Текст книги "Вакуум (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Македонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Над воротами красовалась единственная уцелевшая, хоть и покосившаяся вывеска: «Генераторная».

XXV

Свет в конце коридора

На белом полу лежал сантиметровый слой пыли, так что шаги солдат отчетливо выделялись яркими пятнами, следовавшими друг за другом. Несколько генераторов работали, но, несмотря на их габариты, примерно три на три метра, создавали практически неслышимый гул. В два ряда стояло шесть массивных механизмов с крутящимися цилиндрами в основной части и панелями с кнопками и рычагами. Все провода, похоже, находились под кафельным полом, поскольку на пути товарищей не оказалась вообще каких-либо предметов. Спокойствие и строгий порядок. Но жуткое, непередаваемое ощущение пропитывало их насквозь. Владимир не понимал, откуда оно исходит: сержант смотрел в закрытые гермоворота в противоположной стороне от тех, в которые они вошли; смотрел на решетки вентиляции, но всё же не мог понять источник страха. Озарение пришло в тот момент, когда он увидел висящую у ворот схему действий при пожаре. В «шапку» схемы заботливый главный инженер прописал, что это нижний, пятый уровень комплекса, а это значило, что буквально за стеной находится источник ужаса Западно-Сибирской равнины – портал в иной мир, а может быть и сам Контур.

– Какой из генераторов наш? – Олеся осматривалась по сторонам.

– Номер шесть, – повторил подсказку из головы сержант. – Ищем его.

Несмотря на то, что гул смог заглушить любую, даже громкую речь, товарищи общались исключительно шепотом, уже по привычке.

Посредине стояли генераторы номер четыре и три, а чуть поодаль тот самый, нужный. Ничего сложного. Подойти, потянуть рычаг, сбежать. Владимир взялся за холодную ручку переключателя и поднял её. Центрифуга медленно раскрутилась, и спокойный гул в длинной комнате с низкими потолками усилился.

Олеся прислушалась, но ничего не услышала. Она посмотрела на сержанта вопросительным взглядом, мол «всё настолько хорошо?». Владимир пока оптимизма не испытывал. Если сейчас заработал лифт, думал он, то Контур должен нагрянуть сюда с минуты на минуту.

И как только сержант понял, что им грозит, по залу прошелся механический женский голос:

– Внимание! Внимание! Открываются гермоворота номер два!

Не ясно, для чего это предупреждение вообще использовалось, но товарищам стало тут же очевидно, кто вот-вот появиться здесь, в этом холодном шумном помещении.

– Бегом за генератор! – прошипел Владимир.

Они, чуть не поскользнувшись, юркнули за двигатель и сели у его основания. Прислушались. На периферии звука, еле пробиваясь через ропот механизмов, застучали тяжелые берцы.

– Так, так, так, голубки… – зазвучал голос в их головах. – И что же вы здесь делаете?

Сержант приблизился к Олесе и тихо-тихо сказал:

– Беги к тем воротам, из которых он вышел, и беги изо всех сил. Вот фонарик, – он вложил его в ладонь учёной.

– Но ты… – начала Олеся.

– Обо мне не думай. Просто беги и постарайся спрятаться. Я найду тебя.

Слыша поступь могучих шагов, не решаясь на быстрые действия, Олеся заметалась: что делать? Увидев перебежку её глаз, Владимир взял девушку за плечи.

– Я дам знак, и ты побежишь. Ты побежишь, – настойчивым голосом говорил он, держа на девушке спокойный взгляд.

Она поверила ему, и сержант вложит ключ-карту ей в ладонь. Девушка кивнула и развернулась к стене. Учёной оставалось дождаться каких-то действий от Владимира. Сержант проверял патроны и, увидев свинцовые цилиндры в магазине, слыша поступь майора в паре шагов, он резким движением перезарядил пистолет. Выстрелил в люминесцентные лампы и, слыша треск разбитого стекла, дёрнулся к противоположной стороне зала.

Не пробежал он и метра по открытому пространству, как по залу пронесся новый выстрел. Пуля царапнула Владимира по бедру, и он с грохотом повалился в темноту между генераторами.

– Опа! – раздался восторженный крик опять же в голове. – Подстрелил овечку… Да мне плевать! Она не сбежит! – говорил он призрачным марионеткам.

Удачно я упал, – подумал Владимир. Контур запутался, а призрачных компаньонов слушать не хотел. И теперь Владимир знал, что Олеся в безопасности, что она уносит ноги к лифту, что она сумеет спастись. Эти мысли успокоили его, отрезвили голову. Почему же он так беспокоиться о ней? Почему её спасение так важно для него? Владимир зажмурился, заталкивая эти вопросы куда подальше в подсознание.

Вдруг майор заговорил, неспеша приближаясь к генератору, за которым сидел сержант.

– Помнишь, как мы говорили с тобой при обходе общаги? Помнишь, как я говорил тебе о нашей схожести?.. – пока голос урчал в его голове, Владимир быстро, но стараясь не шуметь, пополз к другому генератору. – Мы похожи в источнике нашего страха…

Контур, без маски, с ползающими по груди клешнеобразными щупальцами оказался у нужного, как он полагал, генератора и удивился, не увидев сержанта.

– А твой малец не так плох… умеет пускать пыль в глаза моим товарищам… – он пошел по кровавому следу. – Так вот, источником наших страхов выступают отцы. Я увидел твоё прошлое, когда пожал руку в комплексе. Помню, тебя нисколько не напряг тот странный полковник в говорильне… – он шел по темноте, приближаясь к очередному генератору, из-за которого Владимир точно не мог скрыться незаметно – тот был освещён со всех сторон.

– В детстве, когда мне было лет шесть, мой отец, горячо любимый, родной человек, умер. А меня по старой русской традиции заставили смотреть на его мёртвое тело, когда он лежал в гостиной моего дома… заставили смотреть, как его несут по льду в холодный январский день… Я видел, как могильщик-дебил поскользнулся и упал, чуть не уронив труп отца на лёд… – Контур остановился, буравя взглядом пустоту. – Затем они поставили гроб на две табуретки перед старым пазиком и тоже заставили смотреть на него и слушать рыдания других людей. Потом я видел, как крышку закрывают, а гроб закапывают в землю на веки вечные… – возникла пауза, завершившая вместе с уходом эха последнего слова. – С тех пор я забоялся смерти. Да так сильно, что уже не мог этот страх отпустить даже после взросления… – он продолжил движение к генератору, смотря на оставленные сержантом капли крови. – Я решил во что бы то ни стало избежать свидания со старухой в чёрной рясе… Как бы не было моё желание несбыточным, я всё-таки получил этот шанс… – ещё шаг и он увидит Владимира, увидит очередные года жизни, которые он присвоит себе. – И этот шанс я не упущу…

Он оказался перед тьмой, но вместо сержанта увидел смеющиеся зелёные глаза маленького призрака. В его неосязаемых руках лежала окровавленная, вывернутая наизнанку крыса. Послышался детский смешок, тушка упала на пол, а глаза пропали. Контур тут же услышал стук шагов, обернулся и увидел пробежавшего мимо генераторов Владимира.

– Сволочь! – прозвучал крик в голове сержанта.

Майор устремился к воротам, но оказался перед ними лишь в тот момент, когда стальные зубы их механизма уже сомкнулись в равнодушной ухмылке. Если бы Контур имел рот и голосовые связки, то разорался бы и порвал их, поэтому он только и мог проклинать своих призрачных друзей, забыв о том, что сам не слушал их. Он кричал и кричал на них, нагибаясь от ярости, пиная генераторы. В полной тишине и умиротворении. Вдруг, очнувшись от приступа злобы, Контур увидел резервный генератор, который отвечал за аварийные лифты. Майор прищурился и понял, что последнее слово всё ещё не сказано.

Он направился к гудящей машине и надавил на рычаг.

Длинный прямой коридор и бездонная густая тьма лежали впереди. Спотыкаясь и боясь услышать характерный металлический удар, Владимир бежал вперёд, зная, что не столкнётся со стеной. Болью отзывался каждый новый шаг: царапина сильно болела, но сержант прекрасно знал, что могло быть и хуже, поэтому благодарил судьбу за новый шанс. Благодарил и мальчика, который смог по его просьбе найти крысу. Сержант убил её, распорол и оставил призраку. Может, он поступил жестоко, но его цель оправдывала любые действа. Когда жизнь висит на волоске, смерть крысы – самое безобидное, что предпринимает человек, оказавшийся в ловушке. Бывают дела и пострашнее. И Владимир надеялся, что сможет избежать ужасного выбора: жизнь или честность; жизнь или мерзость; жизнь или боль.

Вдруг нога столкнулась с мягким, но тяжелым предметом, и Владимир упал, не успев сгруппироваться. Сильно ударившись головой, он зажмурился, чувствуя окутывающую тело боль. Нога лежала на чьём-то трупе, но во тьме разглядеть его не удавалось. В разболевшийся голове сверкнула страшная мысль, что мертвецом могла оказаться Олеся. Эта идея заставила сердце биться чаще. От пульсации мозги заболели ещё сильнее, но сержант быстро себя успокоил, ибо, прощупав одежду трупа, понял, что лежал учёный в характерном халате. Успокоившись, Владимир расслышал то, чего больше всего и боялся. По потолку прошелся утробный металлический удар. Без промедлений, Владимир помчался что есть сил дальше во тьму.

Но вскоре тьма перестала быть кромешной. Впереди показалась маленькая точка голубоватого света и чем тяжелее становились шаги Владимира, чем сильнее отзывались болью виски и нога, чем ближе казалась угроза над потолком, тем ярче становился этот свет в конце коридора.

Он не мог различить, откуда исходил луч, но сразу всё понял, как только услышал:

– Вова?! – кричал знакомый голос. – Беги! Давай, беги же! Ты выбрался!

Радостный крик шел ему навстречу, придавая сил. Теперь никакая тварь его не достанет. Теперь он на свету и всё ближе к ней, к последнему вменяемому человеку в этом проклятом месте. Наконец свет заполонил его взгляд, а затем сержант увидел и радостный блеск влажных глаз.

Он вбежал в лифт и остановился у стены. Олеся светила на него, но Владимир попросил перевести луч на коридор. Девушка положила фонарик лицом ко тьме, а сама обратилась к сержанту.

– Что произошло? Я слышала ещё выстрелы после твоих.

– Да… – всё не мог отдышаться после забега солдат. – И майор попал, что самое обидное.

– Куда? – глаза учёной округлились.

– Ничего страшного, царапина.

Как ему показалось, Олесю этот ответ устроил. Она пожала плечами и начала говорить, пока Владимир рвал подол футболки для повязки.

– Когда прогремел выстрел, я побежала со всех сил, – она осматривала потолок кабины, а сержант вдруг понял, насколько огрубел её голос, насколько широки стали плечи и как уверенно держался её подбородок. От хилой девушки-балласта не осталось и следа. – Побежала и увидела панель лифта. Приложила ключ, створки открылись, и… тут уж появился ты.

Затянув повязку так, чтобы та не сковывала движений, Владимир посмотрел на панель с кнопками и решил, что будет лучшим решением нажать на первый этаж (Главного корпуса). Но так, очевидно, думал и Контур. Нет, нужен другой этаж. Он нажал на третий. Створки лифта закрылись, и кабина медленно поползла вверх. Медленно? Нет, так ему казалось. Минус пятый – тридцать секунд – минус четвёртый… Владимир положил руки на поручни и отставил раненную ногу. Пусть отдохнёт. Олеся не сводила с него напряженного взгляда. Будто ждала чего-то.

– Ты чего? – спросил Владимир.

Она моргнула, словно смотрела ему не в глаза, а сквозь них.

– Прости. Просто мысли всякие.

И тут же лифт с грохотом остановился. Свет погас.

– Я так и знала! – закричала Олеся. Тут же последовал удар по створке.

– Тихо ты. – Владимир включил фонарик и тут же отправил свет на потолок. Тот по-прежнему оставался целым.

– Как далеко мы…

– Между минус первым и минус вторым. – Владимир нажал кнопку с изображением раздвигающихся створок. Заскрипел специальный механизм, работавший без электричества. Створки раздвинулись, и на секунду Олесе показалось, что они уткнулись прямо в стену, то нет – внизу образовался проём примерно полметра в ширину. Владимир присел и посветил в проём. Пустой бесконечно длинный коридор. Вдоль стен стояли больничные койки, некоторые перевёрнутые. Видимо, они оказались в больничном отделении.

– Я первый. Держи фонарь. – сержант отдал фонарик и сел на пол, свесив ноги из кабины.

Жуткое ощущение, что лифт вот-вот покатится вверх. Ноги останутся в коридоре, а остальное тело поедет прямиком в небеса. Владимир резко спрыгнул в коридор, схватил автомат из лифта и вскинул автомат. Стояла тишина.

– Спускайся. – его шепот пробежался по стенам. Послышался лёгкий стук. Олеся спрыгнула.

– Всё спокойно?

– Иди за мной. Медленно.

Владимир шагнул вперёд, как вдруг раздался звук, которого он так боялся. Металлический удар, а за ним скрежет. Олеся тут же обернулась к шахте лифта с фонариком наперевес, откуда, как ей показалось, исходил удар. Владимир остался в темноте.

– Ко мне обернись, дура! – зашипел он.

Цаер повиновалась. Владимир глядел вперёд, стараясь разглядеть что-нибудь сквозь тьму. Он вслушивался, но ничего более не происходило. Вновь угрюмый коридор ничем не отличался от внутренностей мертвеца.

– Может, что упало?.. – пискнула Олеся.

Вдруг, позади раздался грохот. Товарищи обернулись и вместо приоткрытой кабины увидели зияющую дыру шахты. Ничего больше они не услышали. Почти наверняка, подумал Владимир, кабина опустилась неглубоко. А это значит, что какая-то тварь обрушилась на неё и поджидала момента.

– Нам лучше уйти… – Владимир держал шахту на свету и медленно, придерживая Олесю за плечо, двинулся назад. И тут же позади них загремели, будто в танце, койки-каталки, а вместе с ними и скользящие по кафельному полу когти. Владимир обернулся вовремя – свет чиркнул по туше огромного человекоподобного пса, «оборотня». Тварь тут же метнулась к потолку и скрылась в жерле вентиляционной шахты.

Раздался крик и глухой удар. Олеся попытался зацепиться за сержанта, но только цапнула его фонарик. Тот упал. Нечто волокло девушку к шахте. Владимир прыгнул на пол и успел ухватить Олесю за руку. Удалось подловить и крутящийся, словно револьверный барабан, фонарик. Силы монстру не доставало – Олеся не двигалась с места, продолжая вопить. Как у тварей не лопнули перепонки, Владимир не понимал. Когда свет фонарика уже коснулся шахты, тварь схватила Владимира за шиворот и потянула к потолку. Фонарик снова упал на пол. Благо, хоть не разбился. Вмиг поняв, что его шея расколется о потолок, а рёбра сложатся как пружина, Владимир схватился за олений рог и с силой ударил острием по лапе монстра. Неожиданно рог не сломался, а тварь завыла, ослабив хватку. Сержант рухнул на пол. Рядом упал рог. Владимир схватил фонарик и направил свет в вентиляцию. Оборотень сбежал. Луч устремился к лифту.

Сначала он подумал, что Олеси больше нет, но оказалось, что она ещё держалась – только напряженные руки и остались на створках лифта. Учёная кричала, но скорее не от ужаса, а от ярости. Сержант подбежал к лифту и направил луч в шахту. Ему хватило доли секунды, чтобы разглядеть голову и тело мутанта. Несомненно, то была девушка. Когда-то давно. Глаза серые, будто пораженные катарактой; густые волосы облепили потное лицо, покрытое красной сеткой кровяных сосудов; и что самое страшное, из её огромного, не лишенного маленьких острых зубов рта торчала костистая красная рука, державшая Олесю за лодыжку. Тут же раздался вопль. Тварь провалилась в кабину лифта (он действительно оказался близко к проёму), а Владимир уже схватил насмерть перепуганную девушку за локоть. Он потянул её на себя, но тут же рука Олеси вырвалась из его хватки. Сила, с которой он держал девушку, по инерции повалила Владимира на пол. Снова разнёсся крик. Глухой удар. Олеся ударилась об пол, и тело её тут же скрылось в темноте шахты. Владимир схватил фонарик и направил его вниз. Цаер лежала без сознания на крыше лифта, а голова твари выглядывала из-под открытого люка кабины. Свет испугал её. Тварь сбежала, но тут же Владимир заметил, как напряженные мышцы троса, державшего лифт, ослабили хватку и покатились вниз, набирая скорость. Сопровождаемые скрипом каната и противовеса, девушка и лифт пропали с поля зрения фонарика.

– Нет! – разнёсся отчаянный крик сержанта. Эхо покатилось вслед за лифтом.

Он остался один.

XXVI

Новый план

Первое, что он хотел сделать, это, пожалуй, прыгнуть вслед за ней, в бездну, как тогда, в детстве. То был редкий случай, когда Владимир, ещё Вовик (как странно называла его бабушка) отдыхал с семьей в Сочи. Они были на яхте, и отец решил бросить сына в воду, научить плавать. «Учить» он собирался, конечно, подшофе. Никто его, почему-то не остановил (хотя мама потом сильно извинялась, а Владимир не понимал за что), поэтому отец, тогда ещё капитан, бросил его в воду, в бескрайнюю чёрную бездну. Падал он не больше двух секунд, но запомнил тот момент, словно он летел сквозь время и пространство. Именно это ощущение, пропажи тверди под ногами и бескрайнего полета всплыло в нём, набралось новых сил. Владимир стоял, держа фонарик в руке и не замечал, как свет дрожит. Если не прыгнет, всё равно его сожрёт тот пёс, а если свет спугнёт его, то эстафету подхватит та стрёмная дамочка и завершит начатое. Ему конец. Так или по-другому.

Но разум сбил с трона мышления эмоции, надел корону и начал предлагать варианты. Неожиданно, их оказалось не мало. Первая идея донельзя простая – спуститься по шахте либо на тросе, либо по направляющим лифта. Владимир подошел к порталу и подсветил трос, затем направляющие. Не вариант – фонарик (и автомат) закрепить ему негде, да и если б нашлось куда его прицепить, как минимум наполовину Владимир оказался бы в темноте. И значит он станет лёгкой добычей для твари с катарактой. Вторая идея, более реальная – найти аварийную лестницу и спуститься по ней. Это займёт больше времени, но у него будет автомат и фонарик наперевес. Ну, и призрачные товарищи смогут помочь советом – в шахте лифта навряд ли они смогли бы что-то посоветовать. Был и третий вариант, но Владимир его сразу перенёс в разряд экстренных решений, которые в списке идей не так далеко от самоубийства. Самоубийство? Тоже неплохой вариант выйти из положения. Но нет. Слишком уж просто для Контура и всех этих тварей. Если и помирать, то свернуть им всем кровь, а уж потом и в последний путь.

Владимир выбрал аварийную лестницу.

Но где её искать? За всё время, пока они петляли по коридорам комплекса, Владимир не понял логики этих тёмных коридоров. Однако он понимал, что больничное крыло не должно стать проблемой – их никогда не делали запутанной сетью, чтобы пациент так или иначе пришел к своему врачу. Это было логично. На практике Владимир встречал подобное почти всегда (и в бесплатных клиниках тоже), но он стоял не посреди больницы в центре города с уютной кафешкой «Больничная», а внутри кишок самого жуткого места планеты (хотя в последнем он засомневался). Единственная дельная мысль, которую ем подсказал «король»-разум – идти куда ноги несут. Владимир вскинул автомат, левой рукой прижав фонарик к цевью и направился вперёд, огибая койки, которым так и хотелось заскрипеть своими ржавыми колёсами. Тишина могла показаться не нужной – твари всё равно знали, что он здесь, но так сержанту было спокойнее.

Эхо упавшей капли разнеслось по пространству. Затем ещё одно и ещё. Пещера. Она снова в пещере, где нет света, где есть сырой воздух и бесконечные капли, падающие с потолка в лужи. Их эхо разбегается по овальным стенам и бежит дальше в пустоту. Но сырости не было. Стоял резкий и противный запах – во рту меди, а вокруг… серы? Боль нарастала от разбитого носа дальше к груди и уходила в живот. Лёгкие будто что-то сдавливало и покалывало. Плохое ощущение. В животе, где-то по центру, горело огнём. После боли к Олесе пришло последнее воспоминание – падение в пустоту и не успевший окрепнуть животный страх, что она летит вниз. И удар. И пустота. И тварь, что схватила её. Олеся приоткрыла глаза, но увидела ту же самую тьму. Дважды моргнула. Поняла, что тьма не кромешная. Учёная медленно повернула голову и увидела впереди искорки света, да именно бело-голубые искорки. Тут она услышала слабый треск проводки. И снова капли. Олеся присмотрелась и поняла, что искры рябью отражаются на полу. Залит водой. Прекрасно…

Она приподнялась на локтях и глянула вниз. Вода заливала открытую кабину. И страшно, и весело… Наверняка накопившаяся вода спасла Олесю от неминуемой гибели, столкнувшись с лифтом, но, с другой стороны, наступить на неё будет равноценно гибели. И кстати, что это вообще за место, чёрт возь… Олеся осекла мысль. Лучше не думать о нечто, что может тебя забрать. От греха подальше. Цаер нащупала холодный трос, такой же тугой как раньше, затем ладонь коснулась откинутого люка. Вход в кабину открыт, но вступать на пол было бы безрассудно. Смертельное поле тока, конечно, не покрывало всю воду, но рассчитать, как далеко лежал провод Олеся не могла. Да и вообще, вода ли заполонила пол? И кстати, что это вообще за место? Разве лифт не должен был приземлиться на том же уровне, что и генераторная? Олеся попыталась вспомнить, видела ли она ещё какие-нибудь кнопки на панели лифта, но память её подвела. Вроде нет. Но, с другой стороны, зачем-то ведь лифт опускался сюда?

Олеся подумала и решила, что преждевременно думать о воде, как о лаве, в которую нельзя наступать. Ток действительно не должен был протекать по всему коридору. Как минимум он должен был сильно ослабевать на пути к лифту. Олеся поняла, что должна сделать. Рука побежала по крыше кабины в поиске чего-нибудь металлического. Чего угодно. Арматура, проволока, автомат наконец (она горько усмехнулась), хоть что-нибудь. Вдруг ладонь остановилась на предмете, который и представить здесь Олеся не могла. Колесо, сантиметров десять в диаметре, и металлический крепеж, соединявший колесо с отломанной ножкой. Наверняка, оно упало с больничного этажа. Тем не менее колёсико не годилось для проверки – что с ним делать? Кинуть в воду и проверить, заискриться ли? Смешно. Нужно что-то придумать. И Олеся придумала.

Она развязала шнурок сначала правого, затем и второго ботинка. Связала их и прикинула длину. Вроде должны достать. Решила проверить наверняка. Опустила шнурок в чёрный проём люка, зная, что его кожаное тело не проведёт тока. Она опустила руку вплоть до подмышки и наконец шнурок встретился с водой, обмяк. Дело оставалось за малым. Олеся достала шнурок и сухим концом обмотала металлический крепёж колеса. Завязала его на узел. Она встала и подёргала шнурком и колесом. Ей сразу вспомнилось, как она играла со своей кошкой в родном доме на Петровской улице. Олеся улыбнулась, но воспоминание о доме так сильно задело её стальной нерв, что на секунду он снова ослаб. Ей снова стало страшно. Олеся покачала головой. Нет, нет, нет. Сейчас не до паники. Она положила колесо в ладонь, сверху кинула комком шнурок. Затем стянула с пояса флягу и быстро выплеснула воду на колесо. Благо, всю фляжку выливать не пришлось – шнурки быстро пропитались влагой.

Убрав фляжку на пояс, она вновь легла на пол. Чтобы колесо не оборвалось, она для начала взяла скользкий шнурок на полметра выше колеса. Шнурок растянулся, но не оборвался. Колесо медленно поплыло вниз, в темноту. Если повезёт, Олеся не почувствует тока. Если повезёт не сильно, то по руке пойдёт покалывание. Ну а если не повезет вовсе… что ж…

Пеняй на себя.

Всплеска воды ей не услышать, Олеся это понимала, поэтому просто ждала, что её разразит током и очень скоро – она опустила руку почти по локоть. Когда же рука погрузилась в пустоту чуть ли не до лопаток, Олеся поняла, что никакого покалывания или тока не чувствует. Шнурок по-прежнему туго тянуло вниз. Значит, в воде тока нет. Лучше уж был. Боле-менее легкая смерть по сравнению с предлагаемыми вариантами. Олеся усмехнулась, но горько, без веселья.

Следующий этап – плавно спустится вниз да без брызг. Олеся вытащила мокрое колесо и отвязала шнурки. Нечего гулять по темным коридорам с расшнурованными берцами. Она распутала их, а затем накрепко завязала. Всё, теперь в путь. И не бояться. Хотя бы попытаться не бояться.

Девушка медленно спустила ноги, крепко держась за край проёма. Руки задрожали, но неожиданно сильно. Годы атрофировали укреплённые альпинизмом мышцы. Олеся проклинала себя, что ленилась на тренировках в фитнес-зале. Руки сорвались, и Олеся упала в воду. В ледяную воду. По Олесе пробежались брызги и холод. Она вскочила и вышла из лифта, вбирая воздух. Капли стекали по её рукам, облепили футболку на спине. Мерзкий холод пробирал до костей. Вода быстро залила берцы. Пусть и неприятно, зато не смертельно. Олеся стояла, прислушиваясь – её падение и шаги могли услышать. Но похоже тоннель оказался местом безопасным. Будь какое живое существо в тоннеле, оно бы услышало Олесю не напрягая слуха.

Не бояться, только не бояться. Наверное, меня бы уже сожрали. Значит, их тут нет. Нет, нет.

Так, успокаивая себя, Олеся пошла дальше. Вдруг нога ступила на неровную твёрдую поверхность. Ну точно, пещера. Пещера, ведущая к лифту. Как было бы здорово, окажись лифт в пещере Грубера. Не пришлось бы убивать руки на пути к поверхности. Олеся вдруг поймала себя на мысли как часто она вспоминает о прошлом. Конечно, она вспоминает о нём. В прошлом не было Вакуума, всей этой экспедиции к нему, этих тоннелей и этой пещеры. Действительно, прекрасное далёко – и оно в прошлом.

Искрящий провод приближался. Олеся слышала характерный треск его искр, уже видела сам толстенный кабель, упавший с невидимого за пеленой тьмы потолка. Для чего здесь этот провод? Куда он ведёт? Почему он не убил её уже сейчас, в паре метров от себя? Олеся приблизилась к нему, но обошла стороной, стараясь не касаться стены – напряжение могло гулять по ней, пусть и не в воде. Пройдя мимо искрящегося пучка света, Олеся встретилась с непроглядной тьмой. Туннель мог уходить в любую сторону и обрываться в любом месте. Она шла наугад, но что оставалось? Только надежда на чудо. Олеся сомкнула руки на груди, стараясь успокоить дрожь, но не смогла. Холод и страх окутывали её тело и сжимали яростной хваткой.

Впереди только тьма. Но Олеся шла ей навстречу.

Она жива?

Владимир задался вопросом, как только прошел первые десять метров. Ответ пока не пришел, и сержант не знал, что и думать. Обычно призрачные спутники молчат, когда дела плохи либо когда им совершенно не до него. Плохо остаться без ангелов за спиной, так сильно в них нуждаясь. Но не слышал он и тварей, что гнались за ними. Страшная мысль проскочила в голове – может они заняты ей? Ну нет, нельзя думать о плохом. Владимир приближался к развилке коридоров, поэтому отбросил ненужные размышления. Нужна концентрация. Нужно видеть, куда идти.

На развилке не оказалось ни коек, ни инвалидных кресел. По полу разбросаны инструменты да больничное тряпье. Луч света пробежался по стенам. Вывески с направлениями движения подтвердили догадку сержанта – в больничном отделении всё-таки позаботились о нормальной навигации. Слева от него настенная табличка с белым текстом на тускло-зелёном фоне вела к стационару, табличка справа – к врачам и ординатуре, таблички впереди указывали на рентген-кабинет, хозяйственные помещения и будку охранников. Владимир оглянулся и посмотрел таблички коридора, из которого он пришел: лифт, склад. Сержант видел пару закрытых широких дверей, которые наверняка к складу и вели. Оттуда и появились все эти койки. Вот только зачем их вытащили, а двери закрыли Владимир не понимал. Он развернулся и на полсекунды заметил движение впереди. Движение бесшумное и мимолётное. Владимир пощупал предохранитель – снят. Он глубоко выдохнул и направился вперёд. Пусть нигде и не написано об аварийной лестнице, он надеялся, что она есть. Как суслик, которого не видно…

Странное сравнение лестницы и суслика, усмехнулся Владимир. Похоже, мозг подбирал для него что-то более весёлое, пытаясь заменить этим осознание неминуемой гибели. Хотя, настолько неминуемой? Скорее да, чем нет. Даже если он доберется до лестницы, ему навстречу мог подниматься Контур. У него ведь тоже теперь нет доступа к лифту…

Тихие шаги гуляли по тёплому воздуху больничного крыла. По-прежнему гудела вентиляция, разгонявшая воздух по бункеру. Вдоль стен Владимир замечал решетки вентиляционных шахт. Некоторые из них лежали на полу, выбитые и погнутые. А впереди вдруг показалась стена. Коридор уходил направо и налево и между ними Владимир заприметил странные, висящие на потолке силуэты. Владимир не сводил с них луч света и через пару метров он сумел понять, что это было.

Зрелище настолько жуткое и отвратительное, что Владимир отвернулся. Глотку передавило ужасом. Он зажмурился, вдох-выдох, вдох-выдох. Открыл глаза и вновь перевёл взгляд на подвешенных солдат. Точнее, на то немногое, что от них осталось. Трое человек в тёмно-зеленой форме, их руки висели на бинтах, привязанных за люминесцентные лампы. Все без нижней части тела. Внутренности лежали под ними и давно сгнили. Благо, солдаты были в масках. Иначе Владимир бы заметил, как их лица поедают какие-нибудь личинки-мутанты. Сержант хотел было пройти мимо, направиться в правый коридор, который, судя по настенной табличке вёл в будку охранников, но остановился. На груди трупа, что висел по середине, Владимир увидел нож, воткнутый в лист. То оказалась страница из некой маленькой книжки. Её края были аккуратно подрезаны – специально, чтобы разглядеть пять строчек:

Если я пойду и долиною смертной тени,

не убоюсь зла, потому что Ты со мной;

Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.

Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих;

умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена.

На груди солдата висел крест, специально вытащенный напоказ – воротник бойца был раскрыт, зелёная футболка разрезана. Владимир вскипел в ужасной злобе. Послание, а скорее чудовищную насмешку, оставил никто иной как Контур, сержант в этом не сомневался. Чёртов козёл, не зря процитировал Данте, когда они приближались к Вакууму. Майор вообразил себя Люцифером, который повёл людей в своё царство боли и страданий. Безумцем, готовым усмехнуться над тем, кто искренне верит в божественную помощь. Владимир вдруг понял, что не хочет сбегать, не хочет поджав копчик рваться наружу. Злоба заполонила его душу и выдавила из неё идею – найти способ одолеть майора. Одолеть несмотря ни на что. И если мерзавец хотел не просто усмехнуться, а напугать увидевшего это жуткое зрелище человека, то он сильно ошибся.

Снова шорох позади. Владимир резко обернулся, но ничего не увидел. Плевать. Он направил свет к коридору, ведущему к лестнице, и двинулся дальше. Не оборачиваясь.

Тоннель не прерывался. На его поверхности не нашлось места глубоким впадинам. Пока что Олесе везло – её руки плавно переступали по влажной стене, прокладывая путь вперёд. Темнота никуда не делась и светлее не становилось. Не исчезла и тишина, которую иногда обрывали всплески воды и тихое, дрожащее дыхание Олеси. Как бы она не старалась замедлить шаг, задерживать дыхание, чтобы идти в полной тишине, всё равно каждый звук казался громом в ясный день. Ясный зимний день, потому как холод окутывал её с головы до ног. Стучали зубы, мурашки пробивали кожу. Что ж, подумала Олеся, чувствуя, как стена поворачивает влево, если суждено умереть, то лучше так, от холода.