Текст книги "Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Гром присвистывает:

– Ни хрена себе фокусы. А что, так можно было?

– Так могут делать краги, – говорит подошедшая Ирина, я аж чуть не подпрыгиваю от неожиданности. – Они чувствуют камень. Могут сливаться с ним. Но для этого нужны силы.

– Значит, наша ограда ему не указ, – хмыкает Гром. – Надо будет Петрову сказать, чтобы усилил фундамент. Или весь забор из титана делать.

– Иди ты, – отмахиваюсь я. – Если это один из крагов, давай лучше поможем ему.

– Лежит, – шепчет Гром. – Не двигается.

– Подходим. Осторожно.

Крадемся вдвоем. Метров за десять останавливаемся, всматриваемся. Да ну… Кого я вижу!

Это краг. Но не на наш. И не такой, как наш. Мелкий, тощий, каменная кожа в трещинах, из которых сочится темная жидкость. И руки – их действительно много. Шесть. И все поломаны, вывернуты. Из спины торчит обломок чего‑то, то ли копья, то ли кристалла. Дышит тяжело, с хрипом.

– Свои, – говорю Грому. – Помогаем.

Вдвоем подхватываем крага. Он что‑то бормочет на своем языке, пытается отбиваться уцелевшими руками, но сил почти нет.

– Тихо, тихо. – Гром придерживает его за плечи. – Свои, говорю. Краги – это свои.

При слове «краги» существо замирает, поднимает голову. Желтые глаза – такие же, как у нашего Крага, но в них такая паника, что у меня самого мурашки по спине.

Дотаскиваем его до входа. На пороге уже стоит заспанный Петров в пижаме и с планшетом в руках: видимо, услышал шум.

– Что случилось? Кто это? – Он таращится на шестирукого крага. – А почему у него шесть рук? Это нормально? Это новый вид? Надо записать!

– Потом запишешь, – отрезаю я. – Где наш Краг?

Наш Краг уже сам выходит навстречу. Увидев соплеменника, он рычит, как обычно, по‑своему, подходит ближе, осматривает раны. Потом поворачивается ко мне и делает жест: стучит кулаком в грудь, потом показывает на раненого и на дверь.

– Говорит, надо лечить, – переводит подошедшая Ирина. – Срочно.

– Петров, врача нашего поднимай. Гром, тащи его в медблок.

Через полчаса раненый краг лежит на импровизированной койке в нашем медпункте. Врач, сонный, но уже в халате, колдует над ранами. Наш Краг сидит рядом, держит соплеменника за руку и что‑то тихо говорит на своем языке.

Ирина прислушивается, закрыв глаза.

– Его зовут… Что‑то похожее на Кракш, – переводит она шепотом. – Он из южного клана. Там… там война. С сильверами. Настоящая мясорубка. Они уже который месяц пытаются прорваться к их шахтам.

– Как он оказался здесь? – спрашиваю я. – Он через разлом пришел?

Ирина кивает, продолжая вслушиваться:

– Да. У них в тылу открылся спонтанный портал. Он решил рискнуть, сильверы вот‑вот должны были окружить. Прыгнул, не глядя. – Она морщится. – Он не знает, преследуют его или нет. И боится, что сильверы теперь тоже заметят портал и сунутся.

Петров, стоящий в дверях с планшетом, бледнеет:

– А наши поставки? Кристаллы? Если в их мире… нет мира.

– Петров, – обрываю я. – Не сейчас.

– Но я должен посчитать! Если контракт с Новиковыми сорвется, мы потеряем…

Гром, стоящий в дверях, хмурится:

– Значит, сейчас из этого же разлома к нам может заявиться целый отряд сильверов? Прекрасно. Прямо вечеринка с продолжением.

Как раз в наушнике раздается голос Лены, слегка запыхавшийся:

– Артем, разлом, метрах в пятистах от стены. Нестабильный, пульсирует. По приборам – из него лезут… кто‑то. Движутся в нашу сторону. Минуты через две‑три будут у стены.

Глава 17

– Всем во двор! Быстро! – командую я. – Лена, наблюдай, но в бой не вступай, если не подойдут вплотную. Отходи к нам.

Выбегаем во двор. Гром вскидывает автомат, Анна и Марк на ходу взводят затворы. Краг остается в дверях медпункта защищать Кракша.

Ждем. Тишина. Потом из темноты доносится визг – высокий, пронзительный, от которого закладывает уши.

– Контакт. – Гром вглядывается в ночь.

Визг усиливается, становится многоголосым. И тут я вижу их. Пара десятков тварей, размером с крупную кошку, с длинными зубастыми пастями, которые занимают полморды, и с лапами, которых явно больше четырех. Они перебирают ими как пауки и несутся прямо на нас, разевая пасти.

Включаю «Чтение», но сразу отключаю. Толку от него ноль – у этих тварей вообще нет нитей. Никаких. Они просто движутся и хотят нас жрать. Как биороботы.

– Красота, – комментирует Гром, вскидывая автомат. – Теперь у нас во дворе экзотические питомцы завелись. И орут как пожарная сирена. Может, будем продавать их как сигнализацию? Сколько можно заработать на поющих монстрах?

Он дает очередь. Две твари разлетаются в клочья, визг на мгновение стихает, но прибывают еще и еще, и вой возобновляется с новой силой.

Гром стреляет, не переставая комментировать:

– Это вам не медуз ловить, тут хоть постреляли! Алексей, не стой столбом, тащи патроны!

Петров, как раз только что прибежавший к нам, – правда, непонятно зачем, в данный момент это больше похоже на суетологию и имитацию бурной деятельности, – сразу же разворачивается обратно бежать за патронами. Слышу, как он бормочет:

– Сто двадцать три… сто двадцать четыре… Это же целое состояние! Гром, ты целься лучше!

– Я и так в яблочко, – рычит Гром, срезая еще двух тварей. – Патроны таскай, а не считай, экономист!

А вообще, это хорошо, что Петров у нас в тылу. Высунулся бы сейчас с калькулятором – получил бы по башке когтистой лапой. Хотя, может, это отвлекло бы тварей. Глядишь, перестал бы считать каждую копейку. Но нет, он же бухгалтер – они даже на том свете будут баланс сводить. Я таких знаю. Слышал еще в нашем мире про одного такого, на собственных похоронах, говорят, гроб по смете раскладывал. Шутили, конечно. Но похоже на правду.

Краг выходит из здания. Он поднимает руки, и несколько тварей, пытающихся проникнуть в дом, просто раздавливаются невидимой силой, впечатываясь в землю.

– Круто, – одобряет Гром. – Учись, молодежь!

Анна и Марк пытаются помочь. Марк все еще светится зеленым, и твари прут прямо на него.

– Я же свечусь! – орет он, отбиваясь прикладом. – Они меня видят!

– Так ты приманка! – кричит Гром. – Работай!

Твари, кстати, отвлеклись. Не на Петрова, нет. Одна из них застряла башкой в кастрюле, которую Вера забыла на крыльце. И теперь она мечется по двору, натыкаясь на остальных. Гром ржет, аж прицел сбивается.

Тварь начинает метаться по двору, натыкаясь на других. Гром, стреляя, комментирует:

– Вера, ты приручила монстра! Теперь у нас есть домашний питомец с кастрюлей!

– Это не питомец, это вредитель! Верни мою кастрюлю! – кричит Вера из дома.

Тварь с кастрюлей наконец сталкивается с другой тварью, и они вместе падают в лужу. Кастрюля слетает.

– Вот и покормили, – вздыхает Анна. – Теперь у них будет общий ужин.

Последнюю тварь Гром добивает прикладом уже у самых ворот. Непривычно тихо после этого концерта. Да и запахи, как будто кого‑то поджарили.

Петров, прибежавший запоздало с металлическим ящиком с боеприпасами, теперь строчит в планшете:

– Я… я все запишу. Сто пятьдесят патронов, моральный ущерб Марку за использование его как светящейся приманки… Но это катастрофа! Если такие твари будут лезть каждую ночь, мы разоримся на боеприпасах!

Н‑да, мы сейчас как в каком‑нибудь старом фильме, где монстры лезут из порталов, а герои палят из всего, что под руку попадется. Только у нас вместо бластеров – автоматы и кастрюли. И бухгалтер, который считает патроны. А ведь неплохой фильм мог бы получиться. Назвать, например, «Бухгалтер и монстры». Или «Сто двадцать три патрона». Петров бы в главной роли – с калькулятором наперевес.

– Не разоримся, – успокаиваю я. – Будем использовать Марка как живой щит. Он светится – твари на него и бегут. Экономия на всем.

Марк издает жалобный звук.

– Лена. – Нахожу ее взглядом. – Что с разломом? Закрылся?

– Сейчас проверю, – отвечает она. Через минуту: – Да, схлопнулся. Но у меня четкое подозрение касательно некоторых тварей, которые успели вылезти. Тридцать мы положили здесь. Но остальные…

– Куда делись? – напрягаюсь я.

– Просто разбежались в разные стороны. Не все пошли сюда. Часть могла уйти вдоль стены в лес, часть – в сторону трассы.

– Твою ж… – Гром сплевывает. – Значит, по окрестностям теперь бегают десяток зубастых кошек. И кто‑то из них может наткнуться на людей.

Петров поднимает голову от планшета:

– Если они покусают местных, нам придется платить компенсации. И разбирательства с городскими властями. И…

– Знаю, – обрываю я. – Гром, отправь бойцов на прочесывание. Пока не разбежались далеко. Постарайтесь брать живьем, если получится. Хотя бы пару штук.

Гром смотрит на меня с недоумением:

– Живьем? Этих тварей? Зачем?

– Помните, мы об этом говорили, – вступает Петров, не дожидаясь моего ответа. – Если сдавать иномирные тела – живые либо не очень – для науки, нам могут заплатить. За живых наверняка больше, чем за мертвых. Я тогда еще пробить обещал.

Киваю:

– Именно. Ты пробил уже?

– В процессе. – Петров поправляет очки. – Нарыл пару контактов в столице. Какое‑то Императорское научное общество, они аномалиями занимаются. Завтра позвоню, уточню детали.

– Хорошо. А сегодня – ловите хоть кого‑нибудь. – Поворачиваюсь к Грому. – Работаем.

Гром кивает и бежит выполнять. А я смотрю на кастрюлю, из которой торчат тварины лапы. Кастрюля Веры, любимая. Вера выйдет утром – убьет. Сначала тварь повторно, потом меня, на всякий случай, как руководителя всей этой движухи.

Возвращаемся в медпункт. Кракш сидит на койке, наш Краг рядом. Увидев нас, Кракш издает вопросительный гортанный звук.

– Порядок, – отвечаю я, показывая большой палец. – Твоих попутчиков мы успокоили. А те, кто не пришли, разбежались. Будем ловить.

Кракш слушает перевод Ирины, озвучиваемый затем Крагом, потом кивает и что‑то говорит.

– Он говорит: это не попутчики, – переводит Ирина. – Это просто твари. Они выползли из того же разлома, что и он, но случайно. Он их не видел, когда прыгал. Их выплюнул разлом, и они пошли искать еду. Куда попало.

Петров тяжело вздыхает:

– Значит, теперь по окрестностям рыщут голодные монстры. И это наша новая реальность.

– Похоже на то, – соглашаюсь я. – Ирина, Кракш еще что‑нибудь рассказывал?

Она качает головой:

– Он мало что знает. Только про войну. Сильверы жмут со всех сторон, краги отступают. Кракш – разведчик, его отряд попал в засаду. Он единственный выжил.

– А Спящие? – спрашиваю я. – Про них он что‑нибудь слышал?

Ирина переводит вопрос нашему Крагу, тот объясняет Кракшу. Тот долго молчит, потом что‑то отвечает.

– Нет, – говорит Ирина. – Он не знает таких. У них только сильверы. Война за ресурсы, за шахты, за кристаллы.

– Значит, эта дрянь пока только к нам лезет, – резюмирует Гром. – Я знал, что мы везде эксклюзив.

Ладно, всем отдыхать.

Все расходятся. Я остаюсь один.

Где‑то вдалеке, за лесом, раздается приглушенный визг. Высокий, тоскливый. Потом еще один. И еще.

Перекличка.

Или охота.

* * *

Следующим утро встаю с трудом. Проспал бы еще полдня, но не в моем статусе и положении. Арателем я тоже не позволял себе отсыпаться аки барыня, в целом‑то хорошая привычка, чтоб не размякнуть. Вера уже на ногах, гремит кастрюлями на кухне, единственная, кто более‑менее бодрая, остальные вялые и серые, как сегодняшнее небо. После ночного происшествия выглядят так, будто не спали неделю.

Гром сидит с кружкой кофе, смотрит в одну точку. Анна и Марк пристроились рядом, оба с темными кругами под глазами. Марк все еще слабо светится, но уже не так ярко: видимо, зарядка заканчивается.

– Доброе утро, – говорю я, наливая себе кофе. – Как самочувствие, светильник?

Марк поднимает голову:

– Если я сейчас начну мигать, значит, меня пора менять.

– Будешь мигать – отправим на склад запчастей, – вставляет Гром, не меняя выражения лица.

Входит Петров с планшетом, но сегодня он не бежит, а идет медленно, как будто его давеча придавило бетонной плитой.

– Артем, – говорит он тихо. – Тут такое дело. Новиковы только что звонили. Кристаллы кончились. Новая партия не пришла.

Я замираю с чашкой у губ.

– То есть как не пришла?

– Скитальцы молчат. Борис на панике. Он требует вернуть предоплату за следующую партию, потому что производство встало. Если мы не вернем деньги, он грозится судом.

– Судом? – Гром оживает. – Он же сам подписывал договор, что мы не отвечаем за сбои поставок.

– Там есть пункт о форс‑мажоре. – Петров вздыхает. – Но Борис считает, что разломы – это не форс‑мажор, а наша недоработка. Я пытался объяснить, что разломы – это вообще не наша зона ответственности, но он не слушает.

Ставлю чашку. Кофе сегодня какой‑то горький. Или просто настроение такое.

– Ладно. Попробуем связаться со скитальцами. Ирина где?

– В медпункте, с Кракшем.

Иду в медпункт. Краги сидят рядом, о чем‑то тихо переговариваются на своем языке. Ирина сидит в углу с закрытыми глазами – видимо, слушает эфир.

– Артем? Что‑то случилось?

– Скитальцы молчат. Нужно попытаться установить контакт. Краг может помочь?

Наш Краг поднимает голову. Ирина переводит вопрос. Он задумывается, потом кивает и указывает на потолок – мол, попробуем.

Выходим во двор, где как будто еще не выветрился запах паленого после вчерашней стрельбы. Краг встает в центре, закрывает глаза. Его пальцы начинают двигаться в воздухе, выписывая знакомые узоры. Проходит минута, другая. Ничего не происходит.

Вдруг воздух перед ним начинает дрожать. Но не так, как при открытии портала, – как‑то чрезмерно дергано, резко. На секунду появляется картинка: знакомое лиловое небо, кристаллы, но все затянуто какой‑то серой дымкой. А потом из дымки выплывает… морда. Огромная, с множеством глаз, с зубастой пастью, которая раскрывается в беззвучном крике.

Картинка гаснет. Краг отшатывается, тяжело дыша. Его пальцы почернели сильнее, чем после какого‑нибудь жесткого боя.

– Что это было? – спрашивает Гром.

– Не знаю. – Ирина бледная. – Но Краг говорит, что канал заблокирован. Там… что‑то есть. Оно глушит все сигналы. И оно очень не хочет, чтобы мы общались со скитальцами.

Петров, стоящий в дверях, шепчет:

– Это конец контракта? Мы разорены?

– Пока нет, – отрезаю я. – Собирайтесь. Едем в банк, оформлять возврат. По пути заскочим к Новиковым, попробуем успокоить Бориса лично.

Через полчаса мы в машине. Гром за рулем, рядом Лена с приборами, сзади я и Петров. Анна и Марк остались в «Воронке» – пусть тренируются с новобранцами.

– Марк еще светится? – спрашивает Лена, чтобы хоть как‑то разрядить обстановку.

– Уже слабее, – отвечаю я. – К вечеру, думаю, погаснет. Если нет – будем использовать как ночник в коридоре.

– А если он начнет мигать? – Петров оживляется. – Это же можно использовать как сигнальную систему! «Марк–2000» – живой маяк!

– Алексей, – обрываю я, – оставь Марка в покое. Он и так пережил стресс.

Петров обиженно замолкает, но планшет не убирает. Тут Гром, до этого молча потягивающий кофе, оживает:

– Кстати, о тварях. Ночью наши прочесали лес. Нашли троих из тех, что разбежались. Двоих пришлось пристрелить – слишком агрессивные. А одного, мелкого, взяли живьем. Сидит в подвале, в клетке, шипит на всех.

– Живьем? – переспрашивает Лена. – Зачем?

– Ну, – пожимает плечами Гром. – Сами же сказали, для науки там, продадим кому‑нибудь.

Петров, до этого молча строчивший в планшете, поднимает голову.

– Я пробил, как вы просили. – Он поправляет очки. – Есть в столице Императорское научное общество. Официальная структура, занимается всякими аномалиями. Я им позвонил, они заинтересовались. Сказали, готовы приехать за любой тушкой, особенно за живыми экземплярами. И, как я и думал, за живых обещают платить больше, чем за мертвых.

– И когда приедут? – спрашиваю я.

– Сегодня обещали. – Петров уже тычет в планшет. – Я им и про тех, из ТЦ, рассказал, и про этих. Сказали, забрали бы и тех, но где ж теперь они… Если контакт наладим, может, и на постоянной основе работать будем.

Гром одобрительно хмыкает:

– Значит, теперь мы не просто охотники, а еще и поставщики экзотических животных. Какие мы молодцы!

– Только учтите, – предупреждает Лена, – что эти твари могут быть опасны. Не дай бог кто‑то сбежит из лаборатории.

– Это уже не наши проблемы, – философски замечает Гром. – Наше дело – поймать и продать. А там пусть ученые сами разбираются.

* * *

Выезжаем на проспект. Утро буднего дня, машин много, но Гром ловко маневрирует. И вдруг – резкий визг тормозов впереди. Машины останавливаются. Люди выбегают на тротуары и смотрят в небо.

– Что там? – Лена высовывается в окно.

А там, прямо над перекрестком, висит разлом. Не такой, как мы привыкли. Маленький, но ярко‑оранжевый, пульсирующий как сердце. Из него уже лезут твари.

Курицы. Гигантские курицы размером с человека, с человеческими зубами в клювах и горящими красными глазами. Они падают на асфальт, встряхиваются и начинают бегать, кудахтая и клацая зубами.

– О нет, – стонет Петров. – Только не курицы. Если они начнут клевать машины…

– Гром, тормози! – командую я. – Выходим.

Выскакиваем из машины. Люди вокруг в панике разбегаются, кто‑то снимает на телефон. Одна из куриц замечает нас и бежит прямо на Петрова, клацая зубами.

– А‑а‑а! – Петров прячется за меня. – Она хочет меня съесть!

– Не бойся, – успокаиваю я, вскидывая пистолет. – Она просто хочет клюнуть.

Стреляю. Курица разлетается перьями и какой‑то черной жижей. Петров зажмурился, но, когда открывает глаза, бормочет:

– Одно куриное тело… ущерб окружающей среде… если считать по рыночной стоимости курицы‑гриль…

– Алексей, заткнись! – рычит Гром, удаляя еще двух тварей.

Куриц становится больше. Они вываливаются из разлома одна за другой, как из курятника, в который запустили лису. Квохтанье, клацанье, хлопанье крыльев – адский коктейль звуков.

Я подключаю «Чтение». Нити к разлому у этих тварей есть – тонкие, оранжевые. Бью «Разрывом» по трем сразу. Курицы замирают на месте и рассыпаются в прах. Хм, заезженный способ, а до сих пор работает.

– Работает! – кричу я.

Гром стреляет, не переставая комментировать:

– А раньше я думал, что курицы – это просто еда. Теперь это еще и оружие массового поражения!

Одна из куриц подлетает к припаркованному автомобилю и начинает долбить клювом стекло. Стекло трескается.

– Это же «Мерседес»! – орет Петров.

Курица уже пробила стекло и залезла в салон. Через секунду оттуда доносится звук клаксона: видимо, нажала на руль.

– Теперь у нас есть курица‑водитель, – хмыкает Гром. – Сдавать на права будем?

Лена тем временем колдует с глушилкой.

– Разлом нестабильный, мелкий. Классификация «Бета‑минус» – такие обычно сами схлопываются, – бормочет она.

Я тем временем уворачиваюсь от очередной курицы, которая явно целится клювом мне в глаз.

Лена выкручивает регулятор на максимум. Прибор издает противный, нарастающий визг, от которого закладывает уши. Разлом начинает пульсировать быстрее, края идут рябью, фиолетовое свечение сменяется оранжевым.

– Ловим позитив! – Лена довольно улыбается. – Раньше на мощных разломах не работало, а этот слабенький – вполне!

Из разлома вываливаются еще несколько куриц, но, то ли от нашего прибора, то ли еще почему, уже еле двигаются, шатаются, как пьяные. Одна пытается клюнуть асфальт и застревает клювом в трещине.

– Гром, добивай!

Гром короткими очередями нивелирует оставшихся. Одна из куриц, уже падая, успевает снести яйцо прямо на капот припаркованного рядом «Лексуса». Яйцо светится фиолетовым и начинает дымиться.

– Это же теперь раритет! – орет какой‑то мужик из толпы. – Я такое яйцо на аукционе продам!

– Продашь, – успокаиваю я, – если капот не прожжет.

Разлом дергается в последний раз, сжимается до размера теннисного мяча и исчезает с хлопком, похожим на выстрел из хлопушки. В тишине все еще сигналит машина с курицей внутри.

Осматриваю поле боя. Асфальт в перьях и черной жиже. У витрины кафе застряла курица – пробила головой стекло и теперь висит, беспомощно болтая лапами. Рядом с ней стоит официант с подносом и тупо смотрит.

Гром подходит, добивает тварь и аккуратно вытаскивает ее из витрины.

– Держи. – Бросает курицу под ноги официанту. – Подашь под соусом.

– Она же сырая!

– Замаринуешь! Не мне тебя учить.

На светофоре висит еще одна курица – пыталась взлететь, зацепилась лапой за провода и теперь раскачивается, как маятник. Прохожие снизу снимают на телефоны, кто‑то уже ставит стремянку.

– Ку‑ка‑ре‑ку! – орет курица.

– Она разговаривает! – ахает старушка с авоськой.

– Это просто стресс, – успокаиваю я, отправляя пулю в нечисть. – У всех бывает.

– Петров, – окликаю я, – а этих научное общество тоже заберет?

Петров, стоящий посреди всего этого безобразия, кивает:

– Да, я им позвонил, пока вы стреляли. Сказали, выезжают. За живых обещали по пять тысяч, за мертвых – тысяча. У нас тут, может, найдется одна‑две живых, в «Мерсе» застрявшая, например. Плюс яйцо – тоже, наверное, возьмут как образец. Это еще плюс две тысячи, если договориться.

– Хорошо, – говорю я. – Тогда считай не только убытки, но и прибыль. И проследи, чтоб их не растащили на сувениры, пока ученые едут.

Гром довольно скалится:

– Вот это я понимаю – бизнес. Сначала стреляем, потом продаем. Петров, ты гений.

Петров строчит в планшете:

– Теперь все‑таки об убытках… Сорок три патрона… ремонт витрины… замена капота на «Лексусе»… моральный ущерб водителю «Мерса»… о, и еще курица на светофоре – это же порча муниципального имущества!

– Алексей, – обрываю я, – давай хватит…

– Не могу. – Он поднимает глаза. – Если я не посчитаю убытки, я сойду с ума.

Гром хлопает его по плечу:

– Считай, Алексей. Если это твой способ справляться со стрессом.

Одна из еще живых куриц, лежащая на асфальте, слабо приподнимает голову и смотрит на Петрова. В ее глазах читается что‑то похожее на укор.