Текст книги "Вакуум (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Македонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Вдруг, перевёрнутое на бок судно, с чудовищным грохотом упало прямо на спину Разумовского. Хрупкая крыша парома разломилась, и край палубы врезался в поясницу инженера. Она не была защищена платформой или рюкзаком – их раскидало по земле. Только собравшийся встать Разумовский был пришиблен с такой силой, что солдат закричал от дикой боли. Владимир тут же подлетел к корме парома, взялся за край палубы и потянул вверх. На удивление старый деревянный паром оказался неподъёмным. Следом за Владимиром подлетел Гефест, он с ещё большей неистовостью потянул палубу. Та приподнялась и немного места удалось выиграть. Этим воспользовался капитан и Контур: они взялись за руки инженера и потянули его на себя. Тот вновь взревел от острой боли в спине, но тело его освободилось из капкана. Офицеры бросили паром и тут же расслышали громкий стук в каюте.

– Латинос, – буркнул Контур. – Хрен с ним, надо валить.

– Но так нельзя! – вступился за иностранца капитан. – Он ведь тоже человек!

– Мы идём дальше! Это приказ! – Контур ткнул в капитана пальцем и последовал к группирующемуся отряду.

Капитан посмотрел ему вслед. Чуть поодаль собирались люди. Гефест притащил Разума к ним, так что Георгий уже осматривал спину Разумовского. Остальные собирали разбросанные вещи. Артём не заметил лишь «балласт» – учёных. Он обернулся к берегу, где увидел гражданских. Оказалось, Олеся лишилась чувств, и Демидов в панике пытался привести её в сознание. Она лежала на желто-оранжевом ковре листвы с широко раскинутыми руками, а учёный всё тряс её за плечи. Капитан обернулся, чтобы убедиться, насколько серьёзно Георгий занят с Разумовским. Так оно и было – медик колол инженеру обезболивающее. Поэтому капитан быстро зашагал к учёным.

– Ты бы оттащил её подальше! Вода ведь близко! – прокричал сквозь маску Артём.

Но Демидов не обращал на него внимания. Он тряс девушку и всё повторял:

– Очнись, ну очнись же…

Артём оттолкнул учёного и сам принялся вызволять Олесю из лап небытия. Он отсоединил её кислородную маску и понял, что её залила вода. Лишний раз выругавшись на перепуганного до смерти учёного, Артём вылил воду и приложил маску ко рту Олеси. Когда спасительный воздух понёсся к её легким, капитан несколько раз с силой приложился к её груди. Раз, два, три и Цаер очнулась, выплёвывая воду в маску. Капитан убрал её от лица учёной и приложил, как только убедился, что дышать она могла свободно. Артём свирепо посмотрел на Демидова.

– Ты чуть не угробил её, умник.

Но Антон не обратил на его слова внимания. Он на четвереньках подобрался к Олесе и тихо, но счастливо рассмеялся.

– Я уж думал, что ты не оживёшь.

Цаер зарыдала и бросилась обнимать коллегу. Капитан не хотел на это смотреть. Встав, он резко сказал им:

– Собирайтесь в путь. У воды лучше не держаться. – он зашагал к отряду.

Люди уже были готовы к бою, все, кроме Разумовского: его положили на носилки. Лейтенант просил оставить его, чтобы не быть обузой, но никто даже думать об этом не хотел, в том числе и Контур. Майор стоял над инженером в глубоких раздумьях.

– Идём? – обратился капитан.

Контур вздрогнул.

– А учёные?

И как только Артём набрал воздуха для ответа, позади взревела река. Нечто огромное вырвалось из потока. Капитан обернулся и увидел, как огромная красная пасть чёрной анаконды летела на стоявшего спиной к ней Демидова. Круглый омерзительный капюшон торчал из её затылка, глаза наполнились безразличной яростью. Учёный успел обернуться и даже сделать пару шагов вперёд, но змея всё равно успела схватить его за ноги по колено. Длинные крючковатые зубы впились ему в голени. Демидов завопил и упал, равно как и вновь потерявшая сознание Цаер.

– Огонь! – разнёсся громом приказ Контура.

Автоматы ливнем посылали пули в голову твари. Плоть змеи разрывалась, кровавые ошмётки разлетались по земле. Несмотря на чудовищный урон, анаконда успела чуть подбросить ученого над землей и проглотить его по пояс до линии металлической платформы. Побледневший учёный орал, хватаясь за землю, но в руках не оказывалось никакого выступа, а только трава и листва. Вдруг одна из пуль попала змее в глаз и разорвалась в черепе твари. Анаконда дёрнулась и затихла. Поток начал уносить её грузное тело с берега, поэтому солдаты со всех ног помчались к Демидову, чтобы успеть вызволить его, прежде чем огромную тушу увлечёт за собой река.

Оказавшись перед головой змеи, Владимир в полной мере осознал её размеры. Бедный учёный помещался в самом центре её рта между длинными клыками. Череп сужался у челюсти и становился шире к затылку. Владимир прикинул расстояние между её скулами и понял, что их разделяло не менее двух метров. Между тем Демидов отчаянно стонал и всё продолжал цепляться за землю.

– Я чувствую зубы… в животе… – тихо говорил побледневший Демидов.

– Молчи, нефиг тебе говорить. – Георгий вкалывал слоновью дозу морфина.

Майор оглядел жуткую картину и принял единственно правильное решение.

– Нужно приподнять челюсть. Иначе он не выберется.

Никто спорить не стал. Все шестеро солдат и даже Агния, потерявшая много сил, взялись за челюсть змеи. За её мягкую скользкую плоть. Трое с одной, трое – с другой стороны, они ждали команды.

– Можем? – спросил капитан у Георгия.

Медик сидел над учёным и прислушивался к его дыханию.

– Он без сознания, боли не почувствует… Лучшего момента не будет.

– Давай!

Солдаты с силой приподняли челюсть твари всего на несколько сантиметров: она оказалась слишком тяжелой. Капитан приказал передохнуть и челюсть вновь легла на тело учёного.

– У Разумовского в рюкзаке фомка есть! – воскликнул Гефест.

– Бегом за ней! – заорал Контур.

Поток постепенно уносил тело твари с берега на несколько сантиметров в минуту, так что Контур продолжать кричать Гефесту, торопя его с поисками. Вдруг послышался истошный крик. Владимир обернулся – то пришла в сознание Олеся. Завидев коллегу наполовину в пасти змеи, она не выдержала и вновь потеряла сознание, упав на то же место, где лежала. Георгий хотел уж подскочить к ней, но Контур резкими словами оставил его на месте. Наконец вернулся Гефест. В руках лежала короткая фомка.

– Поставь её под зубы, бегом! – кричал Контур.

Гефест выполнил команду. Теперь все ждали нового рывка.

– Тянем!

Отряд вновь напряг силы, и челюсть поддалась куда охотнее. Мышцы сильно устали. Владимир почувствовал, что вот-вот порвёт связки на руках, но тут послышался торжественный крик Георгия.

– Стоп! Ждите!

Ближе всех стоявший к нему Владимир видел, как медик взялся за туловище Демидова и чуть приподнял его. Когда окровавленные зубы вышли из живота учёного, медик быстро вытащил ноги Демидова.

– Бросай её! – разнеслась команда.

Солдаты с облегчённым вздохом опустили руки, и рот анаконды сомкнулся. Контур тут же оказался перед медиком: Георгий обрабатывал глубокие раны специальным медицинским клеем.

– Жить будет?

– Ничего не могу сказать. Кишки пробиты, пробита спина. Ему нужна настоящая реанимация, иначе – я бессилен.

Контур кивнул и обратился к остальным солдатам.

– Берите раненых на себя и бегом в лес! Гарантии, что мы окажемся дома нет, но это лучшее, что я могу предложить!

Владимир тут же принялся помогать Георгию с учёным: помог с перебинтовать живот со спиной. Желто-красная трава покрылась густой кровью. Демидов потерял её слишком много. Агния и Антипов взяли под руки Олесю, которая так и оставалась в небытии. Носилки с Разумовским схватили Артём и Гефест.

– Быстрее! – взревел майор.

Выругавшись, Георгий выкинул рюкзак Демидова и оставил только баллоны, затем взял учёного за руки. Владимир тут же подхватил ноги. Аккуратно, но как можно быстрее они последовали за неплотной вереницей отряда. Те заходили в ещё не пожелтевший тропический лес.

Шедший впереди Контур уже перешагнул за его границу.

И оказался посреди знакомых почерневших деревьев.

XVII

Небо обманчиво

Владимир последним шагнул в тени густых лиан. Он и Георгий по-прежнему держали бедного учёного за конечности. Когда лианы пропали, а на их месте оказалась плотная стена сухих веток, тропа уходила чуть влево, и когда бойцы зашли за поворот, они оказались на окутанной мягким лунным светом поляне.

Отряд остановился на привал. Георгий с Владимиром сразу же положили Демидова на землю. Медик быстро проверил пульс учёного. Убедившись, что последний жив, Георгий попросил сержанта вытащить с платформы его рюкзак. Владимир взялся за рюкзак медика и поставил его на землю. Георгий тут же принялся что-то в нём искать.

Пока солдаты приводили себя в порядок, капитан решил расставить все точки над «и», выведя Контура на честный прямой разговор. Он снял кислородную, затем опустил обычную маску с красными полосами и даже кинул на чёрствый пень шлем, обнажив свои засаленные темно-русые волосы. Капитан направился навстречу майору, возвращавшимся с короткой разведки. Завидев решительно идущего к нему капитана, Контур убрал руки с приклада автомата, ожидая нападения. Но его невидимые спутники шепнули хозяину на ухо, что этого не произойдёт. Майор усмехнулся: глаза стрельнули презрением, и капитан это заметил.

– Ну и что это было?! – зашипел Артём.

Он хотел бы, чтобы их разговор не услышали, но Контур всё равно шёл вперёд, к отряду. Артёму приходилось, чтобы не сводить с майора взгляда, идти спиной вперёд в надежде, что собеседник всё-таки остановится.

– А что было? – спокойно спросил майор.

– Контур… – Артём оступился. – Ты можешь остановиться?

– Нет.

– Ну ладно… Из-за тебя, из-за твоей самоуверенности двое моих людей парализованы! Один без сознания, без кучи крови! Другой переломал поясницу! И всё это из-за тебя!

Последние слова уже услышали другие. Офицеры незаметно для себя оказались рядом с отрядом. Этого-то Контур и добивался. Поняв, что позади него стоят солдаты, Артём замолк, прикусив губу. Майор нависал над ним, презрительно наблюдая за капитуляцией оппонента.

– Может, хватит вам собачиться?! – крикнул Георгий.

Капитан изумлённо посмотрел на покрасневшее лицо медика: Артём никогда не видел лейтенанта таким.

– Мне нужна кровь для переливания! На это нужно время! Дайте привал и план, командиры!

– Бери, что ты требуешь. И время, и кровь. – кивнул ему Контур.

– У кого первая положительная?

– У меня, – ответил Гефест.

Они присели рядом с Демидовым, и Георгий принялся за работу.

– А где Антипов? – огляделся капитан.

Военкора действительно нигде не было.

– Анти-и-и… – протяжно закричала Агния.

– Отставить! – вспылил Контур. – Никаких громких звуков! – тут он обратился к Артёму. – Ну чё, капитан, пока промывал мне мозги, просрал человека?

– Но…

– Тихо ты… – Контур бросил взгляд за плечо капитана.

Оказалось, пришла в себя Цаер. Завидев единственного человека, который заботился о ней на всём протяжении этого адского пути, она вскрикнула и побежала к нему. Гефест, с уже перебинтованной рукой схватил её и держал.

– Нет! Отпусти! Что вы с ним делаете?! – отчаянно колотила его девушка.

– Спасаем, дура! – Гефест оттолкнул её, и Олеся упала.

Удар о землю подействовал на неё отрезвляюще. Она приложила руку к затылку и села.

– Дайте хоть сесть рядом с ним…

Гефест кивнул и подал ей руку.

– Господи, как же хреново… – Агния решила взять слово. Лицо её покраснело. Пот лился по маске, делая зелёные полосы темнее и темнее. – Я никогда и ни о чём тебя не просила, Артём…

Она подошла ближе к командирам.

– Никогда, ни о чём… Но сейчас… – тяжело дышала она, – я прошу тебя… Повернём обратно. Раненым нужна помощь, Антипов пропал… Я думаю, мы сделали достаточно, чтобы нас не уволить…

– Нафига, если мы сможем выйти только когда зайдёт вторая группа? – спросил капитан.

Контур пока молчал и наблюдал за разрастающимся бунтом. Идею Агнии, несмотря на её абсурдность, поддержали остальные.

– Да ну?! – вмешался Георгий. – Разве нет способов вырваться из Вакуума иными путями? Ты ведь сам говорил, что это вполне возможно!

– Когда такое было?

– Когда мы уничтожали аномальную зону под Питером! Ты сам сказал, что выйти из Параллели можно и самим изнутри!

Медик говорил правду – капитан знал один способ, но пользоваться им, значит сильно рисковать. Но если бы всё получилось, солдаты вышли бы в нормальный мир, буквально сделав шаг в нужном месте.

– Да. Говорил. – признался Артём.

– Ну, так чего мы ждём? – вступил в разговор Гефест. – Миха ранен… Учёный еле живой. Я половину всей своей крови ему занял, но этого всё равно мало…

– Если вы хотите вернуться, я только за… – присоединилась Олеся, державшая Демидова за руку, – я думаю, он не проживёт ещё два дня.

Она вновь расплакалась.

Владимир молчал, понимая, что при его уходе из Вакуума он может подставить отца. Вновь всплыли воспоминания о грозе. Вновь он увидел затылок отца: Владимир смотрел на него снизу вверх. Тогда отец казался великаном. Когда-то давно, когда затылок покрывали чёрные волосы, а не седина.

Честен ли я с собой?

Действительно ли он хотел видеть отца? Действительно ли хотел Владимир видеть его глубокие морщины и лишний раз осознать собственную смертность? Memento mori, полезная поговорка, но жестокая. Владимир глубоко вздохнул, соглашаясь с грустной мыслью: он хочет сохранить, наверно, даже не отца, а память о нём, спасти того самого молодого, сильного человека, спасшего сына от страха, который иногда водил его в школу, который приезжал из командировки с охапкой новых книг. Это было так давно, а сейчас… Он должен уберечь отца, чтобы и дальше избегать встречи с ним. Как бы это не звучало странно, это было правдой.

– Ладно… – ответил Артём наконец. – Если надо, я выведу нас отсюда.

– А вот ни хрена подобного, – наконец в разговор вступил Контур. – Мне не интересны ваши нюни. Мы дойдём до комплекса: он всего-то в паре шагов. Мы дойдём и выполним миссию до конца. Тем более там есть всё необходимое для проведения сложных операций.

– Господи! – разозлилась Агния. – Прошу прощения, товарищ майор, но откуда, чёрт побери, ты всё это знаешь?!

– Мне важны жизни моих людей, майор… – нерешительно, не смотря Контуру в глаза, говорил капитан. – Я умею прокалывать бреши в Параллелях и без вмешательства извне.

– Да мне плевать, капитанишка… – бурчал майор.

– Если будешь и дальше так говорить о нём, мы за себя не ручаемся! – прошипела Агния, чувствуя поддержку Георгия и Гефеста, стоявших позади.

Контур прищурился и тихо рассмеялся.

– А вы многое не знаете о вашем командире…

Артём посмотрел майору мокрыми глазами. В них читался страх.

– Чего?.. – не поняла его слов Агния.

– Ваш очаровательный капитан любил слушать о вас всякое… Думаете, те двое солдат, пропавших полгода назад, были настоящими разведчиками? Нет уж… Они были слухачами. Вспомогательный тип фантомной категории[2]. И ваш добрый капитан знал о вас всё. Всё самое сокровенное. От ваших страхов до страстей… Да, капитан?

Артём молчал, буравя взглядом майора.

– Да ну ты! – Агния не верила майору. – Это враньё! Наглое и мерзкое!

– А ты спроси у него. – кивнул в сторону капитана Контур. – Что, командир, будешь и дальше врать своим людям? Про разведчиков и про военкора номер два…

Сердце Владимира кануло в волчью яму – он стоял как вкопанный, следя за разыгравшейся трагедией. Капитан не сводил взгляда с майора, и следующие слова Агнии прозвучали для него, как сирена на молчаливом полигоне.

– О чём он говорит, Артём?

Молчание.

– Ну, скажи мне! – Агния перешла на крик. – Скажи, что этот чудик не прав!

В ответ режущая тишина. Гефест и Георгий внимательно слушали и разочарованно глядели на командира. Даже Разумовский привстал на локтях, следя за ситуацией.

– Тёмыч, говори. – тихо сказал Разум.

Ничего другого не оставалось. Капитан мигом глянул на товарищей, сжал с силой зубы, но нашел в себе силы сказать правду. Жестокую, пронзительную правду.

– Да. Он прав.

– Ох, нет… – разрыдалась Агния. – О, нет…

Остальные стояли, будто статуи Святой Елены. Молчали, слушали и думали. Пожалуй, внутри мужчин разыгралось то, что открыто выражала Агния.

– Ну как же так! – девушка толкнула капитана в плечо. – Зачем ты это делал? Разве ты не доверял нам, а?! Мы ведь прошли через… через… – она захлебывалась в слезах. – Через всё… мы однажды умирали в обнимку! Ты что, думал, у нас будут секреты от тебя?!

Капитан молчал, уставившись в чёрную землю.

Не ожидая ответа, Агния перевела взгляд на Владимира. Её глаза пронзили сержанта насквозь.

– И ты туда же? – обречённо спросила она. – Говорил нам небылицы… А сам… Ну скажи мне… как давно у меня не было мужика, а?! Ну давай, ты же гребанный слухач… Или расскажи что-нибудь о других? Ты же всё о нас знаешь… Больше нашего…

Владимир не нашел слов.

– Да пошли вы оба… Лжецы…

Девушка опустила руки, ослабила плечи и направилась к своему рюкзаку. Она села на него и продолжила плакать от безысходности своего чудовищного положения. Капитан стал для неё чуть ли частью семьи, а здесь такое. Мерзко и тошно на душе. Да ещё и странная болезнь, тяжесть в груди. Агния услышала тихую поступь неизбежности.

– Ну, даешь, Тёмыч… – смог вымолвить Гефест.

– Лучше займись делом. – сказал ему Георгий. – Нечего на командира наезжать…

Медик вернулся к больным, а Гефест – к Разумовскому. Владимир проследил за ними и встречных взглядов не заметил. Теперь он, как и Артём, остался в одиночестве.

– Нефиг было идти против меня, капитан… – заговорил Контур.

– А разве ты не!.. – начал было Артём.

– Не смей наезжать на меня! – вспылил майор. – Не лезь в мои дела, если сам не чист!

Как бы ему хотелось ввязаться в драку и сорвать эту маску размашистым ударом. Как бы хотелось убить, да, убить этого самовлюблённого человека, заставить его пожалеть обо всём. Но Контур слышал эти мысли. Он усмехнулся и отошел от капитана подальше, а к отряду ближе. Артём остался на месте, постепенно осознавая произошедшее. Он с силой сжимал кулаки: если бы не перчатки, Владимир бы заметил покрасневшие ладони командира. Артём упал на землю, приложился к стволу дерева. Уставился в пустоту.

Обман вскрылся, а за этим последовало разочарование – пожалуй, одно из самых мерзких чувств. В голове капитана поплыли мысли: «зачем», «для чего», «откуда». Он размышлял, когда у него появилась привычка знать о своих людей всё, даже больше меры. Наверно, когда в его отряд прикомандировали слухача. Того молодого паренька – лейтенанта, представили как разведчика, а на самом деле он оказался доносчиком от Минобороны. Слишком уж Министерству хотелось знать, что происходит в мало контролируемом им подразделении. Вскоре капитан узнал правду, когда слухач не смог объяснить свои разговоры с пустотой. Опасавшийся за свою спину и мнения людей, он попросил слухача докладывать о состоянии солдат в любой момент, как он только попросит. А взамен никто бы не узнал реальное предназначение «разведчика».

Посеешь ветер — пожнёшь бурю, маленький призрак пересказывал мысли капитана. Владимир подошёл к нему и уселся рядом. Дерева позади не оказалось, но платформа и рюкзак за спиной стали хорошей опорой. Посмотрел на капитана. Боль в покрасневших глазах. Боль и больше ничего. В такие моменты не о чем говорить. Хочется только молчать, и молчать долго, прогоняя по рельсам извилин вагоны мыслей. Владимир посмотрел на небеса, наконец-то осознав, что впервые за долгие часы пребывания в Вакууме он видел ясную ночь.

Над головой ярче обычного светили звёзды. Луна проглядывала где-то далеко за деревьями, но звёздный голубоватый свет дополнял белый, пробивающийся сквозь ветки луч. Однако безмятежная картина не привнесла в душу Владимира покоя, вовсе нет. Наоборот, в груди неприятно зашевелилось сердце, больно отзываясь в венах на висках. Сержант вдруг вспомнил странное предупреждение, полученное им ещё на базе. «Следи за небом». Но зачем? Дежавю настигло его холодной волной, и Владимир решился обратиться к капитану.

– С небом что-то не так. Не могу понять…

Капитан глянул на него, затем на небеса.

– Вакуум… – медленно выдавливал он слова, – он как фотоаппарат. Фиксирует всё, чего настигает в одном положении и не опускает. И звёзды светятся, но не мерцают.

Вот оно что! Как же он не заметил?.. Звёзды, будто россыпь маленьких лампочек горели, но не трепыхались, как это должно быть в реальном мире. Небо не шевелилось, оно застыло и никогда больше…

(жуткая мысль!)

…не станет прежним. В голову полезли тяжелые мысли о судьбе целых городов, окажись Вакуум в одном из них. Страшно представить, что целый город накроет иное измерение. Тысячи людей под покровом никогда не меняющегося неба, без воздуха и надежды на спасение.

Такие мысли проносились в его голове. Владимир не сводил с точек звёзд взгляда, пока вдруг не услышал приказ:

– Встаём! Привал окончен!

– Что? – шепнул Владимир. – Разве мы не дождёмся Николая?

– Его уже… – капитан глянул сержанту в глаза, – не имеет смысла ждать.

Владимир раскрыл глаза от страха, но Артёму было плевать на его эмоции. Дождавшись, пока весь отряд не пройдёт мимо, капитан, наконец, встал. Владимир последовал его примеру. Двое изгоев оказались в строю замыкающими. Для капитана такое положение оказалось в диковинку, но он об этом не задумывался. Сейчас ему вообще ни о чём не хотелось думать.

Впереди, буквально за поворотом, их ждал научно-исследовательский институт.

XVIII

Погружение

Ещё никогда Владимир не вспоминал с такой теплотой студенческий кампус города, где он учился в военной академии. Из застеклённых дверей факультета журналистики выходила к нему навстречу его первая любовь. Тогда его безмерно восхищал невероятных масштабов и красот кампус крупнейшего студенческого города России…

(кстати не так далеко отсюда).

Сам он учился в старом здании, где и располагался филиал Академии внешней разведки. Консервативные военные консервативны во всём, в том числе и в выборе учебных помещений. Его память взбудоражил вид огромного научного комплекса. Отряд прошёл не более ста метров перед тем, как оказаться за крутым поворотом и выйти на территорию НИИ.

Главный корпус представлял собой высокое вытянутое здание. Стеклянный анфас его был сильно повреждён, почти всё стекло пропало, но внутреннего убранства вытянутого тела Владимир не рассмотрел: там господствовала тьма. Справа и слева стояли длинные белые строения, на которых стекло сохранилось куда лучше. Именно эти коробы и небольшой парк перед главным корпусом и навеяли воспоминания о далёком студенческом прошлом.

В парке Владимир заприметил пару зеркал – эти отражающие всё вокруг овалы завораживали своей неестественностью. Владимир приглядывался к ним, но на этот раз своего спутника не заметил. Наверно, спугнул его, завидев отражение в первом на их пути зеркале. Он не хотел тревожить призрака, но Владимир так задумался, что замедлился и остался на удалении от остальных. Когда он захотел ускориться и догнать людей, позади него вдруг послышался знакомый жуткий рёв. Сержант впал в ступор.

– А ну бегом сюда, слухач! – взревел Контур.

Владимир тут же вернулся в строй. Пробежал десяток метров по бетонной дорожке, мимо высохших деревьев, стоявших в больших мраморных коробах. Солдаты стояли между ними, оставив раненых за строем и ожидая таинственного врага.

– Эта тварь нас преследует… – зашептал Гефест. – Но зачем?

Вопрос остался в воздухе. Люди напряглись, ожидая чего угодно. Стволы автоматов направились в сторону леса, ровно в то место, откуда вышел отряд. То, что оказалось в перекрестиях прицелов, не поддавалось точному описанию: Владимир смог бы высказать лишь штрихи чудовища. В голове всплывали образы из кошмарных снов, будто Арахна объединилась с «нечто» из одноимённого фильма. Восьмилапое громоздкое создание, когда-то бывшее человеком, хрипело и ревело, но откуда исходил звук, Владимир пока не понимал. У твари не было рта: вдоль всего черепа, из глазниц, области рта, шеи торчали горбатые человеческие пальцы. Владимиру стало мерзко и страшно, а позади раздался женский крик. Тварь услышала его и резво перебирая лапами, направилась на звук, производя ужасный скрипучий писк.

– Открыть огонь! – заорал Контур.

Завопили автоматы, завопили разрывными пулями. Они вонзались в приближающиеся тело твари, но, несмотря на урон, существо продолжало приближаться к ним. Вдруг, когда от головы «паукообразного» отлетели несколько крупных кусков плоти, оно остановилось и дико запищало. Ещё обойма и тварь рухнула на бетонный пол. От неё осталась кровавая каша. Когда эхо ушло, вновь воцарилась гробовая тишина.

– Какая мерзость… – Георгий зашагал к трупу, а за ним и остальные.

Оказавшись у остывающего тела, Владимир понял, что кровь твари оказалась бурой, почти чёрной. Куски плоти лежали вдоль всего тротуара. Оказалось, что пальцы росли не только и головы, но и вдоль всего тела. Точнее, того, что он него осталось. Хотя создавалось ощущение, что в одном теле соединились два, поскольку тут и там сержант замечал иные рудименты: ничего не выражающие три пары глаз, остатки волос, два носа и рот, полный зубов, находившийся на туловище.

– И что же это такое? – возник тревожный голос Агнии.

– Это… последствия. – туманно ответил Контур.

– Последствия чего?

– Игнорирование «оберегов», – прозвучали роковые слова. Контур пристально посмотрел на Агнию, дав понять, что он прекрасно знает о нарушении его установки.

Она округлила глаза. Природа странной болезни вдруг стала проявляться. В то мгновение лапа монстра поднялась к Владимиру. Сержант резко отпрянул от неё, но существо не желало причинять солдату вреда. Рука медленно опустилась на дуло поднятого автомата. А в глазах, торчащих в теле монстра, Владимир разглядел тень разума и… мольбы?

Последовала автоматная очередь, убившая в существе всякую жизнь. Стрелял Контур.

– Идём дальше, – сказал он равнодушно. Затем зашагал к НИИ.

Владимир чуть задержался, обратив внимание на окровавленный ключ, который врос в тело монстра и был вырван вместе с куском его плоти. В голове возник вопрос: что бы он мог открывать? И неожиданно извне пришел ответ:

Он открывает несуществующий сундук, произнёс детский голос.

Владимир этих слов не понял и направился за отрядом.

Через десяток метров бетонный тротуар переходил в широкую лестницу с низкими ступенями. Сержант посмотрел на верх, удивляясь массивности главного корпуса. Создавалось впечатление, что его опоры сильно не соответствуют тяжести здания. Под ногами захрустело. Владимир опустил голову и увидел капли разбитых окон. Впереди отряд уже заходил внутрь через открытые, навеки застывшие раздвижные двери, так же, как и анфас здания, не имевшие стекла.

Спустя почти сутки изнурительного пути они, – «о счастье!» – достигли центра Вакуума. Научно-исследовательский институт. Нигде не было ни табличек, ни вывесок, которые могли бы сказать полное его наименование. В них просто не было надобности. В институте работали только свои.

Владимир шагнул в темноту первого этажа комплекса. Удивительно, но воздуха меньше не стало, даже наоборот, дышать здесь, в центре, оказалось куда легче. Пока объяснений этому не находилось. Отряд вдруг остановился. Появилась возможность лучше оглядеться. Справа стояла будка охраны. Довольно-таки просторная – в ней бы могло находиться целое отделение солдат, но внутри лежала только изуродованная мумия охранника. Его бейджик остался тронутым лишь пылью. Владимир различил его имя и лицо. В груди почему-то защемило: то ли от жалости, то ли от страха за собственную судьбу. Слева, вдоль просторного холла шли в ряд турникеты-триподы, штук десять. Слева, у потускневшей коричневой стены, стояли рваные диваны. Впереди виднелась винтовая лестница, но во тьме Владимир почти не разглядел её. В зале господствовала тьма. Плотные ряды лампочек шли вдоль стен, но Владимир понимал, что никто и никогда бы уже их не включил. Темноту и тишину ничего не тревожило, только эхо шагов и редкий кашель снайпера. И странный гул из глубины здания, будто бы ветер гулял по нему. Однако ветра на протяжении всего пути отряд не встречал.

– Слушай мою команду… – Контур повернулся к солдатам. – Сейчас мы последуем в медотсек, оставим раненых, охрану. Затем найдём место для нашего базирования…

Вдруг Агнии стало настолько плохо, что содержимое её желудка вырвалось в будку охранника. Громко и продолжительно. Георгий подошел к ней и положил руку на плечо.

– Хуже? – спросил он полушепотом.

Агния кивнула.

– Её тоже в лазарет. Медлить не будем. – пробурчал Контур.

Георгий положил руку снайпера себе на плечи. Носилки Разумовского подхватили Гефест и капитан. Демидова – Владимир и Контур. Отряд линией прошел через турникеты, сильно скрипевшими при поворотах, и направился мимо лестницы, хрустя стеклом, рухнувшим с потолка. Тишину разрывали эхо шагов и трест осколков. Владимир следовал за Контуром почти наощупь: майор резко повернул налево – Владимир за ним. Отряд зашел в куда более тёмное помещение, в глазах стояла тьма, но солдаты всё равно шли вперёд, в спешке забыв про приборы ночного видения. Тем не менее Георгий вел солдат, свободной рукой натянув на глаза ПНВ.

– Левее труп охранника. Осторожно. – прошлось его эхо.

Вскоре появился проблеск серого света. Отряд оказался в другом корпусе НИИ – в общежитии персонала. Длинный широкий коридор соединял его с Главным корпусом. Они вышли в широкий холл. Чуть впереди к потолку устремлялась винтовая лестница. Справа располагалась кофейня, а левее простирался длинный коридор с множеством коричневых дверей, комнат для сотрудников. И не единого трупа.

– Лазарет в конце коридора, – произнёс Контур, и Георгий повернул в нужном направлении.

Коридор стоял в ледяном холоде. Стекло лежало под ногами, так что слева от солдат открывалось пространство с видом на обезображенный сад и Главный корпус. Дошли до широких створчатых дверей с надписью «Медблок». Георгий в спешке толкнул их.

Лазарет находился в полумраке. В ряд стояли множество «навороченных» больничных коек. Хватало рядом с ними и современного оборудования. Медик быстро положил Агнию на одну из коек и громко приказал положить остальных раненных на другие койки. Разумовского положили напротив Агнии, Демидова – рядом с ней и ближе к выходу.

– Забей на меня, – кашляла Агния. – Лучше помоги учёному.

Георгий кивнул.

– Тебе помочь, Гошан? – спросил Гефест.

– Будете переливать кровь. Все вы.

– Кроме меня, – Контур сказал слово. – Отдыхаем. Времени даю четыре часа. – и вышел из лазарета.

Солдаты переглянулись.

– Хрен с ним… Слухач… – Георгий уже держал в руках иглу и пару пустых гемаконов[3]. – Раз провинился, значит, будешь первым.

Сержант немедля закатал рукав.

Спустя час уже каждый оставшийся в строю солдат прошел через иглу медика. Георгий начал переливание, затем перевязку страшных ран учёного. Тот ещё находился без сознания, но жар спал, дыхание выровнялось. Золотые руки Георгия спасли почти безнадёжное положение Демидова.