Текст книги "Вакуум (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Македонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

– Ой дура-а-к.

Между тем Гефест оказался на перепутье. Опять куча дверей со всех сторон. Указатели подсказывали нумерацию путей: «Направление 1», «Направление 2» и всё в таком роде. Для местных учёных никакого труда найти нужный путь не было, но вот для чужих эти цифры значили примерно путь «В Ад или Рай», «В Ад или Рай». Гефест повернул направо не только потому, что в «Направлении 2» горело больше ламп, но и потому, что хотел запутать Контура насколько возможно.

– Слышь, Витёк… у меня походу позвонки крошатся нафиг.

– Как ты это понял? – всё тащил его Гефест.

– Спина мягкая, как жена моя… была.

– Привал?

– Ага.

Гефест нашел тёмную дверь и аккуратно открыл её. Они оказались в небольшой лаборатории, где стоял белый стол и шкафы с пробирками. Оружейник затащил Разума внутрь и положил его в угол комнаты. Вернулся к дверям, глянул за дверной косяк, где ничего не увидел и закрыл створки на засов.

– Так-то лучше. – выдохнул Разумовский.

– Может, лучше тебе сесть?

– Издеваешься надо мной… Я только голову подниму, а дальше лучше и не стараться.

Он уткнул затылок к холодному пластиковому шкафчику. Гефест уселся рядом с ним, согнув ногу, а другую выпрямив. По комнате прошлось глубокое ритмичное дыхание. Постепенно сердце Гефеста успокоилось, и в кабинете повисла тишина.

– Нам не выбраться… Ты в курсе? – спросил Разум.

– Задрал ты, Миха. Не слыхал, что мысли материальны?

– Слышал о таком, но Маше они почему-то не помогли.

– Ты второй раз в дерьме и только во второй раз за всё это время заговорил о ней. Может надо было чаще?

Разум усмехнулся.

– А зачем кому-то слушать мои сопли? Даже тебе.

– Говорят, помогает.

– Нет, – категорично ответил Разум, – никогда. Тебе-то наверно, сигару бы? Верно?

– Верно. – Гефест чуть улыбнулся. – Лучше я буду скучать по сигаре.

Разумовский прохрипел, сплюнул в сторону.

– Даже не начинай. Я не жалею, что встретил её.

– Но к чему это привело? За шесть лет здесь мы ведь так и не вышли на неё. Ни одного знака. А сейчас, походу ты придешь к ней. Мне же идти некуда.

– Ну почему? – усмехнулся Разум. – Уверен, для тебя есть свой сигарный рай.

Они оба рассмеялись. Хотелось бы в полную силу, но пришлось сдерживаться.

– И всё-таки должен быть выход. Не только же коридоры здесь.

– А может, только они, кто ж знает этих учёных…

Вдруг раздался знакомый голос, далеко, на периферии слуха.

– Гефест! – сомнений не возникло. – Разум! – кричал капитан.

– Что за… – Гефест встал.

– Стой ты! – Разум поднял руку, но Гефеста не поймал. – Ты же видел палец!

– И что? Далеко не значит, что Тёмыч не выжил!

– Мужики! – звал их голос.

Гефест шагнул к дверям, всмотрелся в левую часть коридора, откуда исходили крики.

– Проверю всё-таки. – он открыл засов и обернулся. – Не теряйся.

Он подмигнул Разумовскому, и Михаил это заметил. Оружейник тихо открыл дверь и проскользнул мимо окошек. Инженер остался один, погруженный в томительное ожидание.

Владимир просматривал очередную запись. С самого её начала звучали тяжелые стоны и громкие споры. Оператор сидел у книжного шкафа, а свет падал на него со стороны, разделяя лицо солдата пополам.

– Всё становится хуже. – говорил он тихо. – Нам пришлось убить лейтенанта. Чтоб не мучился. А командир куда-то делся… Мы понятия не имеем, куда. Никто уже не думает про первоначальную задачу… Мне вообще кажется, что Вакуум никуда не денется. Его не остановить. Не остановить…

– Лера, послушай меня! – кто-то говорил за кадром громко и настойчиво. – Или посмотри! Да что угодно!

– С нами происходит что-то странное. У Историка грубеет кожа на руках, буквально твердеет, а у меня… – Оператор сжал челюсть. – У меня ничего. Со мной всё в порядке, мам.

Вновь тяжелые стоны за кадром.

– Но медсестре хуже всех. Щетина сильно переживает за неё… боится.

– Ты бы лучше помог! – крикнул мужчина за кадром. – Переставь эту хренову лампу сюда!

Оператор встал, и камера замельтешила подстать движением его руки. Но он почему-то решил заснять как он берёт лампу (стоявшую на триподах) и как ставит её перед девушкой. Она сидела на полу спиной к стене. Её муж гладил плечи девушки, пытался найти её взгляд. Лица пока не длинные волосы загораживали её лицо чёрная шторка. Её китель был снят: осталась только зелёная майка. Вены будто бы сошли с её кожи; артерии же, наоборот, проступили вдоль рук, красной паутиной оплетая мокрое тело.

– Она вся горит, буквально горит… – Щетина чуть ли не плакал.

Он поднес руку к её лбу и отодвинул волосы. Зрачки девушки вывернулись внутрь глазницы. Прежде медленное дыхание девушки участилось, она застонала, затем замычала: свет отпугивал её, доставляя только страшный дискомфорт. Ощущения такие же, когда в глаза коптит высокоамперная дешевая лампочка. Поняв это, Щетина отпустил волосы жены.

– Какой адский ужас… – произнёс кто-то третий.

Запись оборвалась, и Владимир тут же переключился на следующую.

На этот раз Оператор куда-то шел. Коридоры освещены теми же лампами, окрашивавшие солдата в мягкий синий цвет.

– Подпол решил всё заминировать и взорвать. Он думает, именно это и сможет остановить продвижение Вакуума… – вдруг он рассмеялся. – Но Контур против! Говорит, что уничтожение комплекса ни к чему не приведёт, что нам нужно спуститься ещё ниже! Ещё! – паниковал он. – Хрен тебе, майор! Так мы ему и ответили! А он, походу обиделся и свалил. Ну и скатертью дорога! Мама, я иду! Хоть в ногах и слабость… Ну да чёрт с ними!

Следующая запись.

– Тебе не надоело эти истерики слушать? – вдруг спросил Георгий.

Владимир поднял к нему глаза.

– Нет.

– Может, твой дружбан тебе ничего не говорит, потому что ты делом не занят? Не сосредоточен, не медитируешь, не знаю…

– Это так не работает.

Медик развёл руками.

– Что с этих видосов толку? И без них понятно, что Контур бывал здесь.

– А тебе уже не интересно судьба этих солдат?

– Мне интересна моя судьба! И выход.

– Так может я найду путь к выходу здесь! – вспылил вдруг сержант.

Георгий глянул на него и приторно улыбнулся.

– Смотри, валяй.

И он последовал совету.

Следующие два фрагмента содержали в себе панику: бегство Оператора от неизвестной угрозы. Позади него звучали крики боли и ужаса, но кто и почему кричал невозможно было понять: кадр постоянно дёргался. Второй фрагмент оборвался ни на чём. Третий начинался иначе.

Оператор сидел на полу между белыми шкафчиками. Теперь его окрашивал красный свет. Лицо его осунулось, в глазах читалась паника. По ходу речи он постоянно заглядывал за угол.

– Я вроде отдышался. Смогу рассказать тебе, что случилось. – посмотрел в сторону, затем продолжил. – Мы проводили минирование вдоль всего этажа. Кто-то успел подняться на верхние ярусы, чтобы поставить мины там, но об их судьбе я ничего не знаю… Потом объявился командир. Но… нам казалось, что это был он. Не знаю, как у него удалось, но Контур стал подполковником… Он перевоплотился в него, но как – я не знаю. Он заговорил какую-то чушь, которая шла вразрез словам подпола… Удивительно, но многие поверили ему! Не знаю… Похоже, он своими словами умеет влиять на мысли людей… Вот сволочь! Но мы всё поняли! Вывели его на чистую воду, а он взял и запалил по нам! Сволочь. – он заглянул за угол. – А потом с Лерой стало совсем плохо. Мы забыли о ней, а когда вспомнили… она уже грызла Щетину… Своего мужа, блин! – слёзы покатились по щекам, но Оператор резко их смахнул. – Её конечности удлинились, во рту образовались несколько рядов зубов, челюсти раскрывались на все сто восемьдесят… Пули отскакивали от её кожи…

Он помолчал. Вдруг, в глубине комплекса раздался грохот. Оператор вздрогнул, но остался на месте.

– У меня болят ноги. В паху странное ощущение, будто кости сокращаются в размерах и сближаются друг с другом… Не знаю, к чему это приведёт, мама. Но зато… я могу сказать, что эти материалы точно не войдут в архив взвода. Потому что взвода больше нет… До скорого.

Запись прекратилась, а Владимир глянул на Георгия. Тот уставился на сержанта, переваривая услышанное.

– Контур мимикрирует? Ты замечал за ним такое?

Нет, хотел сказать Владимир, но вдруг вспомнил разговор в телефонной с подозрительным подполковником без шевронов. Когда потусторонние помощники сержанта молчали, как позднее молчали при Контуре. Неужели он пожимал руку ему, недочеловеку? Хотя, как его можно называть? Может, он, наоборот, уже больше, чем человек?

– Я встречал одного странного офицера после брифинга в комплексе. Вполне возможно, что я здоровался с Контуром.

– Значит… – подумал Георгий, – теперь никому нельзя верить.

Помолчали. Олеся смотрела на них своими мокрыми глазами, размышляя о Демидове: глубоко в душе она знала, что ей не удастся увидеть его, человека, которого она всегда недооценивала. Что ей отныне не сказать тех добрых слов, что он заслуживал. Так что совместить эти мысли с реальностью у неё не получалось, да и не хотелось. Наконец Георгий прервал молчание:

– Врубай следующее.

Ожидание растянулось на долгие минуты. Тьма становилась гуще. Свет из окон на дверях всё слабее. Разум смотрел на эти окошки, с нетерпением ожидая возвращения товарища. Только сейчас он понял, как хочет есть – последние двенадцать (или больше?) часов он даже не пил воды, чего уж говорить о еде. Силы таяли. Конечности плетьми лежали на полу. Он смотрел и смотрел, пока не вздрогнул. Осознал, что чуть не уснул. По привычке помотал головой, но пронзившая шею боль заставила его пожалеть об этом. Тут же, наконец, он расслышал приближающиеся шаги. Напрягся, лёг чуть повыше.

Мимо окон промелькнул знакомый силуэт, и Гефест открыл двери.

– Хорошие новости! – он тяжело хромал на левую ногу, подошел и взял Разума за голень. – Артём выжил! Знает, где выход! Пошли!

Он потянул Разумовского на себя, но тот с силой выдернул ногу, берцы упали на пол.

– Ты чё? – раздвинул руки Гефест.

– Где он сейчас? И что с ногой?

– Сейчас на стрёме, чтобы майора не проморгать… – он постоял, уставившись в Разума. – Готов?

– Про ногу забыл.

– А! – Гефест, будто впервые увидев рану, посмотрел вниз. – Оступился. Упал на колено, пока шел.

Разумовский прищурился, но опустил голову на пол.

– Ладно… Поехали.

Шкафы остались позади, потом створки дверей, потом Гефест потащил Разума в ту сторону, откуда они пришли.

– Обратно, что ли? – Разум приподнял подбородок, и с этого ракурса снизу вверх, походка Гефеста показалась ему странной. Накатила зловещая долина.

– Да, Артём знает, куда идти. – Гефест держал Разума правой рукой, хотя всегда тащил левой по той простой причиной, что левой рукой впервые в жизни взял ложку и с тех пор только ею и пользовался.

Слишком уж изменился Гефест за эти десять, ну пусть двадцать минут. Разумовский вновь выдернул ногу из руки товарища.

– Да что такое? – развернулся Гефест, раздражённый и озлобленный.

Эта мысль казалась ему невероятной, но Разум всё-таки решал задать Гефесту один вопрос:

– Когда Маша погибла, что ты мне сказал? Сразу после.

Зрачки Гефеста расширились, верхняя губа задрожала, и Разум подумал, что он всё-таки уснул в той маленькой лаборатории. Поверить в то, что его старый друг забыл те слова, что так часто ему припоминал, он отказывался.

– Забыл. Прости, но забыл из-за этих проблем…

– Ага… но лучше я пойду по другому маршруту, – Разум, не сводя с Гефеста взгляда, пополз в противоположную сторону, отталкиваясь руками от пола.

Как такое возможно? Контур изменил его сознание? Взял под контроль? Узнать получилось бы только через провокацию. Разум полз и полз, медленно, но вкладывая в каждое движение рук силу. Гефест некоторые время стоял, и его кулаки дрожали от переполнявшей их ярости. Видимо, ему надоело скрываться: он вытащил пистолет и за миг прошел те метры, что преодолел Разумовский. Тот спросил:

– Чё, отдал слухачу поддельный пистолет? – звучали ироничные ноты.

– Нет… – по телу Гефеста от берцев к голове прошлась странная волна.

Над Разумовским стоял Контур. Без маски. С мерзкими клешнями по грудь.

– …но спасибо, что предупредил. – прозвучал голос в голове.

Разум успел подумать о погибшей жене и увидеть вспышку света.

Выстрел. Пуля вонзилась в мозг через глаз и лишила Разумовского жизни. Контур вновь остался ни с чем, но настроение не испортилось: ровно наоборот. Его призрачные спутники нашли троицу выживших раньше, чем те выбрались из будки охраны на одном из подуровней Главного корпуса. Майор даже не собирался идти за ними.

У него в этих мёртвых стенах блуждали не только бестелесные помощники.

В глубинах коридоров и вентиляционных шахт прятались невообразимые твари, которые только и ждали зова своего хозяина.

Новая запись, уже двести десятая по счёту.

Оператор тащился по полу, так что переключённый на ночное виденье кадр вместе с его рукой двигался вперёд. Наконец он остановился и отдышаться. Видимо, что-то случилось с его ногами. Выпустив очередную порцию углекислого газа, Оператор заговорил:

– Не повезло мне. – голос дрожит, а на зелёном полотне объектива оказалась только часть лица. – Мои ноги медленно, но уверенно срослись. Сначала кости в тазу, затем и кожа с мышцами… Если бы не морфин, сдох бы от боли. А ещё…

Он обернулся, всмотрелся в темноту.

– …кто-то ходит там. В коридорах.

Вдруг послышались быстрые, тяжелые шаги из глубины помещений. Оператор, видимо, не надеясь на спасение, положил камеру в сторону и сказал последние слова:

– Лучше тебе этого не видеть, мама.

Зелёный экранчик обратился к бездне и ничего, кроме пыльного пола в нескольких сантиметров от объектива, камера не разглядела. Шаги приблизились, заполонив своим эхом коридор. Оператор закричал.

– Нет! Услышь меня! Мы ведь служили вместе!

Но ничего, кроме протяжного хрипа в ответ он не получил.

– Нет! Прошу!

Камера начала движение. Видимо, Оператор потащил его за собой, но изображение тут же пропало, запись прекратилась.

Сердце участило стук. Пот уже заливал глаза не только от жары, но и жгучего интереса. Владимир не мог ждать и, заинтригованный, включил следующий фрагмент.

Оператор полз по шахте вентиляции, протаскивая вперёд камеру также, как это делал Владимир. Видимо, солдат случайно включил запись, поскольку ничего, кроме дёрганого кадра, в ней не нашлось.

Включил следующую, где содержалось куда больше важных слов.

Лицо Оператора в зелёном цвете. Капли пота блестят, грудь приподнимается в такт глубокому дыханию. Видимо, солдат остановился на привал.

– Я всё ещё здесь, мама. – он неестественно рассмеялся и резко помотал головой. Из глаз потекли подмигивающие камере слёзы.

Он посмотрел себе за спину, насколько позволяла ширина вентиляции.

– Это было со мной… Даже не вериться, – он повернулся к экрану. – Лера превратилась в жуткую тварь, хоть на человека она ещё похожа… Боже, я пытался вырваться, пытался всеми силами, но её лапы даже не сдвинулись с места… Какая-то чудовищная сила. Она потащила меня за собой – думал, будет жрать меня, но нет. Вскоре я оказался у ног этой сволочи, Контура. Лера кинула меня рядом с ним и сбежала. Не знаю, видимо он как-то контролирует её… Не прошло и минуты, он даже не успел мне что-либо сказать, как бабахнуло. Рванул снаряд гранатомёта буквально в метре от меня. Майор, конечно, отвлёкся… По нему начали стрелять, я не понял кто. Скорее всего другой отряд, не наш. В этой бойне-то я и свалил. Увидел решетку: её почти полностью сорвал взрыв. Я заполз в неё, – он вновь истерично рассмеялся, но тихо. – Я теперь похож на живую кильку, сбежавшую из банки, мама. Ты бы видела, что стало с моими ногами… Мерзость.

Оператор помотал головой, а затем остановил свой взгляд чуть в стороне от объектива, видимо, вглядываясь в своё лицо на экране. Пустые, лишенные эмоций глаза. Вдруг он моргнул и уже осознанным взглядом посмотрел на себя. Запись отключилась.

Последнюю запись Владимир не решился включать – слишком уж надоело смотреть на человеческие страдания. Владимир отключил экран. Глянул сначала на Олесю, внимательно смотревшую на камеру, затем на Георгия, который не сводил взгляда с приоткрытой двери. Каждый думал о своём: Олеся о погибших здесь людях, о пропавшем коллеге, к которому успела проникнуться ещё большей симпатией; Георгий же, несмотря на видимое спокойствие, не мог утихомирить бурю, сметавшую любые его мысли из головы, и свалить с души камень горя. И всё в нём кричало об Агнии. В нём кричало невыразимое, переваривающее душу сожаление.

– Интересно, сколько он пробыл без воды? – спросила Олеся, не надеясь получить ответ.

– А сколько мы уж без неё?.. – раздался голос Георгия.

Вопросы повисли в воздухе. Владимир, вдруг преодолев оцепенение после просмотренного, понял, насколько сильно сохло в горле. В голове сразу возник образ открывающейся холодной банки газировки и характерное протяжное «пшык»; а потом и вкус колы, приятно щекочущей горло…

От жажды адамово яблоко запрыгало по горлу, так что Владимир закрыл глаза, переводя мысли на куда более важное дело: на побег. Ответов извне пока не поступало, но вдруг, словно в такт его мыслям, он расслышал слова. Странно знакомый голос – Владимир хмурился, пытаясь уловить его ноты. Говорил не призрачный мальчик. Владимир не мог понять, кому он принадлежит, поскольку кричали издалека. Голос мужской, но чей именно? Владимир пока не догадывался.

Тем не менее сержант узнал, куда им нужно повернуть в паутине тёмных коридоров.

Он открыл глаза и обо всём рассказал товарищам.

XXII

Клетка

То, что прозвучало в голове Владимира, вполне походило на логику. Выход оказался ближе всего от главной угрозы. Он прекрасно знал, что Данте вышел к Чистилищу, а затем и к Раю, достигнув девятого круга Ада и пройдя мимо Люцифера; читал однажды Властелин Колец, где сразу после пепельно-чёрного Мордора хоббиты попали в солнечный город эльфов. Владимир понимал, но его товарищи воспротивились идее отправиться на самый нижний уровень Главного корпуса, пройти рядом с порталом прямиком к техническим путям хозяйственного корпуса и выбраться наружу. Они долго говорили и спорили, но главный козырь сержант приберёг на случай, если товарищи окажутся слишком строптивыми. Так и произошло: Олеся страшно боялась идти в пасть крокодила, а Георгий считал, что найдутся пути куда лучше спуска «в гости к майору». Пришлось произносить тяжелые слова.

– А если я скажу вам, что обращался ко мне капитан?

Вместо слов об их реакции сказали глаза. Несмотря на то, что надежды на спасение Артёма почти не было, они не хотели её оставлять. А теперь его смерть стала очевидной. Георгий раскрыл глаза, затем опустил голову, раздумывая о смерти ещё одного товарища. Учёная приложила руку ко рту, в глазах накопились слёзы.

– Ты уверен? – спросил Георгий.

– Более чем, не сомневайтесь, – сержант не врал.

– Что мы с ним сделали после нашей первой миссии в СОФЗе? – Георгий по-прежнему не мог доверять слухачу.

Владимир прислушался. Он боялся, что призрак Артёма не решиться говорить с ним вновь, но повезло.

– Вы напились в баре, а потом чуть не попали в обезьянник… Избили ментов, хорошо, что те были не при исполнении.

Георгий он частенько слышал эти слова, когда Артём рассказывал об этой истории среди людей, которым мог доверять. Владимир попал в их отряд слишком поздно, чтоб узнать такое, так что медик не сомневался – Артём погиб. Он знал, что рано или поздно это случиться, но чтоб так рано и так неправильно…

– Ладно, – сказал Георгий, повертев головой, – веди.

Владимир вышел первым с камерой наперевес. Правая рука лежала на кобуре с пистолетом. В обойме осталось пять патронов, что не прибавляло ему уверенности. Над головой по-прежнему гудела одинокая лампа. В воздухе витала поднятая солдатами пыль – Олеся даже прокашлялась, благо не громко.

– Извините, – оправдывалась она.

Мужчины остались равнодушны к ней – они напряглись, внимательно следя за проходом, куда вёл их призрак капитана: к самому узкому, с правой стороны от гермоворот. Владимир вошел в него первым. Его плечи еле вмещались между стен, но полная тьма раздражала его куда больше. Он включил ночное зрение. Разглядел решётчатый пол под ногами и неизвестно для чего существующий бетонный тоннель под ним. Ему говорили, что проход принадлежал к технической сети комплекса, что где-то впереди уходила глубоко вниз винтовая лестница. Владимир полностью доверял предупреждениям Артёма. Он не мог нарадоваться тому, насколько ловким сыщиком оказался призрак мальчика, сумевшим отыскать в глубинах комплекса блуждающий призрак капитана. Пока что он не видел даже его глаз, но Владимир надеялся, что сможет встретиться с Артёмом лично.

Далеко впереди, одна за другой загорелись синие лампы. Волна света достигла троицу и пересекла их, остановившись перед холлом. Владимир повернулся к товарищам.

– У нас есть друзья в темноте. – сказал он с улыбкой на лице, правда эти слова пронзили душу тоской.

Похожие чувства испытывал и Георгий: медик саркастично усмехнулся и кивнул в сторону коридора.

Они продолжили путь уже на свету.

Камеру он убрал в подсумок. Так, один за другим, товарищи прошли вплоть до обещанного спуска вниз. Винтовая лестница с теми же решётчатыми ступенями вела к далёкому дну. Погруженная во тьму и узкая – на ней легко можно было оступиться. Владимир вновь достал камеру, и мир погрузился в зелёные пиксели.

На троицу давила тишина и темнота. Казалось, что эхо шагов расходилось по всему подземелью, и, если не повезёт, их услышит и найдёт любая тварь или, что ещё хуже, Контур. Тот оказался неуязвим к стрельбе и взрывам, способным воздействовать на человека и предстать перед ними кем угодно (в этом они ошибались), даже матерью родной. И та женщина, ставшая монстром… Где она и что с ней? По-прежнему ли Контур мог управлять её помутнённым сознанием? Как бы им хотелось не узнать ответа.

Но придётся.

Спустились к основанию лестницы. Перед носом Владимира оказалась узкая дверь и, достав из кобуры пистолет, он медленно открыл её: благо отворялась от себя. Сначала он разглядел только пару квадратных колонн, покрытых блестящей плиткой. Он сделал шаг, затем ещё несколько, стараясь не отходить от стены. Зал перед ними оказался настолько огромным, что зелёный свет не доходил даже до его середины. Владимир, Георгий позади него державшийся за плечо сержанта, равно как и Олеся – за него, шли вдоль стены и через пару минут вышли к длинному ряду клеток с толстыми металлическими прутьями. Послышалось шуршание, скрежет и… рычание? Владимир встал напротив первых клеток, поставленных одну на другую, все примерно метр в высоту. Таким же образом стояли в ряд остальные. Он пригляделся в тёмное пространство за прутьями, откуда исходил мерзкий запах и, когда Георгий хотел толкнуть Владимира за остановку, из глубины клетки выскочил и столкнулся с решеткой маленький зверь. Сержант не успел его разглядеть, поскольку отпрянул от клеток, равно как и его товарищи вовсе зги не видевшие.

– Что это за хрень, сержант?! – Георгий чуть не упал, но ответ на его вопрос пришел сам собой.

В зале раздалась переполнившая его возня, рёв, крики и писк неизвестных созданий. Владимир внимательно пригляделся к твари, напавшей на него, и сумел понять, что перед ним крыса-переросток. Только по её более-менее сохранившемуся кожаному хвосту… Всё остальное тело покрыла чешуя, уши увеличились в размерах: они волочились по полу. С морды спадали куски плоти, обнажая кровавый череп и блестящие глазки. Товарищи направились вдоль клеток. Несмотря на протесты его товарищей, пугавшихся тьмы и переполнявшего зал грохота, сержант осмотрел почти все металлические ячейки. В самом конце, когда Владимир выдохнул, опасаясь побега хоть одной твари, он увидел стоявшую на полу просторную, больше остальных, клетку. Её чугунные прутья, два сантиметра в диаметре, были вывернуты наружу, будто нечто огромное и чудовищно сильное смогло из неё вырваться. Никаких надписей или бирок у клеток Владимир не нашёл, равно как и догадок, что же могло отсюда сбежать.

– Почему стоим? – послышался жалобный голос Олеси.

– Ничего, – соврал Владимир. – Уже идём.

Вновь приходилось врать, но что ему оставалось? Зачем напрягать и без того измученных людей, если сбежавшая тварь могла не выжить? Хотя, судя по такой продолжительности жизни без еды и воды, у этих существ мог быть запас сил на долгие месяцы. Даже если и так, тварь могла погибнуть любым другим образом. Успокоив себя, Владимир последовал навстречу зову. Вёл он его в следующее помещение. Над коридором, ведущим дальше, Владимир разглядел покосившуюся табличку со словами «Уровень 3».

Кафельный пол и выложенные серой плиткой стены всё так же продолжали идти впереди троицы. Артём говорил, что дальше, пройдя через несколько коридоров, они достигнут основного спуска вниз – лифта, на котором смогут спуститься в самый низ и незаметно пробраться к запасному выходу. Предвосхищая вопросы Владимира, капитан рассказал, что тяга лифта способна будет лишь аккуратно спустить людей вниз, но ослабленный подъёмный механизм не позволит достигнуть выхода на поверхности. Веря Артёму на слово, сержант следовал вдоль левой стены, пока не увидел впереди свет. Убрав камеру, он разглядел такую же одинокую лампу, как и там, у гермоворот. Она светила на перекрёстке коридоров и чуть освещала близлежащую дверь. Она выделялась на серой плитке своим коричневым цветом. «Кладовая», как гласила надпись. Владимир прошел бы мимо, но вдруг он услышал слова ушедшего в тень Артёма мальчика, посоветовавшего заглянуть внутрь. Сержант сказал об этом товарищам и открыл дверь.

Обычная комната для уборщиц с кучей швабр и метёлок, расставленных вдоль левой стены. Справа, аж до потолка высились стеллажи со всякими моющими средствами: их пластиковые упаковки запылились, равно как и разложенные в ряд инструменты, принадлежащие, как подумал Владимир, излишне педантичному ремонтнику. Сначала он не понял, зачем он зашел сюда, но вдруг зелёный свет коснулся длинного, покрытого пылью предмета. Владимир обошел стоявшие на полу горы вёдер и тазов и разглядел предмет получше. Фонарик и упаковка в двумя батарейками. Владимир подозвал Георгия. Тот шагнул в коморку, а следом за ним и Олеся. Сержант выдал медику фонарик с батарейками. Когда последовал знакомый с детства щелчок, заявивший, что батарейки нашла своё место, лампочка фонарика загорелась, да так ярко, чуть не ослепила Владимира.

– Похоже, мы нарвались на джекпот, – сказал он, опустив камеру.

– Хоть какое-то везение. – понурив голову, сказал Георгий.

Они вернулись в коридор и мигом очутились над люминесцентной лампой – её свет отбрасывал грубые тени, когда троица оказалось прямо над ней. Все смотрели в разные стороны.

– Куда теперь? – пропищала Олеся.

– В коридор перед тобой, – Владимир повернулся в его сторону, а Георгий осветил его лучом фонаря.

Бесконечно длинный, покрытый кафелем коридор с множеством раздвижных дверей уходил бесконечно далеко: так, что даже свет мощного фонаря не пробивал эту бездну. Владимир тут же ощутил странное, не поддающиеся объяснению чувство. Что-то произошло, какое-то изменение. Да, всё так же гудела вентиляция, гнавшая спасительный кислород по пустым коридорам, всё тот же теплый воздух медленно передвигался по комнатам и лабораториям. Даже неувядаемый запах пыли остался прежним. Перемена произошла в другом: кто-то бродил рядом, буквально за углом. Владимир свыкся с ощущением присутствия чего-то паранормального ещё с детства, но на сей раз это было чем-то иным, куда более зловещим. Призраки пока молчали, а Владимир теперь не мог сразу же после вопроса получить ответ, как раньше: потусторонние друзья будто постоянно пробивали барьер между ними…

– Владимир?.. – Олеся смотрела на его неподвижное лицо, на его бегающие глаза и седую щетину.

Он повернулся к ней.

– Что случилось?

– Нужно уходить, – немедля сказал он. – Сейчас.

Но не успели его слова отразиться о кафельные стены, как вдруг из темноты послышался протяжный хрип. Владимир резко обернулся, но не заметил оказавшуюся за их спинами тварь: та схватила Олесю за ногу. Девушка упала, схватившись за плечо сержанта. От неожиданности он упал вместе ней. Георгий же мигом развернулся к коридору, где хрипело нечто, но как только свет фонаря настигнул тварь, Олеся освободилась от невидимой хватки и прижалась к ногам медика.

– Что это было? Ты заметил? – спросил вставший на ноги Владимир.

– Не важно, уходим!

Как только Владимир изготовился бежать по нужному коридору, как только его нога сделала первый шаг, послышался хрип, но уже с другой стороны. Не успевший навести фонарь Георгий упал, выронив хрупкую вещь из рук. Круглое тело фонарика отпрыгнуло и покатилось во тьму. Владимир схватил медика за руки, упал сам, когда неведомая сила потянула Георгия на себя. Олеся взвизгнула и отпрянула от них. Георгия потянуло вновь, а Владимира за ним.

– Держи меня, слухач! – крикнул медик ему в лицо. – Включи фонарик, дура! – кричал уже Олесе.

Девушка встрепенулась, замотала головой в поиске фонаря, но не могла понять, куда тот закатился. Тела солдат вновь дёрнулись к бездне: Георгий ушел в неё по грудь.

– Ну, давай же! – заорал он, как вдруг раздался тяжелый тупой удар.

Глаза медика раскрылись, через секунду он, дрожа от нестерпимой боли, что есть сил закричал. Этот последний крик агонии Владимир запомнит на всю оставшуюся жизнь. Олеся, не в силах что-либо сделать, упала на колени и разрыдалась, смотря на гримасу боли. Хватка у Георгия пропала, и он, ощущая в груди длинные крючковатые когти неизвестного существа впал в эйфорию. Потерял сознание. Голова упала на пол. Тварь вновь прохрипела и дёрнула медика на себя, оставив на свету только руки. Рискуя стать следующим, Владимир отпустил их. Тварь тут же утащила Георгия. Прозвучали быстро удаляющиеся шаги и стучавшие о кафель когти. Так они и остались сидеть перед непроглядной тьмой.

Осознание пришло скоро… или им так показалось? Пришло оно в тот момент, когда лампа над товарищами мигнула. Затем дважды. Владимир в ужасе посмотрел на неё, на тьму, в которой пропал Георгий, затем на Олесю. Они понимали друг друга. Владимир выхватил из подсумка камеру, включил ночное зрение. Он прощупал все уголки тьмы перед собой, но фонаря пока что не заметил. Не заметил он и крови, которая должна была остаться после медика. Зелёный экран вновь показал нужный коридор, и Владимир, наконец, заметил фонарь. Тот лежал далеко впереди, метрах в десяти. Ничего другого не оставалось: Владимир сказал Олесе, что им придётся пройти по темноте. Учёная, конечно, замотала головой, задрожала всем телом. Её волосы липли к холодному поту, в глазах читалось желание проснуться и избавиться от кошмара. Зная, чем обернётся для них слабость и промедление, Владимир схватил Олесю за руку и повёл за собой. Та начала брыкаться, угрожать ему. Оказавшись перед коридором, она со всей силы укусила предплечье Владимира. Руку пронзила боль, но сержант двигался вперёд, не спуская глаз с заветного фонаря. Подумав, что обречена, Олеся расслабила челюсть и просто заплакала. Теперь она не сопротивлялась. Чувствуя тёплый ручеёк крови, спускавшегося к ладони, Владимир дошел до фонаря, он схватил его. Коридор озарил голубоватый свет, и учёная тут же юркнула в него, словно в «домик». Её лицо на свету стало красным, даже лиловым и блестящим от пота и слёз. Девушка исподлобья посмотрела на Владимира, чьи влажные точки глаз она видела отчётливо.