензии теперь за это сразу в кутузку, без права переписки. За этим, можем быть уверены, проследят усиленные магические патрули, которые, как пишет Воронцов, будут выявлять магов среди обычных людей. Одного такого, кстати, мы ведь уже видели в метро – у того нити за версту было видно. Если такие ребята начнут шмонать прохожих, наша скромность никого не обманет.

В общем, либо мы легализуемся, либо через месяц будем прятаться уже не только от дронов, но и от магов‑ищеек, которые почуют нас за километр. А там и до ареста недалеко. Ирония судьбы: мы только что сделали новые паспорта, чтобы стать чистыми перед законом, а закон уже придумал новую палку, чтобы нас бить.

И ведь эта УНМА – двойная ловушка. Как когда‑то ловушкой почти сработал для меня архив, в котором я, ещё курьером, рыл первую информацию об аномалах. Сейчас то же самое: Белов и император именно там будут отслеживать аномалов для своих «специальных проектов». Зарегистрируемся – сами придём к ним в руки. Ловко придумано…

Подходит Гром, вытирает пот со лба.

– Что там? – спрашивает, кивая на телефон.

Я протягиваю ему. Он читает, лицо становится каменным.

– Только паспорта сделали, – как мысли прочитал. – Теперь это. Они что, решили нас по одному перещёлкать?

– Похоже на то, – отвечаю.

– Дайте посмотреть, – бормочет Петров, протискиваясь мимо Грома. – УНМА, Денежный переулок… Это центр, недалеко от Канцелярии. Срок тридцать дней… – он поднимает глаза, и в них огоньки пока ещё отдалённой паники. – Артём, у нас нет тридцати дней. У нас даже недели нет на сбор денег. А если заказывать, я уверен, лицензии эти стоят бешеных денег.

– Позже испугаешься, – обрываю я. – Сначала нужно понять, что вообще со всем этим делать.

Я смотрю на часы. Похоже, самое время вспомнить нашего чиновника. Да, пусть и ловушка, но и без лицензий нас поймают патрули уже завтра. А с лицензиями – хотя бы есть шанс, что настоящих нас не вычислят сразу. Новые документы чистые. Будем надеяться, что их ресурсов не хватит на тотальную сверку всех лиц. Риск выходит в обоих случаях, но без лицензий он значительно выше.

– Собирайтесь, – говорю Грому и Леониду, который уже стоит в дверях, накинув куртку. – Выходим сейчас.

– Прямо сейчас? – удивляется Гром.

– Сию секунду, – подтверждаю. – Ждать некогда.

Спускаемся в подвал, телепортируемся на пустырь. Правда, телепортация занимает с полчаса и тащит нас через темную пахнущую воду коллектора, но с кем не бывает.

Телефон оживает, экран заполняется уведомлениями. Набираю номер Виктора Сергеевича – того самого чиновника, который делал нам паспорта. Гудок. Второй. Третий…

– Слушаю, – голос сонный, с хрипотцой, будто он только что оторвал голову от подушки и ещё не соображает, что происходит.

– Виктор Сергеевич, это Серпов. – Делаю паузу, давая ему время проснуться окончательно. – Вы ведь слышали про указ о лицензировании?

На том конце тишина. Я слышу, как он садится на кровати, шуршит постельным бельём.

– Слышал. Как не слышать. У меня очередь желающих. Вы тоже хотите?

– Хочу. На семерых. Те же самые.

– Семерых, – он присвистывает, то ли от уважения к моим безграничным финансовым возможностям, то ли наоборот, от ужаса. – Дорого, Серпов. Очень дорого.

– Сколько?

Он называет сумму, чуть более двухсот тысяч рублей. Похоже, он в самом деле ещё не проснулся. Сумма‑то терпимая. Её, конечно, у нас нет, но по большому счёту подъёмно.

– И какой срок?

– При нормальном раскладе – дней десять. Официально если будете делать – там месяц, я сделаю побыстрее. – Он на секунду замолкает, а затем продолжает, взвешивая каждое следующее слово. – Но вы же понимаете, я рискую…

– Никто ничего не узнает, – перебиваю. – Тем более, мы с вами уже работали.

– Работали… – он хмыкает. – Ладно. Привозите как в прошлый раз фотографии, подписи. И деньги. Я всё сделаю.

– Когда?

– Чем быстрее, тем лучше. Указ уже в силе, через месяц начнутся проверки. – Он замолкает, потом добавляет тише, почти шёпотом: – И будьте осторожны. УНМА возглавляет человек Белова. Ваши лицензии, как и паспорта, для патрулей. Если проверят глубже – посадят не на пять лет, а навсегда. Ну и как всегда – я вас не знаю, вы меня не знаете.

– Понял. Спасибо.

Кладу трубку. Поворачиваюсь к Грому и Леониду.

– Деньги, – говорю я, глядя на телефон. – Нужны деньги, причём быстро.

– Опять будешь занимать у Воронцова? – Гром достаёт из кармана зажигалку, начинает крутить в пальцах. Металлический щелчок звучит ровно, успокаивающе. Это у него такая привычка: руки должны быть заняты, иначе начинают тянуться к автомату. – Или на этот раз у Новикова?

– У Шереметева, – отвечаю, извлекая визитку. – На приёме у Воронцова он жаловался, что поставщики медоборудования его кидают. Человеку явно нужна помощь «Кодекса».

– А если пошлёт?

– Не пошлёт. – Я набираю номер. – У него глаза были такие, что он готов задушить обидчика голыми руками, но не может, потому что руки в перчатках из дорогой кожи. А мы – те самые голые руки.

Глава 20

После нескольких гудков Шереметев берёт трубку. Я почти вижу, как он сидит в своём кабинете, откинувшись в кожаном кресле, и смотрит на незнакомый номер с брезгливым любопытством. На столе перед ним, наверное, остывший кофе в фарфоровой чашке и вчерашний «Коммерсантъ».

– Слушаю, – голос негромкий, чуть надменный, с той ленцой, которая бывает у людей, привыкших, что мир крутится вокруг них.

– Барон Шереметев? Серпов беспокоит. «Кодекс» – Говорю ровно, как равный с равным, хотя у таких как он во владении минимум по три особняка, а у меня – разбомблённое поместье и коллектор вместо чёрного хода. – На приёме у Воронцова общались с вами. Вы упоминали, что требуется помощь с поставщиками, и вы ищете тех, кто умеет решать вопросы. Я сейчас как раз в вашем районе, предлагаю встретиться, расскажете подробнее.

Пауза. Он вспоминает. Я слышу, как на том конце скрипит кресло, шелест бумаги.

– Помню, – голос становится бодрее, приветливее. – А вы, я смотрю, не теряете времени.

– Время – деньги. Ваши и мои. – Я делаю паузу, смотрю на серое небо над пустырём. – Но дело наше не для телефонного разговора.

– Разумно, – он хмыкает. – Приезжайте ко мне. Через час. Поговорим. Локацию сейчас пришлю.

– Буду.

Кладу трубку. Через минуту приходит сообщение: улица, дом, особняк в центре. Недалеко от метро «Кропоткинская», в переулке, где, как помню из своей бытности курьером, даже фонари выглядят дороже моего парадного пальто.

Гром засовывает зажигалку в карман и застёгивает молнию.

Добираемся на метро до «Кропоткинской». Выходим наверх. Переулок, где стоит особняк Шереметева, вымощен брусчаткой – настоящей, старой, на которой ещё лошади цокали. Забор кованый, с гербами и вензелями, а калитка зачем‑то здоровая, тяжелая с виду, такую с разбегу не откроешь, но там наверняка доводчик.

Охрана у ворот – двое богатырей в чёрном, с рациями на поясах.

– Господин Серпов? – один из них сверяется со смартфоном.

– Верно. – Я киваю. – К барону. По предварительной договорённости.

– Проходите.

Калитка открывается. Внутри – просторный двор с фонтаном, который сейчас не работает – не сезон. Дорожки посыпаны гравием, камешки хрустят под ногами.

Дворецкий – сухой старик в белых перчатках, с лицом, которое не выражает ровно ничего, – встречает нас в холле.

– Барон ждёт, – произносит он. – Прошу за мной.

Гром и Леонид остаются в холле – дворецкий кивком даёт понять, что охрана в кабинет не приглашается. Гром бросает на меня взгляд, я машу рукой, мол, всё в порядке. Леонид садится в кресло у камина и делает вид, что с большим интересом рассматривает старинные гравюры на стенах.

Кабинет Шереметева на втором этаже, с окнами во двор. Стены обиты тёмным деревом, на полках – кожаные фолианты, на стенах – портреты предков. Здесь также камин, возле него два кресла и низкий столик. Пахнет горелыми дровами – камин, видимо, топили сегодня утром.

Сам барон сидит за столом, который своей полировкой отражает лампы. При нём чашка кофе, планшет и стопка бумаг. Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен – этакий домашний вариант аристократического «лука».

– Садитесь, – кивает на стулья. – Охрана пусть подождёт в холле.

– Уже, – отвечаю, садясь. – Они люди дисциплинированные.

Шереметев сухо усмехается. Складывает пальцы домиком, смотрит на меня поверх них.

– Я вас слушаю, господин Серпов. Вы сказали, что готовы заняться моей проблемой.

– Верно. – Я смотрю на него в упор. – Вы упоминали поставщиков. Что случилось?

Он молчит несколько секунд. Я слышу, как тикают настенные часы – старинные, с маятником. Где‑то на кухне звенит посуда. Потом он откидывается в кресле, сцепляет пальцы на затылке. Смотрит в потолок, будто собирается с мыслями.

– Хотел бы я дать вам задание про поставщиков, Серпов. Но есть кое‑что поважнее. – Он трёт переносицу. – Сегодня у меня суд. Закрытое заседание суда по иску о моём мошенничестве. Можете считать, что вам повезло позвонить мне именно сегодня.

– Везучий я, – бормочу я. – По пятницам выигрываю в лотерею, по субботам – спасаю аристократов.

Он не обращает внимания на шутку.

– Истец – моя бывшая партнёрша, Елена. Будет давать показания против меня.

– Партнёрша по бизнесу? – переспрашиваю я.

– Да. Мы вместе аптеки открывали. Потом разругались. Но документы у неё остались, доля. Я уверен, она сплелась с бароном Грязновым – моим конкурентом. Пляшет под его дудку, чтобы окончательно разбить мой бизнес и репутацию. Сама бы она не пошла в суд, кишка тонка. – Он дёргается, собираясь сплюнуть, но вовремя осекается, вспомнив, что он не на улице, и только сглатывает. – Так что она для меня и партнёрша, и… – он запинается.

– Ваша любовница? – уточняю я. Без осуждения. В конце концов, я не священник, и мораль оставим для тех, у кого нет дронов над головой.

– Это неважно! – рявкает он, но сразу берёт себя в руки, поправляет галстук. Лицо краснеет, потом снова бледнеет. – Важно, что у неё на меня зуб. Она считает, что я её обманул с долей в бизнесе. И это не только финансовые детали. Она и о нашей… хм… личной связи будет рассказывать при всех.

– А что именно она будет говорить? – уточняю я, хотя догадываюсь.

– Всё! – Он взмахивает рукой, чуть не сбивая чашку с кофе. – Где мы встречались, сколько я ей платил, какие обещания давал. Даже про тот случай в Венеции, когда я купил ей яхту. Яхту, Карл! Жена не знает про яхту! А она расскажет. И про то, что я обещал жениться. И про то, что я прятал доходы через её фирму. Всё, что знает.

– У вас, я смотрю, бурная молодость была.

– Это было в прошлом году, – огрызается он. – У меня, знаете ли, кризис среднего возраста.

Я сдерживаю улыбку.

– То есть вы хотите, чтобы я сделал с ней что‑нибудь, чтобы она не явилась на заседание? – предполагаю я. – Несчастный случай, потеря памяти, внезапный отъезд в тёплые края?

– Нельзя, – качает он головой. – Если она не явится – начнут копать. Судья назначит проверку, вызовут полицию. Адвокат поднимет шум. Это привлечёт лишнее внимание, и не дай Бог дойдёт до Белова – мне меньше всего нужно, чтобы он интересовался моими делами. – Он проводит рукой по лицу. – Я знаю, что она придёт – она жаждет зрелища. Сделайте так, чтобы заседание не закончилось приговором, чтобы его перенесли. Любым способом. Неважно каким. Лишь бы судья не вынес решение сегодня. Я заплачу любые деньги.

Я смотрю на него с сомнением. В кабинете тепло, даже жарко – камин раскалился. Я расстёгиваю верхнюю пуговицу.

– Барон, я, конечно, маг, но не фокусник. Вы вообще представляете, что я могу?

– Нет, – честно признаётся он. – Понятия не имею, какие у вас таланты. Я просил своего придворного мага посодействовать, но… Он сейчас сам всё объяснит.

Он нажимает кнопку на селекторе.

– Пригласите господина Вершинина.

Через минуту в кабинет входит мужчина лет сорока, худой, с длинными волосами, собранными в хвост. На нём старомодный сюртук, на пальце – серебряный перстень с аметистом. Походка пружинистая, взгляд самоуверенный.

– Господин Вершинин, – представляет Шереметев. – Мой личный консультант по магическим вопросам. Он пытался… ну, повлиять на ситуацию с Еленой. Расскажи.

Вершинин окидывает меня взглядом с лёгким высокомерием.

– Я пробовал несколько стандартных методик, – говорит он певучим голосом. – Внушение страха перед судом – не сработало. Попытка вызвать временную амнезию – она забыла, где припарковала машину, но показания помнит отлично. Пытался подавить её волю через сон – она стала хуже спать, но на иск это не повлияло. – Он разводит руками. – Женщина оказалась на удивление устойчивой. Не понимаю, в чём дело.

Я слушаю и с трудом сдерживаю вздох. Типичный столичный маг‑недоучка. Внушение страха? Амнезия? Подавление воли через сон? Он ломился в психику, даже не понимая, что его дар – не ментальный. Наверняка он специалист по артефактам или диагностике, а взялся за чужую область, думая, что все заклинания одинаковы. У обычного человека, конечно, можно сломать волю грубой силой, но для этого нужен настоящий менталист, который чувствует нити сознания. А этот «консультант» тыкал вслепую, вот и не вышло. Профессионал действует тоньше: подменяет намерение, сбивает прицел так, чтобы жертва сама себя скомпрометировала, не осознавая воздействия. И без всякой ломки психики, которая оставила бы следы. Но этому «специалисту» такое не объяснишь.

– В общем, – Вершинин поправляет перстень, – я бессилен. Возможно, у вас получится лучше.

– Постараюсь, – сухо отвечаю я.

Вершинин выходит, Шереметев понижает голос:

– Воронцов говорил, что вы умеете убеждать людей. Влиять на них. А мне сейчас любая соломинка. – Он делает паузу. – Я в отчаянии, Серпов. Сегодня заседание в шесть. Если она начнёт говорить – меня арестуют до темноты. Я готов заплатить любые деньги, если вы сможете её остановить. Чтобы судья захотел перенести заседание.

– А как же документы? – спрашиваю я. – Выписки, контракты? Если у неё есть железные доказательства, судья вынесет решение и без её слов.

Шереметев криво усмехается.

– Документы, конечно же, у неё есть, как у бывшей партнёрши. Но оспаривать их, как‑то изменять, обелять – это месяцы одних только экспертиз. Вы её не знаете. Она продуманная стерва, прекрасно понимала, что у меня не хватит на это времени. – Он проводит рукой по лицу. – И при этом она – экономист от бога. Если бы не была такой мразью, я бы сам к ней в советники нанялся. Но она эти таланты против меня же и направила. Короче. Я смогу сделать так, что мои юристы решат эти вопросы, но время, Артём, время, мне нужно ещё больше времени. Судью – Колчина – я знаю, старая школа. В его приоритете – её реальные живые показания. Она будет прислушиваться к каждому её слову. Но если эта сучка потеряет его доверие своими же показаниями непосредственно на заседании – судье будет плевать на любые прочие документы и доказательства. Он просто усомнится и отложит заседание. – Он начинает говорить быстро и громко. – Поэтому я и обратился к вам! Сделайте так, чтобы её выступление не достигло цели! Любым способом!

– А почему бы вам самому не сорвать заседание? – спрашиваю я. – Нервный срыв, неявка по болезни, в конце концов.

Шереметев мрачно качает головой.

– Неявка – заочное решение против меня. Судья скажет: «Ответчик не явился, значит, ему нечего сказать». А если сорвать на самом заседании… Могут посадить за неуважение к суду, и всё равно рассмотрят дело без меня. – Он трёт переносицу. – Мне нужно, чтобы именно истец дискредитировал себя.