Текст книги "Вакуум (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Македонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Он докуривал уже вторую сигарету. Кажется, капитан, сидевший перед ним, вытаскивал её из «Парламента». Владимир не любил курить, но дым хоть немного успокаивал сердце. Вроде как у его покойного деда была сильная аритмия, так что Владимир надеялся не провоцировать плохую наследственность. Белые волосы вновь стали объёмными и не отбрасывали бликов под светом одинокой люминесцентной лампы. Иногда большое счастье – просто помыть голову, тело, и избавиться от облепившей тебя грязи прошлого. Капитан Володин и майор Петров (те самые два офицера) сидели перед ним, буравя взглядом и терпеливо дожидаясь пока он кинет бычок в пепельницу. Владимир смаковал не понравившуюся сигарету и, смотря капитану в глаза, затянулся прямо до фильтра. Когда Владимир почувствовал мерзкую горечь, он сплюнул в пепельницу и отправил окурок туда же.

– Как вам сигарета, лейтенант? – забасил Петров. Усатый майор с грузным морщинистым лбом держал ладони под мышками, словно согревая их.

– Сейчас что угодно ощущается, как дар судьбы. Спасибо. – Владимир отодвинул пепельницу и устремил взгляд на капитана.

Молодой офицер с дерзким взглядом и проколотым ухом (Владимир заметил его только сейчас). Прокололи его давно – мочка почти затянулась, но ошибка молодости ещё оставалась на виду. Владимир подумал, как такой человек вообще смог пробраться до офицерских высот. Но вскоре он нашел правильный ответ.

– Здесь у меня небольшая папка… – Володин кинул на стол кипу документов. – В папке куча сведений о тебе, твоих родных, бывших бабах и долговых обязательствах. Это всё, как ты понимаешь, может обратиться против тебя, но если ты выложишь всё об этой операции, то папка станет менее тяжелой, а твои долги моментально куда-то исчезнут. Но они могут и приумножиться…

– К чему эти угрозы? – не понимал Владимир происходящего. – Я теперь экстремист?

Офицеры переглянулись, а капитан улыбнулся.

– Да вот нет, но Министерству обороны нужно знать…

– Вы понимаете, – вдруг перебил его Рыков, – что согласно моему контракту с ГОЛИАФом я не могу разглашать сведения о миссии. Я честен с вами и с собой, поэтому от своих обязательств отказываться не стану.

Оппоненты помолчали, как вдруг накопленная Петровым ярость вырвалась в его тираду:

– Твоего отряда больше нет! – он ударил ладонью по столу. – ГОЛИАФ выйдет из Министерства и больше не будет на него влиять! Так что и контракт твой – это ничто! Пыль навозная!

– Но пока этого не произошло… я ничего не могу, – спокойно ответил сержант. – Я вас уверяю, что как честный русский солдат я всегда боролся за своих родных, за граждан своей страны. Мне не важны эти министерские дрязги. Я просто хочу домой. Хотя бы на месяц.

– Вот это у тебя замашки… – ухмыльнулся Володин.

Раздался звонок. Петров достал свой кирпичный телефон и посмотрел на Володина. Тот понял в чём дело, и они вместе вышли из комнаты. Запищали петли, и дверь захлопнулась. Владимир осмотрел комнату и вдруг увидел красные точки видеокамеры в дальнем углу. Рыков улыбнулся ей, а затем показал средний палец. Прошло минут пять тишины, и петли, наконец, снова заскрипели. Офицеры вернулись с хмурыми лбами и понурыми плечами. Похоже, у них плохие новости. А у Владимира хорошие. Капитан сразу уселся обратно, а майор, забившись в угол, под тень, уставился на Владимира.

– Да садись уж, товарищ майор, – сказал потухшим голосом Володин.

Майор продолжал стоять и смотреть на Владимира. Капитан не обратил на это внимания и заговорил.

– Ты везучий сукин сын. После выхода отсюда – купи лотерейный билет.

– Почему?

– Тебе говорит о чём-нибудь имя полковника Орлова?

Уголки его губ чуть растянулись. Из всей армии о деле знал только офицер Генштаба Орлов и сам Министр обороны. Никто другой не мог быть посвящён в дела ГОЛИАФа. Таковы уж правила, которые, похоже, скоро пересмотрят.

– Ну конечно… – выдохнул Володин. Он кинул на стол личное дело Рыкова. – Эта папка останется здесь. На этот месяц ты свободен. Есть какие-то пожелания?

Отправьте меня домой, сейчас, хотел сказать Владимир, как вдруг передумал.

– Скажите, как скоро я смогу выйти отсюда с учёной? С Олесей Цаер.

Владимир вновь зашел в больничное крыло. На этот раз на нём был свежий китель и его старые чёрные кроссовки «пума» – какое счастье было вновь их надеть после суток в берцах. На этот раз охранник, сидевший у входа, даже не обратил на него внимания, он сидел, уставившись в кроссворд и шумно вздыхал. Владимир знал номер палаты – десятая, а потому шел по коридору, смотря по сторонам. В конце коридора, с левой стороны, вдруг появилось длинное пластиковое окно в такой же длинной палате. В ней было пусто, поэтому Владимир тут же заметил сидевшую на кровати девушку в белом тканевом халате (с белой марлевой повязкой на глазницах) и врача, который, стоя перед ней, говорил что-то и постоянно разводил руками. Не доходя до двери, Владимир остановился и наблюдал за сценой – раскрытые жалюзи не заслоняли обзор. Врач сказал что-то еще и положил руку на плечо пациентки. Но Олеся сидела молча, наклонив голову к полу. Её лицо ничего не выражало. Врач легонько похлопал её по плечу, как бы прощаясь, и медленно побрёл к выходу.

Владимир подошел к дверям и встретил врача, протянув ему руку.

– Лейтенант Рыков, – представился он. – Был вместе с ней там.

Врач кивнул. Небритый, с растрёпанными волосами и опухшими глазами, он выглядел смертельно уставшим.

– Да, я знаю о вас. – медленно проговорил он.

– Что можете сказать по прошествии этих часов?

Врач глубоко вздохнул и пожал плечами, сбрасывая будто с них ответственность.

– Мы снова промыли ей раны, убрали копоть, но не нашли, что можно оперировать. Там просто месиво из кожи и мышц и ничего больше. Я не был в силах что-либо сделать.

Ничего больше не сказав, он направился в соседнюю палату. Дверь одиннадцатой палаты захлопнулась, а Владимир открывал десятую.

Олеся не обратила внимания на вновь открывшуюся скрипучую дверь. Наверняка думала, что это был кто-то из молчаливых медсестёр. Владимир подошел к ней и сел на койку супротив Олеси. Скрип старых пружин заставил девушку повернуть голову и спросить:

– Ты новый пациент?

Владимир сжал её ладонь и ответил:

– Старый друг.

Олеся не убрала руку, а наоборот, крепче сжала его ладонь и улыбнулась.

– У меня мало поводов для радости, но похоже, Вова, ты один из них.

– Знаю. – он наклонился к ней и шепнул: – Поехали домой?

XX

Следи за небом

Через час они уже покинули комплекс. Никто не вспомнил о них. Никто их не остановил. Пока Владимир бегал из палаты Олеси до своей комнаты, он видел, что в коридорах царит хаотическое движение. Люди бегали из кабинета в кабинет ради неведомой цели, о которой Рыков догадывался. Они стирали память. Память о Вакууме и тем более о предателе Контуре. Владимир понял вдруг, почему ни он, ни Олеся никому не были интересны. Он понял, почему их не трогали, когда, с сумкой за плечами, приодевшись в спортивный костюм, он выходил из своей комнаты. Владимир и Олеся – свидетели погибшего мира. Никто не поверит их рассказу о потустороннем мире, совмещённым с нами. Никто не поверит им о миссии в глубь сибирской тайги в поисках института, где образовался портал в иное измерение. Всё до банальности просто. Единственное, что могло подтвердить их историю, это необъяснимое увечье у Олеси. Хотя, подумал Владимир, заходя в лифт, и на это умельцы из Минобороны что-нибудь придумают. И он оказался прав.

В палате Олеси Владимир застал двух своих знакомых – капитана Володина и майора Петрова. Они что-то записывали себе в блокноты и, завидев Рыкова, быстро ретировались. Но перед тем, как закрыть за собой дверь, хитрый капитан кинул одну фразу:

– Помните, о чём мы с вами договорились. Иначе у вашей семьи… ну, вы поняли.

Он ушел, а Владимир, как бы не просил Олесю, не смог добиться ответа – что ей навязали двое силовиков. Она просто молчала, а когда притих и Владимир, спросила:

– Так мы уходим или нет?

Они ушли. Призраками пройдясь по враждебным коридорам. Ушли, в конце концов, побеждёнными.

Владимир стоял посреди парковки, спрятанной под кронами деревьев, и смотрел на открытые ворота посреди отвесной скалы. Рядом сновали военные. Они заходили в комплекс и покидали его. Кто с ящиками, кто с бумагами, кто с оружием за спиной. Гигантская гора, километра два в высоту равнодушно смотрела на незваных жильцов, паразитов, постоявших в её теле свою нору. Заходило солнце, окропляя гору оранжевым огненным светом. В этот миг Владимиру показалось, что именно здесь, в этой горе, а не в Вакууме, поселился дьявол.

– Чего стоим? – Олеся ждала Владимира у открытой двери.

Он обернулся и удивился, что Олеся направила голову прямо на него и будто бы «смотрела» на него несуществующим взглядом.

– Извини, задумался. – он снял сумку с плеча и кинул её в багажник. – Как тебе мой лексус?

– Лексус? – Олеся погладила девятку по крыше. – Такой… шершавый?

За время, которое машина простояла в сырости, по крыше пошла ржавчина.

– Ага. – Владимир поставил сумку Олеси и захлопнул тугую дверь багажника. – Потому что это не лексус, а ВАЗ двадцать один ноль девять.

Олеся скромно и неловко усмехнулась. Она повела губами, хотела что-то сказать, но сжала их и села в машину. Похоже, шутка получилась идиотской, подумал Владимир.

Рыков сел за руль и завёл двигатель. Олеся сидела, отвернув голову в сторону.

– Слушай, ты… – подбирал слова Владимир. – Извини меня, если обидел.

Она повернулась к нему.

– Нет. Никаких обид. Я просто… хочу домой.

– Ладно. – Владимир переключил ручной тормоз. – Куда тебе?

– В аэропорт. Рейсов до Москвы всегда хватает.

И машина тронулась с парковки под деревьями, оставив на бетонном покрытии белый след, не тронутый влагой.

Больно, страшно и тяжело было на душе. Страшно жить – что делать? Владимир ехал по незаметной просёлочной дороге, ведущей к шоссе и размышлял о жизни. Он знал, что сделает в ближайший месяц. Но вот потом… Не хотелось ему возвращаться в военную форму и снова терять друзей и видеть смерти.

Впереди показался блокпост и длинная стена. Стену, с выкрашенными соснами, практически нельзя было разглядеть. Так будет гулять какой-нибудь грибник и, сильно увеличенный, удариться о невидимую преграду, а подняв взгляд, увидит край стены и придумает тысячи версий того, что же за ней скрывается. Мимо блокпоста их пропустили даже без вопросов. Солдаты были предупреждены.

Спустя полчаса неловкой тишины, машина покинула пределы досягаемости военных глушилок. Включилось радио. Ещё через двадцать минут, проехав ещё через один блокпост, девятка выехала на шумное, бесконечно длинное шоссе. Владимир выехал на ближайшую полосу и поехал в сторону Екатеринбурга. А девятка благополучно затерялась в потоке таких же неприметных машин.

В пути Олеся позвонила сестре в Москву и попросила приехать в аэропорт Екатеринбурга ближайшим вечером. «Не срочно, – сказала ей Олеся, – а жизненно важно». После этих слов разговор закончился.

Ближе к полуночи они заселились по разным номерам в хороший отель близ аэропорта. Владимир не знал, что они бывают настолько хорошими, а потому, упав на мягкую кровать в своём номере, он моментально вырубился. Спустя больше месяца жестких матрасов на коротких лежанках кровать в отеле показалась ложей богов. Владимир канул в глубокий сон.

На следующий день Владимир и Олеся стояли в аэропорту и ждали. Владимир смотрел на огромный экран со списком прилётов и убывающих самолётов. Рейс 1666 из Москвы вот-вот прибудет, и Олеся отправится домой. Они стояли, как дальние родственники, которым положено стоять рядом, но не прикасаться друг к другу и тем более говорить. Странное тепло, которое появилось между ними куда-то испарилось. Пропало, словно глупая ночная мысль. Владимир перевёл взгляд с табло на Олесю. Она, снова опустив голову и плечи, будто бы спала. По её просьбе администратор в отеле выдал ей парочку масок для сна, чтобы не пугать окружающих. В ней-то она и стояла. Прохожие не обращали на них внимания, но если б кто присмотрелся, то усмехнулся бы и прошел мимо. И никогда бы такой человек не понял, что насмехается над горем.

Наконец поток его мыслей прервало сообщение. Холодный голос диспетчера сообщил о прибытии нужного самолёта. Олеся подняла голову, прислушиваясь.

– Пойдём. – сказала она.

Взяв девушку под руку, он повёл её к зоне посадки.

Товарищи обошли небольшую группу ожидавших и встали на самом её краю. Олеся описала свою сестру и заверила, что она похожа на неё почти точь-в-точь. Заверила, что Владимир точно поймёт, когда увидит её. Поток пассажиров потёк через двери, и Владимир почти сразу заметил Лизу – так звали её сестру. Татуировки на шее и на лице, чёрные волосы и пирсинг на бровях определённо привлекали внимание. Владимир поднял руку, и Лиза заметила их. Она раскрыла глаза и, закрыв ладонью рот, направилась к ним.

– Что случилось, Леся? – воскликнула она, обняв сестру.

– Потом всё расскажу. Рейс через час?

– Задерживается на пять минут. – уточнил Владимир.

– Это ты? Тот вояка? Да? – Лиза посмотрела на него тем взглядом, которым смотрят маленькие дети на «великанов»-взрослых.

– Который? – уточнил он.

– Который красавчик и «спас меня», да Леся? – Лиза рассмеялась, а Олеся только устало усмехнулась. Ей было не до радостей.

– Береги её, ладно? – Лиза кивнула и, приобняв сестру, принялась ей что-то нашептывать. Наверняка извинения.

Владимир хотел бы обнять её на прощание, но не смог даже приблизиться. Уж кто ей был нужен, так точно не он. Потому что он – напоминание об ужасах. Владимир развернулся и, не оборачиваясь, вышел на холодную февральскую улицу.

Перед тем, как отправится домой, к родителям, у него оставалось ещё одно дело. Утром, когда до рейса из столицы оставалось ещё четыре часа, Владимир успел зайти в соцсети и поискать нужного человека. Зная имя, фамилию и город, где живёт человек, найти его весьма легко. Исключением не стала и жена Артёма. Владимир отыскал её в сети, но не знал, что ей написать. Гордое, красивое лицо белокурой девушки смотрело на него из фотографии. На другой фотографии такое же лицо, но она уже в другом месте, в другом времени, стоит в живописном зале. В свадебном платье.

Он сидел в машине у высокого красно-кирпичного здания и не мог сдвинуться с места. Владимир написал ей утром. Сказал, что должен сообщить важную весть о её муже. Сообщил звание и место его службы. Она поверила Владимиру и наверняка поняла, с какой новостью он явится.

Он позвонил в домофон, и его молча открыли, резко оборвав связь. Владимир зашел в ухоженный, свежеотремонтированный подъезд и нажал кнопку лифта. Створки сразу раскрылись, но Владимир не вошел, а тупо глядел в кабину. Всплывали неприятные воспоминания о неработоспособных лифтах в научном комплексе. Створки закрылись, когда Владимир уже был на втором этаже. Донужного оставалось ещё десять.

Достигнув нужной двери, Владимир не постучался. Он остановился, облокотившись о перила и глубоко дышал, успокаивая сердце. Хотя на самом деле он просто не хотел этого делать. Не хотел стучаться. Но когда дыхание пришло в полный порядок, он, наконец, поднёс кулак к двери. Он промедлил ещё минуту и дважды постучался. Дверь отворилась почти сразу.

Та же белокурая девушка открыла ему, но ни гордости, ни макияжа на лице её не было. Под глазами появились тени, лицо осунулось. Вместо платьев, которые Владимир видел в соцсетях, только серая футболка да старые потёрты джинсы. Она вымучено улыбнулась и проговорила, путаясь:

– Вы пришли… А я надеялась, что ошиблась и открыла кому не попадя… Извините… – она опустила взгляд, а Владимир, сглотнув накопившийся в горле ком, протянул ей кольцо.

Девушка уставилась на блестящую вещицу и будто видела не её, а лежавшего в могиле дорогого человека.

– Но как? – не сводила она обречённого взгляда с кольца. – Когда7 Где?

Владимир пошевелил губами, но не смог сказать, что, мол, «тайна, секретная информация». Звучало бы ужасно. Не сумев подобрать слов, он просто помотал головой.

– Что ж… – девушка забрала кольцо. – и на том спасибо, – голос задрожал. Дверь захлопнулась, и Владимир успел услышать удаляющийся плач.

Напоминание об ужасах. Вестник смерти.

Выйдя на улицу, Владимир столкнулся в ветром и острыми снежинками. Начиналась метель. Он поспешил в девятку, которую не глушил и сел за руль. Захлопнул дверь. Снова стало тепло и тихо. Стекло облепил снег, и Владимир будто оказался в изоляции. Ехать никуда не хотелось. Сердце ныло скорбью. Зарождались и гибли тяжелые мысли. Стало душно. Он расстегнул куртку и, сам не зная почему, поднял голову к вершине дома, из которого выбежал. И, сам не понимая как, он увидел опрокинутую горем девушку на балконе верхнего этажа. Она смотрела вниз, без сомнения, на его машину и вдруг пропала из виду. Позже Владимир подумает, как же он мог понять, что увидел именно вдову капитана, в метель, и так далеко от себя. Но в эту минуту он не сомневался в своём видении. И это виденье дало ему новую, важную идею, которая так долго сидела глубоко в душе и которую Владимир так долго игнорировал. Вдове Артёма, другим родственникам, друзьям и близким всех, кто остался в Вакууме, не суждено увидеть тех, кто им дорог. Потому что они сгинули, а он – нет. Владимир уцелел и обязан, точно обязан вернуть старый должок. Он должен вернуться не в Москву, домой, а в то место, которое было домом его души. Место, где он рос. Место, где его любят и ждут.

Владимир переключил передачу, и машина, брызгая снегом, рванула к главной дороге. Дороге, ведущей в пригород Екатеринбурга.

Он ехал по шоссе навстречу усиливающейся метели. Дворники метались по стеклу, но не успевали очистить липнущих мокрый снег. Владимир гнал машину за город, к городку, который так когда-то любил. Там его ждут. Всегда ждут и будут ждать. Глупости все эти слова об отце, что он не хочет видеть его старого лица, что не хочет вспоминать пережитый при отце страх. Нет, он должен быть благодарен отцу за то, что он взял его маленькую детскую душу и кинул её в пасть страхам. Именно благодаря этой закалке он и выжил в Вакууме. Потому что он не побоялся посмотреть в лицо ужасу, как и тогда, в детстве. Ведь, если преодолеть детские страхи, когда они кажутся незыблемыми великанами, то настоящий беспросветный великий страх во взрослой жизни покажется лёгкой преградой.

Вдруг порыв ветра настолько усилился, что дворники не успели счищать новые слои снега. Владимир, погруженный в раздумья, уставился в руль и даже не заметил, как дорога чуть повернула, а девятка продолжала упорно двигаться вперёд. Пропустив вагон мыслей, Владимир вдруг очнулся крепче схватился за руль и, не видя сквозь залепленное мокрым снегом окном, он нажал на тормоза. Машина упрямо не сбавляла ход – зимняя резина не могла сцепиться с мокрым асфальтом. Владимир в панике и наугад мотнул руль налево, на свою сторону дороги. Раздался удар и грохочущий скрип.

Всё произошло, словно во сне. Прошедшие с момента аварии четыре часа пролетели незаметно. Погруженный в сладостную дремоту, когда, проснувшись ночью понимаешь, что можешь спать ещё много часов, Владимир сидел в такси, возвращаясь из местной больницы. Столкновение было сильным, но пришлось на левую часть машины. Удар его практически не задел. Только осколки стекла царапнули руки. Благо, второму участнику аварии повезло ещё больше. Гигантский камаз практически не пострадал. Погнулся бампер, да поцарапалась краска. Водитель претензий не имел, хоть и был раздосадован, что график поставок его угля несколько сбился. Девятке Владимира повезло меньше – левая передняя дверь в труху, капот погнут, колеса ушли в сторону. Машину забрал эвакуатор и увёз в неизвестном направлении. Пусть даже и на свалку, это было не столь важно. Свою единственную сумку с вещами Владимир прихватил с собой. У дверей типичной сельской больницы (трёхэтажного здания деревянной постройки времён царя-гороха) Владимир дождался такси, которое ехало к нему примерно полчаса и со спокойной душой отправился домой.

А теперь он стоял под темным небом и смотрел на падающие хлопья снега. Над ним светил старый фонарь, на котором вечно меняли лампочки, но не могли установить плафон. Так он и стоял последние тридцать лет, с дымящейся на морозе лампочкой. Но этот фонарь и вся эта улица были столь родными сердцу, что Владимир не мог сдвинуться с места. Не шевелясь, он вспоминал как здесь, на улице, среди домов, в которых в сей поздний час уже не горел свет, он провёл всё своё детство. На которой впервые поцеловался. На которой впервые переключил передачи отцовской машины, подаренной ему на совершеннолетие.

Он прислушивался, но не мог уловить знакомого шепота в голове. Призраки покинули его. Ушли вместе с Вакуумом. Он остался один, но был этому рад. Может, погибший мальчик, следовавший за ним, наконец, обрёл свой мир и нашел своих родных? Владимир надеялся, что это правда. Он надеялся, что сумел освободить душу так долго и так верно помогавшую ему. Но с другой стороны, кто поможет ему в секунду слабости? Когда никто не сможет помочь ему, указать путь? Он смотрел на падающие и пропадающие за пределом фонарного света снежинки и думал, что сможет справиться с любыми трудностями без помощи со стороны мертвецов.

Небо заволокло пушистыми чёрными тучами. Стояла тишина и покой. Сейчас, вспоминая жизнь до Вакуума, до погружения в иной мир, Владимир, закрыв глаза, подумал, насколько мелочные те слова о деньгах, пенсии, работе, карьере, которые он выслушивал и от родителей, и от друзей. Он двигался навстречу этим призрачным столпам по тропам, ведущим в пропасть.

Сейчас же вместо тех глупых идей пришли другие, те, о которых люди задумываются только на смертном одре, прожив свою незаметную жизнь: всё лишь пустота.

Вакуум.

Всё, что было, останется только в мозге, который всегда гибнет.

И ничего больше.

Владимир Рыков теперь точно знал, что впереди его ждёт иная жизнь с полным сознанием того, что в ней произойдет. Теперь он точно знал, что найдёт смысл получше, чем новый отпуск. Может, он всё-таки вернется к Олесе Цаер, где бы она не была? Вернётся, чтобы понять свои чувства к ней. Они были, он точно знал – но какие? – пока что большой вопрос.

Над ним висело тучное небо, а где-то там, на периферии слуха, играла давно уж забытая песня из прошлого, моментально приводившая душу к счастью, давно ушедшему вместе с прошлым. Он слушал эти ноты, но все не мог вспомнить название мелодии. Откуда она звучала? Из дома? Нет, он на другом конце улицы, двухэтажный коттедж, вечно ремонтируемый отцом, и Владимир смотрел в его желтые окна, вспоминая расположение комнат. Родное место… Пожалуй, сейчас он вновь проживал лучшие дни своей жизни, будто заново рождённый. Он думал, что это невероятно: не может быть, что после страшных событий наступает счастье, искреннее и не ускользающее за доли секунды.

Но вдруг, после вопроса о нереальности произошедшего, в памяти появились слова-предостережения, которые вдруг припомнились ему. Это было наитие, неслышимое и неосязаемое понимание того, что он обманут или боится быть обманутым.

Он вспомнил о тех словах:

Следи за небом.

Душу заполонила тревога. Глаза оставались закрытыми – он опасался из открывать. В голове проплыли воспоминания об иллюзии, настигнувшей Георгия после попадания в портал. Об иллюзии, после которой следует только пустота и, что ещё страшнее, осознание пустоты.

Вдали послышался гром, похожий на тот гром из детства. Но действительно ли он слышал его? На улице стояла зима… Набравшись смелости, он сделал это…

…он посмотрел на небо.

После финала

– Я хочу побыть одна, правда. – Олеся говорила наугад в открытую дверь. Только что она, пройдя через сотню слов и просьб, спровадила болтливую сестру за дверь и по-прежнему не хотела её как-либо обидеть.

– Мне тяжело так просто взять и оставить тебя. – с упрёком слышались слова в темноте. По подъезду пробежало недовольное эхо.

Олеся улыбнулась как можно искренне и скрывая промелькнувшее раздражение.

– Ну пожалуйста. Я уже давно не была одна, Лиз.

Она расслышала, как сестра фыркнула. Уж злилась она, презирала её или просто обижалась, Олеся не понимала.

– Ладно. Но я приду завтра! – настырно говорила Лиза.

– Хорошо. – Олеся натянула милую улыбку. – Пока.

И спешно закрыла дверь.

Обычно они обнимались на прощанье, но сегодня был не тот случай. Не то настроение. Олеся прислонила лоб к холодной двери и выдохнула. Приближался решающий момент, которого она так ждала. Олеся, в отличии от Владимира, свой оберег никуда не выкидывала. Она оставила его при себе и надеялась на его целебные свойства. Вдруг, он вернёт всё, как было? Но сбивала с ног другая, менее приятная мысль, что оберег отныне, после гибели Вакуума, может быть бесполезен. Обычный серый камень с острыми углами.

Она повернулась и пошла по знакомому коридору. Рука пробежалась по одежде, висящей на вешалке, по старой шершавой картине, по холодной пластиковой двери и легла на ручку. Олеся открыла дверь и нащупала выключатель. Включила свет в надежде, что он ей пригодится и зашла в ванную комнату.

Ступив на мраморный пол, она по памяти развернулась к зеркалу и открыла настенный ящичек. Нащупала оберег. Она сняла с себя одежду, чувствуя больные ноющие мышцы и россыпь острых порезов. Кинув одежду на пол, она достала из ящичка оберег и протянула камень пред собой, как бы нацелив на него несуществующий взгляд.

Первые секунды ничего не происходило. Затем ещё полминуты. Олеся ощутила, как из груди, утяжеляясь, поднимается к горлу ком. Ничего не получилось. Она обречена. Прошла минута, и Олеся уж хотела кинуть камень в раковину, пойти на балкон и завершить начатое. Спрыгнуть из одной тьмы в другую. Но вдруг камень потяжелел. Не сильно, заставив лишь одну мышцу на её ладони напрячься. Но прошли ещё секунды, и оберег быстро набрал тяжесть. Вдруг, в одно мгновение, Олеся чуть не уронила его, резко опустив руку в раковину. Камень давил на ладонь, словно гиря. Олеся набралась терпения. Камень становится горячее. Олеся выдохнула, поставила вторую руку на раковину и напрягла всё своё тело. Камень обжег ей руку. Олеся вскрикнула, но тут же случилось невероятное. Окутывающая взгляд темнота будто начала тускнеть, будто в чёрную гуашь добавили белой краски. Постепенно, словно непролазная паутина, тьма разорвалась, причинив Олесе неприятную острую боль. Олеся резко зажмурилась и поняла, что у неё снова появились веки. Она по-прежнему держала камень в руке, но другой она прикоснулась к глазницам. Вместо плотной толстой кожи она ощупала столь привычные белки глаз. Олеся улыбнулась и аккуратно открыла глаза. В ванной не горел электрический свет, зато окутывал другой, синий. Олеся посмотрела на камень, но от него ничего не осталось. В руке она держала светящуюся синюю сферу, которая уже не была столь тяжела.

Олеся подняла её перед собой и усмехнулась. Затем усмехнулась дважды. А после, набирая темп, весело рассмеялась, не спуская взгляда с оберега. Зрение вернулось к ней. А вместе с ним и… Жажда нового.

Когда из новых её глаз брызнули счастливые слёзы, раздался быстрый нетерпеливый стук в дверь. В ванную комнату.

– Леся! Ты чего? – донёсся голос сестры. – С тобой всё нормально?

Олеся посмотрела на дверь, а затем на переливающуюся синими красками сферу и улыбнулась. Она слышала доносящиеся из неё голоса. Далёкие, сумбурные, но неожиданно понятные. В этих словах она слышала ответы. Те ответы, которые ночами искала в лабораториях, искала в книгах и в людях. Ответы на самые важные, самые сокровенные вопросы. И она слушала их. Впитывала, словно блажь.

– У меня всё хорошо… – шепнула она. – Сейчас и навсегда.

Конец

Never let me down

See the stars they're shining bright

Everything's alright tonight